Прочитайте онлайн Кровавый срок | Глава 19

Читать книгу Кровавый срок
2516+1415
  • Автор:
  • Перевёл: А. Милютин

Глава 19

— Так вот каков этот пресловутый Аксель Веннер-Грен, — сказал я.

Высокий, крепкий, розовощекий красавец-блондин миллиардер, чье имя на Багамах было внесено в черный список неблагонадежных, стоял, прислонившись к креслу, улыбаясь маленькой белозубой улыбкой и глядя на меня с картины на стене светло-голубыми глазами, излучавшими холодную уверенность в себе.

— Да, это тот самый сторонник нацистов, о котором теперь так много говорят, — подтвердила Ди, как обычно, выражаясь в своей замысловатой английской манере.

Огромная, написанная маслом картина в прекрасной позолоченной раме помещалась прямо над камином в круглой гостиной, стилизованной под пещеру древнего человека.

Заметив, с каким любопытством я рассматривал вычурные глиняные маски, ярко раскрашенную посуду и отделанные золотом и бирюзой церемониальные кинжалы, помещенные на стенах и полках, Ди произнесла:

— Культура инков!

— Да ну! — не поверил я.

Она усмехнулась, положила руку мне на плечо и покачала головой, отчего ее серебристого оттенка волосы несколько растрепались.

— Серьезно! — сказала Ди. — Мой босс занимается антропологией. Он побывал во многих экспедициях в самых отдаленных уголках Перу. Все, что ты здесь видишь, представляет собой музейную ценность.

Сама Ди не походила на музейную реликвию: на ней было белое шелковое платье с подплечниками и серебряными блестками на воротничке и поясе. Она подготовилась к вечеринке, которая должна была состояться здесь, в Шангри-Ла, сегодня вечером в мою честь, как я скромно предполагал в глубине души.

Поместье нашего отсутствовавшего шведского хозяина на острове Хог представляло собой просторную асиенду, выстроенную из белого известняка и окруженную со всех сторон роскошным тропическим садом, которая нисколько не уступала по площади «Британскому Колониальному». Дом был буквально переполнен антикварной мебелью из красного дерева и всевозможными серебряными безделушками вроде подносов, кубков, блюд, декоративных тарелок; одна только столовая имела около шестидесяти футов в длину, двадцать из которых занимал стол из красного дерева.

Впрочем, большинство помещений особняка было теперь закрыто; как объяснила Ди, штат слуг Веннер-Грена был сокращен с тридцати до семи человек, когда обстоятельства заставили хозяина на время укрыться в Куэрнаваке.

— Это одна из причин, по которой сюда съедется масса народу, — сказала Ди, когда помогала мне устроиться в коттедже, в котором имелась всего одна комната. Впрочем, эта комната была больше моего номера в отеле «Моррисон».

— Что ты имеешь в виду? — не понял я.

— С тех пор как уехал Аксель, я, конечно, устраивала несколько вечеринок, но все они проходили в городе. Это первая возможность для местного общества побывать в Шангри-Ла после того, как хозяин поместья был объявлен неблагонадежным. Их любопытство не может не привести их сюда, — с твердой уверенностью высказалась Ди.

В гостиной, где мы стояли под недружелюбным взглядом портрета, мое любопытство было вызвано кое-чем другим.

— Ладно, Бог с ними, с инками, — сказал я. — Но что тут делают все эти слоны?

Кроме пространства, выделенного под примитивные изделия перуанских индейцев, всюду, куда ни падал взгляд, находились статуэтки слонов — от крошечных, размером с жука, до гигантских, величиной с лошадь. Все эти толстокожие животные с поднятыми вверх хоботами, казалось, были истинными хозяевами поместья.

— Это символ «Электролюкса», глупышка, — объяснила Ди. — Мой босс сколотил себе состояние на производстве и продаже пылесосов, а эти слоны обозначают его триумф.

— Вот как!

— Многие из этих статуй доставлены сюда из поместья Флоренца Зигфельда — он ведь тоже коллекционировал фигуры слонов.

— А-а!

— Ты заметил, что у всех слонов хобот поднят вверх? Догадайся, почему?

— Они рады видеть меня?

Ди улыбнулась уголком рта.

