Прочитайте онлайн Кровавый срок | Глава 29

Читать книгу Кровавый срок
2516+1402
  • Автор:
  • Перевёл: А. Милютин

Глава 29

Я все-таки написал письмо и направил его непосредственно герцогу Виндзорскому, а копии отослал генеральному прокурору Хэллинану и майору Пембертону. В этом письме я говорил о том, что осознаю глубокую озабоченность герцога благополучием граждан Багамских островов и обращаюсь к нему по делу чрезвычайной важности. «Во время следствия и суда над Альфредом де Мариньи, — писал я, — не было никакой возможности проведения адекватного расследования. Заявления свидетелей и улики, которые говорили в пользу подзащитного, игнорировались».

Заканчивалось письмо словами: «Я и мой помощник Леонард Килер приветствовали бы возможность провести новое расследование по делу об убийстве Оукса. Мы охотно предложим свои услуги, не требуя вознаграждения».

В ответ я получил короткое письмо от Лесли Хипа с вежливым отказом. От Хэллинана и Пембертона не последовало никакой реакции. Элиот позднее рассказал мне, что почти в то же самое время президент Франклин Рузвельт написал почтенному губернатору Багамских островов письмо с предложением провести расследование силами ФБР. Однако и эта инициатива была отклонена. Я также направил письмо Нэнси, в котором устранялся от дальнейшего участия в этом деле, приложив к нему копию моего письма, ответа на него и счет с подробным перечнем своих расходов. Нэнси ответила запиской с благодарностью, не забыв приложить к ней чек на причитающуюся мне сумму.

Флеминг не ошибался на ее счет; у Нэнси оказалось действительно множество других, более насущных проблем. Через неделю после суда де Мариньи и его приятель маркиз де Висделу были задержаны и оштрафованы на сто фунтов каждый за незаконные операции с бензином. А еще через три недели Фредди, отказавшись от апелляции как по поводу распоряжения о его депортации, так и по поводу штрафа, нанял маленькое рыболовное судно с командой и вместе с Нэнси уплыл на Кубу.

Однако Нэнси недолго прожила вместе с мужем — через несколько месяцев она переехала в штат Мэн, где стала давать уроки танцев и занялась косметической хирургией. Де Мариньи было отказано во въезде в Соединенные Штаты, и через год их брак окончательно распался.

Нэнси возвратилась-таки в лоно семьи Оуксов, хотя по-прежнему оставалась убежденной в невиновности своего бывшего мужа, точно так же, как ее мать в том, что он был виновен. На деле, леди Оукс время от времени становилась жертвой вымогательства со стороны тех, кто за деньги был готов предоставить доказательства виновности Фредди.

Семейству Оуксов суждено было еще много пережить. Оба брата Нэнси умерли молодыми: Синди (которого я ни разу не видел, но из-за симпатий которого ссорились между собой Гарри и Фредди) погиб в автокатастрофе, а Уильям скончался от острого алкогольного отравления, не дожив и до тридцати.

Лишь у младшей сестры Нэнси, Ширли, казалось, жизнь складывалась замечательно: диплом юриста по окончании Йельского университета, тесная дружба с Жаклин Бувье Кеннеди, брак с банкиром, разделявшим ее либеральные идеи и поддерживавшим чернокожих бизнесменов и политиков в Нассау. Однако после того как ее муж связался с Робертом Веско, их состояние было потеряно, супружество разладилось, а Ширли стала калекой в результате автомобильной аварии.

Среди клана Оуксов также имели место семейные дрязги по поводу раздела денег и имущества. Сэр Гарри оставил солидное состояние, но никоим образом не двести миллионов, как утверждали слухи.

По-видимому, остальные инвесторы «Банко Континенталь» испытали некоторое облегчение, когда сэр Гарри замолчал навеки, тем более, что большая часть его состояния уже была переправлена в Мексику. Затем деньги просто затерялись там, и поверенные Оуксов так и не смогли отыскать никаких их следов. Семье же пришлось довольствоваться суммой, не превышавшей и десяти миллионов долларов.

