Прочитайте онлайн Криптономикон, часть 2 | ЛАВАНДОВАЯ РОЗА

Читать книгу Криптономикон, часть 2
2116+5052
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Доброхотова-Майкова
  • Язык: ru

ЛАВАНДОВАЯ РОЗА

Рэнди сам хочет погрузиться на дно и осмотреть подлодку. Дуг Шафто не против, только просит составить план погружения и учесть, что глубина сто пятьдесят четыре метра. Рэнди кивает, как будто это само собой разумеется.

То ли дело водить машину — сел и поехал. Некоторые знакомые Рэнди водят самолеты. В свое время он поразился, узнав, что нельзя просто взять самолет (даже маленький) и взлететь. Прежде надо составить план полета. Нужен целый чемодан книг, таблиц, калькуляторов, а вдобавок доступ к метеосводкам, которых так запросто не получишь, чтобы составить хотя бы плохой, неправильный план, по которому наверняка угробишься. Когда Рэнди свыкся с этой идеей, он нехотя согласился, что она не лишена смысла.

Теперь Дуг Шафто говорит, что нужен план погружения, хотя всего-то делов: нацепить на спину пару баллонов и проплыть сто пятьдесят четыре метра (прямо вниз, учтите) и обратно. Поэтому Рэнди берет несколько книжек с полки «Глории-IV» и пытается хотя бы в общих чертах выяснить, о чем речь. Рэнди в жизни не нырял с аквалангом, однако видел, как это делают в фильмах Жак-Ива Кусто. Там все происходило достаточно просто.

Первые же две книжки содержат столько подробностей, что оторопь, которую он испытал, узнав про лётные планы, возвращается с новой силой.

Перед тем как открыть первую книжку, Рэнди достал цанговый карандаш и листок миллиметровки, чтобы делать выписки; полчаса спустя он все еще силится разобраться в таблицах и ни одной пометки не сделал. Таблицы доходят только до глубины сто тридцать и предполагают, что аквалангист будет там пять-десять минут. Однако Ами и все увеличивающаяся команда полиэтнических ныряльщиков Дуга проводят на этой глубине значительно больше времени и даже поднимают с лодки разные артефакты. Например, алюминиевый чемоданчик. Дуг Шафто надеется найти в нем какие-нибудь намеки на то, кто был в лодке и как она оказалась по другую сторону планеты.

Рэнди пугается, что все интересное с лодки поднимут раньше, чем он сделает хотя бы одну выписку. Ныряльщики прибывают по одному, по два в день, на моторках и прао с Палавана. Белокурые пляжные мальчики, курящие французы, азиаты, не расстающиеся с «тетрисами», отставные военные моряки, простые работяги. У каждого из них есть план погружения. Чем Рэнди хуже?

Он решает составить план для глубины сто тридцать, что довольно близко к ста сорока пяти. Проработав примерно час (достаточно, чтобы вообразить самые разные специфические подробности), он случайно обнаруживает, что таблица приводит глубины не в метрах, а в футах. То есть все эти ребята погружаются на глубину в три раза большую, чем максимум, указанный в любой из таблиц.

Рэнди закрывает книги и некоторое время ошалело на них смотрит. Все это красивые новые книжки с цветными фотографиями на обложке. Задним числом он понимает, что взял их по программистской привычке: в мире компьютеров любая книга, выпущенная больше двух месяцев назад, годится разве что для ностальгических воспоминаний. Дальше выясняется, что все эти книги подарены и подписаны авторами — две Дугу, одна Ами. Дарственная надпись Ами явно сделана человеком, который безнадежно в нее влюблен.

Рэнди заключает, что все эти книжки написаны для пьяных туристов. Более того, издатели наняли команду адвокатов прочесть их от слова до слова, дабы избежать судебной ответственности. В итоге книги содержат примерно один процент того, что авторам известно, остальные девяносто девять выброшены стараниями адвокатов.

Хорошо, значит, аквалангисты владеют неким оккультным знанием. Это объясняет их общее сходство с компьютерщиками, хотя и очень спортивными.

Сам Дуг не погружается к лодке и корчит удивленную, почти презрительную мину на вопрос Рэнди, не собирается ли он нырять. Вместо этого Дуг изучает материалы, поднятые с лодки молодыми ныряльщиками. Они начали цифровую съемку внутри отсеков. Дуг распечатывает снимки на лазерном принтере и вешает их в своем личном салоне на «Глории-IV».

