Прочитайте онлайн Крымский излом |    11 января 1942 года, 2:45, авиабаза авиагруппы особого назначении РГК Саки    Старший лейтенант Покрышкин Александр Иванович

Читать книгу Крымский излом
3316+3607
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

   11 января 1942 года, 2:45, авиабаза авиагруппы особого назначении РГК Саки

   Старший лейтенант Покрышкин Александр Иванович

   Наш КУБ к полету готов. Заправлен, пушка заряжена, бомбы подвешены. Лететь тут до Констанцы минут пятнадцать. Остальные наши товарищи будут обрабатывать румынский аэродром к северу от Констанцы. Я иногда с грустью вспоминаю о своих ведомых, которые вчера улетели в наш полк. Ну не подошли они для реактивной авиации, не хватает им для этого скорости реакции. Но, сперва, пленные немецкие авиамеханики, что остались нашим потомкам "в наследство" от разгромленной вдребезги авиагруппы "лаптежников", осмотрели те МиГ-3 на которых мы и прилетели сюда.

   - Господин офицер, на ломаном русском языке заявил мне пожилой немец, вытирая руки ветошью, - на этом лететь нельзя! Найн! Верная смерть. Ни один, как это, пилот люфтваффе, даже самый храбрый, не сядет в кабину такой самолет. Мотор надо менять, чинить бесполезно. Крыло надо менять, даже хвост надо менять, одна дырка, заплатка на заплатка. Вам лучше сдаваться, Германия победить невозможно.

   - Дурак ты, Ганс, - беззлобно усмехнулся Гуссейн, - вот потому мы русские вас и победим, потому что не знаем что это невозможно. Ведь так, Саш?

   А я смотрел на этого немца, и в моей душе копилась ненависть. Как он мог так говорить, особенно после той подлости, которую они сделали двадцать второго июня. Вероломно, не предупреждая, начать войну. Какой они после этого цивилизованный народ - просто племя людоедов. Когда мы за один только день потеряли тысячу двести боевых самолетов?! И весь тот ужас отступления до Ленинграда, Москвы, и Дона, это плата за нашу доверчивость. Все это неправильно, война должна была начаться не так.

   Я прикрыл глаза и начал вспоминать отрывок из книги, которую мне как-то показал майор Скоробогатов. Автор из будущего - Василий Звягинцев. Этот эпизод из иного варианта начала войны так запал мне в душу, разбередил ее раны, что я заучил его наизусть... Все могло быть совсем не так...

   А немец покачал в воздухе тонким кривым пальцем, - Ви, господин Магомедов не русский, не надо меня обманывать, ви с Кавказа...

   Мой учитель посмотрел на него с внезапной злостью и сказал, - Для вас, господин Фридрих Майстер, мы все русские! Юберменьши хреновы! - и такая меня взяла гордость за наших людей и наш народ.

   Но ладно, что ни говори, а руки у немцев все таки золотые, удалось им из трех моторов к нашим МиГам собрать два, вполне пригодных. Так мне этот Фриц и сказал, улыбаясь, от уха до уха, - Летать можно еще месяц, может два. Потом только в музей, как чудо. Табличка, ремонт делал Фриц Майстер. Жалко нельзя на ваш истребитель поставить мотор Юмо, от Штука. Не подходит крепление. У нас есть два таких в масло, прямо с завода.

   Вот чудило, мотор от "лаптежника" на моем Миге, это я даже не знаю что. Майор Скоробогатов сказал такое хитрое иностранное слово "химера", типа орел с головой крокодила. В общем, ребята улетели домой, как раз после моего возвращения из "учебного" полета. Специально ждали, чтоб попрощаться. Поручкались, обнялись на прощанье. Наказал привет ребятам передать, а больше других Вальке Фигичеву. Да и командиру нашему майору Иванову, благодарность за сватовство. Что бы там дальше не было, но скучно не будет. Улетели. Помахал я им рукой и пошел в столовую, на обед.

   Только сел за стол, а тут шум-гам-тарарам... Вернулась тройка майора Скоробогатова. Сначала я не понял из-за чего такой крик, ну вернулись и вернулись. Причем пришли все, без потерь и даже без дырок, чего так кричать?