Дальнейшая личная жизнь миссис де Мариньи так и не сложилась. Она совсем было собралась замуж за офицера королевских ВВС Дании, но ее суженый погиб в авиакатастрофе в 1946 году.

Длительная любовная связь с прославленным английским актером закончилась тогда, когда последний решил, что женитьба расстроит его многочисленных поклонниц. В 1950 году Нэнси вышла замуж за барона Эрнеста фон Хойнигена-Гьюна, титул которого оказался более впечатляющим, чем его финансовое положение. Однако их брачный союз продлился так долго, что Нэнси успела родить двух детей, мальчика и девочку, наполнивших ее жизнь радостями и разочарованиями. Обычная история.

В периоды между браками она пережила несколько светских романов: один — с наследником известной французской винодельческой фамилии, другой — с личным секретарем королевы Елизаветы, и, наконец, третий — с главным действующим лицом скандала Кристин Килер — Джоном Профумо. Нэнси удалось выкрутиться, и в 1962 году она снова вышла замуж, а спустя десять лет — развелась. Самое странное из того, что мне довелось услышать о ее жизни, — это то, что она поселилась в Мексике, в Куэрнаваке — стране, где был разорен ее отец, и городе, в котором во время войны находился в изгнании его зловещий партнер Аксель Веннер-Грен. Нэнси, несмотря на перенесенные ею бесчисленные операции и постоянно преследовавшие болезни, и по сей день остается красивой женщиной. Я не видел ее много лет, но фотографии свидетельствуют о ее неувядающей красоте. По-видимому, она сохранила относительно теплые отношения с Фредди, который во время своих скитаний вел полную перемен, но достойную пера романиста жизнь, что вполне соответствовало его характеру.

Де Мариньи превратился в человека без гражданства, отвергнутый не только Соединенными Штатами и Великобританией, но и его родиной — Маврикием. На Кубе, сдружившись с Эрнестом Хемингуэем, Фредди стал объектом покушения. Пули разбили окно в его спальне. После этого де Мариньи решил покинуть тропики. Он в короткое время прошел путь от матроса канадского торгового флота до рядового канадской же армии, но его просьба о предоставлении гражданства этой страны была отклонена. Судьба бросала Фредди по всему Карибскому бассейну: стараясь держаться подальше от британских территорий, где ему было запрещено появляться, он провел некоторое время в Доминиканской Республике. Наконец в 1947 году де Мариньи все-таки получил визу на въезд в США, — увы, лишь для того, чтобы узнать о безвозвратной утрате средств, которыми он располагал в Нью-Йорке, со смертью его брокера.

Де Мариньи выгуливал собачек богатых пожилых леди, продавал обувь и сдавал собственную кровь для того, чтобы попасть на кухню Армии Спасения, где готовили бесплатную похлебку. Но его судьба оказалась счастливее, чем судьба Нэнси: в 1952 году, проделав карьеру от торговца алюминиевыми люками до руководителя брачного агентства в Лос-Анджелесе, он женился на Мэри Тэйлор, американской девушке, и, насколько мне известно, их союз сохраняется и поныне. Они произвели на свет трех сыновей, жили во Флориде, на Кубе и в Мексике, но главным образом в Техасе, где, если я не ошибаюсь, проживают и теперь. По некоторым сведениям Фредди преуспел в нескольких профессиях, в частности, изготовлении литографий. Он также по-прежнему ходит под парусом.

Дружба между маркизом Джорджем де Висделу и графом Альфредом де Мариньи, по-видимому, не перенесла процесса по делу об убийстве Оукса. Говорят, будто де Висделу сделал предложение юной Бетти Робертс, но был отвергнут. В отчаянии он отправился в Англию и поступил на службу в британскую армию. Очевидно, во французском иностранном легионе свободной вакансии для него не нашлось. Что касается Бетти Робертс, то, я слышал, что она уехала в Нью-Йорк, где, по сообщениям газет, вышла замуж за русского графа.