Рэнди сортирует книжки: откладывает в сторону все с цветными фотографиями, все, изданное за последние двадцать лет или с рекламой на задней странице обложки, содержащей такие слова, как «захватывающе», «великолепно», «для начинающих» и, хуже всего, «популярно написано». Он ищет старые, толстые книги в потертых переплетах, что-нибудь вроде «Водолазного дела», желательно с сердитыми пометками Дуга Шафто на полях.

Кому: randy@epiphyte.com

От: root@eruditorum.org

Тема: Понтифик

Рэнди,

Давайте пока использовать «Понтифик» как рабочее название для этой криптосистемы. Она послевоенная. То есть когда я увидел, что Тьюринг и компания сделали с «Энигмой», то пришел к (очевидному теперь) выводу: любая современная криптосистема должна быть стойкой к машинному криптоанализу. В «Понтифике» в качестве ключа используется 54-элементная перестановка — по ключу на сообщение, заметьте!

Эта перестановка (назовем ее Т) генерирует ключевой поток, который прибавляется, по модулю 26, к открытому тексту (О) , как в одноразовом шифрблокноте. Процесс генерации каждой буквы ключевого потока изменяет Т обратимым, но более или менее «случайным» образом.

Тут всплывает один из водолазов с настоящим золотом, но то не слиток, а золотая пластина дюймов восемь шириной и примерно четверть миллиметра толщиной, пробитая аккуратными дырочками, как перфокарта. Два дня Рэнди думает о находке как безумный. Оказывается, она из ящика в трюме подводной лодки, и там таких еще тысячи.

Он — вообразить только! — читает книги, где перед фамилией автора стоит воинское звание, а после — ученая степень и где на десятках страниц описывается, например, физическая природа образования азотного пузырька в коленном суставе. Приводятся фотографии кошек, привязанных к скамьям к барокамере. Рэнди узнает, что Дуг Шафто не погружается на сто сорок пять метров, потому что определенные возрастные изменения в суставах увеличивают вероятность образования газовых пузырьков при декомпрессии. Он осваивается с мыслью, что давление на этой глубине — пятнадцать-шестнадцать атмосфер, и при подъеме на поверхность азотные пузырьки увеличатся в объеме соответственно в пятнадцать-шестнадцать раз независимо от того, где находятся: в мозгу, в колене, в кровеносном сосуде глаза или под пломбой. Он в общих чертах знакомится с водолазной медициной, что совершенно бесполезно, потому что все люди разные — поэтому каждому водолазу надо составлять совершенно другой план. Рэнди должен узнать процент жира в своем теле, прежде чем сможет сделать первую отметку на миллиметровой бумаге.

Кроме того, важна последовательность событий. При погружении тело водолаза частично насыщается азотом, который не весь выходит при всплытии. То есть, сидя на палубе «Глории-IV», играя в карты, прихлебывая пиво, болтая с девушками по сотовым, все эти ребята дегазируются — азот выходит из них в атмосферу. Каждый из них более или менее знает, сколько сейчас азота в его теле, понимает, глубоко и почти интуитивно, как эта информация должна повлиять на план погружения, выстраиваемый в мощном суперкомпьютере, который он носит постоянно в своем насыщенном азотом мозгу.

Один из водолазов всплывает с доской от ящика, в котором лежат золотые пластины. Доска в плохом состоянии и все еще шипит, выпуская газ. Рэнди без труда представляет, что так же будут шипеть его кости, если неправильно составить план погружения. На дереве слабо видна маркировка: «NIZARCH».

На «Глории-IV» есть компрессоры, чтобы нагнетать воздух в баллоны аквалангистов под жутким давлением. Рэнди уже знает, что давление должно быть жутким, иначе на глубине газ просто не пойдет из баллона. Водолазы наполнены сжатым газом; Рэнди почти ждет, что кто-нибудь из них напорется на что-нибудь острое и взорвется розовым грибовидным облаком.

Кому: randy@epiphyte.com

От: cantrell@epiphite.com

Тема: Понтифик

Ты переслал мне сообщение о криптосистеме под названием «Понтифик». Это кого-то из твоих знакомых? В общих чертах (n-элементная перестановка, которая используется для генерации ключевого потока и медленно изменяется) она сходна с коммерческой системой RC4, к которой Тайные Обожатели относятся довольно сложно: она выглядит стойкой и пока не взломана, но нас смущает, что по своей сути это однороторная система, хотя ротор и меняется. «Понтифик» меняется гораздо более сложным & асимметричным образом, чем RC4, так что теоретически может быть более стойким.