— Нет, дурашка! Просто слон с опущенным хоботом символизирует неудачу.

— Так же как и слон, наступивший кому-либо на голову, — добавил я.

Она взяла меня за руку и усадила на одну из изящно отделанных кушеток, стоявших прямо перед камином. Про себя я отметил, что, вероятно, на Багамах к услугам последнего прибегали не так уж часто.

— Я смотрю, ты сегодня в ударе, умник! — почти наставительно произнесла Ди, вкладывая свою ладонь в мою. С момента моего приезда в поместье она обращалась со мной не то как со старым другом, не то как с давнишним любовником, жаловаться на что было бы чистейшей неблагодарностью.

— Я чувствую себя неловко в этом обезьяньем костюме, — посетовал я.

На мне было черное токсидо, которое я позаимствовал у Ланна, моего приятеля из «Британского Колониального».

— Чушь! Ты выглядишь элегантно, Геллер!

— Меня могут принять за официанта, — предположил я.

— Не думаю. У моих официантов слишком своеобразная одежда.

— А, да — я видел. Слушай, а какого дьявола вся прислуга носит форму военных моряков? — спросил я. — И, честно говоря, все эти белобрысые ребята похожи на нацистов. Разве здесь нет слуг из местных?

Улыбнувшись, она покачала головой.

— Ну ты и зануда! Разумеется, у нас есть темнокожие слуги — хотя бы тот парень, что привез тебя сюда на катере. Но в доме все слуги носят ту же самую форму, что и на «Саусерн кросс».

— А, на яхте твоего босса!

— Верно. А из этих ребят, блондинов, пятеро — шведы, а один — финн.

— Один из моих любимых актов в водевиле! — с иронией произнес я.

— Зануда! — вновь произнесла Ди, усмехнувшись. — Сама не понимаю, почему я решила тебе помочь.

— Собственно говоря, я тоже, но все равно, я очень этому рад.

Она посмотрела на меня своими цвета багамского неба глазами, на этот раз серьезно.

— Нэнси — одна из моих лучших подруг, и я сделаю все, чтобы помочь ей вытащить Фредди из тюрьмы.

— Ты истинный романтик!

— Да! А ты, Нат?

— Романтик? Не знаю...

— Кто же ты тогда?

— Я истинный детектив, — улыбнулся я.

— Ну, сегодня у тебя будут возможности, — ответила Ди, отворачиваясь от меня к кофейному столику и доставая из лежавшей на нем золотой шкатулки сигарету. На крышке сигаретницы красовался слон с поднятым вверх хоботом.

— Только благодаря тебе, Ди, — произнес я. — Я это очень ценю. Это так мило с твоей стороны...

Она пожала плечами, прикуривая сигарету от сделанной в форме слона зажигалки. Пламя вырывалось из поднятого кверху хобота.

Я покачал головой.

— Если твои друзья догадаются, зачем ты их сюда пригласила — то есть, для того, чтобы я смог их допросить — можешь забыть о своем положении в обществе.

— Геллер, — сказала Ди, улыбаясь почти по-мужски своими ярко-красными пухлыми губами, — когда у тебя полно денег, ты можешь позволить себе быть совершенно невыносимым для других.

— Черт возьми, — сказал я, — мне это удается и без денег.

Она задрала голову, выпустила одновременно изо рта и носа дым и усмехнулась.

Я подумал, не поцеловать ли ее, но это было как-то уж слишком легко. И слишком рано. Ди представляла собой само совершенство для белой женщины; однако проблема была в том, что я все еще не мог освободиться от своего чувства к темнокожей девушке. Невероятно! Хотя вроде бы все было уже позади, я все еще был полон страсти к Марджори Бристол...

Оркестранты в бальном зале, который, благодаря своим высоким потолкам, гобеленам и хрустальным люстрам, явно контрастировал с остальными комнатами, так же, как и я, были затянуты в токсидо и наигрывали джазовые мелодии, главным образом из репертуара Коула Портера. Да, это была настоящая классика — под такую музыку можно было танцевать, болтать или даже просто не обращать на нее внимания. Как раз то, что было мне нужно!

