Прочитайте онлайн Кувшин золота | Глава VII

Читать книгу Кувшин золота
4016+1298
  • Автор:
  • Перевёл: Степан М. Печкин
  • Язык: ru

Глава VII

Именно по поводу своей дочери Михаул МакМурраху пришел к Философу. Он не знал, что с ней, и мог предоставить в распоряжение своему советчику лишь немногие факты.

Михаул оставил Тощую Женщину с Инис-Маграта нюхать табак под сосной и вошел в дом.

— Господь со всеми здесь, — сказал он, войдя.

— И с тобой Господь, Михаул МакМурраху, — ответил Философ.

— Я сегодня в большом затруднении, сэр, — сказал Михаул, — и если бы вы могли дать мне совет, я был бы вам очень обязан.

— Это я могу.

— Никто не сделает этого лучше, чем ваша честь, и это вовсе вас не затруднит.

Насчет стиральной доски вы дали мне замечательный совет, и если я не приходил до сих пор поблагодарить вас, то не потому, что не хотел, а оттого, что не мог пошевелить ни ногой, ни рукой от приступа жуткого ревматизма, который навели на меня лепреконы с Горта-на-Клока-Мора, чтоб им пусто было: так меня скрючило, что у вас глаза бы заболели от одного моего вида, а боль была такая, что вы бы просто очумели.

— Никоим образом, — ответил Философ.

— Ну да ладно, — сказал Михаул. — Пришел же я по поводу моей юной дочери Кэйтилин. Ни слуху, ни духу ее нет уже три дня. Жена сперва сказала, что ее забрали эльфы, потом — что она ушла с каким-нибудь бродягой-музыкантом, а потом она сказала, что, может быть, наша девочка лежит мертвая в канаве, с раскрытыми глазами, и будет глядеть теперь на луну ночью и на солнце днем, пока вороны с ней не разделаются.

Философ придвинул свой стул поближе к Михаулу.

— Дочери, — сказал он, — стали причиной беспокойства своих родителей с тех пор, как их придумали. Летучесть женской натуры весьма очевидна в тех, кто не вступил еще в возраст, который учит скрывать свои проступки и слабости, и потому девушки полны оплошностей, как куст ветками.

— Кто поспорил бы с этим, тот… — сказал Михаул.

— Детям женского пола, однако, природа особо благоволит. Они производятся в количестве, намного превосходящем количество самцов, и, соответственно, можно счесть, что они превосходят самцов; однако, хорошо проверенный закон о том, что меньшинство всегда управляет большинством, избавит наш ум от страха, который иначе мог бы стать невыносимым.

— Это вполне верно, — сказал Михаул. — Не замечали ли вы, сэр, что в помете щенят…

— Никоим образом, — ответил Философ. — Любопытно заметить, что некоторые занятия и профессии, тяготеют к передаче по женской линии. Главенствующую должность у муравьев и пчел всегда занимает матка, и трактирщицы также наследуют свое занятие по женской линии. Нетрудно заметить, что у каждой трактирщицы бывает по три дочери необычайной красоты. Без этих указаний нам пришлось бы постоянно косо смотреть на мужественный напиток, дивясь тому, что в нем содержится совершенно неприличествующий процент воды, ибо если его происхождение осквернено, то как может уцелеть его честь?

— Мудрая же голова нужна для таких мыслей, — сказал Михаул.

— Никоим образом, — ответил Философ. — Во всей природе женский пол стремится к полигамии.

— Если моя несчастная дочка, — сказал Михаул, — лежит в канаве…

— Не имеет значения, — ответил Философ. — Многие народности стремятся положить какие-то пределы этому приросту женского пола. Некоторые народы Востока присваивают титул божества крокодилам, змеям и тиграм в джунглях, а затем скармливают им своих лишних дочерей. В Китае, к примеру, эти жертвоприношения отстаиваются как практика почтенная и экономичная. Но вообще говоря, если уж необходимо урезать дочерей, то мне больше нравится твой метод теряния их, нежели религиозно-истерические компромиссы Востока.

— Даю вам честное слово, сэр, — сказал Михаул, — что я совершенно не понимаю, о чем вы говорите.

— Тому виной, — ответил Философ, — могут быть три вещи: во-первых, недостаточное церебральное сосредоточение, то есть слабое внимание; во-вторых, это может быть вызвано локальными особенностями формы черепа или, быть может, тем, что мозговые извилины залегают неглубоко; и в-третьих…

— А вы не слыхали, — сказал Михаул, — о человеке, которому выстрелом из ружья сорвало скальп, и на затылок ему приспособили донышко от жестянки, так что можно было слышать, как мозги тикают под ним, ну в точности как уотерберийские часы?

— Никоим образом, — ответил Философ. — В-третьих, это может быть…

— Дочка-то моя, Кэйтилин, сэр, — скромно напомнил Михаул. — Может быть, лежит она сейчас в канаве, и вороны выклевывают ей глаза…

— А от чего она умерла? — спросил Философ.