   Оказывается, мы с Гуссейном недоглядели. Там за двумя девятками бомберов, шла группа транспортников, тоже "Кондоров" с десантом. Откуда это известно? Майор Скоробогатов рассказал. Так, сразу, как только я засек первую группу с "Москвы" на высоту в пять км подняли "марсианина". Ну, так наши севастопольцы вертолет с дальнобойным радаром называют. А ему оттуда все до самого Киева, как на ладони. Он то и навел перехватчиков сначала на вторую группу. Такие же две девятки "Кондоров", только с планерами на прицепах. И после атаки из них не бомбы посыпались, а парашютисты. В море с ледком. У-х-х!

   Сначала сбили все транспортники, потом пошли и прикончили недобитых мной бомберов. И сейчас командование, включая даже самое Верховное, которому, конечно уже все доложили, бьет по меткому выражению майора Скоробогатова, "ножкой", в ожидании хоть одного пленного. Все жаждут знать, "что это было, и на что оно рассчитывало!" Понятно, что это был десант. - Но куда? Две девятки транспортных "кондоров" это максимум батальон. С планерами полтора или два. Батальон или два тут будут съедены как пирожки, быстро и без остатка. И к чему такая роскошь, как "кондор", что у немцев обычные транспортные юнкерсы кончились?

   Майор Скоробогатов сидит напротив меня и, стремительно уничтожая гречку с мясом, говорит, - Сейчас туда и лидер "Ташкент" вышел, из Севастополя МБР-2 вылетели, а с нашей эскадры аварийно-спасательные вертолеты. Ищут. Нужен хоть один фриц, чтоб мог говорить. Расскажет, что это была за заморочка, потом нехай дохнет!

   А, Гуссейн все не успокаивается, - Са-аня, верти дырку! "Боевик" - это по минимуму. С почином тебя!

   Короче суд да дело, а у нас с Гуссейном, если вы не забыли, ночью боевое задание, а спать не хочется ничуть. Но приказ есть приказ, и товарищ капитан послал меня к местному врачу. Тот дал мне таблетку и предупредил, - Водкой не запивать. А то знаю я вас!

   - Что, могу не проснуться? - спросил я его.

   - Проснуться-то проснешься, но неизвестно когда, может, в следующем столетии. - ответил тот и улыбнулся, - Шутка!

   Шутники хреновы, пришел я в казарму, таблетку водичкой из титана запил, лег и не заметил, как провалился в сон. Что мне точно снилось, не помню, какой-то кошмар, типа, что летаю я абсолютно голый безо всякого самолета, и стреляю по мессерам из пулеметов, которые у меня вместо рук. Сбиваю их, сбиваю, а они все не кончаются. - Жуть!

   И вот меня будят - пора! Время полтретьего. Наскоро умылся, зубы почистил, во рту после той таблетки, как кошки ночевали, и побежал одевать летный костюм.

   И вот я в кабине Мига-29КУБ. Успокаивающе светятся шкалы приборов. Задание подтверждено, и Гуссейн поднимает машину в воздух. К цели пойдем на высоте, над облаками. КАБы - управляемые авиабомбы, можно применять с высот до пяти километров. Мы пойдем к цели на трех с половиной. Оказывается, эта бомба после сброса с самолета еще около девяти километров способна пролететь сама, используя для наведения внешнее управление и встроенную телекамеру. До Констанцы нашей машине минут двенадцать лета. Я, в данном случае, только пассажир, или, если угодно, запасной игрок.

   Выходим на рубеж атаки, загорается экран системы наведения бомб. Цель в зоне видимости. Гуссейн передает мне управление, и просит держать машину прямо. Рубеж сброса приближается с каждой секундой. Все, время! Машина четыре раза вздрагивает, освобождаясь от бомб, которые продолжают лететь во тьме в сторону цели. Товарищ капитан принимает управление, и закладывает правый разворот. Тикают секунды, отметки бомб на экране сближаются с целями. Ослепительная вспышка рассекает ночь, за ней еще одна и еще и еще... Ложимся на обратный курс в Саки.

   Гуссейн выходит на связь по СПУ, - "Москва" сообщила - цели уничтожены, этого "Тирпица" больше нет. Вот и все. Давай Сань, бери управление, и по приборам домой, на Саки.

