Прочитайте онлайн Крепость | Борт крейсера «Рюрик»

Читать книгу Крепость
3916+1711
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Борт крейсера «Рюрик»

Огромный корабль обладал и немалой инерцией, благодаря чему качка на нем практически не ощущалась. Что такое два балла для «Рюрика»? Плюнуть и растереть. «Херсон» был немного меньше, однако и для него проблем не возникало, особенно учитывая, что трюмы корабля снабжения все еще оставались заполнены тысячей необходимых в дальнем плавании мелочей. Тот факт, что из них уже было извлечено немного угля и часть снарядов, ничего не менял – их масса по сравнению с тем, что еще оставалось, была ничтожна. А вообще, Эссен мог только благодарить Эбергарда за заботу. Бравый адмирал настолько основательно распотрошил черноморские склады, что в плане боезапаса можно было не волноваться – как говорится, еще и внукам останется. Интересно даже, каким образом транспорт с таким перегрузом ухитрился дойти до Кронштадта, а потом еще выдержать перенос? Наверное, только благодаря мастерству корабелов, заложивших в этот пароход абсолютно избыточный, казалось бы, запас прочности. А вот пригодился, как оказалось, и Эссен думал о них исключительно с благодарностью.

Однако если большим кораблям такое волнение хлопот не доставляло, то транспорты помельче раскачивало куда сильнее. В результате с одного из них, «Енисея», над морем разносился дружный матросский мат, от которого не только у выпускницы Смольного, но и у торговок с одесского привоза покраснели бы уши. Хотя, надо сказать, по некоторым слухам, благонравие, царящее в Институте благородных девиц, было исключительно показным, и кое-кто из его выпускниц мог дать фору даже столичным балеринам. Тем не менее это не отменяло двух важных моментов – того, что моряки выражаться умели исключительно изобретательно, и того, что сейчас на подобное имелась веская причина.

Причина и впрямь была хоть куда – прямо в море на «Енисей» монтировали стодвадцатимиллиметровые орудия, пытаясь срочно превратить угольщик в подобие вспомогательного крейсера. Данное действо соответствовало одному из планов Эбергарда, который перед их рискованным путешествием проделал воистину титаническую работу, успев проработать сразу несколько планов действий. Не на все случаи жизни, разумеется, но все равно на многие – все же старик был любителем четкого планирования и не доверял экспромтам. Этим он заметно отличался, к примеру, от Макарова, и многие ставили подобное ему в вину, но… где тот Макаров? При всем уважении к талантливому адмиралу, совершившему невозможное и сумевшему подняться из самых низов до адмирала, Эссен отдавал себе отчет, что финал закономерен. Храбрый, талантливый и авантюристичный адмирал слишком надеялся на авось, работу штаба наладить толком не смог, зашился в рутине и не смог отследить тысячу мелочей, возникающих ежедневно. В результате и сам погиб, и подорвал этим боевой дух артурцев. А все почему? Да потому, что базовой подготовки ему все же не хватало, и заменить ее одним лишь талантом не получалось. Иногда в голову Эссена даже закрадывалась кощунственная мысль, что куда менее популярный на флоте Рожественский в Порт-Артуре сработал бы, возможно, лучше Макарова. Все же Зиновий Петрович человек не менее деятельный и храбрый, небесталанный, но притом имеющий куда больший организационный опыт – как-никак с нуля организовывал болгарский флот, а это серьезная школа. Может, и лучше бы сработал, а может, и нет… Не проверишь уже… Эбергард, конечно, противоположность Макарову, не зря же тот его не любил, но при этом именно он дал шанс все исправить, и уже потому к разработанным им планам следовало отнестись со всей возможной серьезностью.

По планам Эбергарда они должны были, на первом этапе, подготовить два вспомогательных крейсера из трофейных японских кораблей. Для этого в трюм «Херсона» в Севастополе загрузили восемь орудий – по четыре на транспорт. Маловато, конечно, однако, чтобы утопить безоружный японский корабль, этого должно было хватить, а в случае встречи с военным кораблем или японским вспомогательным крейсером предполагалось отходить к «Рюрику», способному отправить на дно любого нахала. Однако жизнь вносит в любой процесс свои коррективы, и предусмотреть абсолютно все не способен даже такой грамотный штабист, как Эбергард. К примеру, он упустил из виду тот факт, что корабль в серьезном бою неизбежно получает повреждения, теряя в том числе и часть артиллерии. Данный факт нашел свое подтверждение во время боя с крейсерами адмирала Камимуры, и выразился он в повреждении сразу двух орудий противоминного калибра. Не смертельно, разумеется, однако, учитывая то количество миноносцев, которое имелось в японском флоте, защиту от них ослаблять было нежелательно. Вот и взялись за ремонт, благо время позволяло.

Из двух пятидюймовых орудий собрали одно, второе, к сожалению, ремонту не подлежало. Взрывом ему погнуло ствол, да так, что артиллеристы диву давались, как он пополам-то не переломился. Вот и решено было пока вооружить только один пароход, а четыре орудия, лежащие в трюме «Херсона», использовать в качестве резерва на случай ремонта. На «Рюрик» такое орудие вместо разбитого установили без проблем, а вот на раскачивающемся на волнах «Енисее» сделать это было немного сложнее. К тому же, чтобы вооружить тяжелой артиллерией не предназначенный для этого угольщик, на нем приходилось еще и подкреплять палубы, а это, в свою очередь, создавало кучу проблем, решить которые «на коленке» было можно, но сложно. А ведь все надо делать быстро, и потому лязг металла о металл и звонкий мат, далеко разносящиеся над морем, были вполне закономерны.

Прислушиваясь к сочным словам и их многочисленным, порой неожиданным сочетаниям, Эссен печально улыбнулся кончиками губ. Вспомнилось, как Эбергард выбивал для своего флота стодвадцатимиллиметровые орудия, а он, командующий Балтийским флотом, поддерживал Григоровича в том, что для черноморцев эти хлопушки попросту не нужны. В результате Эбергард получил лишь половину требуемого. Знал бы зачем – лично бы постарался, чтобы их количество было даже не удвоено, а утроено, но, увы, сейчас ничего уже не изменить, и приходится воевать с тем, что есть. Хорошо еще, что русский матрос смекалист, мастер на все руки и с помощью доброго слова и кувалды способен творить чудеса. Конечно, квалификация у них не та, что у рабочих, к примеру, с Николаевских верфей, но тех в поход Эбергард не мог привлечь физически – ну, не подчинялись они ему, в отличие от моряков. И хрен их вытащишь в море – им и на берегу хорошо. Домик, хозяйство, заработки такие, что большинству офицеров впору от зависти удавиться. Ну и ладно, в конце концов, за неимением гербовой можно писать и на пипифаксе.