Вскоре после войны, за пять месяцев до истечения обычного срока губернаторства, герцог и герцогиня Виндзорские покинули Багамы. Никогда больше не доверила Великобритания своему бывшему королю мало-мальски ответственной должности, несмотря на постоянные требования Его королевского высочества назначить его на какой-либо пост. Вместе с Уоллис он провел остаток своих дней, играя в гольф, занимаясь садоводством, посещая костюмированные балы и разъезжая между Нью-Йорком и Палм-бич, Парижем и Ривьерой. Герцог умер от рака в 1972 году, а Уоллис дожила до девяноста лет. После смерти в 1986 году, она была удостоена чести быть погребенной рядом со своим мужем в королевском склепе.

Я не прослеживал чью-либо судьбу намеренно. Время от времени я неожиданно наталкивался на кого-нибудь, кто делился со мной той или иной информацией; иногда мой взгляд случайно привлекали некрологи в газетах. На протяжении многих лет я продолжаю поддерживать отношения с моими друзьями — Салли Ранд и Элиотом Нессом. Я также переписывался с Годфри Хиггсом, который держал меня в курсе последних событий, пока был жив.

Из всех юристов лишь Эрнест Каллендер по-прежнему жив, находится в отставке и считается уважаемым человеком в Нассау. Однако и все остальные служители Фемиды сделали блестящую карьеру: Хэллинан был удостоен звания лорда и назначен главным судьей Кипра, где и умер в 1988 году. Эддерли достиг успехов как на своем профессиональном поприще, так и в политике. Умер он от сердечного приступа в самолете на пути из Англии, где представлял Багамы на коронации королевы Елизаветы Второй.

Офицеры полиции Нассау вышли в отставку. Полковник Линдоп поселился в пригороде Уимблдона, а капитан Сирз и майор Пембертон остались в Нассау, причем Пембертон, по моим последним сведениям, работает секретарем Багамской торговой палаты. Не знаю, живы ли они до сих пор, но все они, без сомнения, люди весьма порядочные.

Чего, разумеется, нельзя сказать о капитанах Баркере и Мелчене. Первого вызвали на заседание Международной ассоциации идентификации, которая осудила его работу по делу Оукса. Под угрозой обвинения в связях с мафией, Баркеру позволили выйти в бессрочный отпуск по состоянию здоровья. Из-за сильнейшего душевного потрясения Баркер, — который, ко всему прочему, получил серьезные увечья в аварии на мотоцикле, — обратился к незаконным наркотическим препаратам, чтобы избавиться от физических и психологических мучений. Пристрастившись к наркотикам окончательно, он оставил свою жену и сына — также офицера майамской полиции.

Тем временем его напарник Мелчен, спасаясь от подобных обвинений и подозрений, без особого шума ушел в отставку и в 1948 году умер в результате сердечного приступа.

Баркер пообещал жене и сыну исправиться и уговорил их принять его обратно. Но однажды ночью, в 1952 году, сын Баркера нашел отца жестоко избивающим мать, вмешался и оставил своего окровавленного родителя в бессознательном состоянии на полу. Очнувшись в предрассветные утренние часы, Баркер стал преследовать сына с пистолетом тридцать восьмого калибра. В ходе последовавшей борьбы бывший эксперт герцога Виндзорского по отпечаткам пальцев был убит.

После войны многие британские граждане бросились от своего нового правительства социалистов и грабительских налогов на Багамы, где последние почти отсутствовали. Этот процесс привел к резкому повышению цен на недвижимость и еще больше обогатил Гарольда Кристи.

