Прочитайте онлайн Косталь-индеец | Глава VIII. МЕСТЬ КОСТАЛЯ

Читать книгу Косталь-индеец
2612+1609
  • Автор:

Глава VIII. МЕСТЬ КОСТАЛЯ

В то время как испанский бриг, на котором дон Рафаэль отправлялся в провинцию Оахака, избежал двойной опасности — потерпеть крушение у острова Ла-Рокета или попасть в руки врагов, ветер донес до острова звуки слабой канонады.

Согласно условию с полковником Галеаной, главнокомандующий тотчас вслед за сигналом предпринял неожиданное нападение на Акапулько и овладел городом.

Хотя крепость все еще держалась, но после взятия острова было очень важно овладеть городом, так как теперь стало возможно захватывать корабли, доставлявшие в крепость провиант.

Первой заботой Галеаны после занятия укрепления было поскорее отослать плененных испанцев, исключая тех, которые перешли на сторону восставших. Для перевозки пленных послужили шлюпки и боты, найденные на острове. Морелос тотчас отослал шлюпки обратно и велел передать свою благодарность победителям, которым вверил охрану острова.

Через три дня часовые опять известили о появлении корабля, который, очевидно, направлялся к острову. Так как это мог быть только испанский корабль, то на укреплении поспешили вывесить испанский флаг, и в самом деле на корабле отвечали тем же. Гарнизон с радостью смотрел на приближавшийся бриг, который подошел наконец так близко, что можно было прочесть надпись на борту.

Это был «Сан-Карлос», и некоторые из испанских перебежчиков узнали в нем корабль, который в крепости ожидали с тем большим нетерпением, что он должен был доставить провиант и военные запасы.

Корабль подходил, по-видимому, без опаски, но капитан был старый моряк, который знал, что судьба на войне переменчива. Когда гарнизон острова уже предвкушал близкий захват судна, «Сан-Карлос» внезапно лег в дрейф и вывесил рядом с испанским флагом другой, небесно-голубого цвета с тремя золотыми звездами. После этого на корабле, по-видимому, стали дожидаться, чтобы с острова дали ответный сигнал.

Новый загадочный флаг оказался для восставших китайской грамотой; испанские перебежчики, к несчастью, также не понимали его значения. Единственное, что они могли сделать, это вывесить другой испанский флаг рядом с первым, между тем после долгих поисков в укреплении отыскался кусок красной материи с остатками того, что прежде, вероятно, было изображением солнца и прекрасно соответствовало звездам «Сан-Карлоса». Однако, прежде чем отвечать наудачу, Галеана решился послать на берег одного из испанских перебежчиков, смелого парня. Этот повиновался и, приставив руки ко рту наподобие рупора, крикнул изо всей мочи:

— Комендант острова велел сказать капитану брига, что он желал бы видеть его и передать ему бумагу величайшей важности.

Капитан брига показался на деке, это был седой моряк с настороженным лицом, он прогремел в рупор следующий ответ:

— Пусть комендант сам повторит мне свое почетное предложение; кроме того, он, конечно, будет настолько любезен, что ответит на мой сигнал, как договорено, вместо того чтобы вывешивать второй национальный флаг.

Испанец почесал в затылке.

— Мой комендант, — отвечал он наконец, — был бы очень рад встретить вас самолично, но вследствие опасной болезни доктора запретили ему выходить на воздух и на солнце. Что касается сигнала, то во время последней бури молния ударила в ящик с флагами, и у нас остались только обрывки некоторых из них…

— Будьте так любезны, — отвечал капитан насмешливым тоном, — передайте коменданту мое сожаление и сообщите ему, что я предпочитаю не выходить на берег, чтобы лишний раз не тревожить больного. Если же есть у него ко мне какие-нибудь поручения, то я приму их охотно.

— Пожалуйста, подождите минуту; у нас остался именно тот флаг, который нужно, и, как только вы его увидите, всякие недоразумения прекратятся… «Попытаем счастья», — прибавил он про себя, повернувшись к своим новым братьям по оружию.

После этого ответа, произнесенного самым уверенным тоном, испанский перебежчик крикнул громовым голосом: «Вывесите флаг с золотым солнцем!»— и через несколько секунд изорванный флаг висел рядом с обоими испанскими флагами.

Капитан «Сан-Карлоса» направил свою зрительную трубу на лохмотья, гордо развевавшиеся по ветру; все с нетерпением ожидали результатов его осмотра. Перебежчик не ошибся, сказав, что всякое недоразумение исчезнет при виде этого сигнала. Как звезды исчезают с появлением солнца, так внезапно исчез и флаг со звездами, вывешенный на бриге; затем, как бы для того, чтобы показать, что капитан не имеет более никаких сомнений, бриг лег на другой галс и осыпал берег градом ядер.