Офицеры собрались через полчаса, и на сей раз здесь находились не только все свободные от вахты моряки с «Рюрика» и «Херсона», но и казаки, среди которых здесь нашлись даже унтер-офицеры. Как там их звания должны звучать? Эбергард не помнил, все же с казаками он пересекался редко, и их нижними чинами не интересовался в принципе. Это Бахиреву хорошо, все эти войсковые старшины и прочие хорунжие привычны и понятны ему с детства, а Эссену приходилось делать над собой усилие, переводя казачьи звания в привычную ему табель о рангах. И кстати, именно Бахирев настоял на том, что наиболее авторитетные казаки, пусть они даже не имеют на плечах золотых погон, должны присутствовать на совещании. У них там, мол, свое понятие о значимости каждого члена их вольницы. И ведь, что паршиво, не поспоришь. Это солдату или матросу можно скомандовать «Смир-рна!», а потом скомандовать маршировать отсюда и до заката, а у казаков в этом плане дисциплина отсутствовала в принципе. Впрочем, после боя, в котором все они, и казаки, и моряки, вне зависимости от званий сражались плечом к плечу, на многое смотрелось уже иначе, и потому с доводами Бахирева, поскрипев немного, согласились и сам Эссен, и старший офицер «Рюрика», да и остальные не стали очень уж воротить нос. Некоторые, правда, кривились, особенно молодые, только что получившие мичманские погоны, однако спорить с адмиралом никто не рискнул. Вот так и внесли казачьи унтеры пестроту в офицерские ряды. Поначалу они, правда, явно робели, оказавшись в столь высоком обществе, гонор гонором, но все равно непривычно. Впрочем, тот же гонор помог им достаточно быстро освоиться, и они уже не глазели столь явно на окружающую их непривычную и, на взгляд некоторых, шикарную обстановку. Хотя наверняка завидовали… Зря. Конечно, пехота с кавалерией живут несколько иначе, зато и нырнуть вместе с кораблем в соленую воду не рискуют. Или, как вариант, сгореть вместе со всей этой красотой, так что в каждом плюсе свои минусы – и наоборот.

– Ну-с, господа. – Эссен, сидя во главе стола, поднял бокал с рубиново-красным вином. Не из императорских погребов, конечно, но все равно отменным. – Поздравляю вас с успешным началом нашего рейда.

За это грешно было не выпить. Эссен внимательно наблюдал за подчиненными, чуть заметно улыбаясь. Все как он и предполагал. Больше всего довольны ветераны той войны – сейчас все шло иначе, и вместо потерь и безнадежности две победы подряд. И какие победы! Практически без потерь отправлены на дно четыре японских броненосных крейсера, так досадившие им в ту войну, разрушена японская военно-морская база со всем содержимым. Действуй они официально, сейчас каждому из этих людей полагался бы Георгиевский крест, а многим – золотое оружие. И матросам – награды и чины, а кое-кому и вовсе производство в прапорщики с немыслимыми для недавних крестьян перспективами. Увы, сейчас их формально попросту не существует, хотя, разумеется, есть шанс, что, когда все закончится, они получат причитающиеся каждому пряники.

Итак, ветераны довольны, но внешне этого стараются не показывать. Все правильно, не мальчишки уже, хорошо владеют собой. Те, кто помоложе, и ведут себя чуть более непосредственно, но у них скорее юношеский азарт. Злости в молодежи куда меньше, это старики не только исполняют свой долг, но и мстят за прошлое – за поражения, погибших товарищей, кое-кто за плен… Японцы, правда, чаще всего неплохо обращались с военнопленными, по возможности соблюдая все конвенции, да и особой злости к русским они тогда, похоже, не испытывали, но позор остается позором. Для молодых же нынешняя война больше похожа на игру. Азартную, с риском, но все равно игру. Ничего, это пройдет. У некоторых, как, например, у лейтенанта… как же его… забыл, но и не важно. Вон того, высокого, белобрысого, сейчас осторожничающего, чтобы лишний раз не задеть поврежденную осколком руку. Или у мичмана Осипова, на глазах которого в клочья разметало весь орудийный расчет. У этих юношеский задор потихоньку уходит, уступая место тяжелой, расчетливой злости. Личные счеты – это хорошо, такие люди и воевать будут лучше, и на рожон зря не полезут.

А вот третья группа, в основном казаки, не слишком поддаются общему настроению. Тоже все как он и предполагал. Присутствует в них некоторое разочарование. Эссен усмехнулся:

– Что приуныли, герои? Трофеев взяли мало?

Молчание оказалось красноречивее всяких слов, но вторую часть заготовленной фразы Эссен произнести не успел. Поймал взгляд Бахирева, кивнул, и командир «Рюрика», как матерый медведь, встал, обвел казаков тяжелым взглядом и рыкнул:

– Потому что идиоты. Я вам сколько раз говорил, что брать у них нечего? Не верили? Ну и что теперь?

Следующие несколько минут Коронат, ухитрившись ни разу не повториться, описывал умственные способности казаков и методы, при помощи которых стоило бы вдолбить в их тупые головы понятие дисциплины. Учитывая, что основной упор он делал на тот простой факт, что все они в результате остались без добычи, а значит, окажутся посмешищем, вернувшись домой, перечить ему не осмеливались. Только уважительно внимали цветастым оборотам речи. Бахирев же простым и понятным любому казаку языком объяснил, во-первых, что старших надо все же слушать, а во-вторых, что куда выгоднее не обшаривать на скорую руку то недоразумение, которое японцы называют домами, а брать добычу по-крупному. Нет, разумеется, если попадется то, что плохо лежит, никто не запрещает воспользоваться моментом, но куда выгоднее захватить, к примеру, корабль, а затем, продав его вместе с грузом, поделить выручку. Это, разумеется, займет намного больше времени, но и деньги будут совсем другими. Правда, еще с моряками делиться придется, но, в конце концов, они рискуют не меньше, и в атаке за спинами казаков не отсиживаются. А вот поучить этих самых моряков владению оружием, без сомнения, стоит – потом самим проще будет, когда рядом окажется не мокропузое недоразумение, а более или менее прилично натасканный боец.

Словом, хорошо знающий психологию казаков, Бахирев сумел донести до их сознания мысль о том, что работать надо не самим по себе, а всем вместе. Тогда и риска меньше, и денег больше. И, лишь убедившись в том, что слова его дошли до сознания собравшихся, он отступил в сторону, позволив Эссену вновь перехватить управление импровизированным военным советом. Сразу после этого на стол легла карта, и моряки, склонившись над ней, узнали, наконец, что им предстоит в ближайшем будущем.

