Прочитайте онлайн Криптономикон, часть 2 | АРЕТУЗА

Читать книгу Криптономикон, часть 2
2116+5023
  • Автор:
  • Перевёл: Е. Доброхотова-Майкова
  • Язык: ru

АРЕТУЗА

Адвокат Алехандро приходит на следующий день. Они с Рэнди болтают о погоде и баскетболе и одновременно меняются записками. Рэнди пишет «Передайте Честеру» и протягивает записку, в которой просит Честера просмотреть содержимое сундука, найти все старые документы про дзета-функцию и как-нибудь ему переправить. Адвокат Алехандро отдает отчет о своей бурной работе, который, видимо, должен подбодрить Рэнди, но выглядит несколько уклончиво. Рэнди рассчитывал узнать о конкретных результатах, поэтому, прочитав, вопросительно смотрит на адвоката. Тот кривится и постукивает себя по челюсти, что на условном языке означает «Дантист». Очевидно, Кеплер сует им палки в колеса. Рэнди протягивает записку: «Передайте Ави» и листок с просьбой к Ави выяснить, нет ли среди клиентов Крипты генерала Ина.

Потом целую неделю ничего не происходит. У Рэнди нет материала по дзета-функции, поэтому он не может заняться дешифровкой. Однако он закладывает фундамент для будущей работы. В «Криптономиконе» есть программы основных криптоаналитических операций на языке С, но это народные программы (плохо написанные), и в любом случае их надо перевести на более продвинутый язык C++. Этим Рэнди и занимается. Кроме того, в «Криптономиконе» есть разные полезные алгоритмы, их он тоже перекладывает на C++. Работа нудная, но других развлечений все равно нет. И потом, у такой нудной работы есть одна полезная сторона: приходится вникнуть во все математические детали. Не поняв математику, не напишешь программу. Рэнди с каждым днем все больше приучается думать как криптоаналитик. Параллельно его дешифровальная библиотека пополняется новыми программами.

У них с Енохом вошло в привычку говорить во время и после еды. У обоих довольно напряженная внутренняя жизнь, требующая постоянного внимания, так что в остальные часы они друг друга не замечают. Случай за случаем, Рэнди отмечает траекторию своей жизни до сего дня. Так же и Енох упоминает какие-то военные эпизоды, рассказывает, как жилось в послевоенной Англии, потом в Америке в пятидесятых. Видимо, он был католическим священником, потом его лишили сана — за что, Енох не говорит, а Рэнди не спрашивает. Дальше все еще более расплывчато. Енох говорит, что начал подолгу бывать на Филиппинах во время Вьетнамской войны. Это вписывается в гипотезу Рэнди: если Папаша Комсток и впрямь прочесывал Лусон в поисках Первоисточника, то Енох хотел быть рядом, чтобы ему помешать или по крайней мере оставаться в курсе. Еще он утверждает, что мотался в Китай организовывать там всякие интернетовские дела, но Рэнди подозревает: за этим что-то кроется.

Поневоле напрашивается мысль, что у Еноха Роота и генерала Ина есть и другие поводы для взаимной неприязни.

— Если мне позволено проявить осторожный скептицизм, что именно вы имели в виду, когда говорили о защите цивилизации?

— Бросьте, Рэнди, вы знаете, что я имел в виду.

— Да, но Китай — цивилизованная страна, не правда ли? По крайней мере была.

— Да.

— Так, может быть, вы с генералом Ином в одной упряжке.

— Если китайцы такие цивилизованные, почему они ничего не изобретают?

— Как? Бумага, порох…

— В последнее тысячелетие, я хочу сказать.

— Не знаю. А вы как думаете?

— Потому что они как немцы во время Второй мировой.

— Знаю, что лучшие умы бежали из Германии в тридцатых — Эйнштейн, Борн…

— …и Шредингер, и фон Нейман, и другие. А знаете почему?

— Ну, разумеется, потому что ненавидели фашистов!

— А вы знаете, почему фашисты так ненавидели их?