Бухта у Лайфорд Кэй была переоборудована в порт для самой богатой публики. Высокие изгороди, сложная система безопасности и собственный полицейский участок защищают теперь состоятельных и знаменитых граждан там, где когда-то за всем присматривал один темнокожий сторож по имени Артур, о нераскрытом убийстве которого давно забыто.

Гарольд Кристи дожил не только до исполнения своей тропической мечты — Багамы сделались родным домом богачей, а сам он — магнатом туристического бизнеса, но и до того светлого дня, когда ему был пожалован титул дворянина «за заслуги перед Короной». Сэр Гарольд Кристи, наконец, женился, но, несмотря на свое высокое общественное положение и материальное благосостояние, остаток дней прожил в тени подозрения.

Полагаю, я и сам не способствовал облегчению жизни Кристи, периодически заявляя в газетных и журнальных статьях, а также в радио и телепередачах о том, что по-прежнему в состоянии раскрыть дело об убийстве Оукса. Я утверждал, что улики игнорировались, чтобы защитить одного известного жителя Нассау...

Кроме того, за все эти годы случилось немало странных, необъяснимых событий, которые предположительно имели отношение к этому делу. Вскоре после войны отдельные туземцы с отдаленных островов сдали правительству золотых монет на сумму более чем в двадцать пять тысяч долларов. Власти объявили сданное золото «пиратскими сокровищами», хотя самая старая монета датировалась 1853, а самая новая — 1907 годом. Затем, в 1950 году, журналистка, которая занималась расспросами об убийстве Оукса, была найдена изнасилованной и убитой на дне колодца. В том же году в одном из баров Калифорнии был задержан портовый грузчик, хвалившийся тем, что ему известно, кто убил сэра Гарри Оукса. Грузчика допросили агенты ФБР и глава полиции Нассау, прилетевший в Штаты и заявивший после допроса, что свидетель назвал имя убийцы. Однако ни ФБР, ни Скотланд-Ярд, ни багамская полиция так и не возобновили расследования. Позже при загадочных обстоятельствах погибла личная секретарша Гарольда Кристи.

Наконец, в 1959 году, с ослаблением политических позиций пиратов с Бэй-стрит, выдающемуся деятелю британского правительства Сайрилу Сент-Джону Стивенсону удалось поставить на голосование резолюцию о возобновлении расследования по делу об убийстве Оукса.

— Я могу указать на человека, который несет ответственность за это преступление, — заявил Стивенсон.

Всего в десяти футах от него, в здании Ассамблеи, весь красный сидел Гарольд Кристи, который тем не менее постарался сохранить лицо, проголосовав за эту резолюцию. Когда решение было принято, губернатор Багамских островов сэр Рэйнор Артур пытался передать дело Скотланд-Ярду, который, впрочем, отклонил его просьбу.

Так или иначе, Кристи изнемогал под тяжестью подозрений.

— Это утомительно, — горько жаловался он журналистам, — когда на тебя указывают на улице, куда бы ты ни направился — «Вот он, человек, который это сделал!»

Сейчас в Нассау Гарольда Кристи помнят, в основном, не как человека, который принес процветание на эти тропические острова, а как убийцу.

В 1973 году он умер от инфаркта.

Эрл Стенли Гарднер продолжал сочинять свои популярные детективы, хотя впоследствии у него появился конкурент в лице Яна Флеминга. После войны последний оставил службу в военно-морской разведке и начал карьеру журналиста. Свой первый шпионский роман он написал шутки ради, отдыхая на Ямайке.

Детективы Флеминга неизменно описывали судьбы выдающихся негодяев, зачастую получавших воздаяние даже в своих цитаделях на тропических островах. Когда друзья или журналисты интересовались, доводилось ли ему убивать людей в бытность разведчиком, Флеминг всегда отвечал, что только однажды.