Список приглашенных насчитывал примерно пятьдесят человек: двадцать пар и пять одиночек, которые, как ожидалось, приведут кого-нибудь с собой. Я не знал большинства гостей в зале: какие-то старички с несколько более молодыми женами; черные, а кое на ком и белые, фраки, вечерние платья, блестящие украшения. Мне довелось услышать такие фамилии, как Мессмор, Голдсмит и Мерриман; я познакомился с герцогиней Лидской, сэром Фредериком Вильямс-Тэйлером. Лавируя среди всех этих важных персон, блондины в синих флотских мундирах разносили на подносах попеременно то наполненные до краев бокалы с шампанским, то коктейли. Я чувствовал себя здесь на своем месте. Не меньше, чем Марлен Дитрих в женском монастыре.

Наконец мне удалось-таки высмотреть кое-кого из знакомых. За столом с закусками, на котором вперемешку были разложены крабы, черная икра, креветки и самые изысканные тропические фрукты, Гарольд Кристи, в черном, несколько помятом фраке наскоро переговорил о чем-то с привлекательной блондинкой в зеленом вечернем платье и тут же нервно отошел в сторону.

Блондинкой оказалась Далсибел Хеннедж, или Эффи, как называли ее близкие друзья, она же замужняя любовница Кристи. Здесь они были как бы не вместе; он просто перекинулся с ней парой слов, а затем присоединился к группе мужчин, которые, покуривая, непринужденно болтали в углу зала.

«Какого черта! Время действовать», — решил я.

— Прекрасный вечер! — произнес я, — подходя к Эффи в тот момент, когда она накладывала себе на тарелку какую-то закуску.

Она мило улыбнулась; очевидно, Эффи сделала себе очередную завивку и была определенно хороша для этой игуаны Кристи.

— Да, вы правы! — согласилась она. — Как хорошо, что здесь дует такой приятный прохладный бриз!

— Мы с вами не встречались раньше, миссис Хеннедж, но я тут же узнал вас по описанию на предварительном слушании дела.

Она взглянула на меня с подозрением, хотя и продолжала улыбаться.

— Должно быть, вам пришлось явиться туда довольно рано, чтобы занять место.

— У меня есть связи. Меня зовут Натан Геллер.

Она поставила на стол тарелку и протянула мне руку с тем, очевидно, чтобы я пожал ее, что я тут же и сделал, и сказала:

— Ваше имя кажется мне знакомым...

Затем ее улыбка исчезла, глаза словно остекленели и в них появилось выражение испуга.

— Вы детектив...

— Верно! Я работаю на Нэнси де Мариньи, от имени ее мужа и его защитника мистера Хиггса.

Она попятилась назад и уперлась в стол.

— Мистер Геллер, мне не хотелось бы быть грубой, но...

— Я уже несколько дней пытаюсь с вами связаться. Не могли бы вы уделить мне несколько минут? Мне нужно задать вам пару вопросов.

Эффи отрицательно покачала головой.

— Я не думаю...

— Пожалуйста! Как только вы почувствуете себя неловко, я тут же уйду. Почему бы нам не пройти на веранду и не присесть там за свободный столик...

Нехотя она все-таки позволила мне вывести ее на веранду, имевшую форму балкона, лестница с которой спускалась к фонтану с возвышавшимся посредине бетонным слоном. Из высоко задранного вверх хобота била вода. Вокруг фонтана была разбита лужайка, по которой вдоль клумб с тропическими цветами могли прогуливаться гости. Ночь действительно оказалась прохладной, а небо — чистым, как совесть младенца Справа и слева в беспорядке стояли металлические стулья, два стола с аперитивами и хорошо оснащенный различными напитками импровизированный бар за стойкой которого в отблеске японских фонарей виднелся один из этих белобрысых моряков — арийских мальчиков. Сама обстановка здесь была какой-то непатриотичной.

Мы присели. Вместо того чтобы смотреть на меня, Эффи принялась разглядывать свою тарелочку с черной икрой, словно стараясь отыскать в ней что-то важное.

— Я полагаю, вы хотите спросить меня об ужине в «Вестбурне» в тот день, когда был убит сэр Гарри. Но я боюсь, особенно рассказывать тут не о чем...

— Я просто хочу знать, миссис Хеннедж, только не сочтите за неуважение, правда ли, что вы и Кристи... имеете дружеские отношения.