Эссен планировал атаковать Йокогаму. Не потому, что этот порт был так уж важен стратегически, а просто из-за его удобного расположения. Плюс он хорошо вписывался в разработанную Эбергардом тактику устрашения. Старик был не дурак и хорошо понимал азбучную истину: без баз невозможно эффективное ведение боевых действий и, соответственно, сохранение контроля над морем. Разумеется, один «Рюрик» не в состоянии не только уничтожить все базы японцев, но и даже просто всерьез угрожать большинству из них. Вопрос в том, знают ли это японцы. Скорее все же знают, упускать легкие крейсера японцев было серьезной ошибкой, поскольку они наверняка донесли до командования и о разгроме Камимуры, и о том, что его произвел всего один корабль. Правда, ошибка эта была вынужденной, к тому моменту в погребах «Рюрика» оставалось слишком мало тяжелых снарядов. К тому же и в налете на их порт «Рюрик» действовал в одиночку. Но даже если исходить из того, что в штабе противника знают о численности русских, все равно сбрасывать со счетов быстроходный и малоуязвимый корабль они не имеют права. Соответственно, начнутся действия и по прикрытию транспортов, и по обороне портовых сооружений. Честно говоря, уже соваться к Йокогаме было авантюрой, но Эссен надеялся, что сюрпризы в виде минных полей и усиления береговых батарей начнутся позже, когда японцы уверятся в том, что именно их базы являются основной целью русских. А раз базы уничтожаются, их надо защищать.

Ха! Сказать им будет легче, чем сделать. Флот Страны восходящего солнца не резиновый, японцы не смогут прикрыть все направления разом, поневоле им придется дробить силы. Вот тогда и прояснится, кто будет нападающим, который выбирает время и место для удара, а кто обороняющимся. А главное, у японцев нет кораблей, способных в одиночку противостоять «Рюрику». Крейсер индивидуально сильнее любого их корабля, даже лучших из броненосцев. Те, конечно, имеют некоторое преимущество в весе бортового залпа и бронировании, но последнее уравнивается их увлечением фугасами, которые, пожалуй, даже менее опасны для «Рюрика», чем его снаряды для брони японских кораблей. Что же касается веса залпа, так это компенсируется большей скорострельностью русских орудий, снаряды которых несут в себе вдобавок не маломощный пироксилин, а тротил, почти не уступающий по фугасному действию японской шимозе. Но главное, русский крейсер быстроходнее, он сам может выбирать место и время встречи с японцами. Так что положение Того незавидное – или резко ослаблять силы блокады Порт-Артура, или отдавать на съедение русским свои коммуникации. Интересно, что он выберет? Ведь сильным во всех местах быть у него не получится. И как он, кстати, будет искать в океане одинокий крейсер? А главное, как он отреагирует на то, что после Йокогамы новый удар ему будет нанесен в самом неожиданном месте?

Уже по окончании совета, когда казаки отправились на «Херсон», а господа офицеры продолжили застолье, благо трофейных напитков, не только японского разлива, но и вполне европейских, предназначенных ранее, очевидно, для господ японских офицеров, хватало, Бахирев и Эссен уединились в адмиральском салоне. Здесь, разливая по бокалам коньяк из личных запасов, Эссен спросил:

– Послушай, Михаил Коронатович, что же ты делаешь? С твоей подачи мы так скоро превратимся в пиратскую эскадру.

– Возможно, мы в нее уже превратились, – безразлично пожал плечами Бахирев.

– То есть? – без удивления в общем-то спросил Эссен.

– То есть сейчас мы действуем только и исключительно от своего имени. Если Россия нас признает – замечательно, мы сразу обретем официальный статус, если же нет – будем выкручиваться самостоятельно. Однако в любом случае сейчас нам остается только победить, иначе сожженный город нам не простят. Кстати, откуда у тебя вообще такая идея появилась?

– Разбирал сейф Андрея Августовича, там много интересных набросков. Есть такие, от которых волосы дыбом становятся.

– Да уж, не ожидал от Эбергарда подобного. Он всегда был человеком осторожным, даже в чем-то консервативным.

– Наверное, общение с потомками так на него повлияло. – Эссен пригубил коньяк, потер начавшие быстро уставать глаза. – Там у него нет даже намека на правила, традиции, гуманизм. Только варианты, как бы убить побольше врагов, причем под врагами понимались и некомбатанты, по одной лишь принадлежности их к японцам. И объяснение было такое, будто он сам перед собой оправдывался – мол, рабочие ремонтируют корабли, которые сражаются с нами, делают снаряды, а крестьяне кормят вражескую армию. Наверное, это в чем-то и правильно даже.

– Политик из него всегда был так себе, – усмехнулся Бахирев. – Убить – не всегда победить.

– Он, как и мы, всего лишь офицер, – резко, даже чуть более резко, чем следовало, и в то же время задумчиво отозвался адмирал. – В принципе, если положить гору вражеских трупов, ЭТУ войну и впрямь можно выиграть. А вот следующую…

– Выиграем и ее.

– Нет, – печально вздохнул Эссен. – Там все будет сложнее и страшнее. В записках Эбергарда про нее сказано немногое, но я понял главное: исход той войны будет решаться не на полях сражений, а результат окажется страшнее, чем можно себе представить. Там, кстати, подробнейший список фамилий, кто и что с этого поимел, как в родном отечестве, так и за пределами оного. Ты понимаешь, Михаил Коронатович, к чему я клоню?

– Понимаю, – чуть замедленно произнес Бахирев, и глаза его нехорошо сузились. – Понимаю… Только ведь их перебьешь – другие набегут. Такие сволочи – они ж как тараканы.

– Скорее как клопы. Но все же, согласись, хоть какой-то шанс. Вот только прямо сейчас меня больше беспокоит другое.

– То же, что и меня? – Бахирев улыбался, но голос звучал тускло, без эмоций.

– Да. Транспорт с пленными скоро дойдет до Владивостока. Еще сколько-то наши тыловики будут думать. Но если в течение пары недель, самое большее месяца, они не вышлют корабль для встречи с нами, значит, полагаться остается только на самих себя. И вот тогда мы точно превращаемся в пиратов, в чем, кстати, есть свои плюсы – руки-то у флибустьеров развязаны.

– Ерунда, – махнул рукой Бахирев. – Серьезные флибустьеры никогда не были сами по себе, а работали на какую-то державу. Тех же, кто пытался обойтись без покровителей, топили первыми. Впрочем, это пока не важно. В конце концов, японцы захватывали наши суда еще до объявления войны, так что мы просто отплатим им той же монетой. А дальше видно будет…

– Но есть и свои минусы, – будто не слыша его, продолжал размышлять вслух Эссен.

– То, что нас будут иметь право без суда вешать на реях? – Казалось, Бахирева это даже немного развеселило.

– Хуже, Михаил Коронатович, хуже. Проблема в том, что это снижает наши возможности. Людей у нас не так и много. Сможем, в лучшем случае, сколотить экипаж для еще одного парохода.