Что касается Гарднера, то наблюдение многочисленных несправедливостей, допущенных на процессе по делу об убийстве Оукса, навело его в дальнейшем на мысль о создании «Суда последней надежды» — организации, призванной «усовершенствовать отправление правосудия». А именно, была создана комиссия экспертов, рассматривавшая дела, в которых были допущены грубые судебные ошибки. Леонард Килер так же входил в число членов комиссии, где нашлось применение его полиграфу. Многим жертвам несправедливости была оказана помощь и когда-нибудь я, возможно, расскажу о некоторых из таких случаев. Игорные заведения появились-таки на Багамах, но не раньше, чем Кастро пришел к власти на Кубе, и Мейеру Лански и его деловым партнерам пришлось искать новые доходные места. В 1963 году, после того как наиболее значительным багамским политикам были выплачены щедрые гонорары за «консультативные услуги», на острове Гранд-Багама, на Лукайен-бич, открылось первое казино. ФБР следило за доставкой крупных сумм наличными из первого багамского игорного дома человеку во Флориде. Этим человеком был Мейер Лански.

Американская пресса сделала достоянием гласности факты, свидетельствовавшие об участии мафии в деятельности багамских казино, и последовавший за этим скандал положил конец власти белого меньшинства, а вернее пиратов Бэй-стрит в Нассау. В 1967 году к власти пришла Прогрессивная либеральная партия, где преобладали черные. Эта партия до сих пор управляет страной.

Игорный бизнес на Багамах продолжает процветать. Казино было построено даже на том месте, где прежде располагался «Вестбурн», а также на острове Хог, который в 1961 году Аксель Веннер-Грен продал Хантингтону Хартфорду за двадцать миллионов долларов при посредничестве Гарольда Кристи, и который в скором времени превратился в остров Пэрэдайз, застроенный роскошными отелями и шикарными казино.

В конце концов Мейер Лански превратился, подобно Альфреду де Мариньи, в лицо без гражданства: после предъявления обвинения со стороны ФБР он выехал из США в Израиль, где, несмотря на щедрые пожертвования, ему все-таки было отказано в гражданстве. Пожив некоторое время в Швейцарии и Южной Америке, Лански возвратился в США, где был оправдан. Он умер в Майами-бич в 1983 году как обычный отошедший от дел бизнесмен.

Но больше всего меня поражает тот факт, что за все время моих наблюдений со стороны за удачами и поражениями всех тех, кто был связан с делом об убийстве Оукса, имя Акселя Веннер-Грена чрезвычайно редко попадалось мне на глаза. В обществе он имел репутацию филантропа. Однако одним из созданных на его средства научных учреждений была (и есть) организация, занимающаяся изучением проблем евгеники.

В 1960 году стюардесса, с которой я встречался, пригласила меня бесплатно отправиться с ней на уик-энд в Нассау, где мы могли бы (как она говорила) «веселиться, загорать на пляже и повсюду трахаться и лизаться». Это приглашение было искренним, и я согласился. Если это звучит как недостаточно гордый ответ на вульгарное предложение, то имейте в виду, что мне было уже пятьдесят пять, а ей двадцать семь, и сколько же подобных предложений ждало меня впереди?

По привычке или в силу ностальгии, я зарезервировал номера в «Британском Колониальном». Отель не очень изменился, но выглядел несколько староватым, впрочем, как и я сам. Однажды вечером, когда моя подруга-стюардесса (которую звали Келли, и у которой были зеленые глаза и светлые волосы, подстриженные в стиле Джекки Кеннеди) выполнила свои обещания, мы отправились ужинать в клуб «Джангл», который почти не изменился с тех пор, как Хиггс впервые привел меня сюда более пятнадцати лет назад.

Мы сидели в тени декоративных пальм за зеленым столиком под зонтом, сделанным из пальмовых же листьев, наслаждаясь супом из мидий и блюдом из морского окуня с перцем, когда одно из этих милых созданий в саронгах приблизилось к нам и обратилось ко мне:

— Вы мистер Геллер?