Единодушный крик обманутой надежды и мщения стал ответом на действия испанского капитана, голос Галеаны прекратил суматоху.

— На абордаж! На абордаж! — кричал он.

В несколько минут лодки, находившиеся у берега, заполнились солдатами, которые с яростью голодных волков готовы были броситься на уходящую добычу.

Косталь в сопровождении преданного Брута тотчас впрыгнул в лодку полковника; Корнелио тоже хотел присоединиться к своим товарищам, но лодка была уже переполнена, и ему пришлось сесть в другое судно.

Мы не можем скрыть, что Корнелио с большой неохотой предался вновь стихии, которая уже оказалась для него столь роковой; притом морское сражение совершенно противоречило его мирным наклонностям, однако общее воодушевление увлекло и его, и он с удовольствием рассматривал маленький флот.

Заходящее солнце окрасило в пурпур и золото океанскую гладь, на поверхности которой неслись шесть шлюпок, экипаж которых горел желанием отомстить.

Перед ними на всех парусах несся «Сан-Карлос». На всех шлюпках гремело «ура»; белая пена брызгами летела из-под весел; каждая лодка старалась первою пристать к кораблю.

Таким образом, шлюпки быстро подвигались вперед, и расстояние между ними и кораблем уменьшалось тем быстрее, что тот вздумал дать по шлюпкам новый залп, оказавшийся, впрочем, бесполезным. Насмешливые крики, свист и презрительные восклицания преследователей ответили на неудачу испанцев.

Вот уже показались бастионы крепости, и тут Косталь, сидевший на шлюпке полковника, находившейся впереди всех, вскрикнул и сделал рукой движение вперед: перед преследователями внезапно появились шесть испанских лодок, спешивших на помощь кораблю. Мексиканцы сначала не заметили врагов, потому что их внимание было устремлено частично на испанцев, смотревших со стен крепости, частично на друзей, которые стояли на берегу и из-за недостатка в судах могли поддерживать и ободрять своих товарищей лишь громогласными криками.

При виде неожиданного подкрепления, спешащего к бригу, мексиканские лодки по знаку полковника поспешили собраться вокруг его лодки, чтобы выслушать распоряжения. Со стороны мексиканцев было довольно смело нападать в легких шлюпках без поддержки артиллерии на военный корабль, который легко мог потопить их даже без вмешательства испанских лодок, явившихся на помощь бригу; предприятие могло считаться сомнительным. Тем не менее ни один мексиканец не думал об отступлении, хотели только как можно скорее собраться на военный совет.

— Капитан Корнелио, ваше мнение? — спросил полковник.

— Если смелость часто бывает причиной победы… — отвечал капитан с некоторым замешательством.

— Хорошо, хорошо! Ваше мнение — нападать! Я так и думал! — воскликнул Галеана одобрительным тоном, перебивая капитана, который, не решаясь противоречить, утвердительно кивнул головой. — А вы, дон Амадор? — спросил полковник другого офицера.

— Я думаю, — отвечал офицер, — что ввиду очевидного перевеса врагов отступление не принесет нам бесславия, только…

Галеана, нахмурив брови, не дал ему окончить.

— Ваше мнение, капитан Салас, — угрюмо спросил он третьего.

— Я слышу слово «отступление», — воскликнул Салас, — иначе сказать, бегство. Что скажет наш генерал, который и теперь уже, наверное, удивляется, что храбрые люди тратят время в совещаниях. Я за нападение.

Многочисленное «viva!» поддержало Саласа.

— Мое мнение считается за два, — сказал полковник. — Итак, вперед, и да здравствует Морелос!

Никто не стал возражать против твердого решения полковника. Вражеские лодки между тем так быстро подвигались вперед, что их соединение с бригом делало сражение неизбежным, даже если бы мексиканцы предпочли бегство.

— Внимание! — крикнул Галеана. — Расплываемся! Я вижу, что бриг готовится снова нас обстрелять!

В самом деле, на бриге показалось облако дыма, грянул залп, и ядра, шипя, вспороли поверхность воды. На сей раз они нашли свою жертву. Изуродованное тело храброго капитана Саласа, стоявшего рядом с Корнелио, свалилось в воду, забрызгав его кровью.

— Друзья! Отомстим за смерть храброго капитана Саласа! — воскликнул полковник. — Вперед!

Хотя, как мы знаем, Корнелио не отличался воинственностью, но общее возбуждение увлекло и его, и он в первый и последний раз в жизни почувствовал дикое веселье солдата в бою. С криком «viva!» мексиканские шлюпки понеслись на испанские суда, выстроившиеся в один ряд перед бригом, чтобы защитить его от нападения. Шлюпка полковника неслась впереди всех на одну из испанских лодок, на которой привлекал внимание мексиканцев человек, стоявший, закрыв лицо длинным темно-голубым плащом.