Некоторые странности:

(1) Твой знакомый пишет о генерации «букв» и прибавлении их по модулю 26 к открытому тексту. Так говорили пятьдесят лет назад, когда шифровали с помощью карандаша и бумаги. Сегодня мы говорим о генерации битов и сложении по модулю 256. Твой знакомый — человек старый?

(2) Он пишет о Т как о 54-элементной перестановке. Ничего плохого в этом нет, но «Понтифик» будет точно так же работать с 64, или 73, или 699 элементами, так что проще описать его как n-элементную перестановку, где n — 54 или любое другое целое число. Не понимаю, почему он прицепился к 54. Может, потому что это удвоенное число букв в алфавите — не понятно, какой здесь смысл.

Вывод: автор «Понтифика» серьезно подкован в криптографии, хотя по некоторым признакам смахивает на одержимого старичка. Мне нужно больше подробностей, чтобы вынести вердикт.

Кантрелл

— Рэнди, — зовет Дуг Шафто и ведет его в свой салон.

Дверь салона украшена с внутренней стороны цветной фотографией огромной каменной лестницы в какой-то пыльной церкви. Они стоят прямо перед фотографией.

— Уотерхаузов много? — спрашивает Дуг. — Это распространенная фамилия?

— Ну, не то чтобы уж совсем редкая.

— Ты что-нибудь хочешь мне рассказать про историю своей семьи?

Рэнди знает, что, как потенциальный ухажер Ами, будет изучаться очень и очень пристально. Шафто проявляют должную внимательность.

— Что именно тебя интересует? Что-нибудь ужасное? Не вижу особого смысла скрывать.

Дуг некоторое время отрешенно смотрит на Рэнди, потом поворачивается к открытому алюминиевому чемоданчику с немецкой подводной лодки. Рэнди предполагает, что его даже открыть нельзя без подробно составленного плана. Дуг Шафто разложил содержимое на столе, чтобы сфотографировать и внести в опись. На пике своей карьеры Дуглас Макартур Шафто, бывший «морской лев», стал своего рода архивариусом.

Рэнди видит очки в золотой оправе, авторучку, несколько ржавых скрепок. Кроме того, из чемодана, похоже, вынули уйму размокшей бумаги — Дуг Шафто старательно просушил ее и надеется прочесть.

— Во время войны бумага была очень плохая, — говорит он. — Наверное, большая часть растворилась в первые же два дня. А владелец чемоданчика был своего рода аристократом. Посмотри на очки, ручку.

Рэнди смотрит. Водолазы нашли на лодке зубы и пломбы, но ничего, что можно назвать телами. Места, где погибли люди, отмечены твердым инертным остатком, вроде этих очков. Вроде обломков взорвавшегося аэролайнера.

— Так что нам достались лишь несколько листков хорошей бумаги из чемоданчика, — продолжает Дуг. — Личные документы. Получается, что его звали Рудольф фон Хакльгебер. Тебе это имя что-нибудь говорит?

— Нет. Я могу поискать в Сети…

— Я поискал, — говорит Дуг. — Нашел всего несколько ссылок. Человек с таким именем написал в тридцатых годах несколько математических статей. И еще так называются несколько учреждений в Лейпциге и его окрестностях: гостиница, театр, страховая компания. Вот и все.

— Ну, если он был математиком, то мог знать моего деда. Поэтому ты и спросил меня про семью?

— Смотри. — Дуг щелкает ногтем по стеклянной кювете с прозрачной жидкостью. В ней плавает расклеенный и развернутый конверт. Рэнди наклоняется. На обороте конверта что-то написано карандашом, но прочесть не удается, потому что клапаны распластаны в разные стороны.

— Можно? — спрашивает он.

Дуг кивает и придвигает ему пару хирургических перчаток.

— План погружения составлять не обязательно? — шутит Рэнди, влезая в перчатки.

Дугу не смешно.

— Это серьезнее, чем кажется, — говорит он.

Рэнди переворачивает конверт, складывает клапаны и читает:

УОТЕРХАУЗЛАВАНДОВАЯ РОЗАБРИСБЕН

Лоуренс Притчард Уотерхауз смотрит сквозь пыльное, крест-накрест заклеенное окошко на деловую часть Брисбена. Жизнь не бурлит. Такси ползет по улице и сворачивает к гостинице «Канберра», где живет в основном средний офицерский состав. Такси дымит и воняет — оно работает на угле. Из-за окна доносится строевой шаг — не «бум-бум-бум» солдатских ботинок, а «тук-тук-тук» приличных туфель. Такие туфли носят приличные женщины — местные доброволки. Уотерхауз инстинктивно приникает к стеклу. Зря. Можно прогнать колонну смазливых девиц в такой форме по всем каютам и переходам боевого корабля, и никто не засвистит, не отпустит сальность, не попытается ущипнуть за попку.

