Прочитайте онлайн Кровавый срок | Глава 5

Читать книгу Кровавый срок
2516+1406
  • Автор:
  • Перевёл: А. Милютин

Глава 5

Де Мариньи вошел в яхт-клуб, болтая с двумя парнями: наверное, своей командой. Но я сразу узнал его: не менее шести футов роста, непринужденные манеры, блестящие, зачесанные назад волосы и аккуратно подстриженная бородка клином. Стройный и мускулистый, он был одет в рубашку для игры в поло с короткими рукавами, а под ней виднелась бледно-желтая водолазка, облегающая его горло, как удавка. Ненавижу такие.

Несмотря на нелестное описание сэра Гарри, я думал, граф окажется красавчиком, как большинство жиголо. Но у де Мариньи были большие уши, выдающийся нос и толстые губы. Если бы вы снимали «Легенду Сонного Ущелья», то не ошиблись бы, пригласив его на роль Икабода Крэйна или его лошади.

Он уверенно, с достоинством шел по клубу, снисходительно общаясь со своими спутниками, которых, казалось, загипнотизировали его разглагольствования. Со своего места я не мог разобрать слов, но у него был сильный, как у Чарльза Бойера, французский акцент, который некоторым женщинам наверняка казался очаровательным. Не будучи женщиной, я не могу сказать точно.

Похоже, он направлялся в бар, поэтому я швырнул двадцатипятицентовик на чай бармену и не стал дожидаться, пока тот представит меня де Мариньи, а вышел на улицу ждать в «Бьюике» развития событий.

Наверное, де Мариньи принял стаканчик-другой, так как лишь спустя пятнадцать минут он опять показался в дверях яхт-клуба, по-прежнему одетый в свой яхтсменский прикид, но уже без двоих прилипал. Он медленно двинулся к черному «Линкольну Континенталю». Интересно, это дочь сэра Гарри. Нэнси, купила ему?

За фортом Монтегю, изгибаясь параллельно берегу, Ист-Бэй-стрит вела на восток, превращаясь в шоссе вдоль которого по берегу океана рассыпались пресловутые особняки, проданные, вероятно, вместе с землей Гарольдом Кристи своим богатым иностранным клиентам — любителям спиртного.

Но де Мариньи свернул вправо, прочь от этого изобилия, направляясь в далекий пригород. Я поехал за ним.

Те же самые кусты и деревья, что украшали земли богатых поместий, росли здесь по обочинам, совершенно дикие. Ананасовые деревья, пальмы и кусты с красными ягодами тянулись вдоль дороги, как зрители, жаждущие зрелищ.

Было сложно не засветиться, но «Линкольн» поднял тучу пыли, так что я мог ехать на приличном расстоянии, и все же не терять графа из вида.

Потом пыль осела, и я понял, что потерял его: он куда-то свернул. Как безумный, я глядел во все стороны до тех пор, пока снова не увидел его: «Линкольн» стоял на щебеночной дороге рядом с заброшенного вида белой фермой. Я принял бы ее за американскую ферму, если бы не жалюзи на окнах и не известковые стены, которым было лет двести.

Я проехал от строения с четверть мили, прежде чем нашел место на обочине, где можно было припарковаться. Я оставил свой белый пиджак в машине, захватил с собой фотоаппарат и пошел к ферме по той стороне дороги, где кустарники были выше.

На американской ферме мне пришлось бы перелезать (или по крайней мере перешагивать) через забор. Здесь же все, что пока нужно было сделать — лишь тихо, осторожно прокрасться через тропические заросли, подобно японскому снайперу, ищущему цель. В руке у меня, правда, была не винтовка с оптическим прицелом, а мой смертоносный «Аргус», готовый снять пару компрометирующих снимков.

Но рандеву де Мариньи было не с женой какого-нибудь богатого кореша Кристи или хорошенькой смуглолицей аборигенкой. Скорее, с полудюжиной темнокожих рабочих в основательно поношенных соломенных шляпах и свободных, пропотевших одеждах. Водолазка де Мариньи больше не болталась вокруг его шеи, зато его рубашка была вся в саже и пятнах пота, прилипала к его телу, облегая впечатляющую мускулатуру графа.

