Прочитайте онлайн Леди Фантазия | Глава 11

Читать книгу Леди Фантазия
4818+750
  • Автор:
  • Перевёл: Т. Дмитриева
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 11

Растрепанная и дрожащая, Амбер поднималась в свою комнату, молясь, чтобы не встретить по дороге Грейс или Жанетт. Ей необходимо принять ванну и хоть немного прийти в себя, прежде чем приступить к допросу пленника, которого Боксер запер в конюшне на заднем дворе. Грейс очень расстроится, когда услышит об очередной попытке похищения, которую неизвестные предприняли буквально в двух шагах от Вестминстера! Грейс была уверена, что за первой попыткой стоял Истхем. Амбер почти согласилась со своей подругой, но в конце концов убедила себя, что это невозможно. Как Истхем мог узнать, что она здесь? Казалось, она соблюдала все меры предосторожности. Но вторая попытка…

«Истхем нашел меня».

Она посмотрела на разорванный рукав своего черного платья, не в силах дождаться, когда вместе со шляпкой и ненавистной вуалью сбросит с себя этот траурный шелк. Господи, как она ненавидит черное!

Она почти дошла до двери в свое убежище, когда снизу, из холла, ее заметила Жанетт.

— Дорогая, что случилось? У тебя вид, словно у кошки, которая подралась с уличным псом!

Француженка почти взбежала по лестнице и, бесцеремонно развернув Амбер к себе лицом, стала оглядывать подругу.

Покорившись судьбе, Амбер вздохнула и ответила:

— Входи. Я все объясню, пока Бонни готовит ванну.

Пока горничная наполняла ванну теплой водой, Амбер вкратце описала, что с ними произошло, не забыв упомянуть, что в самом скором времени прибудет Клайд Дайер, чтобы допросить пленника и начать полноценное расследование. Казалось, что веснушки на побледневшем лице Бонни, сновавшей с кувшинами и невольно прислушивавшейся к рассказу Амбер, становятся все ярче и крупнее.

Жанетт нахмурилась, стараясь оставаться спокойной:

— Посмотрим, что скажет это животное.

Амбер вздохнула:

— Подозреваю, что за всем этим стоит Истхем, но думаю, что наш пленник в лучшем случае знает лишь посредника, который заплатил за мое похищение.

— Пожалуй, с этого стоит начать — нужно найти посредника. Но гораздо разумнее было бы отправиться прямо в Нортумберленд, — ответила Жанетт.

Амбер сбросила халат и шагнула в ванну. С наслаждением погрузившись в воду, она глубоко вздохнула и посмотрела на подругу:

— Нет! Грейс несколько раз предпринимала подобные попытки, но ты знаешь, чем все это закончилось. Один человек был убит, а двое других чудом остались живы. В своих руках маркиз, как в клещах, держит всю округу. Чужаку там никто и словечка не скажет, а сам Вулфс-Гейт практически неприступен.

Жанетт презрительно фыркнула:

— Дюжина мужчин не сравнится с одной женщиной… если эта женщина я. — Амбер протестующе вскинула руку, но подруга не дала ей заговорить. — Ты же знаешь, что после того, как узурпатор погубил мою семью, я, по сути, стала шпионкой. Несколько лет я работала на ваше правительство и ухитрилась уцелеть, согласись, это было непросто.

— О, я все помню: ты спасла мне жизнь и помогла спастись от фликов Наполеона, но ведь ты француженка, и дело было во Франции…

— Я и буду француженкой… в Нортумберленде. Я — как это у вас говорится — буду хорошо смотреться на диком севере. Графиня де Сент-Эмильон, сбежавшая из бонапартистской Франции, спасшая все свои драгоценности и теперь желающая лишь тихой, спокойной жизни…

Амбер увидела, как глаза Жанетт вспыхнули жестким, расчетливым светом. В период диктатуры Наполеона подруга потеряла все, и выжить ей удалось лишь благодаря своему уму и сообразительности. Понимая, что возражать бесполезно, Амбер тем не менее попыталась это сделать:

— Это слишком опасно, Жани.

Жанетт лишь отмахнулась в истинно французской манере:

— Не опаснее, чем переходить Пиккадилли в четыре часа пополудни. Через две недели я скажу тебе, как нам разобраться с этим дьяволом… раз и навсегда. — Она улыбнулась Амбер. — Думаю, Грейс с радостью предоставит свои бриллианты для моей шарады.