   11 января 1942 года, 03:55, Черное море, 35 миль на траверзе Констанцы

   ГКП РК "Москва", Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

   За остеклением рубки густая непроглядная ночь. Объединенная эскадра идет вперед, невзирая на шквалистый ветер и пятибалльную волну, Черное море опять решило побуянить. Обычно я не решился бы на такую авантюру, как ночной поход в плохую погоду к вражескому берегу. - Но! На "Москве" одних радаров больше десяти штук. Общего, обнаружения, навигационные, ПВО, радиоэлектронной борьбы, систем наведения ГК... систем наведения ствольной артиллерии, систем наведения МЗА... Под водой стоит мощнейший гидроакустический комплекс, от которого не укроется ни одна подлодка. Он также помогает команде обнаруживать мины заграждения и подводные банки и скалы. Любой командир БЧ-1 с корабля из нашего времени на месте капитана 2-го ранга Афанасьева давно бы превратился в нервное задерганное существо. А тут работает инерциальная система навигации, радары видят все, что делается над водой, а ГАК все, что под водой. Так воевать можно.

   - Товарищ Адмирал, - повернулся ко мне вахтенный командир, - докладывает "Витязь", цель номер один уничтожена, корректируемые объемно-детонирующие бомбы поразили, как сами орудия, так и радарно-дальномерный пост. Есть подтверждение от наших систем РЭБ, радар цели прекратил свою работу.

   Я посмотрел на стоящих рядом контр-адмирала Ларионова и капитана 1-го ранга Остапенко, - Ну, что же, товарищи, к операции "Бора" приступить! Передать на все корабли - увеличить ход до двадцати пяти узлов и действовать по плану. Виктор Сергеевич, - обратился я к адмиралу Ларионову, - что там у нас с минными полями?

   Адмирал указал на прикрепленную магнитиками к стене рубки карту, на которую были нанесены все данные, полученные в результате разведки района, - Подводная лодка "Алроса" находилась на позиции в виду Констанцы в течении пяти дней. В результате гидроакустического сканирования моря удалось получить более-менее достоверную карту минных полей. Правда, после шторма часть мин может быть сорванными с якоря, и свободно болтаться на поверхности, но операторам скорострельных установок АК-630 отдан приказ расстреливать все плавающие предметы соответствующих размеров.

   - Хорошо, - я надавил на глаза, снимая усталость, - когда будем на рубеже открытия огня?

   Капитан 2-го ранга Афанасьев сверился со своими расчетами, - Если сохранится заданная скорость движения, примерно через час пятнадцать, товарищ адмирал. Плюс-минус - две минуты. До рассвета как раз успеем потопить румынские эсминцы, и подавить береговую оборону.

   - Вы уверены, что эти эсминцы там? - повернулся я к нему.

   - Так точно товарищ адмирал, - ответил мне капитан 2-го ранга Афанасьев, - "Витязь" подтверждает, что эсминцы находятся на внешнем рейде.

   - Ну, значит, сегодня мы оставим Антонеску без флота, - рассмеялся контр-адмирал Ларионов. Потом пожевал губу, и добавил, - передайте на "Сметливый" и "Мудрый", чтобы не возились, пусть засадят в них по одному "Урану". Этого добра на "Колхиде" еще достаточно. Заодно и проверим их действие по реальной цели.

   11 января 1942 года, 04:07, Черное море, 34 мили на траверзе Констанцы    ГКП РК "Москва", Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

   - Товарищ адмирал, - доложил вахтенный, - "Юпитер" начинает операцию "Аллегро". Просит поднять в воздух вертолет для ретрансляции, к пуску в первом эшелоне готово двенадцать ракет. Первая ракета с беспилотником, остальные боевые. Второй удар уже по зрячему. - Я помнил, что операция "Аллегро" - это удар дальнобойными эресами по нефтяным промыслам в Плоешти. Честно говоря, я очень слабо представлял себе возможности этого оружия. - Тогда слабо представлял, Ну что смогут сделать двенадцать или даже двадцать четыре эрэса с кучей мелких нефтяных вышек, которыми буквально усеяны все холмы под Плоешти. Но действительность превзошла все мои ожидания.

   Выслушав вахтенного, я только кивнул, ну а командир "Москвы", капитан 1-го ранга Остапенко добавил, - Конечно, поднимайте немедленно. Подайте картинки с позиции и с беспилотника сюда к нам.

   11 января 1942 года, 04:15, где-то западнее Евпатории    Позиции ракетной батареи комплекса "Искандер-М".