Во дворе фермы двое рабочих подбрасывали дрова в ревущий огонь под чем-то напоминающим старый, изрезанный барабан, в котором к тому же что-то пузырилось, как в котле ведьмы. Люди де Мариньи сидели на корточках вокруг него, макая только что убитых — отсутствие голов и кровавые шейки — верный знак для опытного детектива — цыплят в то, что я принял за кипящую воду.

И де Мариньи работал вместе с ними, тоже сидя на корточках и опуская трупы цыплят за ноги в пузырящуюся воду. Он, вроде, даже показывал другим, как это нужно делать, ощипывая перья с мякоти убитых птиц. На землю вокруг котла летел снегопад из птичьих перьев.

Пламя костра было высоким, а дым едким: даже в моем наблюдательном пункте в кустарнике у меня защипало глаза.

Де Мариньи трудился в поте лица, на практике доказывая свои демократические взгляды, общаясь с неграми как с равными. Один из них, смазливый, остроглазый парень лет двадцати двух в довольно крепкой одежде, был, очевидно, следующим по званию. Я слышал, как де Мариньи называл его «Кертис».

Все это продолжалось около часа. Я, как и они, сидел на корточках, только в кустах, искренне надеясь, что в Нью-Провиденс нет склизких ящериц, и ядовитые змеи не преподнесут мне сюрприза. Только жуткая влажность делала мою жизнь невыносимой: слабое дуновение ветерка едва шевелило листья. Но, по крайней мере, здесь не было таких дурацких насекомых, как те москиты на пляже.

Наконец де Мариньи исчез в доме и появился уже с причесанными волосами, умытым лицом и водолазкой в руке. Он подозвал к себе Кертиса, что-то сказал другому рабочему, назначая, наверное, его старшим, и они с Кертисом влезли в «Линкольн»: оба — на переднее сиденье, но за руль сел Кертис.

Я рысцой добежал до «Бьюика», сделал ювелирный (учитывая ширину дороги) разворот и поехал по пыльным следам «Линкольна».

Просмотрев еще раз список адресов, который мне вручил сэр Гарри, включающий косметический кабинет, бакалейный магазин и дом де Мариньи, я не заметил в нем ничего, напоминающего ферму по разведению цыплят. Там только было сказано что-то неопределенное насчет «де Мариньи и К °» с адресом на Бэй-стрит.

Как де Мариньи, если он такой ленивый сукин сын, каким изобразил его Оукс, мог заниматься столь впечатляющими разнообразием деловыми проектами? Хотя, возможно, все это он делал на деньги своей жены.

Но с другой стороны, ведь он так вкалывал, ощипывая цыплят бок о бок с черными рабочими! Я только один день в Нассау, но уже мог оценить необычность такого поведения.

Пыль постепенно улеглась на дорогу, и я опять увидел «Линкольн», поворачивающий на запад. На часах было полпятого, значит, де Мариньи, скорее всего, направлялся домой.

Так оно и было. «Линкольн» повернул на Виктория-авеню. Это совпадало с адресом, по которому жил граф.

Теперь море было у нас за спиной, и мы ехали в гору по красивой, обсаженной пальмами боковой улице, где перед маленькими, пастельного цвета домиками, стоящими вдоль склона, возвышались высокие каменные стены, по которым полз бугенвиль и другие вьющиеся растения, стараясь достать до верхушек деревьев, видневшихся из-за стен.

Вскоре черный автомобиль де Мариньи свернул в боковой проезд и, объехав двухэтажный дом, остановился перед закрытыми дверями двойного гаража. Вслед за Кертисом из машины вылез де Мариньи. Вот это да, даже не подождал, пока шофер откроет ему дверцу. Что за парень!

Жилище де Мариньи напомнило мне дома в Луизиане: средних размеров двухэтажное розовое строение, заросшее вьющимся виноградом, с занавесками на веранде вверху и на крыльце внизу, и наружной лестницей, ведущей к автомобильной дорожке. В отличие от соседних домов с их непроницаемыми массивными белыми стенами, слева от дома де Мариньи виднелся сад с высокими ухоженными кустами.