С этими словами она развернулась и оставила Амбер сидеть в остывающей ванне.

В тот же вечер «графиня» в элегантном экипаже выехала в Нортумберленд на рекогносцировку. Подруги из «Дома грез» снабдили ее нарядами от лучших портных Лондона, а Грейс, как и рассчитывала Жанетт, вручила ей небольшой ларец с львиной долей своих драгоценностей. Ее сопровождали четверо преданных слуг, два ветерана и двое эмигрантов, которых француженка устроила на работу в «Дом грез».

Близилась полночь. Роб сидел в своем кабинете, восстанавливая силы бокалом коньяка. Каким ужасным оказался этот день! Целый час он провел на Боу-стрит, давая объяснения по поводу убитого разбойника. Дело пошло быстрее, когда прибыл Клайд Дайер, он с уважением отнесся к титулу Баррингтона: как только граф подписал некоторые бумаги для судьи, ему позволили уехать домой. Сыщик опознал в убитом печально известного преступника из паба в Севен-Дайалс, который возглавлял банду пользующихся самой дурной славой воров и убийц.

После того как Роб шепнул сыщику, что в этом замешана Леди Фантазия, они вместе отправились в Сент-Джонз-Вуд.

В течение нескольких часов они допрашивали плененного головореза, но выяснили лишь то, что он никогда не видел человека, который нанял банду.

После допроса Дайер забрал похитителя в участок, а Баррингтон вернулся в свой особняк, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к своей полуночной встрече с Габи.

Роб так и не смог задать вопросы Леди Фантазии. Он был уверен, что она знает, кто стоит за этими попытками похищения, и именно поэтому всегда скрывает свое лицо, никогда не выходит из дома без вооруженной охраны и носит в своей сумочке пистолет.

Роберт допил свой коньяк и поклялся, что непременно найдет и накажет злодея, который ее преследует. Возможно, Габи что-то известно об этом. «Здесь нужно действовать осторожно», — пробормотал он себе под нос. Расспрашивать Габриелл о женщине, которая спасла ее от нищеты, было бы не совсем удобно.

Вообще он преуспел во всем, что касается неудобств — как теперь разобраться в своих чувствах к Габи, к Фантазии… к леди Оберли, которая невольно оказалась вовлеченной в эту круговерть эмоций и приключений? Ему давно уже начало казаться, что они с баронессой не подходят друг другу.

Пока он давал объяснения на Боу-стрит, Верити прислала записку, в которой писала, что она получила огромное удовольствие от его блистательной речи, хотя и не очень поняла, почему его так беспокоят судьбы, как она выразилась, «этого криминального сброда». Леди Оберли и ее отец уехали, даже не дослушав его выступления.

— О чем же мы будем говорить с ней, когда тема Элджина окажется исчерпанной? — обращаясь в пустоту, задал Роберт риторический вопрос.

Он в сердцах скомкал записку и бросил ее на письменный стол.

Пока лошади неспешной рысцой несли его экипаж к «Дому грез», Роберт решил все-таки поговорить с Габи. Возможно, дело в темноте… или в том, что это происходило после занятий любовью — какова бы ни была причина, но с ней он всегда чувствовал себя непринужденно и без малейшего смущения рассказывал о самом сокровенном. Никто, даже его горячо любимая матушка и сестры, не знали о том, сколь неудачно и даже драматично сложился его брак. А его нынешняя жизнь? И мать, и сестры, будучи женщинами глубоко религиозными и высоко ценящими истинную добродетель, пришли бы в ужас, если б узнали, как и где он вот уже несколько недель проводит свои ночи.

— Они бы стерли колени, молясь за меня, — прошептал он.

Как ни странно, но чувство вины, охватившее его, когда он впервые переступил порог «Дома грез», осталось в прошлом. Так о чем еще стоит спросить Габи?

Графу был нужен совет, а Амбер нуждалась в передышке. В том, что могло начисто смыть перипетии последних дней, и она понимала, что отвлечь ее может только ночь страсти в объятиях Роберта Баррингтона. Прошлое уже давно висело над ее головой как Дамоклов меч, и вот теперь он всей своей тяжестью обрушился на нее. Теперь ее самая близкая подруга будет рисковать жизнью, отправившись в логово зверя.

При одном только воспоминании о сером и уродливом, как тюрьма, замке Истхема Амбер содрогнулась, а ведь есть еще и сам маркиз — грубое, безжалостное и невообразимо порочное животное.