   В командно штабной машине три офицера склонились над дисплеем компьютера, все шесть машин батареи были готовы к пуску, осталось только отдать команду. Координаты целей получены, и введены в систему наведения. Командир батареи, полковник Шалимов, отдал команду. Пошел обратный отсчет. Потом раздался оглушительный грохот, и первая ракета поднялась в небо на столбе огня. За ней еще, еще и еще... Пока в небо не ушел весь залп батареи, все двенадцать ракет. До Евпатории грохот не долетал, зато зарево, да и сами стартующие ракеты видели многие. По дороге к цели, примерно на минуту, ракеты оказались в околоземном космическом пространстве. Потом неумолимая гравитация потянула их вниз, к окрестностям той точки на поверхности Земли, которую люди называют Плоешти. А к разряженным установкам подъехали ТЗМы... Предстояла новая работа.

   11 января 1942 года, 04:15, Черное море, 33 мили на траверзе Констанцы    ГКП РК "Москва", Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

   Абсолютно черный экран озарился каким-то неземным светом. Оставляя за собой дымный след, тяжелая ракета поднималась в небо на огромном шаре огня. Вот она нырнула в облака, и их высветило изнутри, постепенно гаснущим багровым светом. Не успел он погаснуть, и на старт пошла следующая ракета, все повторилось сначала.

   - Лишь только восемь минут летит ракета в ночи, - процитировал-пропел капитан 1-го ранга Остапенко, - Все приплыли румыны, теперь кричи, не кричи...

   - Что это, Василий Васильевич? - не понял я.

   - Слова из одной песни, - пояснил контр-адмирал Ларионов, - довольно широко известной во времена нашей молодости. Румынам действительно осталось только кричать, ибо, как говорил Чингизхан, - Пущенную стрелу не остановишь. - Хотя, восемь минут это для ракет средней дальности, а тут у нас малая дальность, ей и трех минут хватит...

   И действительно, через некоторое время ожили еще несколько экранов. Небольшой радиоуправляемый самолетик, которого доставила к Плоешти первая ракета, освободился от связывающей его оболочки, раскрыл крылья, и кругами начал набирать высоту.

   Секунд двадцать ничего не происходило, потом по группе нефтяных вышек, стоящих на холме прокатилась волна мелких разрывов... Мгновение спустя, в небо взметнулось ревущее пламя. Секунд через тридцать это повторилось на другой возвышенности, вниз по склонам потекли ручейки огня, поджигая вышки, которые не были затронуты ракетными ударами. Через пять минут, самолетик нарезал круги, уже над самым натуральным морем, морем огня.

   Стало светло как днем, камера ночного видения отключилась от перегрузки. Некоторое время спустя в небо взметнулись огромные огненные столбы, это в пригороде Плоешти ракеты поразили нефтехранилища и перегонные колонны нефтяного завода. Пламя разливалось также по железнодорожной станции, охватывая цистерны с бензином и сырой нефтью. Зарево пожарища должно быть видно за сотню километров. Не знаю, показалось мне или нет, но через стекла рубки справа по курсу у горизонта высветилась грязно-розовая полоса. Неслабо же там полыхает. Ничего, примерно через час мы подойдем к Констанце, и там тоже будет праздник.

   11 января 1942 года, 05:42, внутренний рейд Констанцы, якорная стоянка    танкер "Шипка" (Болгария), старший помощник Николай Кайгородов.

   Сквозь сон мне послышалось глухое бухание орудий, перевернувшись на другой бок, я постарался уснуть дальше, но мне не дали этого сделать, - Господин старший помощник, господин старший помощник, проснитесь! - матрос Мирко тряс меня за плечо. - Там ваши пришли, русские...

   - Какие к черту русские?! - не понял я спросонья. Выстрелы орудий усилились и стали отчетливее.

   - Господин старший помощник, русский флот бомбардирует Констанцу, - чуть не плакал Мирко, господин капитан зовет вас в радиорубку, там на международной волне что-то передают, похоже по-английски, по-турецки, и по-русски... И тут я окончательно проснулся. Зарево пробивающееся через иллюминаторы не оставляло сомнений - горел нефтеперегонный завод.