— Многие из них были евреями…

— Это куда глубже простого антисемитизма. Гильберт, Рассел, Уайтхед, Гёдель — все они были заняты тем, чтобы разрушить математику и начать с чистого листа. Однако фашисты считали, что математика — героическая наука, цель которой, как у национал-социализма, — свести хаос к порядку.

— Ясно, — говорит Рэнди. — Фашисты не понимали, что если разрушить ее и отстроить заново, она станет еще более героической.

— Да. Это ведет к возрождению, — говорит Роот, — как в семнадцатом веке, когда пуритане сровняли все с землей, а потом стали мучительно отстраивать на руинах. Снова и снова мы видим Титаномахию — старых богов низвергают, возвращается хаос, но из хаоса восстают все те же тенденции.

— Хорошо. Так значит… вы говорили о цивилизации?

— Арес всегда восстает из хаоса. Он никуда не девается. Афинианская цивилизация защищается от сил Ареса при помощи метис , или технологии. Технология — детище науки. Наука — как алхимический змей, вечно пожирающий свой хвост. Она не развивается, если ученым не дают штурмовать и разрушать старые догмы, вести нескончаемую Титаномахию. Наука движется там, где процветают искусство и свобода слова.

— Телеология какая-то. В свободных странах лучше развиваются науки, поэтому они мощнее в военном отношении, а значит, в силах защищать свободу. Очень похоже на любимые лозунги наших милитаристов.

— Но ведь кто-то должен это делать.

— Разве это не в прошлом?

— Понимаю, что вы просто хотите меня позлить. Иногда, Рэнди, Ареса удается заковать в цепи, однако он никуда не девается. В следующий раз, когда он выйдет из бочки, конфликт будет вращаться вокруг био-, микро — и нанотехнологии. Кто победит?

— Не знаю.

— И вас не беспокоит это незнание?

— Послушайте, Енох, я стараюсь как могу — правда, но я нищий и сижу в этой гребаной клетке, верно?

— Перестаньте ныть.

— А вы? Предположим, вы вернетесь на свою грядку с ямсом или чем там еще. Однажды у вас звякнет под лопатой, и вы откопаете несколько килотонн золота. Вы вложите их в высокотехнологическое оружие?

Ясное дело, у Роота есть ответ: золото награблено японцами по всей Азии и должно было обеспечивать валюту Зоны Совместного Экономического Процветания Великой Восточной Азии. И хотя ежу ясно, что данные конкретные японцы были отъявленные тупицы, в самом плане есть здравое зерно. Большая часть Азии живет по-прежнему фигово, и многим стало бы куда лучше если бы экономика континента скакнула если не в двадцать первый, то хотя бы в двадцатый век, и там осталась, а не падала всякий раз, как очередной племянник диктатора, заведующий Центробанком, просрет национальную валюту. Так что, может быть, стабилизировать валютную ситуацию с помощью чертовой кучи золота не такая плохая идея, уж во всяком случае — единственная морально приемлемая, учитывая, у кого оно украдено; нельзя же просто взять его и потратить! Рэнди находит ответ достаточно иезуитским и примерно в русле того, что Ави написал в последнем бизнес-плане «Эпифита(2)».

Спустя приличествующее число дней Енох Роот возвращается к теме и спрашивает Рэнди, что бы тот сделал с килотоннами золота. Рэнди упоминает Памятку по Предотвращению Холокоста. Оказывается, Енох уже знает про ППХ — скачал последние обновления по новенькой коммуникационной сети, которую Рэнди с Дантистом протянули на острова, — считает, что задумка в целом согласуется с его идеями касательно Афины, Эгиды и проч., но накопил целый ряд вопросов и язвительных возражений.

Вскоре на свидание приходит сам Ави и говорит очень мало, давая лишь понять, что генерал Ин действительно числится в клиентах Крипты. Пожилые китайские джентльмены, сидевшие с ними за одним столом в Кинакуте и тайно запечатленные скрытой камерой в ноутбуке Рэнди, — его ближайшие сподвижники. Кроме того, Ави сообщает, что Дантист ослабил нажим: скомандовал Энди Лоубу «задний ход» и отложил разбирательства на неопределенное время. Про затонувшую лодку Ави не говорит, и Рэнди заключает, что подъем сокровищ идет успешно или по крайней мере идет.