– Давайте, Николай Оттович, не бежать впереди паровоза, а решать проблемы по мере их возникновения. – Бахирев пригубил коньяк. – Унынию нам предаваться еще рано…

Налет на Йокогаму проводили совсем иначе, чем на Хокадате. Кавалерийский наскок – это, разумеется, здорово, однако и риск был велик. Плюс японцы, подвергнувшись атаке, наверняка должны были принять хоть какие-то меры предосторожности от повторения инцидента, так что стоило подстраховаться. Хотя бы береговые батареи нейтрализовать на всякий случай, что ли, да задать несколько вопросов относительно наличия минных полей – вдруг японцы сработали оперативнее, чем ожидалось.

Если честно, не так уж беспокоили Эссена береговые батареи японцев. Он, конечно, хорошо понимал, как важны береговые батареи, и сам лично приложил немало усилий для их строительства на Балтике, но там был относительно небольшой театр. В ситуации же с Японией ресурсы небольшой страны размазывались, как масло по бутерброду, и прикрыть необходимое количество точек всерьез было нереально. Ну и еще нюансы имелись. Во-первых, в низком уровне подготовки их артиллеристов он убедился еще в Хокадате, а во-вторых, их орудия против «Рюрика» в любом случае не плясали. Да, конечно, никто не умаляет таланта Нельсона, адмирала и государственного террориста, сказавшего, что пушка на берегу стоит корабля в море. Вот только почему-то теоретики, любящие повторять слова титанов, вровень с которыми им никогда не встать, забывают об одном маленьком, но важном нюансе. Нельсон жил и, соответственно, изрекал свои истины в эпоху парусных кораблей, когда до создания первого броненосца оставалось более полувека. Естественно, что для деревянных корпусов неспешно маневрирующих парусников даже относительно малокалиберные орудия представляли серьезную угрозу, плюс к тому дистанции боя тогда были совсем другие. Для уверенного поражения цели корабли сходились чуть ли не на пистолетный выстрел, поражать врага на большей дистанции мешала качка, несовершенство орудий и их прицелов, а также медленно и не всегда равномерно сгорающий дымный порох. Береговые же орудия, стоящие на устойчивом основании, моментально приобретали колоссальное преимущество и были способны достаточно уверенно обстреливать атакующие корабли задолго до того, как те начинали представлять реальную угрозу.

Вот только с того времени многое изменилось. Корабли оделись в толстую броню, для легких орудий абсолютно непроницаемую, их скорости возросли в разы, а скорострельность самих орудий – в десятки раз. Дальнобойность артиллерии и ее точность, соответственно, тоже увеличились, и теперь корабельная артиллерия, особенно крупнокалиберная, если и уступала по эффективности береговой, то совсем немного. Словом, в свете этих нюансов, береговых шестидюймовых орудий можно было не слишком опасаться, но стоило все же подстраховаться, а заодно и потренировать своих людей в высадке десанта.

В наступающих сумерках адмирал все же смог рассмотреть, как похожие на гигантских водомерок шлюпки с десантом отошли от борта «Херсона» и, мерно взмахивая мокрыми веслами, двинулись к берегу. До батарей здесь было еще далеко, поэтому казакам предстояла небольшая прогулка. Ничего, разомнутся. Зато почти наверняка с берега их никто не заметил, а стало быть, и гадостных сюрпризов вроде замаскированного в кустах пулемета можно было не опасаться. С тылу же японские батареи вряд ли охраняются хоть сколько-то серьезно. Они, как-никак, ждут угрозы только с моря, соответственно и внимание направлено, в первую очередь, на него. Издержки островной психологии – за спиной только свои. Хотя и моря они не слишком-то опасаются. Во всяком случае, рыбаки на промысел выходят безбоязненно. Уже вечером «Рюрик» обнаружил, догнал и раздавил корпусом японскую шхуну – не хотелось стрелять, поднимая шум. Конечно, то, что она не вернулась, могло насторожить японцев, но отпускать – значило полностью нарушить секретность, остроглазые рыбаки наверняка смогли определить и назначение корабля, и его национальную принадлежность.

Где-то там, далеко в стороне, так же высаживали десант «Енисей» и «Морской конь», которого в силу не имеющего национальной принадлежности названия не стали даже переименовывать, только переписали имя русскими буквами. Батареи разнесены далеко, расположены по разным берегам бухты – вот и пойдет десант с двух сторон, так удобнее. А вообще, ночь только начинается, и скоро господ японцев ждет неприятный сюрприз.

Эссен устало потер виски. Последние дни его все же очень вымотали, и он многое сейчас бы отдал за возможность нормально поспать. Да и нервничал адмирал изрядно. Возможно, сказывался возраст, а может быть, давил груз ответственности. Эссен не был трусом, во время осады Порт-Артура он командовал вначале легким крейсером, на котором почти каждую ночь выходил в бой с миноносцами противника, а затем броненосцем. Командовал храбро, талантливо, но… Но с тех пор прошло восемь лет, а главное, сейчас Николай Оттович отвечал не только за свой корабль, но и за все будущее государства и народа, а эта тяжесть пригнет к земле, или, как вариант, к палубе крейсера кого угодно. Однако ход был сделан, теперь им оставалось только ждать.

Казаки вернулись под утро, усталые, но довольные. Вечно хмурый урядник (его Эссен запомнил еще во время последнего военного совета), с застарелым шрамом во всю щеку, поднялся на мостик и, небрежно, по-казачьи, козырнув, доложил, что все, приказ выполнен. Бахирев, как раз присоединившийся к адмиралу, окинул его внимательным взглядом, усмехнулся:

– Купаться пришлось?

– Да какое там, – махнул рукой казак, в сапогах которого явственно хлюпало. – Уж когда обратно в лодки садились, поскользнулся, ну и набрал в сапоги.

– Бывает, – сочувственно покачал головой Михаил Коронатович. – Как все прошло?

– Легко. Там какие-то олухи стояли, право слово. В ту войну… там. Когда мы с Порт-Артура в прорывы ходили, японцы были строжкие, подготовленные, а тут сопляки какие-то.

Казак, судя по его движению, едва сдержался от того, чтобы плюнуть на палубу. Бахирев понимающе кивнул:

– У них, похоже, все нормальные солдаты воюют на континенте, – и, повернувшись к Эссену, добавил: – Теперь можно и вперед, батареи нам не опасны.

– Пускай остальные закончат, – хмуро отозвался адмирал, лицо которого в слабом свете зарождающегося рассвета выглядело серым и усталым. – Пленных доставили?