Из проулка на главную улицу выворачивает грузовичок и стреляет выхлопом, пытаясь прибавить скорость. Нехорошо. В Брисбене по-прежнему боятся воздушных налетов и не любят громких внезапных звуков. Впечатление, что на грузовичок напала амеба: кузове прорезиненный полотняный баллон с природным газом.

Уотерхауз на третьем этаже коммерческого строения, такого невзрачного, что, кроме четырехэтажности отметить в нем нечего. На первом этаже — табачная лавочка. Остальные пустовали, пока Генерал, потирая ушибленную задницу, не перебрался в Брисбен с Коррехидора и не превратил город в столицу Юго-Западного тихоокеанского театра военных действий. Многие брисбенцы бежали на юг в страхе перед японцами, так что, надо думать, до появления Генерала здесь наблюдался переизбыток офисного пространства.

Уотерхауз давно успел ознакомиться с Брисбеном и окрестностями. Он здесь четыре недели и до сих пор без дела. В Британии его не успевали перебрасывать с места на место. Любое полученное задание приходилось исполнять лихорадочно, пока не пришел очередной совсекретный приказ мчаться любым доступным транспортом для выполнения следующей миссии.

Теперь доставили сюда. ВМФ перебросил через Тихий океан, с одной островной базы на другую на летающих лодках и транспортных самолетах. Уотерхауз в один день пересек экватор и линию смены дат. Однако на границе между Тихоокеанским ТВД Нимица и Юго-Западным — Генерала он словно впечатался в каменную стену. Еле-еле удалось упросить, чтобы его взяли на транспортные корабли сначала в Новую Зеландию, потом во Фримантл. Это был почти неописуемый кошмар: корабли — набитые людьми и прожариваемые солнцем стальные печки; наверх не выпускают, чтобы не засекли японские субмарины. Даже по ночам не удавалось глотнуть воздуха — все отверстия закрывали светомаскировкой. Впрочем, грех жаловаться: другие так добирались от самого восточного побережья Соединенных Штатов.

Главное, что он, согласно приказу, добрался до Брисбена и прибыл с докладом к нужному офицеру, который велел ждать дальнейших приказов. Это Уотерхауз и делал сегодня утром, когда пришло указание явиться в данное помещение над табачной лавочкой — комнату, где множество солдат заполняют на машинке бланки и подшивают их к делу. По опыту общения с военными Уотерхауз знает: дурной знак, что тебе назначили встречу в таком месте.

Наконец его впускают к майору, который занят одновременно еще несколькими разговорами и большим количеством важных бумаг. Отлично: Уотерхаузу не надо быть криптоаналитиком, чтобы понять смысл сообщения — он здесь никому не нужен.

— Маршалл отправил вас сюда, потому что думает, будто Генерал наплевательски относится к «Ультра».

Уотерхауза перекашивает: слово «Ультра» звучит в кабинете куда беспрерывно заходят солдаты и женщины-доброволки. Почти как если бы майор хотел сказать: да, Генерал наплевательски относится к «Ультра», и отвалите, пожалуйста.

— Маршалл боится, что нипы пронюхают и сменят коды. Это все из-за Черчилля. — Майор говорит о генерале Джордже К. Маршалле и сэре Уинстоне Черчилле как о запасных игроках сельской бейсбольной команды. Он делает паузу, чтобы закурить. — «Ультра» — любимая игрушка Черчилля. Винни обожает свою ультрочку. Думает, мы, идиоты, выдадим его тайну. — Майор глубоко затягивается, откидывается на стуле и старательно выпускает два дымовых кольца. Это явная и намеренная инсинуация. — Поэтому все время теребит Маршалла, чтобы тот усилил безопасность, и Маршалл время от времени бросает ему кость, просто чтобы поддержать союзнические отношения. — Впервые майор смотрит Уотерхаузу в глаза. — Вам случилось стать последней костью. Вот и все.

Наступает долгая тишина, как будто Уотерхауз должен что-то ответить. Он прочищает горло. Никого еще не отдали под трибунал за следование приказам.

— В моих приказах сказано…

— Засуньте их себе в задницу, капитан Уотерхауз.

Снова долгая тишина. Майор смотрит в окно, словно собираясь с мыслями. Наконец говорит:

— Запомните. Мы — не идиоты. Генерал — не идиот. Генерал ценит «Ультра» не меньше, чем сэр Уинстон Черчилль. Генерал использует «Ультра» не меньше любого другого командующего.

