Прочитайте онлайн Кремлевский фантомас | 30ПРЕОБРАЖЕНИЕ ФАНТОМАСА

Читать книгу Кремлевский фантомас
5016+1742
  • Автор:

30

ПРЕОБРАЖЕНИЕ ФАНТОМАСА

Всё случилось очень быстро.

Костя сидел с Маняшей весь день и заговаривал ей зубы. Октябрь тоже не отлучался, хотя Костя сказал ему, чтобы он не стеснялся и делал свои дела, а Маняша вообще отвернулась.

Касаткин и Бодайбо торчали в Маняшиной комнате. О еде никто не вспоминал. Наконец Октябрь взял бразды правления, сходил на кухню, разогрел кастрюлю гречневой каши, принес в комнату без чьей-либо помощи тарелки, банку огурцов. «Жизнь продолжается», – объявил он и нарезал хлеб.

Так и сидели, долго, подъедая по крупинке, откусывая огурчик, общипывая корку с буханки.

Октябрь завел любимую тему о кремлевских хозяе­вах. Костя, чтобы развлечь Маняшу, поддержал.

– Надули нас комсюки, – злился Октябрь.

– То есть? – провоцировал Костя.

– Продали Кремль в обмен на землю. Землю не дали и власть не дали. Сделались воротилами. Сами правят.

– Да бросьте, Октяб Георгич. Кем правят? Вами?

– Мной-то нет.

– И мной нет. А старуха с укропом у метро «Бибирево» – тоже воротила. Только она в Бибиреве, они в Кемерове. У нее свой укроп, у них свой. Давайте о вечном.

Октябрь не желал о вечном.

– Нами правят олигархи, – тупо сказал он.

– Ваша «власть олигархов» – газетная поговорка.

– Поговорка? Вот мы с ними и поговорим.

– То есть опять всё у них отнимете?

– Я – нет. Я их обезврежу иначе.

– Царской водкой? – с умыслом пошутил Костя.

– Зачем царской. Я сам себе царь.

У Бодайбо в кармане зазвонил мобильник. Октябрь сказал: «Але», – послушал, встал и, слушая трубку, пошел к себе.

Костя утешал Маняшу не слишком убедительно. Лучше бы он помолчал. Он говорил известные истины о том, что «оставьте мертвецов мертвецам». Выходило, что Маняща – тоже мертвец. Впрочем, кроткая Маняша не обижалась, а сама жалела Костю. И, как жертвенная овца, она даже перестала ему нравиться. Он готов уж был влюбиться. Но теперь она раздражала его своими смиреньем и нежностью.

Касаткин стал втайне злиться на нее и за то, что сам беспомощен, что сидит и ждет, когда менты найдут убийцу.

Касаткин все еще пытался рассуждать. Но мысли крутились, как белка в колесе, и уходили в дурную бесконечность.

А завтра, между прочим, 19-е, праздник.

– Преображение, Маняша, а значит, всё еще впереди.

– Иди, – сказала Маняша. – А то ты взял две недели и не отдохнул. Погуляй, развейся.

– Не знаю. Бабушка разбушевалась.

– Ну, посижу я с ней. Всё ж лучше, чем здесь, с этим.

Действительно, Костя скис, а убогая старушка-подружка со своим горем крепилась.

Было еще светло.

Костя вышел в прихожую, где светила экономная фомичевская лампочка, нашарил на крайнем крючке свою куртку – «наркокурьерку», на ходу натянул ее, сам открыл дверь, сам закрыл, съехал вниз и вышел во двор.

Костя глянул на «Субару». А вот Ленин «Сааб». Вот потехинские «Крайслеры». Джозефа серенькая. Ряд грязных «Жигулей». Завтра праздник. Фаворского отсвета во дворе нет. И даже простого света на тайну не пролито. Канун. Рано еще. Но все же что-то брежжит. Свечечка во мраке.

В арке подуло. Костя встряхнулся и застегнул куртку.

Храмовые луковицы на Полянке, Ордынке и на Христа Спасителя золотились, как говорится, невечерне. Даже местное небо, переплюнув питерское, за лето почти перестало темнеть.