Новый звук труб в крепости и на берегу напутствовал багровый диск солнца, опустившегося в море, волны которого внезапно приняли свинцовую окраску. Грохот ружейных выстрелов заглушил военную музыку, и среди облаков белого дыма, среди криков раненых лодки столкнулись друг с другом, и сражающиеся схватились врукопашную.

С обеих сторон действовали штыками и ножами. Внезапно новые крики из крепости и с берега, на котором столпились мексиканцы, возвестили о новом событии. Вследствие этого борьба между лодками приостановилась, как бы по волшебству, и лодки отдалились на некоторое расстояние друг от друга. Это было молчаливое перемирие. Задыхаясь от усталости, бойцы остановились и, насколько позволял остаток вечернего света, старались узнать причину, которая их разделила.

Причаливший к крепости бриг, только что передавший осажденным последний мешок муки, готовился распустить паруса. Пока восставшие тщетно проливали свою кровь, а их враги отчаянно сражались, чтобы добыть себе новый запас провианта, «Сан-Карлос» спокойно исполнил свое поручение, и мексиканцы имели удовольствие видеть, как он уходил на всех парусах и наконец исчез в вечернем сумраке.

Из шести шлюпок, составлявших маленький мексиканский флот, только одна продолжала сражение. На ней находились Галеана и Косталь, которые оба по многим причинам были дороги Корнелио, в особенности индеец, уже не раз спасавший ему жизнь. Легко раненный в голову, Корнелио не думал о своей ране и с беспокойством следил за лодкой полковника.

Было еще довольно светло, так что можно было видеть Галеану, Косталя и негра, стоявших впереди всех на лодке, гнавшейся за вражеской шлюпкой, изо всех сил старавшейся уйти; в ней находился человек в голубом плаще.

Остальные пять испанских лодок, экипаж которых успешно выполнил свою задачу — обеспечил снабжение крепости провиантом, тоже поспешно уходили к крепости, сопровождаемые насмешливыми криками нападавших. Многие из мексиканцев хотели пуститься в погоню; но принявший команду после смерти капитана Саласа дон Корнелио приказал спешить на помощь Галеане.

Тем временем мексиканская шлюпка догнала и атаковала неприятельскую лодку, и хотя Корнелио быстро подплыл, но ему пришлось стать только свидетелем короткого и кровопролитного боя. Он видел, как дон Галеана по своему обыкновению сокрушал всякого, с кем боролся; он видел также Косталя, схватившегося с таинственным незнакомцем, который затем бросился в воду и поплыл к берегу. Окруженный врагами, Косталь отчаянно сражался и, когда наконец ему удалось освободиться, тоже спрыгнул в воду, очевидно, для того чтобы догнать незнакомца. Не заботясь об этом, Галеана со своими солдатами вскочил во вражескую лодку, и в тот момент, когда дружественные суда подплывали к полковнику, последний испанец, заколотый, упал в море. Дон Галеана опять перешел в свою лодку, презрительно оттолкнул вражескую ногой и предоставил ей плыть, куда угодно.

— А, это вы, капитан, — сказал полковник, увидев Корнелио. — Взгляните-ка на нашего неутомимого краснокожего друга, он преследует врага; его рвение, как всегда, не знает границ. А вон… видите… за ним плывет и его неразлучная черная тень!

В самом деле, это был негр, который с молчаливой и безграничной преданностью собаки, не произнеся ни слова, последовал за человеком, которого избрал своим братом по оружию.

— Я не могу пробыть целую ночь в неизвестности насчет Косталя, так как слишком многим обязан ему, — сказал дон Корнелио полковнику. — Если вы позволите, я возьму одного гребца, сяду в эту пустую лодку и доплыву До берега. Может быть, индеец ожидает сегодня моего прибытия так же, как я ожидал его три дня назад, держась за днище перевернутой лодки.

Полковник охотно согласился, и испанскую лодку тут же поймали. Корнелио с одним из солдат тотчас вскочил в нее и велел грести к берегу.

На берегу было пусто и тихо, и Корнелио тщетно прислушивался; на его громкие крики никто не отвечал. Беспокоясь об участи индейца, он решился отправиться на поиски. Он осмотрел еще раз свои пистолеты, приказал гребцу быть настороже и в случае нападения отплыть от берега и пошел по узкой тропинке, по которой, как он думал, направился беглец.