Я миновал дом, заметив через пару кварталов место, где можно было развернуться, и вновь вернулся, припарковавшись на противоположной стороне улицы, не доезжая полквартала до дома де Мариньи. Улица здесь была такая узкая, что пришлось парковаться, заехав левыми колесами на тротуар.

«Линкольн» отъехал от дома меньше, чем через полчаса. Я надеялся, что граф в машине, и неторопливо поехал за ним. Проезжая мимо дома де Мариньи, сквозь открытое окно я заметил суетившихся слуг. Одним из них был Кертис.

На Бэй-стрит мне удалось пропустить несколько машин перед «Бьюиком», одновременно не теряя де Мариньи из вида. Темнело, и мы оба включили фары. Он сумел найти место для парковки среди массы других машин, стоящих у магазинов: хотя было уже больше пяти, все магазины до сих пор работали. Я проехал мимо, запарковался сам и уже вылезал из своего «Бьюика», когда заметил графа — в коричневой спортивной куртке, светло-коричневых брюках, кремового цвета рубашке без галстука и коричневых туфлях на босу ногу. Очень стильно. Он направился к отелю «Принц Джордж», задержавшись у входа под развевающимися флагами союзников, чтобы прикурить сигарету.

Я заметил, что табличка офиса над лавкой в следующем доме гласила: «Г. Дж. Кристи, лимитед. Торговля недвижимостью с 1922 г.» Да, тесный мир и тесный город...

Но де Мариньи не зашел в отель, а прошел под аркой между ним и соседним зданием в «Коконат Бар», двигаясь между столиками под пляжными зонтиками на террасе, спускающейся до самого причала, где маленькие яхты со свернутыми парусами качались на неспокойном море. Навесом этому бару служило обложенное облаками темно-багровое небо.

Почти все столики в баре были пусты, но графа сразу же окликнул полный, темноволосый мужчина лет тридцати пяти в щегольском бледно-зеленом костюме с широкими отворотами и темно-зеленом галстуке в полоску.

— Фредди! Я хочу познакомить тебя с самыми роскошными девочками в Нассау!

— Невозможно, — ответил де Мариньи, смакуя каждый слог в своей французской манере. — Я всех их знаю... О! По-моему, я ошибся...

Он точно ошибся: рядом с толстяком-американцем сидели две привлекательные женщины: брюнетка с очень сексуальным неправильным прикусом и стройная блондинка с широкой милой улыбкой. Обеим на вид не было еще тридцати. Они были одеты в легкие платья и, привлекательно положив ногу на ногу, тянули какие-то тропические напитки из маленьких, украшенных фруктами, пивных стаканов.

Американец представил графа, присевшего рядом с ними, и они заговорили тише, так, что я ничего не мог разобрать. Поэтому я рискнул подсесть за соседний столик, заказал себе сок и стал подслушивать, уставившись на свинцово-серое волнующееся море.

— Фредди, — сказал де Мариньи, делая ударение на втором слоге. Ага, значит его толстого американского друга тоже зовут Фредди. — Я настаиваю на том, чтобы ты пригласил этих очаровательных девушек с собой сегодня. Мой список гостей удручающе мал.

— Есть одна проблема, — отозвался второй Фредди, кисло улыбаясь. — Они замужем.

— Ну и что? Я тоже женат, — пожал плечами де Мариньи. Его улыбка была такой же широкой, как и искусственной. — Захватим с собой и мужей! Мои лучшие друзья — чьи-то супруги.

— Боюсь, — сказала блондинка, — оба наших супруга сейчас далеко, на задании.

— Они — пилоты ВВС Британии, — добавил американский Фредди.

Де Мариньи снова пожал плечами:

— Моя жена сейчас учится танцевать в Мэйне. Может, мы, семейные люди, разлученные с нашими любимыми, сможем утешить друг друга?

Американский Фредди добавил:

— У него есть повар-багамец, кухня которого поразит вас, леди.

Спорю, на ужин у них будут цыплята.

Брюнетка и блондинка переглянулись и обе засмеялись. Почти захихикали. Сначала они кивнули друг дружке, потом — де Мариньи.

— Ну и отлично, — произнес граф.

«Так, уже кое-что», — подумал я.