Она снова с подозрением посмотрела на меня, и на этот раз уже без улыбки.

— Ну... конечно, мы друзья. Знакомые.

— Пожалуйста, не притворяйтесь, будто не понимаете моего вопроса. Я совершенно не желаю смущать вас. Я умею молчать.

Эффи стала подниматься со стула.

— Я чувствую себя неловко. Один из нас должен уйти.

Я мягко дотронулся до ее руки.

— Миссис Хеннедж, Кристи идет на все, чтобы доказать свое присутствие в непосредственной близости от комнаты, в которой было совершено убийство. Его история невероятна — никто в Нассау ему не верит.

Она вновь уселась на свое место.

— Не думаю, что мистер Кристи может лгать...

— Поговаривают о том, что он покровительствует одной женщине. Эта женщина — вы, не так ли, миссис Хеннедж?

— Прошу вас... мистер Геллер... Мне надо идти... Я поднял вверх руку, стремясь этим жестом остановить ее.

— Если графа де Мариньи оправдают, а у меня есть основания полагать, что так и случится, полиция начнет искать другого подозреваемого. Если мистер Кристи вам дорог, ваше алиби могло бы помочь еще одному невиновному человеку избежать обвинения.

Ее глаза были в одинаковой степени серьезны и красивы.

— Вы... верите, что мистер Кристи невиновен в этом?..

— Я не знаю. Я знаю только, что его видели в автомобиле в полночь в Нассау, в день убийства. Он ехал к вам?

Она нахмурила лоб, словно от головной боли.

— Мистер Геллер, я замужняя женщина. Я люблю своего мужа. Я скучаю по нему. У меня есть дети, которых я тоже люблю.

— Я это ценю. Но ответьте на мой вопрос: Гарольд Кристи провел ночь с седьмого июля в вашем доме?

— Нет, — ответила Эффи.

Однако глаза ее говорили нечто другое.

— А теперь вы меня извините, пожалуйста... — сказала она, снова вставая.

— Нет, уйду я. Наслаждайтесь вашей закуской — я вас сегодня больше не побеспокою.

Она натянуто улыбнулась и кивнула головой, чувствуя одновременно и облегчение, и раздражение, а я направился в сторону большого зала.

Проклятье! Она лгала, но глаза ее сказали правду. Этот сукин сын Кристи, по крайней мере, часть ночи провел с красоткой Эффи. Это означало, что он не был убийцей, или, по меньшей мере, орудие преступления было не в его руках...

Как только я вошел в бальный зал, стоявшая справа от двери Ди взяла меня за руку.

— Тут есть кое-кто, с кем тебе надо бы встретиться, Натан.

Перед этим она, видимо, беседовала с симпатичной миниатюрной женщиной в белом платье и золотых украшениях, у которой даже белые перчатки были украшены золотом; ее ожерелье и серьги в общей сложности весили, вероятно, больше, чем она сама.

Уоллис Симпсон выглядела более привлекательной, чем на фотографиях — черты ее лица, которые я всегда считал весьма заурядными, оказались на деле довольно красивыми: ясные, цвета фиалки глаза, высокие скулы, широкий лоб, волевой подбородок и, наконец, широкая щедрая улыбка накрашенных алой помадой губ, что делало особенно заметной ее слишком бледную для Багам кожу.

— Ваше королевское высочество, это Натан Геллер, — представила меня Ди. — Натан, — герцогиня Виндзорская.

— Огромная честь для парня из Чикаго, — сказал я, принимая протянутую мне руку и улыбаясь, хотя моя улыбка, конечно, не шла ни в какое сравнение с ее.

— Большое удовольствие для девушки из Вирджинии познакомиться с соотечественником, — произнесла герцогиня. Ее южный выговор был не лишен определенного шарма, хотя в ее речи временами сквозила британская манерность.

— Я слышал много удивительного о вашей работе в Красном Кресте, герцогиня. В том числе и о столовой для солдат с разным цветом кожи...

— Стоит ли благодарить вас за комплимент, мистер Геллер? Кто это рассказывает вам обо мне такие истории?

Я улыбнулся.

— Не знаю, стоит ли говорить... — замялся я.

Широкая улыбка капризно искривилась.

— Ну же, мистер Геллер, — вы среди друзей.