   Наскоро одевший я выскочил на палубу. От открывшегося зрелища защемило сердце. По берегу бил линкор типа "Севастополь", были отчетливо видны яркие вспышки полных бортовых залпов. В районе железнодорожного вокзала вздымались исполинские разрывы. Похоже, красные все же научились делать приличные фугасные снаряды для двенадцатидюймовок, не то, что в наше время с восемью фунтами пироксилина, - считай что болванки. Снаряды рвались и там, где у румын были береговые батареи, только туда явно били калибры помельче. Бросив взгляд на северо-запад, я присвистнул. Там подсвечивая снизу облака, полыхало яростное зарево, охватывающее два-три румба по горизонту. Похоже, судный день был не только у Констанцы, это явно горели нефтяные поля Плоешти, с Бухарестом в придачу. Значит, отметился не только большевистский флот, но и авиация. Румыны, наверное, уже не рады, что ввязались в эту войну.

   В рубке, трясущийся от нервного тика капитан Благоев, передал мне наушники. Пропустив конец турецкого текста, я дождался передачи на русском языке, - Всем судам нейтральных стран. Говорит народный комиссар военно-морского флота СССР. Просьба покинуть гавань Констанцы и выйти на внешний рейд. После краткого досмотра на предмет наличия военной контрабанды и подданных государств, находящихся в состоянии войны с СССР, вам будет обеспечено безопасное возвращение в порт приписки. После восьми часов ноля минут по Московскому времени, порт Констанца и оставшиеся в нем суда будут полностью уничтожены. Повторяю, всем судам нейтральных стран выйти на внешний рейд и лечь в дрейф для приема досмотровой партии... - дальше радио заговорило по английски, - To all neutral ships... - и я снял наушники с головы.

   Я повернулся к Благоеву, - Господин капитан, официально заявляю, что нам предложено покинуть гавань и лечь в дрейф на внешнем рейде для проведения досмотра. Отказ от этих действий равносилен уничтожению. И кроме того, никакой нефти мы тут не дождемся, а дождемся только того что нас поджарят как кебаб. Так что, запускаем машину, поднимаем якорь, и резво уносим отсюда ноги. Вот смотрите... Турки уже все поняли, - я показал на стоящий по соседству танкер под турецким флагом. Там зажгли полное освещение, показывая себя и свой государственный флаг. Кроме того, суета матросов на палубе не оставляла никаких сомнений, танкер готовится к экстренному выходу в море. С берега по туркам открыла огонь артиллерийская батарея, скорее всего одна из немецких 75-мм, которые начали недавно прибывать на побережье из Франции и Германии для усиления противодесантной обороны после катастрофы 11-й армии под Севастополем. Похоже, Гитлер снял свой шикарный китель, чтобы прикрыть голый зад. Но получилось у него плохо.

   В ответ на беспорядочные немецкие выстрелы с берега, в море засверкали яркие вспышки. Было такое впечатление, что короткими очередями били несколько пулеметов, причем не менее чем пятидюймового калибра. И как точно, на позиции немецких артиллеристов проявивших столь ненужную и неумную храбрость, обрушилась лавина снарядов. После того огненного катка, на позициях наверняка не осталось ничего живого. Было видно, как на турецком танкере матросы подпрыгивают как обезьяны и грозят кулаками в сторону берега. Хотя больше никто по ним и не стрелял. Если там еще и оставалась неподавленная полевая артиллерия, то румынские и немецкие командиры поняли столь тонкий намек и больше никак себя не проявляли.

   - Господин капитан, шевелитесь быстрее, у нас остался только час... - напомнил я застывшему в ступоре капитану - в конце концов, именно он нес ответственность за корабль и его команду. После моего толчка, господин Благоев, наконец начал раздавать команды, и на нашем танкере поднялась отчаянная суета. Но, как старший помощник, должен с гордостью сказать, что хоть готовиться к выходу мы начали минут на пятнадцать позже турок, на внешний рейд мы вышли первыми. Сказалась лучшая выучка нашей команды, в чем вижу и свою неоспоримую заслугу, и легкий в запуске дизельный главный двигатель, работающий прямо на сырой нефти из танков.

   Мы вышли на внешний рейд и легли в дрейф. Занимающийся на востоке рассвет высвечивал грозные силуэты боевых кораблей. Похоже, здесь был весь Черноморский флот красных.

   - Постой! - сказал я сам себе и поднял к глазам бинокль. Русские корабли были, что называется, "каждой твари по паре". Эсминцы типа "Фидониси", хорошо знакомые мне по прошлой жизни офицера российского императорского флота, линкор "Севастополь", тоже как привет из прошлого, теперь именуемый "Парижская коммуна". Один новый крейсер предвоенной постройки, то ли "Молотов", то ли "Ворошилов". Два новых полукрейсера - лидера разных проектов, один итальянского другой оригинально-большевистский.