– А то как же, – довольно улыбнулся казак и махнул рукой. – Макар, Стенька, тащите сюда этих…

Двое рослых казаков приволокли троих изрядно побитых, но еще способных кое-как стоять на ногах японцев. Все трое в исподнем, явно спали, когда на батарею навалились пластуны. Невысокие, на голову ниже русских, мелкокостные и явно слабее физически. Двое разве что не дрожат от страха, но третий стоит прямо, видимо офицер. Боится, это заметно сразу, но форс держит.

– Позовите Жирского, – не оборачиваясь, приказал Эссен.

Пулеметом простучали матросские ботинки, и уже через минуту на мостик поднялся лейтенант Жирской, с «Херсона». Быстро пришел, словно ждал. А может, и впрямь ждал – как-никак об отданном казакам приказе привести пару-тройку пленных на крейсере не знали разве что трюмные крысы, которым до человеческих проблем особого дела нет.

– Ну что, Павел Иванович, может, и пригодится теперь ваше знание японского, – широко улыбнулся Бахирев.

– Я надеюсь, – бесстрастно кивнул лейтенант и внимательно посмотрел на пленных.

Узкое породистое лицо, взгляд презрительный и брезгливый… Поневоле решишь, что голубых кровей неизвестно на сколько поколений, хотя уж кто-кто, а Бахирев точно знал, что ничего особо благородного в родословной лейтенанта нет. Дед его стал прапорщиком в Крымскую войну, когда убыль в офицерах дала возможность подняться кое-кому из самых низов. Но совсем еще молодой матрос, удачей и храбростью вырвавший себе офицерские погоны, к удивлению многих, ушел в отставку при первой возможности. Потом, будучи не обделен мозгами и житейской сметкой, смог закончить университет и постепенно дорос до профессора, что давало право на потомственное дворянство. А вот один из внуков все же стал морским офицером, хотя, конечно, кое-кто и косился на «сиволапого». Но таких уже хватало, взять того же Крылова, поэтому ситуация была известная, хотя и редкая. Препятствий, конечно, поболе, чем у тех, кто дворянин в пятом, а то и двадцать пятом поколении, но тут повезло – один из преподавателей оказался сослуживцем деда. Боевое братство, что бы о нем ни говорили некоторые мерзавцы, числящие себя интеллигентами, штука очень серьезная. Пожилой кавторанг хорошо помнил лихого артиллериста, получившего офицерский чин, и составил его внуку некоторую протекцию. А дальше – все как обычно. Гардемарин, мичман, лейтенант… Адмиралом с таким происхождением, разумеется, вряд ли станет, но до штаб-офицерских чинов дойдет, если, конечно, не убьют ненароком. В армии подобных Жирскому уже вообще множество. Так что и по деду не Рюрикович, и бабка из крестьянок, да и отец не на княгине женился, а вот поди ж ты, лицо – хоть шляхтича с него пиши.

– Давайте пройдем в трюм. – Бахирев мрачно окинул взглядом пленных. – Я, конечно, понимаю, что война, но все же лучше не показывать матросам, как ведутся допросы. А нам придется взять этот грех на душу, положение обязывает.

Все же казак есть казак, он циничнее потомственного аристократа, многие вещи знает не понаслышке, и потому согласиться с ним стоило. Эссен кивнул, и японцев, подталкивая прикладами, увели. Матросы поглядывали им вслед с легким интересом, но не более того. А через пять минут, разобравшись с текущими делами, и отцы-командиры спустились в отсек, которому выпала малопочетная роль стать филиалом инквизиции, и где их уже заждались.

Под тяжелым взглядом лейтенанта японцы ежились как от холода. А может, и впрямь от холода – все же ночь, свежо, а они в белье, да еще и в мокром. Жирской несколько секунд разглядывал их, потом бросил какую-то короткую, резкую фразу на японском. Не дождавшись ответа, приподнял бровь, и понятливый урядник коротко, без размаха засветил ближайшему японцу, как раз офицеру, кулаком в живот. Тот аж всхлипнул, сложился пополам, ноги же его при этом подбросило от удара вверх. Рухнув на колени, японец без единого звука хватал ртом воздух. Лейтенант брезгливо шевельнул уголком рта:

– Ну вот, а говорили, джиу-джитсу, джиу-джитсу…

Эссен и Бахирев взирали на происходящее с бесстрастными лицами. Избиение пленных, конечно, противоречило всем и всяческим конвенциям, но на то она и война. Лейтенант же имел с ними личные счеты – под Мукденом его отцу, штабс-капитану Жирскому, взрывом японского снаряда оторвало ногу. Отец с тех пор японцев ненавидел люто, и ненавистью своей заразил сына. Тот и японский-то выучил лишь потому, что надеялся рано или поздно взять реванш, и тогда, как он считал, знание языка ему может здорово пригодиться. И вот мечта, пусть и таким извращенным образом, сбылась. Понимал Андрей Августович, каких людей надо брать в поход, чего уж там.

Били японского офицера аккуратно, но жестко. У Эссена даже создалось впечатление, что Жирской и не собирается у него что-то узнавать, во всяком случае, спрашивать японца он даже не пытался. Просто стоял и смотрел на то, как из него делают отбивную. А потом заговорил, но не с офицером, а с солдатами. Получив же ответ, обернулся к адмиралу:

– Ни один из них не видел, чтобы вблизи берега устанавливали мины. Здесь вообще не особенно суетились – тихая гавань, и только.

– Понятно. А зачем вы…

– А какая разница, у кого спрашивать? – искренне удивился лейтенант. – У него тоже чин не генеральский, и знать он может только то, что видел собственными глазами, то есть не больше этих двоих. Зато сломать офицера сложнее, а эти посмотрели, представили это на себе – и все.

– Вы прямо психолог, лейтенант, – усмехнулся Эссен.

– Увлекаюсь, – почему-то смутился Жирской.

– Ладно, ладно, идите. Ну что, – адмирал повернулся к Бахиреву, – как там наши пароходы?

– Идут к точке рандеву. Все у них в порядке.

– Ну и замечательно. Чувствую, сегодня мы обогатим лексикон наших пленных новыми словами.

– Думаете, они еще не все знают? – удивленно приподнял бровь Бахирев. – Наши, русские выражения, как справедливо отмечают все, кто с ними сталкивался, выразительны, прилипчивы и легко учатся. А отсутствие аналогов в других языках гарантирует им вечную популярность.

– Тут вы не правы, аналоги есть. – Эссен откровенно ухмылялся. – Я как-то слышал боцманский загиб в исполнении британского адмирала. Поверьте, нашему он ничем не уступает. Но есть и другие варианты. Вы ведь в Швейцарии не бывали?

– Только проездом, а что? – На лице Бахирева был написан живейший интерес.

– Есть у них любопытное выражение – березина.

– Чего? – не понял каперанг.

– Березина, – повторил Эссен. – Это значит, что полный п…

– Да? Странно.