— Да.

— С вами хотел бы поговорить вон тот джентльмен, — сказала официантка, указывая на столик, стоявший напротив нашего через проход.

— Что ж! Хорошо! — кивнул я.

Сначала я не узнал его, хотя это и вполне понятно: мы ведь ни разу, в общем-то, не встречались.

Когда я приблизился к его столику, он встал и улыбнулся слишком обезоруживающей мальчишеской улыбкой для такого крупного старика. Полный, розовощекий, совершенно седой, с почти неразличимыми редкими бровями на мягком овальном лице с отекшим от старости носом и мешками под маленькими влажными глазками, мужчина был небрежно одет в розовую с белым спортивную рубашку с короткими рукавами и белые широкие брюки. Он выглядел настоящим здоровяком для своих почти восьмидесяти лет, хотя возраст и накладывал на него свой отпечаток.

— А, мистер Геллер! — произнес он мелодичным голосом, как мне послышалось, с легким скандинавским акцентом. — Наконец-то!

Кто бы это мог быть, черт возьми? Я изучал его, понимая, что раньше где-то уже видел.

За столиком сидел также темноволосый красивый молодой человек в кремовом костюме с черным галстуком. Он тоже показался мне знакомым, но не в той степени, что мой старый приятель, который протянул мне руку. Его рукопожатие оказалось не по-старчески крепким.

И тут я вспомнил!

В моей памяти вдруг всплыло улыбающееся едва заметной, кроткой улыбкой лицо на портрете, висящем над камином среди масок инков в круглой гостиной.

— Аксель Веннер-Грен! — в оцепенении произнес я.

— Это мой приятель Хантингтон Хартфорд, — сказал тот, указывая на симпатичного молодого человека, который сдержанно улыбнулся мне, и с которым мы также обменялись рукопожатием. — Прошу вас, присаживайтесь.

Я принял предложение.

— Как вы меня узнали? — поинтересовался я. — Мы ведь ни разу не встречались.

— Я много раз видел вашу фотографию в газетах. Ведь вы были причастны к таким важным и интересным делам! Вам надо засесть за книгу.

— Возможно, когда я отойду от дел...

— О! Вы еще слишком молоды, чтобы даже задумываться об отставке! Вот я действительно начинаю освобождаться от мирских забот. Мой друг Хант пытается уговорить меня продать ему Шангри-Ла.

— Вы все еще живете там?

Веннер-Грен улыбнулся и пожал плечами. Он разговаривал со мной несколько покровительственно, словно дядя с племянником.

— Только зимой, — ответил он.

Гость — богатый наследник, стоивший от пятидесяти до семидесяти миллионов — извинился и встал, чтобы уйти. Мне показалось, что это ус-ловлено заранее.

Улыбаясь, Веннер-Грен склонился ко мне и накрыл своей ладонью кисть моей руки. Его ладонь была холодна как лед.

— Я следил за вами все эти годы. Время от времени вы беседуете с журналистами о деле об убийстве Оукса, не так ли?

— Да, это верно.

— Вы ведь знаете, что расследование никогда не будет возобновлено. В прошлом году некоторые глупцы пытались это сделать, но тщетно. Даже теперь это дело остается позорным пятном в истории Багам и самой Англии.

— Я знаю об этом.

— Зачем же вы тогда продолжаете поднимать эту тему? Мне просто любопытно.

— А это хорошая реклама. Иногда я также касаюсь дела Линдберга. Именно поэтому у меня теперь дочерние офисы по всей стране. У нас в Чикаго это называется бизнесом.

Он улыбнулся, больше самому себе. Зубов при этом не было видно, лишь налитые кровью щеки-яблоки.

— Вы веселый человек. У вас репутация остроумца, — заметил Веннер-Грен.

— У меня также репутация человека, который любит, чтобы его оставили в покое.

Он кивнул.