   А среди них корабли, которые не лезут ни в какие рамки. Абсолютно не похожие ни на что известное, во всяком случае, их силуэты я не видел ни в одном справочнике. Господи, что это за наклонные трубы у того большого крейсера. И зачем им столько антенн на мачтах. И у того, корабля, который идет прямо к нам, тоже какие-то ящики, установленные между надстройкой и носовой башней. И выглядит все это так, будто это и есть их главный, калибр. И если глаза меня не обманывают.. - Я в шоке опустил бинокль. То, что я сначала принял за красный флаг, хотя флаг большевистских ВМФ совершенно другой, оказалось алым боевым андреевским стягом. У меня аж резануло по сердцу - как град Китеж, восставший из вод, к нам шел корабль под флагом Русского императорского флота, не существовавшего уже почти четверть века. - Господи откуда?!

   Я еще раз поднял бинокль, и пробежался взглядом по кораблям. Все "незнакомцы" были под андреевскими флагами. А на самом крупном из них, вот сюрреализм, развевался брейд-вымпел красного наркомвоенмора товарища Кузнецова. Вот тут-то я, господа, чуть на палубу и не сел. - Это как понимать прикажете, спрашиваю я вас?!

   А крейсер что пошел нас досматривать уже совсем рядом. Из порта, кроме нас, считайте, никто и не вышел... А нет вон тянется еще один... с белой тряпкой вместо флага. Это итальянцы на "Августе" решили сдаться большевикам - не захотели, значит, гореть в порту. А "Августа" ведь под погрузкой была, не пустая.

   Перевожу взгляд на русский корабль и читаю безо всякого бинокля название "Адмирал Ушаков". Добротное имперское название, а не какой-нибудь там жидо-большевистский "комиссар Блюмкин". Вы ничего не подумайте, я Россию люблю. И воевать с ней хоть с красной, хоть с белой, ни за что не стану. И в Гражданской тоже того, не участвовал. Еще в восемнадцатом перебрался сначала в Румынию, а потом и в Болгарию. Но ведь обидно же, господа. Была великая страна, раз, и нет ее. Или все-таки есть?!

   А с "Ушакова" спустили катер, который и идет к нам. Вот сейчас мы и выясним кто там, наши или все же "товарищи". А русско-большевистская эскадра, как и обещали начала крушить порт, только куски бетона и камня полетели от причалов и портовых складов. С новой силой взметнулось вверх пламя над нефтяным портом. Странно, что нет в небе ни румынской, ни немецкой авиации, но это им, наверное, теперь все равно, ведь и такого порта, как Констанца, тоже больше нет.

   С катера к нам на борт поднялась весьма странная компания. Первым по трапу взбежал молодой лейтенант, и не этими там нашивками на рукавах, или кубарями в петлицах, а с самыми настоящими погонами на плечах.

   Правда, погоны были стилизованные, матерчатый хлястик на пятнистой куртке с двумя маленькими звездочками, но это были погоны. Вводили в ступор морская тельняшка в распахнутом вороте кителя, и красная звездочка на щегольском черном берете. Даже специально не придумаешь такую смесь морского и сухопутного, белого и красного.

   Вслед за офицером на борт поднялись трое нижних чинов весьма мрачного вида, вооруженные компактными автоматическими карабинами с магазинами большой емкости. А вслед за ними на палубу полезли самые настоящие пограничники НКВД. В зеленых фуражках с красными звездочками, ватниках и с автоматами ППШ. Тоже четверо, лейтенант и три бойца. Хоть, господа, совесть в отношении советской власти у меня чиста, а сердечко то екнуло. А ну как расстреляют сейчас без суда и следствия раба божьего Николая Кайгородова, лейтенанта растерзанного революцией Российского Императорского флота, подданного несуществующей Российской Империи. Ведь я ни болгарского, ни сербского, ни какого иного подданства так и не взял, вместо документов у меня "Паспорт иностранца".

   Козырнув, лейтенант НКВД обратился к капитану Дмитру Благоеву, - Лейтенант пограничной службы Николаев, господин капитан, попрошу предъявить судовую роль, документы на груз и на судно? - очевидно, такие процедуры раньше были ему привычны. Я сам не ходил ни в Одессу, ни в Новороссийск, ни в Батум, но торговля у СССР через Черноморские порты была довольно оживленной.