– А ничего странного, Михаил Коронатович. Вы ведь в курсе, что во времена Наполеона, когда он решил попробовать наших предков на прочность, швейцарцев в его армии было немало.

– Там вообще европейского отребья хватало.

– Не спорю. Вот когда при Березине их разбили, швейцарцы чуть ли не в полном составе попали в плен. Так с ними даже возиться не стали – отходили вожжами и на пинках выгнали. Сто лет прошло, а все еще помнят.

– Помнит собака палку…

– Именно так. И наша задача, чтобы японцы нашу палку тоже запомнили, желательно навсегда. Приступим к сему богоугодному делу?

– Я только за. – Бахирев азартно потер руки. – Будет у них слово, и не одно.

– Замечательно. Кстати, наши английские приятели труса не празднуют?

– Да нет, – пожал плечами Бахирев. – Работают, как все, моряки грамотные.

– Ну и отлично. Пообещайте им долю в добыче. Это, я надеюсь, примирит их с жизненными реалиями и крепко привяжет к нам. Они, в конце концов, нация пиратов, так что моральных терзаний испытывать не должны.

Бахирев рассмеялся и согласно склонил голову, после чего написал на листе бумаги короткий текст и отправил вестового в радиорубку. Мысль Эссена пришлась ему по душе, а что касается моральных аспектов, то сейчас было не до них.

В порт Йокогамы они входили как хозяева. Пара миноносцев, как и в прошлый раз, попыталась их задержать, но их просто расстреляли, не дав выйти на дистанцию атаки. Первый взорвался почти сразу, учинив великолепный фейерверк, – снаряд угодил в готовый к выстрелу минный аппарат, и кораблик превратился в облако раскаленных газов прежде, чем кто-то на его борту успел это осознать. Второй словил сразу три стодвадцатимиллиметровых снаряда, один за другим. По идее этого было достаточно, чтобы моментально отправить хлипкий миноносец на дно, однако теория и практика согласуются далеко не всегда. Не сдетонировали мины, не были повреждены котлы, и, хотя борт миноносца превратился в груду искореженного металлолома, а надстройки как будто корова языком слизнула, он продержался на плаву достаточно, чтобы успеть выброситься на камни.

Береговые батареи тоже молчали. Собственно, в этом не было ничего удивительного – там некому было стрелять. Казаки постарались на совесть, и практически вся орудийная прислуга умерла во сне. А даже если кто-то чудом выжил или откуда-то прибегут новые артиллеристы, им все равно ничего не сделать. Прицелы, самая нежная часть любого орудия, были безжалостно разбиты, и теперь попасть хоть в кого-нибудь из них можно было разве что случайно. Именно поэтому три корабля входили уверенно, можно даже сказать, с ленцой. Только «Херсон» отошел на безопасное расстояние и скрылся в море – рисковать кораблем снабжения Эссен не собирался.

При виде русских кораблей паника в порту поднялась неописуемая. Вопли разбегающихся докеров иногда доносились даже до крейсера. Эссен с интересом окинул взглядом гавань, ровные коробки складов, высокие, похожие не невиданных зверей краны и вздохнул: ему бы такую базу, но чего нет – того нет. А то ведь, зная, что есть куда вернуться и отремонтировать, случись нужда, корабли, можно было бы планировать куда более серьезные операции, чем сейчас. Впрочем, с этой базы он еще кое-что получит, если, конечно, его бравые казачки опять не пойдут на поводу своих дремучих инстинктов и не начнут вместо дела по всегдашней своей привычке набивать карманы всем подряд.

Между тем паника начала переходить во что-то упорядоченное. На одном из стоящих под загрузкой кораблей, по виду обычном транспорте, но под военно-морским флагом и с несколькими орудиями, начали спешно готовиться к бою. Похоже, опять вспомогательный крейсер, используемый все же для перевозки грузов. Еще бы, перехватывать ему по большому счету нечего, а для борьбы с изредка вырывавшимися до недавнего времени из Владивостока крейсерами такой корабль абсолютно непригоден. У него нет ни скорости, чтобы уйти, ни брони, чтобы защититься, ни нормального вооружения, чтобы оказать сопротивление. Расстреляют, как мишень, и стодвадцатимиллиметровые хлопушки в данном случае – не более чем формальное утешение. А вот отбиться от русского миноносца, нарваться на который в окрестностях Порт-Артура все же можно, да и прикрыть от его атак другие транспорты подобное вооружение позволяет. Вот и совмещают японцы приятное с полезным, вне зависимости от того, насколько это нравится капитану вооруженной калоши.

Хлопок! Снаряд прожужжал где-то высоко над головами. В ответ затявкали орудия идущего головным «Енисея» – его командир торопился проверить вооружение в условиях, приближенных к боевым. Грамотно довернув, он дал канонирам возможность работать всем бортом, и четыре орудия моментально обеспечили ему подавляющий огневой перевес. Русские артиллеристы развили бешеную скорострельность, обычно считающуюся возможной разве что в теории. Правда, и работали они практически в полигонных условиях. Промахнуться с такой дистанции из корабельных пятидюймовок тоже было достаточно сложно, и теперь русские снаряды на глазах превращали транспорт в груду искореженного металла. Еще несколько раз выстрелило одно из его орудий, но единственный более-менее точный выстрел лишь поднял столб воды в десятке саженей от «Енисея». Потом от прямого попадания его разнесло на куски, вращающийся, словно городошная бита, оторванный ствол отлетел далеко в море, и на том всякие попытки организованного сопротивления прекратились. На втором вооруженном пароходе, имея перед глазами печальный пример собрата, развернуть орудия даже не попытались и сиганули на берег, что твои зайцы.

На этот раз крейсеру не было нужды причаливать, его десантная группа высаживалась на шлюпках, а вот «Енисей» и «Морской конь» подошли непосредственно к причалам. Дальше все развивалось по тому же сценарию, что и в Хокадате. Десантники сноровисто выбили из порта вяло пытающихся организовать сопротивление японцев, а корабельные орудия активно поддержали сие благое дело. Разница была лишь в том, что никто не пытался атаковать город и топить стоящие у причалов транспортные корабли. На них у Эссена имелись совсем другие планы.

Искореженный и горящий вспомогательный крейсер никого уже не интересовал. Зато три других транспорта – совсем даже наоборот. Призовые партии моментально занялись ими, и через несколько минут над кораблями уже развевались русские флаги. Портовые сооружения в это время уже вовсю минировали.