Еще с четверть часа прошли в безудержном флирте — американец был больше, чем другие, откровенен — и я решил, что пора отступать. Я быстро допил сок и вернулся к «Бьюику» ждать, когда де Мариньи повезет своих гостей на вечеринку на Виктория-стрит.

Что он вскоре и сделал, кстати.

Ночной Нассау под тяжелыми облаками казался сверхъестественным. Гигантские шерстяные деревья отбрасывали таинственные тени на известковые стены. Ограды садов вырастали сбоку, как крепостные стены, и мерцающий свет косо падал сквозь ставни, закрытые по случаю ожидавшейся грозы, собиравшейся весь день.

Я следил за красными зрачками габаритных огней «Линкольна», и когда де Мариньи затормозил на лужайке близ дома, я проехал дальше, быстро развернулся и занял свое место на противоположной стороне улицы.

Вскоре начали съезжаться гости. Первым появился исключительно скользкий тип с усиками, как у Кларка Гейбла. Он вылез из коричневого «Шевроле» и направился к дому, держа под руку сексуальную блондинку. У блондинки была челка, как у Вероники Лэйк, формы, как у Бетти Грейбл, и синее платье в горошек. Если она была совершеннолетней, то я — Генри Альдрич.

Я насчитал всего одиннадцать гостей, прибывших группами и парами — состоятельных на вид, и только белых, не считая жен пилотов (их привез толстяк-американец) и несовершеннолетних красоток с кожей шоколадного цвета. Их входным билетом была привлекательность.

Боковое стекло «Бьюика» было опущено, и даже за полквартала от дома де Мариньи я слышал смех и обрывки фраз, доносящихся из внутреннего дворика, поэтому я решил вылезти из машины и присоединиться к гостям. Почти присоединиться. Улица была совершенно пустой, а ближайший фонарь был через дорогу, и никто не заметил, как я нырнул в хорошо подстриженный кустарник, чтобы заняться своим профессиональным делом.

У де Мариньи была вечеринка в саду. Здесь стоял длинный стол для пикников, и несколько слуг-негров в белых фраках обходили гостей, правда, не предлагая им ничего, кроме вина. Три свечи в абажурах «молния» и два шестисвечных канделябра стояли незажженными на удобно расположенном столике. Все оттягивались на полную, но я не думал, что это долго продлится. Ветер усиливался, и комары с каждой минутой кусались все сильнее.

Утром Марджори Бристол чувствовала в воздухе приближение грозы. Теперь любой идиот мог это почувствовать.

Де Мариньи держал в руках горящую спичку. Он привстал и наклонился вперед, пытаясь зажечь свечу, а сидящая рядом с ним белокурая жена пилота ВВС приподняла абажур, пытаясь помочь ему. Ветер всколыхнул пламя от свечи, и оно обожгло руку графа.

— Мёрд! — сказал он.

— Что это значит? — спросила одна из несовершеннолетних блондинок с широко раскрытыми глазами.

— Дерьмо, моя дорогая, — ответил ее лощеный одутловатый кавалер.

Все засмеялись. Кроме меня, конечно. Я шлепнул комара на щеке.

Де Мариньи обжег себя еще несколько раз, но умудрился все-таки зажечь все свечи под абажуром и даже канделябры. Языки пламени качались на них, как матросы на палубе «Титаника».

— Вуаля, — сказал он, восхищаясь своей работой, и я подумал, что он знает французский так же, как и я, и тут начался дождь.

Все гости смеялись, а некоторые леди визжали в забавной манере, которую они, наверное, считали очень женственной.

— Все в дом, быстро! — закричал де Мариньи. Его черные слуги стали разбирать стол.

Гости, на которых упало несколько капель дождя, бросились врассыпную, торопясь в укрытие.

Я в моем тайнике сразу промок насквозь.

— Мёрд, — сказал я сам себе, продираясь обратно к «бьюику».

На этот раз я сидел в машине довольно долго. Потоки дождя, как очереди из пулемета, били по лобовому стеклу, барабанили по крыше. Пальмы вокруг сильно раскачивались, их листья шелестели, шурша, как наждачная бумага; ветер отвратительно свистел, разнося свежий запах цветов. Когда я закрыл окно, в машине стало жарко, и стекла запотели. Жара и дождь. Почему же я почувствовал озноб?..