Он все еще переваривает эти новости, когда на свидание заявляется Дантист собственной персоной.

— Вы, вероятно, считаете, что это я вас сюда упек, — говорит доктор Хьюберт Кеплер.

Они сидят вдвоем, однако Рэнди ощущает присутствие за дверью помощников, телохранителей, адвокатов и гарпий или фурий. Дантист как будто все время чему-то посмеивается, но постепенно Рэнди приходит к выводу, что тот совершенно серьезен. Верхняя губа у Дантиста от природы слегка изогнута или немного короче, чем надо, так что ослепительно белые резцы всегда чуть-чуть приоткрыты. В зависимости от освещения это либо придает ему сходство с бобром, либо создает впечатление плохо скрываемой усмешки. Даже миролюбивый Рэнди при взгляде на эту рожу чувствует, как сильно она просит кирпича. Судя по тому, что передние зубы у доктора Кеплера — в безупречном состоянии, можно заключить, что со времени их появления его круглосуточно сопровождали телохранители, либо он подался в стоматологи из глубоко личного интереса к протезированию.

— И еще я знаю, что вы скорее всего мне не поверите. Но я здесь, чтобы сказать, что никак не связан с происшедшим в аэропорту.

Дантист умолкает, неотрывно глядя на Рэнди. Он явно не из тех, кто нервно торопится заполнить паузу в разговоре. Именно во время затянувшейся паузы до Рэнди доходит, что Дантист вовсе не скалится, это просто естественное состояние его лица. Рэнди ежится, представляя, каково всегда выглядеть то бобром, то насмешником. Чтобы любимая женщина смотрела на тебя спящего и видела такое. Правда, если верить слухам, у Виктории Виго есть способы отомстить, так что, может быть, доктор Кеплер впрямь терпит те муки и унижения, на которые напрашивается его рожа. Рэнди легонько вздыхает, чувствуя отзвук явленной космической гармонии.

Кеплер прав: Рэнди не склонен ему верить. Единственный способ для Дантиста придать своим словам хоть какой-то вес — лично явиться в тюрьму и самому их произнести. Учитывая, что он мог бы делать в это время к своей выгоде или удовольствию, поступок и впрямь значительный. Подразумевается, что если Дантист хотел наврать Рэнди, он бы прислал адвоката или отправил телеграмму. То есть он либо говорит правду, либо врет, но почему-то очень хочет, чтобы Рэнди ему поверил. Совершенно непонятно, с какой стати Кеплера колышет его мнение, поэтому не исключено, что он и впрямь говорит правду.

— Так кто же меня сюда упек? — несколько риторически спрашивает Рэнди. Он как раз программировал одну клевую штучку на C++, когда его выдернули из камеры ради неожиданной встречи с Дантистом. Рэнди сам удивляется, до чего ему скучно и досадно терять время. Другими словами, он вернулся в то абсолютно задвинутое состояние, в котором на заре программистской юности писал в Сиэтле игру и которого с тех пор ни разу не достигал. Описать это человеку стороннему практически невозможно. Интеллектуально он жонглирует десятком зажженых факелов, фарфоровыми вазами династии Мин, живыми щенками и работающими бензопилами. При таком настрое Рэнди глубоко фиолетово, что крайне влиятельный миллиардер выкроил время заехать к нему в тюрьму. Поэтому он спрашивает исключительно из вежливости, и подтекст таков: «Я хочу, чтобы вы ушли, но элементарное приличие требует что-нибудь сказать».

Дантист, тоже не последний человек в ведомстве общественной глухоты, откликается как на искреннюю просьбу об информации.

— Могу только предположить, что вы каким-то образом не поладили с неким влиятельным лицом. Мне думается, вам хотят что-то этим…

— Нет! — говорит Рэнди. — Не произносите этих слов!