— Что ж, это была Салли Ранд.

С секунду герцогиня стояла, словно громом пораженная, ее огромные глаза цвета фиалки будто заледенели, а затем она заливисто рассмеялась. Ди рассмеялась также.

Герцогиня выгнула брови дугой.

— Откуда вы знаете мисс Ранд?

— Мы вместе работали в «Веке прогресса», где у нее появились первые поклонники. А я вылавливал там карманников.

— Она действительно устраивала прекрасные представления для Красного Креста, — произнесла герцогиня, — хотя, откровенно говоря, боюсь, что Дэвида это несколько смущало. Но я была приятно удивлена тем, как увеличились наши средства благодаря ей.

— Теперь Салли, кажется, снова занимается делом.

— Правда? Где же?

— В Кливленде. Она открывает свое заведение сегодня вечером, как явствует из открытки, которую я недавно получил — и, как я знаю, выручка за первую субботу каждого месяца полностью будет идти в фонд Красного Креста.

— Какая милая девушка! — похвалила герцогиня, что было комплиментом, который Элен заслуживала, но редко получала. — Диана говорила мне, что вы близкий друг Эвелин Уолш Маклин, — полувопросительно произнесла герцогиня.

Я кивнул головой и печально улыбнулся.

— Я уже много лет ее не видел, но мы действительно были близки в свое время. Настолько близки, что я, бывало, ласкал ее собачонку, на ошейнике которой красовалась медаль.

Герцогиня снова рассмеялась.

— О, бедная Эвелин! Как вы познакомились?

— На процессе по делу Линдберга.

Ее глаза сузились.

— А!.. Эвелин, кажется, была очарована этим процессом. Я даже слышала от нашего общего знакомого, что она просто без ума и от трагедии Оуксов.

Герцогиня повернулась к Ди и взяла ее за руку.

— Леди Медкалф, должна поблагодарить вас за то, что вы снова распахнули для нас ворота Шангри-Ла и обеспечили нашему жаркому островку глоток прохладного морского воздуха. Вы знаете, мне так и кажется, что стоит только обернуться, и я увижу Акселя с его очаровательной улыбкой, — герцогиня вздохнула. — Со дня смерти Гарри в общественной жизни наблюдается какой-то застой. Должна сказать, что Нью-Йорк будет для меня отдушиной.

Оркестр внезапно перешел от песенок Коула Портера к веселому и ритмичному вальсу. И без того сияющее лицо герцогини прямо-таки загорелось.

— Простите меня, — извинилась она, — но они играют Виндзорский вальс...

Затем она грациозно отошла в сторону и, миновав подмостки, на которых размещался оркестр, приблизилась к седовласому невысокому человеку с печальными глазами в белом двубортном пиджаке и черной бабочке, который некогда являлся королем Англии.

Потом они принялись вальсировать, и гости, с уважением глядя на эту пару, уступили им все пространство для танца; а две миниатюрные знаменитости улыбались друг другу то ли от переполнявшей их любви, то ли по заведенной для публики необходимости. Так или иначе, во всем этом действе чувствовалась какая-то горькая радость.

Я обратился к Ди:

— У тебя была прекрасная возможность рассказать ей, чем я тут занимаюсь.

— Ты хочешь сказать, я должна была объяснить ей, что Эвелин Маклин рекомендовала тебя Нэнси?

— Верно! Тебе не кажется, что герцогиня будет раздосадована на тебя, когда узнает, кто я такой на самом деле?

Ди усмехнулась и пожала плечами.

— Когда в деле замешана эта пара, мне даже убийство с рук сойдет. Помни, я ведь знакома с Дэвидом дольше, чем Уоллис.

— Ладно, когда этот вальс кончится, представь меня, пожалуйста, «Дэвиду», а сама отвлеки внимание Уоллис. Мне надо поговорить с герцогом.

— Тебе стоит только попросить!

— Леди Диана, но почему вы так добры ко мне?

— Без обиды, Геллер, но не к тебе, а к Нэнси. Я хочу, чтобы она вернула себе своего мужа. Своего я давно потеряла, и до сих пор испытываю боль...

— Извини. А где Нэнси?

— Я не пригласила ее; так же как и леди Оукс. Тебе будет легче осуществить задуманное, если эти две дамы не будут напоминать всем о том, что каждый стремится забыть.