Если начинался дождь, мы выстилали дно воронки брезентом и, когда в него набиралась вода, пили ее, припав к краю и жадно глотая, набирали ее в наши пустые фляги. Дождь поднимал даже раненых, и мы прижимались друг к другу, думая, когда японцы снова пойдут в атаку со своими пулеметами, штыками, минометными минами...

Раскат грома вдруг разбудил меня. Я был весь в холодном поту, думая, что минометная мина все же взорвалась. Мне страшно хотелось курить.

Дурной знак: я курил только однажды, в те месяцы, когда я был в войсках — на островах, на Гуадалканале. Желание курить только изредка возвращалось ко мне, после того как я вернулся: изредка, как и приступы малярии, один из которых, похоже, начинался сейчас.

Я открыл окно, чтобы остудить лобовое стекло. Капли дождя стали попадать в салон. Я взглянул на часы: была почти полночь. Сколько же я проспал? Может, я пропустил что-нибудь? Может, пора хватать камеру и мчаться сквозь потоки воды, текущие по улице, продираться через могучий кустарник, чтобы выяснить, как развивается карибская оргия «только для белых»?

Но как раз в этот момент вечеринка закончилась: пары стали разбредаться по своим машинам — все, кроме одутловатого Кларка Гейбла и юной Бетти Грэйбл. О, счастливая пара вышла на улицу, съежившись под зонтиком, но лишь для того, чтобы быстро подняться по наружной лестнице, которая, очевидно, вела в комнаты над гаражом.

Сверкнула молния, и американский Фредди тоже вышел, на ходу прощаясь с солидным пожилым гостем. Это означало одно: граф остался в доме наедине с женами британских пилотов.

Может, хоть сейчас де Мариньи оправдает свою репутацию, и мне пора приготовить свой фотоаппарат.

Но тут сам граф в куртке с поднятым воротником пробежал к «Линкольну», стоящему на лужайке. Он завел машину и подогнал ее прямо к ступенькам крыльца. Потом один из слуг — по-моему, Кертис — провел блондинку под зонтом к ожидавшей машине.

Я улыбнулся. Похоже, я был при деле.

Но в это время Кертис вошел в дом и вернулся вместе с брюнеткой. Она присоединилась к де Мариньи и их общей подруге на переднем сиденье.

Отлично. Я вспомнил другие французские слова, которые я знал: «жизнь втроем».

Я эскортировал «Линкольн» до Бэй-стрит, щетки яростно скребли лобовое стекло моего автомобиля. Его машина слегка покачивалась от ветра. И моя тоже, хотя она и была далеко не веса пера. Просто за стеклом бушевала настоящая буря. Дождь лил беспрестанно. Улица была наполовину затоплена; вода заливала водозаборники у обочины. Ставни окон магазинов были плотно закрыты и блестели мокрым металлом, вспыхивая время от времени серебряно-голубым при свете молний. Неон в вывеске над аптекой мерцал в ночи, как глаза привидения.

Мы проехали мой отель — здесь светилось лишь несколько окон и меня ждала постель — и устремились на запад. Когда-то, века назад, по этой дороге Сэмьюэл вез меня и мисс Бристол в «Вестбурн». За «Вестбурном», окна второго этажа которого были освещены, «Линкольн» затормозил перед столбом с деревянной вывеской «Хаббардз Коттеджиз».

Кажется, здесь были коттеджи, сдаваемые внаем. Я проехал мимо, но успел заметить остановившийся «Линкольн» и двух молодых женщин, быстро бегущих к дверям коттеджа. Де Мариньи так и не вылез из машины с работающим двигателем.

Когда я нашел место, где развернуться, и снова проезжал мимо коттеджа, «Линкольна» уже не было.

Я мог лишь вздохнуть. Видно, не этой ночью мне удастся добыть улики на графа. Де Мариньи, как вежливый хозяин, просто довез своих гостей до дома. Впереди краснели огоньки — наверное, «Линкольна», но я и не пытался их догнать.

Часы показывали час ночи, и этот долгий-долгий день был позади. Я честно отработал свою тысячу долларов.