Амбер попыталась убедить себя, что никто не способен позаботиться о себе лучше, чем Жанетт Клодин Бориваж — единственная оставшаяся в живых дочь барона Рошмона. В свое время Грейс не раз заверяла ее в этом.

Амбер нужна была эта ночь беззаботного удовольствия в объятиях своего любовника, чтобы отвлечься от бесполезных размышлений. Но что ее ждет, когда он уйдет? Какую горькую цену ей придется заплатить за эти свидания?

Отбросив эту мысль, она выскользнула из своего платья и бросила его на стул в маленькой гардеробной. Свеча в их спальне была погашена. Тихо открыв дверь, Амбер вошла в комнату и направилась к кровати.

— Роб, — позвала она едва слышно.

— Я здесь, Габи. — Он сел на край кровати и протянул к ней руки. — Твоя кожа словно шелк, — выдохнул он, покрывая легкими поцелуями ее живот и нежно поглаживая тугие округлые ягодицы.

Кончиком языка он описал кружок вокруг пупка, Амбер задохнулась от удовольствия, откинулась назад и, охватив руками его голову, запустила пальцы в его волосы. Даже в темноте она видела перед собой его лицо и тело, которые навсегда запечатлелись в ее памяти.

— Габи, Габи, — шептал он ее имя, увлекая на широкую мягкую постель.

Оказавшись поверх Роберта, Амбер уткнулась лицом в его шею и стала покрывать ее поцелуями, в то время как он: умелыми пальцами ласкал нежные изгибы ее спины.

— Как искусны крылья твоей бабочки, мой майор, — прошептала она.

— У меня была прекрасная наставница, — ответил он и, перекатившись вместе с ней на бок, посмотрел в лицо Амбер.

Когда он обхватил ладонями ее грудь и стал поглаживать большими пальцами соски, она охнула. Сначала одна грудь, потом другая. Роберт сжимал, мял, ласкал их, а она изгибалась и извивалась, зажав его твердый член своими бедрами. Лоно Амбер увлажнилось, и она с нетерпением ждала, когда он войдет в нее и поднимет на вершину неописуемого блаженства, но у Роба возникли другие мысли.

Роберт перекатился через нее, приподнялся на локтях и обхватил лицо Амбер своими ладонями. Он потерся носом о ее нос, потом прижался губами к ее ресницам и пробормотал:

— Какие у тебя густые и длинные ресницы! — Он поцеловал ее в лоб. — И лоб у тебя высокий и благородный.

Когда его губы коснулись ее висков, он прошептал:

— Я чувствую, как пульсирует твоя кровь. — Его губы скользнули по ее скулам. — Какие высокие изящные скулы! Ты само совершенство, моя милая Габи. Как же я жажду увидеть тебя.

Едва он произнес эти слова, как почувствовал, что ее тело напряглось.

— Нет! — воскликнула Габриелл и сразу поняла, что должна объяснить свой отказ, но объяснить так, чтобы он его понял и принял. — Я хочу сказать… Даже если мы увидим друг друга, нам все равно… придется расстаться, а я… я не смогу этого вынести. Пусть красота этих ночей останется моим тайным сокровищем, хорошо?

Роб погладил ее по щеке, думая о неизбежности скорого расставания, эти мысли он уже несколько недель старательно гнал от себя. Он давно должен был распрощаться со своей полночной наставницей. Но он никак не мог заставить себя это сделать.

— Я не хочу думать о расставании, Габи, хотя однажды нам придется это сделать. Эти ночи останутся бесценным сокровищем и для меня.

Он покрывал нежными поцелуями ее лицо, гладил длинные шелковые волосы, словно хотел запечатлеть в памяти ее чувственный образ. Затем его губы легко коснулись ее губ, но уже в следующую секунду самообладание покинуло Роберта, и он жадно впился губами в ее рот.

Габи ринулась навстречу этому горячему и сладкому вторжению, их языки переплелись, и спустя несколько минут они, тяжело дыша, оторвались друг от друга, до краев переполненные желанием. Она, обхватив его за плечи, откинула голову назад, а он, словно в тумане, целовал ее шею, спускаясь все ниже и ниже.

— Я мог бы наслаждаться тобой вечно, — прерывисто проговорил Роберт.

Габи взяла его руку и прижала к своему горячему лону.