Однако это было только начало. Казаки своими невеликими силами организовывали подобие обороны на случай, если японцы перейдут в контратаку. Учитывая большое количество имеющихся в наличии пулеметов, затея выглядела совсем не безнадежной. На самом деле опасность была и вовсе минимальной. Дело в том, что несколько снарядов с крейсера подожгли казармы, и в результате японский гарнизон оказался практически без оружия и совсем без патронов, которые сейчас весело трещали на огне. К сожалению, русские об этом не знали, хотя на ходе операции недостаток информации не сказался. Ну а пока одни спешно обустраивались, а другие пытались хоть как-то вооружиться, матросы развили бурную деятельность. Из трех кораблей только один оказался загружен, в его трюмах находилось большое количество амуниции и боеприпасов, а также две дюжины полевых орудий разных калибров. На два других, распахнув ворота складов, начали немедленно загружать японские шестидюймовки и боеприпасы к ним. Эссен приказал не стесняться – он прекрасно понимал, что больше набеги на японские порты ему не светят, а потому был намерен обеспечить себя по максимуму. Кроме орудий в трюмы закидывали все, что попало под руку, но основным оставались боеприпасы. Заодно корабли догружали углем – неизвестно, удастся ли пополнить запасы, а если удастся, то где и когда. Народ вкалывал как проклятый, и адмиралу оставалось лишь сожалеть о том, что в порту не нашлось ни одного пассажирского лайнера – большой и быстроходный корабль как нельзя лучше подошел бы на роль вспомогательного крейсера. В этом плане обычные грузовые корабли, к тому же небольшого тоннажа, оказывались не вполне тем, что было нужно Эссену, но пока что ему приходилось довольствоваться тем, что есть.

Им вряд ли удалось бы организовать погрузку так быстро, но сработала еще одна из задумок Эбергарда. В порту благодаря стремительности штурма были захвачены и пленные, в основном портовые рабочие. С ними очень быстро договорились о сотрудничестве, в основном, правда, жестами – языковой барьер еще никто не отменял. Договориться, конечно, сложнее, но кулак под носом (а у иных матросов кулаки почти не уступали размерами головам самих японцев) объяснял требуемое не хуже иного переводчика. Обошлось даже без выбитых зубов, грузчики оказались на удивление послушны и без особого возмущения работали теперь на погрузке транспортов. Лязгали сочленениями краны, сновали люди, в общем, работа кипела и спорилась. Оставалось только гадать, как отреагируют японцы, когда узнают, что отпускать русские намерены далеко не всех – кое-кого Эссен планировал захватить с собой, чтобы использовать в качестве кочегаров.

Нехорошо, конечно, адмирал даже вздохнул про себя. Не оттого, правда, что испытывал по отношению к японцам хоть толику сочувствия. Тут другое. Он знал историю, несколько специфически и однобоко, правда, и хорошо помнил, насколько драккары викингов превосходили по эффективности пусть и менее мореходные, но лучше оснащенные для морского боя гребные суда иных стран. А ведь норманны громили на море и французов, и итальянцев, и вообще всех, кто дерзал вставать у них на пути. И одним из основных преимуществ, как ни странно, было то, что к веслам они рабов не подпускали. В отличие от раба, которому все равно, на какого хозяина работать, свободный человек будет до конца бороться, рвать жилы и не бросит весло, считали викинги и были правы. Так и здесь… Вот только у Эссена было слишком мало людей, и сейчас, чтобы увезти добычу, ему приходилось идти и на такие крайние меры.

Из легкой задумчивости его вывел доклад вестового. На берегу сигнальщик, вооружившись флажками, бодро отмахал сообщение и ждал сейчас ответа. Интересно, кто там настолько наглый, что просит адмирала сойти на берег? Однако же интересно, что там нашли такого, что потребовало его личного присутствия. Подумав секунду, Эссен приказал командиру «Рюрика» принять командование, и вскоре моторный катер уже шустро вез его к берегу.

На причал он буквально взлетел, отмахнувшись от попытавшегося было помочь ему мичмана. Да, конечно, он не молод и к тому же изрядно устал, но легкое опьянение боем давало о себе знать, и уж что-что, а помощь в таком состоянии ему не требовалась. Еще чего! Сейчас Эссен чувствовал себя так, словно время отмотало на девять лет вспять, и он не адмирал, а лихой командир лучшего легкого крейсера Порт-Артура. От недавней апатии не осталось и следа, он просто делал то, что умел лучше всего на свете, – сражался и побеждал. Что ему несколько ступеней по трапу…

Причал выглядел достаточно прилично – никаких снарядных воронок, пятен крови и прочих следов боя. Все правильно, здесь и не стреляли почти что, и уж тем более не разносили здесь ничего из корабельных орудий. Правда, и не использовали его сейчас, так что здесь оказалось на удивление спокойно. И мичман, не с «Рюрика», а из черноморцев, встречавший Эссена, выглядел так, словно не только что из боя, а собрался на паркете вальсировать. Вот только голова его была наспех замотана бинтом, и на виске он промок от крови. Видать, труса мальчишка не праздновал.

– Ну и зачем вы меня звали, молодой человек? – Эссен позволил себе улыбнуться.

– Вам лучше самому взглянуть. – Лицо мичмана оставалось бесстрастным. Точно так же молчали и двое матросов рядом с ним. Эссен пожал плечами. Что же, хочет молодежь поиграть в сюрпризы – ее дело. Все мы были молоды.

– Ну, тогда ведите.

Его и повели, и буквально через несколько минут адмирал мог признать, что сюрприз удался. В доке располагался четырехтрубный миноносец британской постройки, судя по виду, целехонький. Едва ли не лучший корабль своего класса, который можно было встретить в этих водах. Конечно, не «Новик», но все же, все же… На мачте уже развевался Андреевский флаг – подсуетились, молодцы. Эссен еле сдержался от того, чтобы присвистнуть от изумления, что для человека его возраста и положения было бы, разумеется, совсем неподобающе.

– Откуда такой красавец? – спросил он больше для себя, под нос, но мичман услышал:

– Поставили на кренингование. Как раз закончили, а тут мы появились.

– Откуда знаете? – Эссен был удивлен, но, естественно, не показал этого.

– Пленных допросить успели. Простые матросы ни в зуб ногой, но капитан знает английский.

Вот оно как. И корабль захватил, и пленных, и даже допросить успел. Шустрый молодой человек. Адмирал с интересом посмотрел на мичмана:

– Докладывайте.

Как оказалось, миноносец, на котором находилось в момент появления русских кораблей не более полутора десятков человек, обнаружили разведчики, из пластунов. Казаки быстро сообразили, что из дока японская посудина никуда не денется, но вот дел натворить может. В море ее трехдюймовки громаде русского крейсера были не страшны в принципе да и здесь тоже, тем более что док весьма ограничивал сектор обстрела, но когда русские десантные группы продвинутся еще немного, то два орудия миноносца здорово потреплют им фланг. Конечно, потом казаки развернутся и перебьют орудийную прислугу из стрелкового оружия, но японцев это волновало уже постольку-поскольку. Они готовились выполнить свой долг перед родиной и микадо, вот только не учли, что те, кто им противостоит, не менее решительны.