Хьюберт Кеплер смотрит на него вопросительно, поэтому Рэнди продолжает:

— Теория, будто мне что-то хотят этим сказать, не подтверждается.

Несколько мгновений Кеплер смотрит обескураженно, потом на самом деле улыбается:

— Это явно не попытка вас убрать, поскольку…

— Само собой, — говорит Рэнди.

— Да. Само собой.

Наступает очередная долгая пауза. Такое впечатление, что Кеплер не уверен в себе. Рэнди выгибает спину и потягивается.

— Стул в камере не скажешь что эргономичный. — Он вытягивает руки и шевелит пальцами. — Чувствую, запястья скоро снова заболят.

Говоря это, Рэнди пристально наблюдает за Кеплером. На физиономии Дантиста проступает неподдельное изумление. У него есть только одно выражение лица (уже описанное), но оно может усиливаться в зависимости от чувств. Сомнений быть не может: Дантист до этой минуты не подозревал, что Рэнди разрешили взять в камеру ноутбук. В попытке разобраться, что за фигня тут происходит, компьютер — единственное ценное сведение, а Кеплер только сейчас про него узнал. Ему будет над чем поломать голову — если его вообще заботит эта история. Довольно скоро он прощается и уходит.

Меньше чем через полчаса приходит двадцатипятилетний американец с хвостом на затылке и проводит с Рэнди минут двадцать. Он работает у Честера в Сиэтле и только что прилетел из Америки на его личном самолете, а в тюрьму приехал прямиком из аэропорта. Парень совершенно опупел и ни на секунду не умолкает. Внезапный перелет через океан на личном самолете богатого человека произвел на него неизгладимое впечатление, которым непременно надо с кем-нибудь поделиться. Он привез «гостинцы»: какие-то гамбургеры, дешевое чтиво, исполинский флакон пептобисмола от расстройства желудка, CD-плейер и толстую стопку дисков. Парнишка никак не может оправиться от истории с батарейками: ему велели купить большой запас, он и купил, но при разгрузке багажа и таможенном досмотре они загадочным образом испарились, осталась только упаковка в кармане его бермудов. В Сиэтле полно ребят, которые по окончании колледжа бросают монетку (орел — Прага, решка — Сиэтл) и едут туда с неколебимой уверенностью, что молодость и ум обеспечат им работу и бабки. И что самое гадство, так оно и выходит. Рэнди представить себе не может, каким выглядит мир в глазах этого юнца. От него далеко не сразу удается избавиться, потому что парень разделяет общее (крайне досадное) убеждение, будто в тюрьме у Рэнди одна радость — принимать визитеров.

Рэнди возвращается в камеру, садится по-турецки на койку и начинает раскладывать диски, как пасьянс. Выбор довольно толковый: двойной диск Бранденбургских концертов, органные фуги Баха (компьютерщики повернуты на Бахе), Луис Армстронг, Уинтон Марсалис и несколько альбомов «Хампердаун Системс», звукозаписывающей компании, в которой Честер — один из главных инвесторов. Это студия второго поколения: все исполнители — молодые люди, которые приехали в поисках легендарной сиэтлской рок-сцены и обнаружили, что ничего такого здесь нет в помине, а есть человек двадцать музыкантов, играющих на гитаре друг у друга в подвале. Им оставалось либо возвращаться ни с чем, либо самим создавать сиэтлскую сцену своей мечты. В результате возникло множество мелких клубов и групп, решительно оторванных от всякой реальности и отражающих исключительно чаяния панглобальных юнцов, приехавших сюда в погоне за призрачной надеждой. Те из двух десятков музыкальных старожилов, кто еще не покончил с собой и не умер от передоза, почувствовали себя ущемленными засильем чужаков и организовали движение протеста. Примерно через тридцать шесть часов после его начала молодые иммигранты ответили антидвижением антипротеста и отстояли свое право на уникальную культурную самобытность как обманутого народа, вынужденного все создавать самостоятельно. Подхлестываемые убежденностью, энергией юношеской половой неудовлетворенности и частью критиков, усмотревших в самой ситуации нечто постмодернистское, они основали несколько групп второй волны и даже звукозаписывающих студий. Из них только «Хампердаун Системс» в первые же шесть месяцев не заглохла и не оказалась поглощена крупной лос-анджелесской или нью-йоркской компанией.