— От «Ультра» не будет проку, если японцы о ней узнают.

— Как вы понимаете, у Генерала нет времени, чтобы лично вас принять. Ни у кого из штаба тоже. Поэтому у вас не будет возможности объяснить, как надо сохранять секрет «Ультра». — Майор пару раз смотрит на лист бумаги перед собой. Дальше он и впрямь говорит так, будто читает заранее составленное заявление. — С тех пор, как вы здесь появились, о вас несколько раз докладывали Генералу. В те короткие промежутки времени, когда Генерал не был занят более спешными делами, он весьма выразительно охарактеризовал вас, ваше задание и тех умников, которые вас сюда направили.

— Не сомневаюсь, — говорит Уотерхауз.

— Генерал убежден, что человек, не знакомый с уникальными ценностями Юго-Восточного тихоокеанского театра военных действий, не может судить о его стратегии, — говорит майор. — Генерал уверен, что нипы никогда не узнают про «Ультра». Почему? Потому что они не в состоянии понять, что с ними происходит. Генерал считает, что мог бы завтра прийти на радиостанцию, объявить в эфир, что мы взломали все японские коды, читаем все их сообщения — и ничего бы не произошло. Генерал высказался в том смысле, что японцы никогда не поймут, как мы их поимели, потому что когда тебя так поимели, значит, ты полнейший мудак и полнейшим мудаком выглядишь.

— Ясно, — говорит Уотерхауз.

— Но Генерал высказал это все гораздо длиннее и без единого нецензурного слова, потому что так Генерал выражается.

— Спасибо, что дали краткую выжимку.

— Знаете про белые повязки, которые нипы цепляют себе на голову? С фрикаделькой и нипскими буковками?

— Видел на фотографии.

— Я видел их в жизни, на нипских пилотах, которые с пятидесяти футов обстреливали из пулемета меня и моих людей, — говорит майор.

— Ах да! Я тоже. В Перл-Харборе, — вспоминает Уотерхауз. Похоже, это его самая большая бестактность за сегодняшний день. Майору требуется секунда, чтобы вернуть самообладание.

— Повязка называется хатимаки.

— Ясно.

— Представьте себе, Уотерхауз. Император принимает у себя генеральный штаб. Главные генералы и адмиралы Японии в полной парадной форме входят и почтительно кланяются. У каждого на лбу — новехонькая повязка-хатимаки. На хатимаки написано: «Я — дерьмо собачье», «Я по собственной дури сгубил двести тысяч наших солдат», «Я на блюдечке преподнес Нимицу планы Мидуэя».

Майор делает паузу и звонит по телефону, чтобы Уотерхауз сполна насладился предложенной картинкой. Потом вешает трубку и закуривает новую сигарету.

— Примерно этим было бы для нипов признать на данном этапе войны, что у нас есть «Ультра».

Новые дымовые колечки. Уотерхаузу нечего сказать. Поэтому майор продолжает:

— Поймите, мы прошли водораздел. Мы выиграли Мидуэй. Выиграли Северную Африку. Сталинград. Битву за Атлантику. За водоразделом все иначе. Реки текут в другую сторону. Сама сила тяжести работает на нас. Мы это понимаем. Маршалл, Черчилль и иже с ними думают по старинке. Они привыкли обороняться. Генерал — нет. Строго между нами, в обороне Генерал слаб, что и показал на Филиппинах. Генерал — завоеватель.

— Хорошо, — говорит Уотерхауз. — Чем вы мне предлагаете заняться, коли я уже в Брисбене?

— Велик соблазн посоветовать, чтобы вы нашли других специалистов по безопасности «Ультра», которых нам присылали до вас. Как раз хватит, чтобы составить партию в бридж.

— Я не люблю бридж, — вежливо отвечает Уотерхауз.

— Вроде бы предполагается, что вы опытный дешифровщик, верно?

— Верно.

— Вот и шли бы в Центральное бюро. У нипов мильон разных кодов, и еще не все взломаны.

— Это не моя миссия.

— На свою миссию можете сто раз плюнуть и растереть, — говорит майор. — Я позабочусь, чтобы Маршалл считал, будто вы выполняете свою миссию, иначе он с нас не слезет. Так что перед начальством вы будете чисты.

— Спасибо.

— Считайте свою миссию исполненной. Поздравляю.

— Спасибо.

— Моя миссия — бить долбаных нипов, и она еще не исполнена, поэтому у меня масса других дел, — выразительно говорит майор.

— Так мне можно откланяться? — спрашивает Уотерхауз.