Это была действительно та самая дорога, по которой Косталь бросился в погоню за неизвестным. Но так как преследование совершалось с быстротою ветра, ибо беглеца пришпоривал страх смерти, Косталя же — жажда мщения, а Корнелио шел медленно и осторожно, то было мало вероятности, что он догонит индейца. После почти целого часа бесцельного скитания капитан убедился в бесполезности своего предприятия и решил вернуться. Итак, он пошел назад, но уже вдвое скорее, так что через полчаса достиг берега; однако как ни внимательно осматривался, — лодки не обнаружил.

Одно мгновение перед ним мелькнула вдали на горизонте какая-то черная масса, колеблемая волнами, но в следующую же минуту ничего не стало видно.

Мы не хотим оставить читателей в неизвестности насчет участи шлюпки капитана.

Дело было просто в том, что гребец, вместо того чтобы сидеть настороже, вздумал немного соснуть. Прилив, хотя он не бывает силен на этих берегах, унес его в море, и так как было очевидно, что человеческий голос не будет слышен в том месте, где мелькнул челнок, то капитан не стал подымать бесполезную и опасную тревогу. Он решил идти в лагерь Морелоса — ему ничего иного и не оставалось делать.

Он ориентировался, как умел, чтобы припомнить положение моста Горна, и с саблей в одной руке, с пистолетом в другой довольно решительно пустился по тропинке.

Луна ярко светила, и если этот свет подвергал капитана опасности быть замеченным, то, с другой стороны, он позволял ему видеть врагов и крутые места. Таким образом, он без приключений добрался до вершины небольшой возвышенности, с которой увидел море, город, черную массу крепости и далекие огни лагеря Морелоса.

Теперь капитан мог с большей точностью определить положение моста Горна, на который ему необходимо было попасть, чтобы перейти через пропасть; он продолжал путь с новою энергией, желая поскорее дойти до моста, так как дальше дорога была ему хорошо известна. Прошло еще четверть часа, как вдруг дон Корнелио остановился и поспешно нырнул в кусты. Что это было? При свете луны увидел он балки и каменное строение моста, а на мосту сидела какая-то человеческая фигура, прислонившись к перилам.

Опасаясь, что называется, потерпеть крушение в самой гавани, бравый капитан осторожно раздвинул ветви куста, чтобы выяснить, сколько же противников преграждает ему дорогу. Он вскоре убедился, что тут находится всего один человек, к его изумлению, тот самый незнакомец, которого Косталь преследовал с таким ожесточением и настойчивостью. Без сомнения, он был погружен в глубокое раздумье, потому что в течение получаса, пока Корнелио предавался печальным размышлениям об участи Косталя, оставался все в том же положении.

Нетерпение и гнев одержали верх над прирожденной робостью бывшего студента — он принял отчаянное решение напасть врасплох на задумавшегося врага и убить его. Без шума оставил он свое убежище и был уже в нескольких шагах от человека в плаще, когда сильный порыв ветра откинул капюшон, закрывавший лицо неизвестного. Дон Корнелио содрогнулся, увидав искаженные черты мертвого. Ему разом стало все ясно; теперь он знал имя этого человека, казненного на месте своей измены; знал и имя его палача, нож которого еще торчал в груди убитого. В ужасе поспешил он перейти через мост, но донесшиеся со дна ущелья голоса остановили его. Он услышал, что его зовут по имени, и вскоре затем Косталь и Брут вышли из ущелья недалеко от него.

Капитан прежде всего спросил Косталя:

— Так ты с самого начала знал, кто была таинственная личность в голубом плаще?

— Нет, — отвечал Косталь, — но эта игра в прятки возбудила во мне подозрение. Я знал, что Пепе Гаго всегда закрывает свое лицо, чтобы не быть узнанным. Поэтому, когда я увидел того человека в одной из лодок, сразу направился к нему; ветер распахнул его плащ, и я узнал предателя. Мне стоило большого труда догнать его…

— Я видел, как ты бросился за ним, — перебил индейца капитан, — и, беспокоясь о вашей участи, отправился один в эти горы. Кроме того, я хотел пройти в наш лагерь, потому что мой гребец, вероятно, заснул и был унесен в море.

— А мы, — сказал Косталь, — укрылись на дне ущелья для того, чтобы помешать унести жертву нашего правосудия, но увидели вас и поспешили навстречу.

— Оставьте этого несчастного, — сказал капитан. — Пусть его соотечественники воздадут ему последние почести по своему обряду. Месть должна прекратиться со смертью.

— Будь по вашему, — кивнул Косталь, — мое дело сделано и клятва исполнена.

Немного времени спустя трое товарищей дошли до мексиканского лагеря, где генерал с удовольствием выслушал их сообщение о победе над испанскими шлюпками. Затем капитан Корнелио предался столь заслуженному в этот день отдыху.