Значит, Честер решил порадовать Рэнди своей гордостью — последними хампердаунскими новинками. Как ни странно, группы по большей части не из Сиэтла, а из каких-то неимоверно продвинутых университетских городков Северной Каролины и Мичигана. Но есть и одна, под названием «Шекондар», похожая на сиэтлскую. Похожая , потому что на обратной стороне коробки с диском помещена нерезкая фотография исполнителей, хлещущих кофе их кружек с логотипом сиэтлской сети кафе, которая, насколько Рэнди известно, еще не захватила весь мир с утомительной неотвратимостью других сиэтлских компаний. Так вот, Шекондар — особо мерзкое преисподнее божество, фигурировавшее в сценариях, которые Рэнди, Честер и Ави разыгрывали в старые времена. Рэнди открывает коробку и сразу видит, что у диска золотистый оттенок оригинала, а не серебристый, как у простой копии. Он вставляет диск в плейер, нажимает кнопку «play» и получает порцию пост-Кобейн-смертной тоски, генетически запрограммированной на полное несходство с традиционной сиэтлской рок-музыкой и в этом смысле абсолютно типичной для современного сиэтлского рока. Он прощелкивает еще несколько дорожек и тут же, чертыхаясь, срывает наушники: плейер попытался перевести в звук поток чисто цифровой информации. Ощущение, как будто барабанные перепонки колют иголками сухого льда.

Рэнди вставляет золотой диск в CD-дисковод ноутбука. Там и впрямь есть несколько звуковых дорожек (как он уже обнаружил), но почти весь остальной объем забит компьютерными файлами. Есть несколько директорий или папок, названных по имени документов из дедушкиного сундука. В каждой директории — длинный список файлов: PAGE.001.jpeg, PAGE.002.jpeg и так далее. Рэнди открывает их тем же браузером, которым читает «Криптономикон», и обнаруживает, что это отсканированные графические файлы. Видимо, Честер посадил толпу подчиненных расшивать документы и страница за страницей прогонять их через сканер. Одновременно он попросил каких-то художников, вероятно, знакомых из «Хампердаун Системе» сварганить обложку для несуществующей группы «Шекондар». В коробке есть даже вкладыш, фотографии «Шекондара» на концерте. Пародия на сиэтлскую рок-сцену времен постсиэтлской рок-сцены, вероятно, в точности отвечает представлениям филиппинского таможенника, который, как все, мечтает перебраться в Сиэтл. Главный гитарист немного похож на Честера в парике.

Не исключено, что Честер перемудрил со всеми этими хитростями, и вполне можно было отправить документы курьерской почтой. Однако Честер, сидя на берегу озера Вашингтон, так же неверно представляет себе Манилу, как половина человечества — Сиэтл. По крайней мере у Рэнди есть повод поржать, прежде чем взяться за дзета-функцию.

Несколько слов о половой неудовлетворенности. Вынужденное воздержание Рэнди длится уже недели три. Он как раз собирался заняться этой проблемой, когда в соседней камере внезапно появился очень умный и чуткий католический экс-священник, который теперь спит в шести дюймах от его койки. О мастурбации не может быть и речи. В той мере, в какой Рэнди вообще верит в высшие силы, он молится о ночной поллюции. Предстательная железа размером и твердостью напоминает крокетный шар. Рэнди чувствует ее постоянно и мысленно зовет горнилом Пылающей Любви. Несколько лет назад у него случился простатит на почве хронического злоупотребления кофе, и тогда болело все, от груди до колен. Уролог объяснил, что простата нейрофизиологически связана почти со всеми другими частями тела; не нужно было ораторского искусства или подробных доказательств, чтобы убедить Рэнди в справедливости этих слов. С тех самых пор Рэнди убежден, что маниакальная тяга мужчин к соитию — просто отражение нейрофизиологических связей: когда вы готовы одарить внешний мир своим генетическим материалом, то есть предстательная железа заряжена на все сто, об этом знают даже ваши мизинцы и веки.