А не пойти ли в Спасителя? Нет, конечно, в Успенье. Куда же еще, когда столько вокруг усопших.

Костя пошел по мосту к Александровскому саду, по саду – к Кутафьей.

К праздничной службе по Троицкому мосту вместе с Костей уже шел народ. А навстречу из Кремля – со службы тетки. На каждой – аккуратная чиновничья прическа и нарядная кофта. Они тоже – кремлевские «хозяйки».

У КДС тетки навстречу уже не шли, зато Костю обгоняли гуляющий народ и туристы.

Подходя к собору, Котя сунул руки в карманы за мелочью. Денег не было, был скатанный бумажный шарик. Костя вынул, развернул.

Билетик в Оружейную палату от 17 июля сего года. Куртка-наркокурьерка, он же чувствовал, – чужая. В прихожей впотьмах Костя схватил Октябреву – такую же. Конечно! Не хватает того банного билетика и купальной шапочки! Вот тебе и раз! А ведь прикидывался правдолюбцем!

Костя перекрестился, вошел в собор, встал и застыл с остальными.

17 июля. Кража. Билет в Оружейку. В Октябревой куртке.

А Маняша там с ним. Или, может, она ушла к бабушке? Да нет, не ушла: не очнулась еще.

Костя, как робот, вышел из храма и пошел. По Кремлю не бегают. Костя все же побежал, неприличный бег стараясь выдать за ходьбу.

Встречные смотрели с удивлением. Все плыли уже в одном-единственном направлении – навстречу Косте, в собор.

На Троицком мосту встречное течение стало сплошным потоком. Точно вместе разом татарва, ляхи, казаки, Минин с Пожарским и француз. Сквозь них не пробиться.

Впритирку к стене, перебирая руками кирпичные зубцы, потому что подкашивались ноги, Костя пробивался к выходу.

– Не надо нервничать, нервничать не надо, – сказал ему нарядный благодушный человек, которого он задел.

Наконец Костя помчался, как можно мчаться на ватных ногах.

От этих ног зависела сейчас чужая жизнь.

Нельзя было даже схватить тачку.

Объезжать у Манежа – дольше.

Перебежав на свою сторону, ловить на мосту – бессмысленно.

Бегом! Домой!

Галоп, паника, пустота в голове. И, как ни странно, вопрос: тут что-то не так, почему?

Маняша – самая несчастная, самая беспомощная дура!

Подъезд. Лифт. Фомичевская дверь. Дзинь. Октябрь:

– Чё?

– Где она?

– У бабки, что ль?

Вниз. Костя влетел к себе. Прыжок. Прыжок. Дверь.

У раскрытого шкафчика шла борьба. Маняша налегла на бабушку и сдавливала ей шею красной банданой. Отставленные локти торчали почти мертво. Подбородок она уперла бабушке в макушку.

Бабка слабо дергалась и издавала «х», «х», словно выхаркивала кость. Рядом на полу валялась обувная коробка «Ганц Элеганц». Мятая крышка в стороне, брильянты рассыпаны, из коробки, из газетных комков блестит рубин-карбункул.

С дикой – с перепугу – силой Костя снял Маняшу с бабки и дернул с бабкиной шеи жгут.

Бабка дышит. Осела на пол.

Костя дотащил до кровати. Жива. Костя оглянулся.

Маняшу он не узнал. Лицо ее было неестественно белым. На нем три щели – глаз и рта.

Увидишь – не забудешь.

– Подавис-с-сь! – с присвистом выпустила нижняя щель.

Костя загородил бабушкину голову.

– Тьфу мне на всё! – Маняша собрала во рту слюни, плюнула на пернач и пхнула коробку ногой.

– Что? Поимела я вас, новые суки? – она подошла к окну, взлезла на подоконник, где Костя когда-то рассматривал муравья, пригнулась и шажком сошла в воздух.

Звука от падения не послышалось.

Костя подошел к окну и глянул вниз. Маняша лежала плашмя на асфальте между «Субару» и «Крайслером». Ее руки и ноги были вытянуты и сжаты, как по стойке «смирно». Она упала смирно, как жила.

Костя зачем-то бросил ей вниз красный платочек.