— Да это жена моя говорит, что, может быть, она умерла, или что, может быть, ее увели эльфы, а может быть, она ушла с бродягой, который играл музыку. Она говорит, что это была концертина, но сам я думаю, что у него была флейта.

— Что это был за бродяга?

— Я его не видел, — сказал Михаул, — но однажды я поднялся на несколько саженей в гору и услышал, как он играет — такая тонкая, писклявая музыка, точно на жестяной дудочке. Я поискал его, но нигде никого не увидел.

— А? — спросил Философ.

— Я поискал вокруг… — объяснил Михаул.

— Я знаю, — сказал Философ. — А не видел ли ты своих коз?

— Да как же я мог их не увидеть? — ответил Михаул.

— И как они себя вели? — спросил Философ быстро.

— Носились друг за другом по полю, вставали на задние ноги и откалывали такие коленца, что я, глядя на них, смеялся, пока у меня живот не заболел.

— Это очень интересно, — сказал Философ.

— Вы мне говорите! — ответил Михаул.

— Говорю, — сказал Философ, — и вот по какой причине: почти все народы мира в то или иное время…

— Так дочурка-то моя, Кэйтилин, сэр, — сказал Михаул.

— Я помню про нее, — ответил Философ.

— Большое спасибо вам, сэр.

Философ продолжил:

— …почти все народы мира в то или иное время посещало это божество, зовущееся Великий Бог Пан, но о путешествиях его в Ирландию свидетельств не сохранилось, а в исторический период он совершенно точно не посещал эти берега. Долгое время он жил в Египте, в Персии и в Греции, и хотя считается, что империя его — весь мир, его вселенскую власть всегда оспаривали и всегда будут оспаривать; но несмотря на это, как бы ни урезали его империю, он никогда не останется без царства, в котором его притязания на власть будут признаны с радостью и рвением.

— Он один из старых богов, сэр? — спросил Михаул.

— Именно так, — ответил Философ, — и его приход не несет нашей стране ничего хорошего. Ты имеешь какое-нибудь представление, зачем он забрал твою дочь?

— Ни малейшего понятия.

— Твоя дочь красива?

— Не могу вам сказать — я никогда не думал о ней в этом смысле. Но она хорошая доярка, и сильная, как мужчина. Мешок муки она поднимает легче, чем я; но при всем этом она тихая и скромная.

— Какова бы ни была причина, я уверен, что девушка у него; и я склоняюсь к мысли, что его навели на нее лепреконы с Горта. Ты знаешь, что они объявили тебе войну с тех самых пор, как убили их птичку?

— Не похоже, что я забуду это: они еще и терзают меня днем и ночью.

— Можешь быть уверен, — сказал Философ, — что он сейчас не где-нибудь, а на Горте-на-Клока-Мора, потому что он здесь чужой и не знает, куда идти, если только его не наведут, а лепреконы знают все уголки и щели этой земли с древнейших времен. Я пошел бы и поговорил с ним сам, но с этого не вышло бы много толку, и тебе ходить также не стоит. Надо всеми взрослыми он имеет власть, и они либо идут и напиваются, либо влюбляются в первого встречного и совершают ошибки и такие вещи, о которых я не хотел бы тебе говорить. Единственные, кто может подойти к нему, маленькие дети, потому что над ними у него нет власти, пока они не входят в чувственный возраст, а тогда он принимает их под свое владычество, как и всех остальных. Я пошлю к нему двух моих детей — сказать, что он поступает дурно, и что если он не отпустит девушку и не уйдет в свою страну, то мы пошлем за Ангусом О'гом.

— Уж этот-то ему даст на орехи, я думаю.

— Может, это точно; но он может точно так же забрать девушку себе.

— Ну, я бы выбрал скорее его, чем другого, потому что он все-таки один из нас, а знакомый черт лучше незнакомого.

— Ангус О'г — бог, — поправил Философ.

— Я знаю, сэр, — ответил Михаул, — такая уж у меня поговорка. Но как ваша честь доберется до Ангуса? Я слышал, что его не видали уже сто лет, и только однажды ночью он полчаса проговорил с одним человеком в Килмашеоге.

— Я найду его, будь уверен, — ответил Философ.

— Зуб даю, что найдете, — горячо ответил Михаул и встал. — Долгих лет и доброго здоровья вашей чести, — сказал он и повернулся к двери.

Философ разжег трубку.

— Мы живем столько, сколько нам отпущено, — сказал он, — и имеем такое здоровье, какого заслуживаем. Твое приветствие воплощает нефилософическое представление о смерти. Мы должны уступать во всех логических завершениях.

Соединение противоположностей есть завершение. Жизнь движется к смерти как к цели, и мы должны подходить к этой следующей стадии опыта либо беззаботно, как к тому, что должно случиться, либо с хорошим, честным любопытством, как к тому, что может случиться.

— Не так уж это забавно — быть покойником, сэр, — сказал Михаул.

— Откуда ты знаешь? — ответил Философ.

— Да уж знаю, — сказал Михаул.