Казалось бы, Рэнди должен постоянно думать про Америку Шафто, мишень своего сексуального выбора, которая (в довершение беды) наверняка проводит большую часть времени в гидрокостюме. Собственно, в ту сторону и были направлены его мысли, когда так некстати привели Еноха Роота. Но вскоре стало ясно, что надо держать себя в ежовых рукавицах и не думать об Ами совсем. Жонглируя всеми этими щенками и бензопилами, он одновременно идет по канату, в конце которого — расшифровка «Аретузы». Если смотреть вперед и ставить одну ногу перед другой, он дойдет. Ами в гидрокостюме где-то внизу, наверняка пытается поддержать морально, но один взгляд в е сторону, и он погиб.

Рэнди читает научные статьи тридцатых — начала сороковых годов с многочисленными пометками деда, который беззастенчиво выдергивал из них все, что может пригодиться на криптографическом фронте. Это на руку Рэнди, чьих познаний в теории чисел еле-еле хватает, чтобы продраться через статьи. Честеровым помощникам пришлось сканировать не только лицевую, но и оборотную сторону, поскольку дед писал и на ней. Например есть статья Алана Тьюринга 1937 года, в которой Лоуренс Притчард Уотерхауз отыскал какую-то погрешность или по крайней мере некое не до конца развитое положение, и покрыл несколько страниц комментариями. У Рэнди буквально холодеет кровь при мысли, что ему хватило наглости влезть в такую беседу. Осознав свое интеллектуальное убожество, он выключает компьютер, ложится и от огорчения спит десять часов как убитый. Потом убеждает себя, что вся эта мура, вероятно, не имеет прямого отношения к «Аретузе», надо просто успокоиться и тщательно прочесать статьи.

Проходят две недели. Молитвы касательно горнила Пылающей Любви услышаны. Наступает короткое облегчение. Дня на два Рэнди может допустить в свои мысли концепцию Ами Шафто, но только в самой бесстрастной и строгой форме. Время от времени приходит адвокат Алехандро и говорит, что дела не очень хороши. Появились неожиданные препятствия. Все, кого он собирался подкупить, уже подкуплены Кем-то. Рэнди слушает и скучает. Он убежден, что во всем разобрался. Для начала, его упек сюда Ин, а не Дантист, и адвокат Алехандро ломится не в ту дверь.

Енох, когда звонил Рэнди в самолет, сказал, что его старый приятель из АНБ работает на кого-то из клиентов Крипты. Теперь более или менее ясно, что это Ин. Соответственно Ин знает, что «Аретуза» у Рэнди, и считает, что сообщения «Аретузы» содержат координаты Первоисточника. Ин хочет, чтобы Рэнди расшифровал перехваты, тогда он узнает, где копать. Отсюда вся история с ноутбуком. Адвокату Алехандро не вытащить Рэнди из тюрьмы, пока Ин не получит нужную информацию — или не будет думать, что получил. После этого внезапно образуется какая-нибудь юридическая лазейка, и Рэнди преспокойно выпустят на волю.

Рэнди настолько в этом убежден, что досадует на визиты защитника. Хочется все объяснить, чтобы адвокат Алехандро бросил бесполезные трепыхания и перестал являться со все более нудными и безрадостными отчетами. Но тогда Ин, чьи люди наверняка прослушивают встречи адвоката с клиентом, поймет, что Рэнди его раскусил, а это нежелательно. Поэтому Рэнди кивает на встречах с адвокатом, а пересказывая разговор Еноху Рооту, старается выглядеть убитым и недоумевающим — просто для подстраховки.