— Очень мудро. Очень! Знаете... — Он снова погладил меня по руке. Бр-р-р! — Все эти годы я хотел поблагодарить вас.

— Поблагодарить? — изумился я.

Он снова кивнул, на этот раз с помрачневшим лицом.

— За... то, что вы устранили ту проблему.

— Какую проблему?

Веннер-Грен облизнулся.

— Леди Медкалф.

Я промолчал в ответ. Я немного дрожал. Этот улыбающийся восьмидесятилетний филантроп заставлял меня трястись всем телом.

— Я знаю, что вы сделали, — сказал он. — Я вам благодарен, и мне доставляет большое удовольствие лично сообщить вам, наконец, что она действовала по собственной инициативе.

Я кивнул головой.

Веннер-Грен при этом широко заулыбался.

— Ну, к нам снова идет Хант. Мистер Геллер, я отпускаю вас к этой очаровательной молодой леди. Ваша дочь?

— Нет.

Он просиял.

— Разве это не великолепно! Приятного вам вечера, мистер Геллер.

Я что-то пробормотал в ответ, кивнул обоим на прощанье и, словно в оцепенении, вернулся к своему столику.

— Как это? — спросила Келли.

— Дьявол, — ответил я.

— О, Геллер — ты невыносим!

— Как ты сказала?

Девушка с любопытством посмотрела на меня.

— Не знаю. А как я сказала?

— Нет. Ничего. Все в порядке.

Она хотела остаться, чтобы понаблюдать за лимбо, но я предпочел поскорее выбраться оттуда. Это был последний уик-энд, который я провел с этой стюардессой. Не думаю, чтобы у меня был слишком уж веселый вид во время нашего маленького путешествия.

Спустя год Аксель Веннер-Грен умер от рака. Его состояние было оценено в более чем миллиард долларов.

Я снова побывал на Багамах лишь в 1972 году, на этот раз с более близкой мне по возрасту женщиной, на которой по воле случая я женился. Это был наш медовый месяц, а моя жена, если быть точным, вторая жена, всегда мечтала увидеть Багамы.

Особенно ей хотелось посмотреть резиденцию губернатора, поскольку она, словно девочка, была захвачена душещипательной любовной историей о герцоге и герцогине Виндзорских.

Нассау не слишком изменился, хотя и все небольшие перемены были не к лучшему: американские закусочные на окраинах, а на Бэй-стрит — бесчисленные магазины спортивной одежды и на каждом углу — предлагающий купить наркотики черный, насквозь провонявший ганджей.

Но там также была (и есть) машина времени под названием «Грэйклиф», огромное, старое, увитое плющом здание георгианской эпохи, стоявшее неподалеку от резиденции губернатора и впервые открывшее свои двери для постояльцев еще в 1944 году. Номер для новобрачных представлял собой маленький, отдельно стоящий домик рядом с бассейном посреди экзотического тропического сада. Ресторан отеля, на террасе которого мы предпочитали ужинать, был самого высшего разряда.

В первый же вечер нашего приезда, после ужина, состоявшего из паштета из гусиной печенки с трюфелями и тушеного по-голландски стейка, толстого, как телефонный справочник, и нежного, словно прикосновение матери, нам подали дымящееся, горячее суфле в чашечках для десерта.

— Я никогда раньше не ела кокосового суфле, — сказала моя жена.

— А я ел. И нигде оно не может быть лучше, чем в этом месте.

Она попробовала.

— Гм! Попробуй! Может быть, на этот раз ты испытаешь другие ощущения...

Я сломал светло-коричневую корочку, зачерпнул ложечкой белую с оранжевым оттенком массу и ощутил сладкий аромат кокосового ореха с привкусом банана, апельсина и рома...

— В чем дело? — Жена наклонилась ко мне. — Слишком горячо, дорогой?

— Желтая птичка, — произнес я.

— Что? — не поняла жена.

— Ничего. Официант!