Когда вальс закончился и отшумели последние аплодисменты герцогу и герцогине, которые раскланялись в знак признания за похвалу зрителей, Ди подвела меня к супругам и произнесла:

— Ваше королевское высочество, это...

— Натан Геллер, не так ли? — не дал ей закончить герцог.

Его голос был мягок и нежен.

— Вы правы, Ваше королевское высочество, ответил я.

Он протянул мне руку, я взял ее, но рукопожатие было настолько коротким, что я его почти не ощутил.

Разочарованным взглядом маленького мальчика герцог взглянул на жену.

— Это тот самый детектив, которого нанял сэр Гарри, чтобы следить за де Мариньи. Теперь он работает на Нэнси Оукс.

Не Нэнси де Мариньи — Нэнси Оукс!

Уоллис при этом сообщении слегка вздрогнула и улыбнулась мне несколько ехидной улыбкой.

— Мы познакомились с мистером Геллером, но он не упомянул об этом, — заметила она.

Я попробовал отшутиться.

— Мне казалось, что это неприятная тема для разговора, герцогиня. Простите, если я случайно ввел вас в заблуждение.

— Отнюдь. Дэвид, мистер Геллер принимал участие в деле Линдберга по поручению Эвелин Маклин.

— В самом деле? — приятным голосом, но скептическим тоном произнес герцог. — Вы знакомы с Чарльзом?

— Был знаком, — сказал я. — Но я уже несколько лет не видел Слима.

Глаза герцога блеснули. Я только что произнес кличку, которую знали только близкие друзья Линдберга?

— Герцогиня, — обратилась к ней Ди, — Розита Форбс весь вечер умирает от желания поговорить с вами.

— О, конечно, я с удовольствием поболтаю с Розитой. Проводите меня к ней, дорогая.

Я остался стоять один на один с герцогом у края сцены, где музыканты отдыхали, пока пианист наигрывал мелодии Гершвина. Мы находились возле горшка, в котором росла пальма, у пьедестала, на котором стоял неизменный слон с задранным кверху хоботом.

— Вы не возражаете, если я задам вам пару вопросов, Ваше высочество?

— Ради Бога, — ответил герцог и улыбнулся. Но взгляд его был холоден.

— Почему вы поручили расследовать это убийство именно Мелчену и Баркеру, вместо того чтобы задействовать Скотланд-Ярд или силы местной полиции?

Он вымучил еще одну улыбку, сняв с подноса одного из белобрысых молодчиков бокал шампанского.

— Мистер Геллер, у нас ведь тут были беспорядки в прошлом году, — сказал он. — Возможно, вы кое-что слышали об этом?

— Вообще-то, да, — ответил я, не понимая, какое отношение это имело к моему вопросу. — Я думаю, беспорядки случились из-за того, что местные, которых привлекли к строительству взлетных полос, обнаружили, что им за одинаковую работу платят значительно меньше, чем белым рабочим из Америки Я прав?

— Более или менее. Ситуация вышла из-под контроля. На Бэй-стрит царил беспорядок. Я как раз в то время находился в Соединенных Штатах с дипломатической миссией... И, честно говоря, меня разочаровало поведение полиции Нассау в тот момент. Если бы они действовали жестче, им бы удалось справиться с этой проблемой.

— Понимаю... — произнес я.

— Вдобавок ко всему, наше полицейское управление не располагает надлежащим дактилоскопическим оборудованием. А, как вы знаете, капитан Баркер признанный специалист в этих вопросах. И, говоря откровенно, в полиции Нассау слишком много черных.

Он отхлебнул шампанского.

— Со всем моим уважением, сэр, в Скотланд-Ярде «не слишком много черных», — напомнил я герцогу.

— Вы совершенно правы. Но ведь сейчас военное время, и с таким транспортным сообщением, которое мы теперь имеем, детектив из Лондона сможет добраться до Нассау лишь за несколько недель. Я знал, что на капитана Мелчена можно положиться — он несколько раз выполнял функции моего телохранителя в Майами — и я знал также, что он находится буквально в минутах пути отсюда.

— Ясно... — протянул я.

Он снова натянуто улыбнулся.