Сейчас он, концептуально, на том же уровне, на котором был его дед, когда начинал взламывать «Аретузу». То есть у него в голове есть теория, как «Аретуза» работает. Он не знает алгоритма, но знает, к какому семейству тот принадлежит, а это сокращает пространство поиска до куда меньшего, чем прежде, числа измерений. Современному компьютеру такое число вполне по зубам. Рэнди входит в сорокавосьмичасовой программистский запой. Боль в кистях достигла той степени, когда при ударе по клавишам из пальцев практически сыплются искры. Доктор велел ему никогда больше не работать на таких неэргономичных клавиатурах. Зрение тоже садится, приходится инвертировать экранные цвета и работать с белыми буквами на черном фоне, постепенно увеличивая размер шрифта по мере того, как глаза отказываются фокусироваться. Но наконец получается штука, которая вроде бы должна работать; Рэнди запускает ее обрабатывать перехваты «Аретузы» (те лежат в памяти компьютера, но ни разу не выводились на экран) и засыпает. Когда он просыпается, то у компьютера есть для него новость: одно из сообщений, возможно, удалось расшифровать. Вернее, целых три, отправленных четвертого апреля 1945 года и, следовательно, зашифрованных одним и тем же ключевым потоком.

В отличие от живых дешифровщиков компьютер не понимает человеческих языков. Он может выдавать возможные расшифровки с невероятной скоростью, но, получив последовательности

НЕМЕДЛЕННО ПРИШЛИТЕ ПОМОЩЬ

и

XUEBP TOAFF NMQPT

не определит первую как успешную расшифровку, а вторую — как провал. Однако он может посчитать частоту встречаемости букв. Если в английском тексте буква Е стоит чаще всего, за ней идет Т и так далее, велика вероятность, что это и впрямь осмысленное послание, а не случайная белиберда. Используя анализ частоты встречаемости и некоторые более сложные методы проверки, Рэнди составил программу, которая должна неплохо распознавать успешные расшифровки. Она говорит, что сообщения от четвертого апреля 1945 года взломаны. Рэнди боится вывести их на экран — вдруг там та самая информация, которая нужна генералу Ину, — поэтому не может прочесть, несмотря на жгучее любопытство. Однако, применяя команду grep которая ищет в текстовых файлах желаемую последовательность, он, во всяком случае, убеждается, что слово МАНИЛА встречено дважды.

На основе этих успешных расшифровок Рэнди за несколько дней взламывает «Аретузу». Другими словами, он находит А(х) = К , такую, что для любой даты х может получить К — гамму данного дня. Просто чтобы доказать это, он поручает компьютеру рассчитать К для каждого дня 1944 и 1954 годов и с их помощью раскодировать соответствующие перехваты «Аретузы» (не выводя их на экран), просчитывает частоты встречаемости и убеждается что все работает.

Теперь он расшифровал все сообщения, но не может их прочесть, не раскрыв содержание генералу Ину. И здесь в игру вступает неявный канал передачи данных.

На жаргоне криптографов неявный канал передачи данных — это такой трюк, при котором секретная информация хитроумно прячется в потоке чего-то другого. Например, вы меняете младшие биты в графическом файле так, чтобы они несли текстовое сообщение. Рэнди почерпнул вдохновение из своей работы в тюрьме. Да, он расшифровывал «Аретузу», то есть возился с огромным количеством файлов и писал бесконечные программы. За последние недели он, вероятно, открыл, создал или отредактировал несколько тысяч файлов. Ни у одного из них нет сверху полоски с именем; ребята, которые его прослушивают, вероятно, давно запутались. Рэнди может открыть файл, напечатав название в окне и нажав «ввод» — так быстро, что вряд ли они успеют уследить. Это дает некоторую свободу маневра. В промежутках между другой работой Рэнди подготовил неявный канал передачи данных: написал несколько программ, не связанных с расшифровкой «Аретузы».