— Ты чувствуешь, как сильно я желаю тебя, — прошептала она.

Он коснулся кремовой влажности ее лепестков и убедился в готовности Габи к его вторжению. Однако он не торопился. Он очень нежно и медленно дразнил и гладил ее пальцами, и дыхание Габриелл участилось. Потом он осторожно проник внутрь, продолжая возбуждающую игру, но очень скоро извлек палец и провел его влажной подушечкой по внутренней поверхности бедра Габи.

Сев на постели, он обхватил ее изящную лодыжку и поднял ногу.

— Интересно, какие будут ощущения, если…

Он умолк и поддразнил чувствительный изгиб ее ступни языком, потом один за другим облизал пальцы на ее ногах.

— Ты удивительно… изобретателен, — хрипло прошептала Габриелл, а он, закончив целовать одну ногу, перешел к другой.

— Какие совершенные ножки! Если внутренняя сторона твоих рук чувствительна… Перевернись на живот, — мягко приказал он, когда в его голове родилась новая идея.

Она повиновалась.

Когда губы Роберта коснулись обратной стороны ее колена, Габриелл застонала. Удовлетворенный, он перешел к другому колену, потом, слегка покусывая и полизывая, прошелся вверх к ягодицам. Это оказалось более эротичным, чем он мог представить.

Не думая, только подчиняясь древним как мир инстинктам, Габриелл встала на колени и, опершись на ладони, выгнула спину, открывая доступ к средоточию страсти.

— Войди в меня!

Роберт отозвался, понимая, что это, наверное, самый примитивный способ овладения женщиной. Понравится ли ей это? Когда он вошел в нее, то понял, что это понравится ему самому… очень. Габриелл извивалась, стонала и ахала, предлагая ему не останавливаться.

Продолжая двигаться, он мял ее упругие ягодицы, потом скользнул руками по талии к груди Габриелл, чтобы почувствовать под своими ладонями ее напряженные соски.

То, что он доставлял ей удовольствие, в разы увеличивало его собственное возбуждение.

Выгнувшись до предела, Габриелл, раскинув руки и встречая каждый его толчок движением собственного тела, упала лицом на простыню. Никогда раньше ему не удавалось так глубоко входить в нее.

Страсть и удовольствие росли. С мудростью, которой обладала еще Ева, Габриелл потянулась к его руке и, огладив его ладонью свой живот, направила ее к тому месту, где жаждала его прикосновений.

Роберт моментально все понял. Его пальцы скользнули по шелковой влажной плоти, и Габриелл, на мгновение замерев, выкрикнула его имя. Он чувствовал, как сокращается ее плоть, обхватившая его естество, и понял, что пора последовать за ней, чтобы воссоединиться в общем блаженстве. Еще одно яростное в своей страсти движение, и Роберт взорвался.

Тяжело дыша, они в полном изнеможении рухнули на кровать. Роберт с собственническим видом положил руку на бедро Габриелл, поцеловал ее в шею и пробормотал:

— Габи, Габи… ты вдохновляешь меня… я и представить не мог…

— Я… я не думала, что такое возможно…

Роберт перекатился на спину и привлек Габриелл к себе, в то время как она расслабленно прильнула к нему. Он поиграл прядью ее волос и, немного помедлив, сказал:

— Кажется вполне естественным говорить о том, что мы делаем… говорить после этого, не испытывая никакой неловкости или смущения.

Она чувствовала то же самое… как Габриелл. А как же Леди Фантазия? А как же Амбер, с которой он вообще никогда не встретится?

— Пока ты со мной, я счастлива, когда мы занимаемся любовью и когда просто разговариваем, — наконец сумела вымолвить она, оставляя невысказанными мысли об их расставании.

На эту тему много уже было сказано.

Роберт тоже не хотел задерживаться на этой беспокоящей его мысли, как и на вопросе, почему он начинал чувствовать себя одиноким и опустошенным, когда вспоминал, что совсем скоро ему придется распрощаться с «Домом грез». Он должен сосредоточиться на своем будущем, на своем долге перед фамилией Баррингтон.

— Мне нужен совет, Габи, — нерешительно начал он.

Она услышала эту неуверенность в его голосе.

— Если я могу помочь, тебе стоит только попросить.

— Для женщины твоего происхождения имело бы значение, что… что она выросла во Франции, а не в Англии? Нет, я хочу сказать другое… черт побери…

Он замолчал, мысленно ругая себя за бессвязную речь.