— Теперь мне пора пообщаться еще с кем-нибудь, — произнес он напоследок. — Желаю вам успехов в расследовании, несмотря на всю мою антипатию к де Мариньи.

— Ваше высочество, извините, я пытался получить у вас аудиенцию, но меня не приняли. Не могли бы вы уделить мне еще несколько минут? — попросил я.

Улыбка исчезла где-то среди морщин лица герцога, которое, несмотря на кажущуюся его моложавость, было довольно старым.

— Вряд ли это подходящее место для разговора, — процедил он.

— Кто, как не вы, может объяснить, почему меня не допускают ни к исходящим, ни к приходящим в Нассау официальным документам. И почему мне запретили поиски паяльной лампы? И...

— Мой дорогой друг, — оборвал меня герцог. — Вы не являетесь официальным следователем по этому делу. Ваша роль — помогать защите графа де Мариньи — джентльмена, которого, по мне, и защищать-то не стоит, но тут уж ничего не поделаешь... Простите меня...

С этими словами он отошел, и я не смог за ним последовать. Вскоре он снова оказался возле своей жены, которая непринужденно болтала с Ди и несколькими другими гостями.

На веранде я заметил Кристи и миссис Хеннедж, оживленно беседовавших у слоновьевого фонтана; она казалась взволнованной, а он пытался ее успокоить. Так я их напугал! Отлично!

Миссис Хеннедж первой поднялась по каменным ступеням; я спрятался в тень. Но когда на веранде появился Кристи, я тут же подошел к нему.

— Мистер Кристи, прекрасный вечер, — произнес я.

— Извините меня, — пробормотал тот, не останавливаясь.

Я взял его под руку.

— Давайте отойдем на минутку и поговорим.

— Вы делаете мне больно!

Кажется, я действительно схватил его слишком сильно. Я отпустил его.

— Простите. Помните, на прошлой неделе у вас в офисе я упоминал имя Лански?

— Нет, не помню. Извините...

Я с той же силой, что и раньше, сжал его руку.

— Вы ведь не станете снова отрицать, что знаете его, не так ли? У меня есть друзья в Вашингтоне, которые утверждают как раз обратное.

Он выдернул свою руку из моей и улыбнулся наименее убедительной улыбкой из всех, что я когда-либо видел.

— Возможно, речь идет о парне, которого так звали, когда я занимался контрабандой спиртного.

Он опять неуверенно усмехнулся.

— Знаете, многие тут предпочитают ссылаться на провалы в памяти, когда речь заходит о тех временах...

— Я слышал, будто принадлежащий Лански «Отель Насьональ» в Гаване переживает кое-какие трудности. Похоже, его дружку диктатору Батисте в последнее время тяжелее держаться на плаву...

— Мне об этом ничего не известно.

— Расширение игорного бизнеса на Багамах могло бы стать неплохой страховкой для Лански...

Кристи тяжело вздохнул.

— Мистер Геллер! Игорный бизнес придет на Багамы после войны. Но если вы думаете, что что-то подобное имеет отношение к смерти сэра Гарри, я скажу, что тут вы жестоко ошибаетесь.

— Вы хотите сказать, что сэр Гарри не был против организации здесь игорного бизнеса?

Кристи фыркнул.

— Его это заботило в наименьшей степени. А теперь, доброй ночи, сэр.

Он быстро прошел в бальный зал.

Я остался стоять на ветру, соображая, какого черта Лански мог быть замешан в этом деле, если игорный бизнес был тут ни при чем. Конечно, возможно, Кристи пытался повесить мне лапшу на уши, чего вполне следовало ожидать от агента по торговле недвижимостью.

Вскоре после полуночи все гости разъехались по домам, и я отправился в свой коттедж, который отныне стал моим домом в Нассау. В коттедже была одна огромная комната, которая служила одновременно и гостиной; тут же имелся превосходный шкафообразный радиоприемник и прекрасно укомплектованный бар. Я освободился от своего токсидо и уселся на мягкие подушки плетеного дивана; на мне были шорты, носки с резинками и туфли. Потягивая коктейль из рома с колой собственного приготовления, я рассчитывал, что вечер закончился. И уже, наверное, в сотый раз за день поблагодарил леди Диану.