   - Товарищ лейтенант, - с легкой ехидцей заметил земноводный офицер, - вы забыли спросить о наличии подданных враждебных держав, лиц без гражданства и участников незаконных вооруженных формирований. Мы же с вами договаривались. Тут война идет, а это непорядок. - лицо офицера озарила мечтательная улыбка, - Вдруг в гальюне по шею в дерьме сидит какая-нибудь важная птица Третьего Рейха?

   К моему удивлению всесильный НКВДшник не затопал ногами, не закричал на наглеца, а наоборот, покраснел и смутился, - Рановато им еще по шею в дерьме сидеть, вы тут товарищ лейтенант еще меньше недели орудуете... Вот через полгодика-годик замучаемся их перед судом от дерьма отмывать.

   - Отмывать их от дерьма будем не мы, а адвокаты, - назидательно заметил офицер, - а наша с вами задача, товарищ лейтенант, просто их поймать.

   Я абсолютно ничего не понял в этом диалоге, как будто и не на русском языке говорили эти двое. Зато для себя кое-что понял наш капитан, господин Благоев. В мозгах у него все перемешалось, - Господа-товарищи, господа товарищи, - вот этот человек, - указал он на меня, - мой старший помощник, он есть подданный бывшей Российской империи, который не взял никакое другое подданство. Он есть ваш государственный преступник, хватайте его. Больше никаких других чужих подданных на борт мой судно нет. - вот ведь паскуда, а казался таким приличным человеком. Зато матросы, среди которых не побоюсь сказать, я был любим и уважаем, застыли как громом пораженные. Зачем ему это было надо, непонятно. Ведь из-за отсутствия подданства я даже не мог занять его место.

   - Не надо никого хватать! - некоторой ленцой сказал офицер в погонах дернувшимся бойцам НКВД, - один момент товарищи. Если сей господин не брал иностранного подданства, то он наш человек. Что мы сейчас и проверим. Николай Никифорыч, - обратился офицер к командиру НКВД, ты погляди, чтобы капитан ничего с собой не сделал. В море там не сиганул, или лобик о палубу не разбил случайно. А то ведь напорется фейсом о чей-то кулак и будет бо-бо.

   Потом офицер чуть вразвалочку двинулся в мою сторону. Я раскрыл ладони, показывая, что в них ничего нет, - Отлично! - кивнул тот, - Предъявите документы, господин...

   - Кайгородов, - сказал я вытаскивая из-за отворота кителя свой паспорт иностранца, - Николай Кайгородов.

   - О, как интересно, - сказал офицер, с легким кивком принимая у меня документы, - Я тоже Николай, и он Николай - кивнул он на НКВДшника. Тут кругом одни Николаи. - потом он жестко посмотрел мне в глаза, - Офицер? Пехота, кавалерия, артиллерия, флот?

   - Бывший офицер, - вздохнул я, - флотский разумеется.

   Лейтенант чуть исподлобья посмотрел на меня, - Бывших офицеров не бывает, господин Кайгородов, - казал он с усмешкой, - Так говорил мой батя, которого я очень уважаю, поскольку он потом и кровью дослужился до бог знает каких высоких чинов. Бывают офицеры на действительной службе, в запасе и мертвые... бывших не бывает, - он бегло просмотрел бумаги, - На Родину вернуться не думали?

   - На расстрел? - гордо задрал я голову. Теперь признаюсь - жест был весьма глуповат-с.

   - Нужны вы, кому чтоб вас расстреливать, - загадочно ответил лейтенант, - После двадцать пятого года, надеюсь, в борьбе против Советской власти не участвовали?

   - Я, господин лейтенант, собственно в борьбе против Советской власти никак не участвовал, выехал за пределы Российской империи с марте восемнадцатого и нимало о сем не жалею. Стрелять в таких же русских как я, нет, увольте. Вот германцы или турки, так это совсем другое...

   - Слышь Коля, - повернулся офицер к НКВДшнику, который в это время проверял документы у других членов команды, - Чел, белый и пушистый, а все туда же - на расстрел. Запугал вами людей Геббельс, ой запугал.

   - Я этого Геббельса, крысеныша, когда поймаю, тоже до смерти запугаю. - отозвался тот.