Идея пришла, когда он, перелистывая «Криптономикон», наткнулся на приложение с азбукой Морзе. Рэнди учил морзянку дважды: в бытность бойскаутом и несколько лет назад, когда получал лицензию на любительский радиопередатчик; сейчас освежить ее в памяти — пара пустяков. Такое же плевое дело — написать программку, превращающую клавишу «пробел» в телеграфный ключ, чтобы разговаривать с компьютером, выстукивая большим пальцем точки и тире. Это могло бы вызвать подозрения, если бы Рэнди половину времени не читал файлы в текстовом окне. В UNIX'e страницы перелистываются нажатием клавиши «пробел». Надо только делать это в определенном ритме, что наверняка ускользнет от внимания наблюдателей. Результаты идут в буфер, который не выводится на экран, и записываются в файл с бессмысленным именем. Скажем, притворяясь, будто читает большой раздел «Криптономикона», Рэнди может выстучать:

тире точка точка (пауза) точка тире (пауза) тире точка (пауза) тире точка точка (пауза) тире тире тире (пауза) тире точка тире

что должно читаться «БАНДОК». Он не хочет открывать результирующий файл на экране, но потом, между двумя загадочными командами, может набрать:

grep ндо (бессмысленное имя файла)] (другое бессмысленное имя файла)

и grep откроет первый файл, проверит, есть ли в нем сочетание «ндо» и занесет результат во второй файл, который Рэнди сможет посмотреть позже. Он может также ввести «grep бан» и «grep док», и в результате всех этих grep'ов убедиться, что и впрямь записал в файл слово «БАНДОК». Таким же образом он может ввести «КООРДИНАТЫ» в другой файл, «ШИРОТА» в третий и различные цифры в четвертый, пятый и так далее, а потом с помощью команды «cat» медленно объединять однословные файлы в более длинные. Терпение требуется такое же идиотское, как на то, чтобы вырыть подземный ход чайной ложкой или перепилить решетку пилочкой для ногтей.

Примерно через месяц пребывания в тюрьме он может вывести на экран окно со следующим сообщением:

КООРДИНАТЫ ОСНОВНЫХ ХРАНИЛИЩ

УЧАСТОК БАНДОК: СОРОК ДВА ГРАДУСА ТРИДЦАТЬ ДВЕ МИНУТЫ… СЕВЕРНОЙ ШИРОТЫ, НОЛЬ ДВАДЦАТЬ ГРАДУСОВ ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ МИНУТ… ВОСТОЧНОЙ ДОЛГОТЫ

УЧАСТОК МАКАТИ: (и т.д.)

УЧАСТОК ЭЛЬДОРАДО: (и т.д.)

Все это — полная лажа, которую он только что сочинил. Координаты участка «Макати» на самом деле относятся к шикарному отелю, стоящему на перекрестке, где прежде была японская военная база. Цифры сохранились в компьютере с тех пор, как Рэнди ходил по Маниле с джи-пи-эской, собирая данные для эпифитовских антенн. Координаты участка «Эльдорадо» — местоположение золотых слитков, которые они с Дутом Шафто ездили смотреть, плюс небольшая погрешность. А для участка «Бандок» он вывел настоящие координаты Голгофы с некоторой случайной погрешностью, благодаря которой генерал Ин выкопает глубокую яму примерно в двадцати километрах от нужного места.

Как Рэнди узнал про Голгофу и откуда ему известны настоящие координаты? Все это сообщил ему компьютер точками и тире На компьютерах есть светодиоды, вообще-то не очень нужные: один показывает, что включен NUM LOCK, другой — что CAPS LOCK, а зачем нужен третий, Рэнди даже не помнит. Исключительно из убежденности, что пользователь должен контролировать все, кто-то когда-то написал библиотечную программу под названием XLEDS, которая позволяет включать и выключать их по собственному желанию. Весь месяц Рэнди урывками писал программку, которая с помощью XLEDS выводит текстовый файл морзянкой, включая и выключая светодиод. Покуда по экрану для отвода глаз ползла всякая муть, Рэнди, сгорбившись над неявным каналом передачи данных — мигающим светодиодом, читал расшифровки «Аретузы». Одна из них гласила:

КОДОВОЕ НАЗВАНИЕ ОСНОВНОГО ХРАНИЛИЩА ГОЛГОФА. КООРДИНАТЫ УСТЬЯ ОСНОВНОЙ ШТОЛЬНИ (и т.д.)