Я, очевидно, принял сегодня слишком много напитков, чтобы суметь извлечь какие-либо полезные сведения из всех разговоров, что вел сегодня. Что же я выяснил, черт побери? Кристи, похоже, не бы виновен ни в чем, кроме как в связи с миссис Хеннедж; его королевское высочество Дэвид Виндзорский имел все разумные основания привлечь к расследованию этих болванов из Майами; кроме того, Гарольд Кристи заявил, что сэру Гарри якобы было совершенно наплевать на проблему игорного бизнеса на Багамах.

— Геллер?

В проеме входной двери появился женский силуэт.

— Я не порядочный парень, — сразу предупредил я.

— Знаю, — засмеялась Ди, входя в комнату с ведерком, внутри которого виднелась бутылка шампанского, и двумя бокалами в руках.

Поверх ее прозрачного ночного халата был накинут прозрачный же пеньюар. Было видно все и одновременно ничего: выпуклости ее грудей, их розовые соски, как будто бы даже темный треугольник между ног. Она подошла поближе, поставила ведерко на бамбуковый кофейный столик и налила себе шампанского.

— Там еще осталось, — сказала она о вине. — Налить тебе?

— Нет, спасибо. — Я поднял вверх свой стакан с ромом и колой. — У меня полный порядок.

Ди чокнулась со мной, превратив мой жест в тост.

— Каково тебе сегодня, Геллер?

— Не знаю. Кто-нибудь выразил тебе свое недовольство по поводу моего присутствия на вечеринке?

— Никто не посмел. Даже Дэвид. Я сама себе судья, ты же знаешь.

— Да, я заметил.

От нее исходил приятный аромат; это был очень знакомый запах.

— Что это за духи? — поинтересовался я.

— "Май Син".

Так же пахло и от Марджори Бристол в день нашего с ней знакомства.

Я поднялся. Подойдя к двойным стеклянным дверям, я принялся рассматривать тени, отбрасываемые пальмами и папоротниками, и вслушиваться в крики экзотических птиц и шум океана внизу.

Потом ко мне подошла Ди и тронула меня за руку.

— Ты очаровательно выглядишь в своих шортах, Геллер.

— А туфли и носки на резинках прекрасно дополняют мой костюм, как ты думаешь?

Она обвила руками мой торс.

— У тебя превосходное тело, — продолжила Ди.

Я сглотнул.

— Все девушки так считают.

— А что с тобой?

— Да ничего!

Она взяла меня за подбородок, потянулась и поцеловала меня; это был горячий, влажный поцелуй с запахом помады, спиртного и табака, одновременно и отвратительный, и прекрасный. Ее мягкие, припухлые губы играли на моих губах, словно на кларнете.

Когда поцелуй кончился, я произнес:

— Это слишком рано, Ди.

— Слишком рано для нас?

— Ты не понимаешь. Я... Я не готов. Я стараюсь кое-кого забыть...

— Ну, знаешь ли, мой брат когда-то играл в регби.

— В самом деле?

— И он рассказывал мне, что обычно говорит в таких случаях хороший тренер.

— Что же?

— Соберись и снова вступай в игру!

Она опустилась на колени, и ее ладонь скользнула в ширинку моих шортов. Она достала мой член и принялась поглаживать и целовать его.

— У-у-у, — протянула она восхищенно. — Такой хобот сулит добрую удачу.

— Я... не думаю... что тебе стоит...

— Заткнись, Геллер, — сказала она, продолжая свои манипуляции. — Я обожаю мужчин, которых только что бросили.

В следующий момент мой член оказался уже у нее во рту. Затем еще глубже, еще... И она принялась за дело всерьез...

Потом я стал задыхаться, как загнанная лошадь, от переполнявшей меня страсти; и я смотрел сверху вниз на нее, а она, улыбаясь, снизу вверх на меня; и во рту ее было что-то белое; и это не были зубы...

Затем Ди встала с колен, оправила свой пеньюар, достала из кармашка платок и вытерла им губы, делая это аккуратно, словно закончив есть печенье.

Потом она поглядела на меня с довольным выражением на лице.

— Говорят, что если женщина сделала такое для мужчины, то она им владеет.

Внизу слышался шелест прибоя. Где-то кричала птица.

— О'кей, — произнес я.