— Наверное, я выражаюсь очень путано, — добавил он расстроено. — Как ты думаешь, английская леди, дама совершенно иного круга, сможет разговаривать в постели также откровенно, как мы разговариваем с тобой?

Габриелл сглотнула слезы.

— Ты говоришь о той даме, на которой собираешься жениться и ради которой обратился в «Дом грез»?

Она мысленно похвалила себя за то, что ее голос звучит ровно.

— Ты права, — сказал Роберт со вздохом, рассеянно рисуя небольшие кружочки на ее плече. — И проблема заключается в том, что я не знаю, о чем я буду говорить с ней…

— Ты имеешь в виду — в темноте, после занятий любовью? — подсказала она.

— Я не могу представить такой естественности, такого доверия и откровенности, такого желания выслушать меня. Любая женщина может захотеть этого, Габи? Или я прошу слишком многого?

Она хотела пожать плечами, как это обычно делала Жани, но у нее ничего не вышло.

— Думаю, некоторые леди привыкают в замужестве к разговорам после занятий любовью… Представь, о каких интересных вещах ты мог бы рассказать ей — о своей работе в парламенте, о создании приютов для бездомных детей, о судебной реформе, о…

— Она не интересуется политикой или реформами, — категорично произнес Роберт. — Мы обсуждаем погоду, сорта чая, последние тенденции моды, или она рассказывает мне свежие сплетни о Принни. Как только оказывается, что эти темы исчерпаны, выясняется, что нам почти нечего сказать друг другу.

— Значит, она не проявляет интереса к твоей работе?

— Интереса с ее стороны я не замечал, но, возможно, это и к лучшему, поскольку ее отец — ярый сторонник тори, который не переносит даже слабого ветерка перемен. У нее есть маленький сын от первого брака.

— Она хорошая мать?

— Полагаю, что да, в том смысле, как это понимается дамами ее круга. Мальчик проводит больше времени с няней, чем с матерью.

— Тебя воспитывали не так? — спросила она.

— Нет. Мой отец был вторым сыном и стал священником в сельском приходе. Титул и все связанное с ним перешел к старшему брату отца и его сыновьям. Они росли под присмотром нянь и домашних учителей. Мы же с сестрами были на попечении матери. Нам не довелось обедать в красиво обставленной столовой, а все обучение проходило в кабинете отца. Это была простая жизнь служения Богу и бесхитростных семейных радостей. А каким было твое детство, Габи — я имею в виду до Наполеона? Мне жаль, если я напомнил тебе о чем-то печальном. Ты можешь не отвечать, — быстро добавил он.

— Нет, все в порядке.

В ее детстве не было счастливых моментов, но она вспомнила о Жанетт, которая часто рассказывала о своем детстве, проведенном среди пасторальных пейзажей Франции.

— История жизни моих родителей похожа на вашу семейную историю, хотя мой отец унаследовал семейный титул. Нет, наша семья не была религиозной, но мы любили друг друга и были счастливы. Теперь моей семьи больше нет…

Он погладил ее руку и поцеловал Габриелл в висок.

— Габи, мне очень жаль, если я тебя опечалил.

— Нет, ты меня не опечалил. В моем сердце навсегда остались светлые воспоминания о тех временах.

Он улыбнулся в темноте.

— Так говорила моя мать, после того как отец умер от лихорадки. А три года назад от холеры скончался мой брат и кузены… Эдвард и Кеннет обычно гостили у нас, когда мы еще были совсем мальчишками.

— Ты тоже многих потерял, Роб. А твоя мать жива?

— Да, она живет с моей старшей сестрой и ее семьей. Я собираюсь навестить их, как только закончится парламентская сессия.

— А твоя матушка одобрит твой выбор — я имею в виду ту даму, на которой ты собираешься жениться?

Как только слова сорвались с губ, Габриелл тут же пожалела о них, — вопрос был совершенно неприличный. Роб обдумывал ответ.

— Если говорить честно — не уверен. Она понимает, что после того, как я унаследовал титул, моя жизнь изменилась, и не во всем к лучшему, — с грустью добавил он.

— Я не имела права задавать такой вопрос. Пожалуйста, прости меня.

Он тихо засмеялся:

— Ах, Габи, тебе не за что извиняться. Мне выпал не такой уж тяжкий жребий. Когда я думаю о том, что мои кузены умерли совсем молодыми… когда я вспоминаю о голодающих детях на улицах Лондона…

Он вздохнул.