Пластуны доложили о готовящейся артиллерийской засаде первому из попавшихся на пути офицеров, мичману Севастьяненко, а тот, в свою очередь, отреагировал со свойственной молодости решительностью. Однако ему хватило ума не переть в лоб, а скрытно подтащить имеющийся в его распоряжении максим, после чего артиллеристы миноносца были сметены с палубы ливнем пуль, выпущенных практически в упор.

Как ни странно, даже после расстрела из пулемета трое выжили и опрометью метнулись к трюму. Русские, бросившиеся в атаку, перехватить их явно не успевали. Хорошо, пулеметчик попался догадливый и, не жалея пуль, прижал беглецов огнем. Двое матросов были ранены и особого сопротивления не оказали, а вот лейтенанта-артиллериста настигли только около порохового погреба. Тот явно планировал подорвать миноносец, а русские, само собой, не хотели этого допустить, и в результате в полумраке коридоров завязалась рукопашная. Тщедушный на вид японец показал себя неплохим бойцом. Хорошо еще, что револьвер его оказался искалечен ударом русской пули, а то положить имел шанс многих, но и так первого, бросившегося на него, он по всем правилам дзюдо приложил головой об пол. Не ожидавшему столь яростного и умелого сопротивления казаку повезло, что японец ничего не успел ему сломать – на него уже наседал второй противник. И на матросе, который бежал позади незадачливого казака, удача японского лейтенанта кончилась.

Матрос Костин еще недавно служил в Петербурге, и одно время даже на царской яхте, но вылетел оттуда за преклонение перед зеленым змием. Не такое уж и великое прегрешение, моряки всегда были не дураки выпить, но перед прибытием его императорского величества… В общем, сорвали с кондуктора Костина лычки и перевели на Черное море, а через год он вернулся на Балтику на борту «Херсона». И попал он на него не случайно.

Дело в том, что для императорской яхты народ выбирали поздоровее, так что саженного роста матрос, больше чем на голову возвышавшийся среди отнюдь не маленьких товарищей, в десантную группу был определен сразу же, как только Эбергард начал ее комплектование. И сила у Костина была соответствующая. Поэтому, когда японец попытался бросить его через плечо, одновременно выворачивая руку так, чтобы вырвать ее из локтевого сустава, Костин лишь неторопливо согнул ее, подняв японца в воздух, а затем с размаху припечатал своего противника об стену. Как еще не убил…

Наверное, впечатленный этим японец и не стал особенно сопротивляться, честно ответив на вопросы Севастьяненко. Да и то сказать, скрывать ему особо было нечего, никаких секретов и военных тайн у него не выспрашивали, и то, что он рассказал, русские все равно узнали бы. Часом раньше, часом позже, какая разница.

– Ну что же, – кивнул Эссен, когда мичман закончил. – Поздравляю вас, принимайте командование.

– Но…

– Не по чину, хотите сказать? – Адмирал откровенно забавлялся. – Нет уж, молодой человек, здесь вы не правы. Взяли приз на шпагу – вам им и командовать. Остальные оказались не столь расторопны – пускай в следующий раз будут шустрее. Все, я вас больше не задерживаю. Подбирайте себе экипаж, и распорядитесь, чтобы на транспорт загрузили достаточное количество торпед и снарядов для вашего нового… Пусть будет «Стерегущий». В общем, принимайте меры, чтобы к вечеру миноносец мог идти вместе с эскадрой и не был ей обузой. Бегом!

Глядя на то, как окрыленный мичман направляется к своему – теперь уже СВОЕМУ! – первому кораблю, Эссен усмехнулся. Мальчишка, конечно, вон как пытается побыстрее заняться миноносцем и в то же время избежать недостойной его нового статуса поспешности. Это он так считает, что недостойной. Эссен отвернулся на пару секунд, потом вновь глянул и еще раз усмехнулся. За это недолгое время мичман просто исчез, воспользовавшись тем, что начальство не видит… Молодец, из него будет толк, если не погибнет, и как раз на таких, его волей поднятых, можно будет, случись нужда, положиться. Во-первых, они ему благодарны, а во-вторых, случись что, с уходом Эссена они слишком многое теряют. Ну а раз так, значит, и драться за своего адмирала будут до конца, и не только с японцами, а и вообще с любым, в кого он ткнет пальцем. Римские императоры, люди, без сомнения, умные, не зря имели при себе лично преданных им преторианцев.

Между тем разграбление японских складов и, параллельно, розыск успевших разбежаться и спрятаться японцев продолжался. Изредка хлопали выстрелы, слышался ядреный русский мат. На глазах Эссена пригнали и тут же подключили к погрузке кораблей троих докеров, ухитрившихся спрятаться под полом какого-то склада, где и кошке-то не пролезть. Потом прошел невнятно ругающийся и чуть покачивающийся казак с наскоро обмотанной бинтом головой. Бинта было много, и он весь промок от крови. Один из его товарищей, остановленный адмиралом, пояснил, что откуда-то сверху, с крыши, на них прыгнул одетый в черное японец. Парамон, это тот, который раненый, блокировал удар карабином, но клинок японца запросто перерубил ствол и распахал парню лицо от виска до челюсти. Хорошо еще, рядом оказались остальные, набросились на японца, и уже второй удар стал для того последним. Кто-то блокировал его прикладом, и сабля, врубившаяся в деревяшку, переломилась. А потом и сам японец получил в лоб все тем же прикладом, отчего и помер. При нем нашли много всевозможных железок – ножей, металлических пластин с отточенными краями, какие-то палки, соединенные между собой наподобие крестьянского цепа, только маленькие, веревки… Да и выглядел убитый, в отличие от хилых местных солдат, совсем иначе. Невысокий, как и большинство японцев, но крепкий, жилистый, мышца развита… Все это казак рассказал быстро и уверенно, все же профессиональный воин, а потом, испросив разрешение, умчался за товарищами. Эссену оставалось лишь подумать, что им повезло. Таких солдат у японцев, скорее всего, немного. Во всяком случае, когда он воевал здесь в прошлый раз, о появлении таких черных призраков он даже и не слышал…

Вошли в порт три вымпела, уходило уже семь. Конечно, взяли не все, что могли, но время, время… Эссен не зря хотел уйти до ночи – в темноте японцы, вытесненные в город, могли, несмотря на фатальный недостаток вооружения, попытаться атаковать, а в сутолоке ночного боя потери неизбежны. Адмирал слишком хорошо понимал, что люди у него – ценнейший и практически невосполнимый ресурс, и рисковать зря не собирался, вот и уходили они на закате, а за спиной у них с грохотом взлетали на воздух объятые пламенем склады, и густо дрожал воздух над искусственно созданными залежами угля. Япония лишалась еще одной базы.