Подошел молодой симпатичный негр.

— Да, сэр?

— Я могу поговорить с шеф-поваром?

— Сэр, шеф-повар...

— Я хочу похвалить его за десерт. Это очень важно.

Я втиснул в его ладонь десятидолларовую купюру. Моя жена смотрела на меня, как на безумного. Это было уже не в первый раз и вряд ли в последний.

— Вообще-то, сэр, шеф-повар не готовит десерты и пирожные, этим занимается хозяйка.

— Проводите меня к ней.

Моя жена с трудом скрывала смущение.

— Прошу тебя, дорогая, — проговорил я, взмахнув рукой в воздухе, — подожди меня здесь...

Я прошел на кухню, немного подождал, и через несколько секунд, которые показались мне вечностью, вошла она. Белый передник поверх голубого платья напомнил мне униформу горничной, которую она носила так много лет назад.

Сначала она меня не узнала.

— Марджори! — произнес я.

На ее милом лице, где возраст оставил лишь легкий отпечаток, появилось сначала выражение неуверенности, потом растаяло, и она спросила:

— Натан? Натан Геллер?

Я обнял ее. Не целуя, просто держал ее в своих объятиях.

— Я приехал сюда на медовый месяц.

Я отпустил ее, но мы остались стоять очень близко друг к другу.

Волосы Марджори были лишь слегка тронуты сединой, но фигура почти не изменилась. Может быть, стала лишь чуть-чуть полнее в бедрах. Но не будем обсуждать мои впечатления.

Марджори широко улыбнулась.

— Ты что, только теперь женился?

— Ну, это уже второй раз. Я думаю, что этот брак будет подольше, или, по крайней мере, переживет меня. А ты замужем за шеф-поваром?

— Вот уже двадцать пять лет. У нас трое детей... ну, теперь уже они не совсем дети. Сын учится в колледже.

Мои глаза стали наполняться слезами.

— Это так удивительно, — произнес я.

Она нахмурила лоб.

— А как ты?..

— Суфле. Одного кусочка было достаточно, чтобы понять, что это твоя работа.

— Так ты заказал его! Оно все такое же вкусное, так ведь?

— Да, все такое же вкусное.

Марджори обняла меня.

— Мне пора возвращаться к работе. Где вы остановились?

— Прямо здесь, в номере для новобрачных.

— Ну, я просто должна познакомиться с твоей женой... Если, конечно, она будет не против поделиться тобой, лишь ненадолго. А теперь тебе придется меня извинить...

— Ты знаешь, где нас найти.

Она пошла обратно на кухню, затем обернулась и посмотрела на меня наполовину печальным, наполовину счастливый взглядом.

— Скажи мне, Натан... ты когда-нибудь вспоминаешь о своей Марджори?

— Не часто.

— Не часто?

Я пожал плечами.

— Только когда я вижу луну.

Мы редко встречались с ней в течение недели, которую я и моя жена провели на острове. Ведь, в конце концов, это был наш медовый месяц.

Но Марджори рассказала мне в один из немногих моментов, когда мы остались наедине, кое-что такое, что так же отчетливо перенесло меня на годы назад, как и кокосовое суфле, но было далеко не столь приятным.

Оказалось, что спустя десять лет после убийства Оукса, она случайно встретила Сэмьюэла — пропавшего ночного сторожа из «Вестбурна»...

Он поведал Марджори о том, что в ту ужасную ночь ему довелось увидеть в «Вестбурне» такое, что очень сильное его напугало. Позднее к Сэмьюэлу явился Гарольд Кристи и дал денег с тем, чтобы он и еще один парень, Джим, на время «исчезли».

Все, о чем Сэмьюэл рассказал Марджори, подтверждало версию, которую я изложил леди Диане Медкалф так много лет назад, вскоре после тропического шторма на острове Хог, в часы страсти, перед тем как она стреляла в меня, а я в нее.