— Но ты ведь пытаешься облегчить их участь, не так ли? Я слышала, как Леди Фантазия говорила, что ты спасаешь детей и отвозишь их в свое поместье.

— Твоя наставница спасла гораздо больше людей, оказавшихся в бедственном положении, — мужчин, женщин и детей. Я благодарю Господа за то, что она нашла тебя, моя маленькая Габи.

— Миссис Уинстон научила Леди Фантазию помогать другим, так что мне очень повезло.

— Леди Фантазия потрясающая женщина.

— Почему ты так говоришь, сердце мое?

А что еще он мог сказать о ней? Ведь он ее совершенно не знает. Он знает только загадочную даму, которая заправляет делами в «Доме грез». Но не Амбер, а Амбер он не узнает никогда.

— Леди Фантазия блестяще образованна, обладает острым умом и…

Он хотел сказать, что она очень красива, но это было не самое умное, что может сказать мужчина, лежа в постели с женщиной, с которой только что занимался любовью.

— И? — подтолкнула Амбер Роберта, сгорая от любопытства и не в силах удержаться.

— Она добра.

Совсем не тот ответ, но это единственное, что пришло ему в голову.

Добра! Какое нейтральное слово. Что он имеет в виду? Возможно, он имеет об этом такое же смутное представление, как и она. Габриелл никогда не узнает, какие чувства он на самом деле испытывает к Леди Фантазии. И если он не хочет обсуждать хозяйку заведения, он, конечно же, не захочет говорить о своей наставнице. Роберт Барринггон не может остаться ни с одной из них, даже если бы этого хотел, потому что они на самом деле не существуют… и кроме того, положение обязывает его жениться на светской леди.

Тугой комок подступил к горлу Амбер, слезы навернулись на глаза, но она сдержалась и, прильнув к своему любовнику, начала жадно, взахлеб целовать его.

— Мы достаточно поговорили, теперь пусть говорят наши тела.

Ожидая Халла, Алан Крессуэл сидел в уголке паба «Заяц и гончая». Прошло две недели с того дня, как этот болван устроил потасовку на Кинг-стрит. Два головореза, которым удалось спастись после того, как их вожака подстрелили, крепко поколотили Халла и вообще убили бы его, если бы им не помешал ночной сторож. И поделом этому остолопу, считал Крессуэл. Нужно совсем не иметь мозгов, чтобы для похищения женщины нанять банду мелких воришек из Севен-Дайалс.

Сквозь дымный полумрак паба Алан, чуть повернувшись, бросил взгляд на входную дверь забегаловки и тут же выругался, когда острая боль напомнила ему о простреленном боку. Теперь у него с женой маркиза свои счеты.

Где, черт возьми, шляется этот проходимец?

Наконец в паб неторопливо вошел Халл; ухмыляясь, он плотоядно посматривал на бегающих с кружками служанок, но они буквально шарахались от него. Заметив Крессуэла, он направился к нему, на ходу потребовав принести пинту эля.

— Ты не слишком-то торопился. Думаешь, у меня нет других дел, кроме как тебя здесь дожидаться? — сказал сыщик, потирая ноющий бок. — Гони монеты. Или ты все просадил в Севен-Дайалс?

Несмотря на полумрак, Халл разглядел вызывающую ухмылку на лице сыщика. Он выпрямился и, стараясь казаться грозным, стукнул кулаком по столу, расплескав принесенный эль.

— Я думал, что ты лежишь в постели с пулей в боку. Надо же — получить пулю от женщины! — презрительно добавил он.

— Закрой пасть! — рявкнул Крессуэл. — Ты принес деньги или нет?

Халл бросил маленький кошелек на стол.

— Ты все испортил, и мне пришлось нанять других.

Пересчитав монеты, Крессуэл посмотрел на Халла и мерзко ухмыльнулся:

— Они оказались не слишком хороши, так ведь? Слышал, что тебя спас ночной сторож из пивной. Убогие людишки, совсем без мозгов. — Подавшись к собеседнику, Алан наклонился над столом. — Я тут кое-что придумал… вот только бок заживет.

Халл злобно хихикнул:

— Ты решил поохотиться за этой сучкой? Потому что она тебя подстрелила? Но когда она окажется у тебя в руках, и не думай сводить с ней счеты. Это оставь маркизу.