   - Не выйдет, - вздохнул офицер, - он уже сам так запуган, что живым в руки не дастся. Шестерым малолетним дочерям цианистый калий введет, жену из автомата порешит, а сам застрелится. Вот тебе и крысеныш. Ну ладно, - он взял меня под локоток и отвел в сторону, - Вы мне, Николай Александрович, вот что скажите, что мне дальше с вами делать? Ведь этот ваш капитан, как пить дать, доложит в гестапо о нашем с вами разговоре. И все, пропал господин Кайгородов бесследно.

   - В Болгарии нет гестапо, - возразил я.

   - Есть, есть, - с легкой иронией ответил мне лейтенант, - только действуют они негласно. Если уж в нейтральной Швейцарии настоящее осиное гнездо, то в Болгарии сам бог велел быть им понаглее. - Эх, а ладно! Коля, - окликнул он своего партнера из НКВД, - подойди сюда на секунду, - и после того красный пограничник подошел к нам вполголоса сказал ему, - Слушай, ты до ихнего капитана докопаться сможешь? Наверное не забыл еще как это делается?

   - Что, завербовал? - ухмыльнулся тот, - Поздравляю. И кстати, а зачем до него докапываться? Есть у меня подозрение что он ведет шпионаж против СССР в военное время, Вот и задержим его по этому подозрению. Подозрения это такое дело, что разбираться с ним можно будет до ишачьей пасхи.

   - Отлично! - кивнул лейтенант, - я так и знал что ты, настоящий друг. Не думай, - сказал он мне, это не вербовка в обычном смысле слова, - просто нам нужен человек, который в определенных кругах наших соотечественников за рубежом смог бы без прикрас и недомолвок рассказать все, что он тут видел и слышал. И слушайте советское радио, как только объявят о единстве нашей истории, разрешении носить дореволюционные награды, и восстановлении гражданства СССР для тех подданных Российской Империи, что подобно вам не принимали иностранного гражданства либо подданства... Тогда мы вас ждем в ваших рядах. Вот эти бумаги, - из-за отворота кителя лейтенант достал толстый пакет, - я попрошу вас передать в румынское консульство в Варне. Здесь списки тех солдат и офицеров, что попали в плен. Сбор тел убитых пока продолжается, так что с этим ничего определенного. Но пусть будут уверены, кто не в плену, тот давно мертв. К примеру, от отдельного кавалерийского полка, после удара батареи ТОСов остался только пепел...

   - Хорошо, - я взял у него бумаги, - скажите мне, господин лейтенант, только честно. Почему вы воюете за большевиков?

   Лицо молодого офицера стало страшным, я думал что он меня сейчас убьет прямо тут на месте, - Мы, господин Кайгородов, воюем не за большевиков. Мы воюем с ордой людоедов, которая пришла на нашу землю с единственной целью убить всех мужчин, а женщин и детей сделать рабами. Это наша земля и наш народ, кто бы в данный момент не сидел сейчас в Кремле. И не смотрите, что они цивилизованны, и культурно одеты. Это все те же людоеды, смотреть на которых можно только через прорезь прицела, а прикасаться только штыком. И за то, безобразие, что они задумали мы ворвемся в их чистенькую и культурную Европу и натянем им глаз на задницу. А после этого заставим моргать, вот так, - он рукой показал мне как будет моргать этот глаз, - и после этого, смею надеяться, наступит мир во всем мире! Если ты русский, не дебил, не ребенок, не старик, и не калека, то твое место с нами! В наших рядах! Честь имею!

   Я стоял как громом пораженный и в голове моей ворочались мысли. В последнее время ходили упорные слухи, что в Крыму на стороне Красной армии воюет прекрасно вооруженный и обученный легион из "бывших", и их детей. А оно оказывается правда. Это стоит того, чтобы рассказать об этом всем нашим. Вернуться на Родину не из милости нынешнего правителя, а как воины-освободители.

   А лейтенант, немного успокоившись, шепнул мне на ухо, - Если вы, Николай Александрович, и ваши друзья до чего-то додумаетесь, то зайдете в советское консульство в Варне и скажете, что у вас есть сообщение по теме "Пилигрим". Там вам сообщат, что делать дальше. Желаю принять вам правильное решение, и удачи! - лейтенант пожал мне руку и присоединился к группе своих, которые спускались по трапу в катер. Капитана Благоева, как они и обещали, красные забрали с собой. Ну что ж, теперь до самого порта, мне исполнять его обязанности.