Прочитайте онлайн Косово поле. Балканы | Глава 2. ШПАНЮК.

Читать книгу Косово поле. Балканы
3216+782
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 2. ШПАНЮК.

Любопытство взяло верх над нежеланием попадаться на глаза кому-либо, и Рокотов заглянул во двор дома со светящимся в ночи окном.

Биологу предстояло, обогнув отдельно стоящее строение, пройти с десяток километров по ровной, как стол, и без малейших признаков растительности пустоши, где его фигура просматривалась со всех сторон и где нереально было спрятаться. Соответственно он хотел выяснить, кого именно оставляет за спиной. Если крестьянскую семью — одно дело, а если нет?

Подойдя вплотную к изгороди, сооруженной из неотесанных кольев, Влад рассмотрел дом. Это было даже не жилище, а длинный барак в два этажа. Свет пробивался из окошка возле входа, все остальные были темны.

Барак очень сильно напоминал казарму. Вот только двор не соответствовал представлению о воинской части — там и тут были разбросаны части сельскохозяйственной техники, в углу громоздились остовы автомобилей, а вдоль стены барака валялось три десятка покрышек. Судя по размеру, шины принадлежали большегрузным самосвалам.

Рокотов задумался.

В бараке вполне мог разместиться взвод-другой косоваров, отдыхающих после набега на соседнюю югославскую территорию. И буде кто из них случайно заметит удаляющуюся одинокую фигуру, они всей толпой бросятся в погоню. На равнине у Владислава не было никаких шансов противостоять даже плохо обученным албанцам. При стрельбе из десятков стволов по одной мишени кто-нибудь да зацепит. Что автоматически означало проигрыш.

Если же оставаться на месте и схорониться где-то во дворе, то вероятность победить резко повышалась. Вне зависимости от количества бойцов противника. У своей казармы косовары чувствуют себя расслабленно, занимаются повседневными делами и оружие с собой не таскают. А если даже и таскают, так по привычке, стволом вниз и без патрона в патроннике.

Непонятно было только отсутствие хотя бы одного часового. Вооруженный отряд обычно выставляет караульных, которые торчат либо у ворот, либо возле входа в помещение. Но обязательно на улице.

Влад пожал плечами, еще раз очень внимательно оглядел каждый квадратный метр двора, но так никого и не обнаружил.

Видимо, караульный все же внутри.

Рокотов перебрался через изгородь, прополз полсотни метров по прошлогодней высохшей траве и пристроился под огромным проржавевшим корытом среди груды металлолома. Корыто в прошлом служило поддоном комбайна, имело добрых пять метров в длину и по два в ширину и высоту. Сквозь щели в разошедшихся от старости листах железа обзор открывался во все стороны. Хоть днем, хоть ночью. А снаружи человек под корытом был совершенно незаметен.

В радиусе нескольких метров от убежища Влада из земли торчали перекрученные куски металла, проволока, согнутые трубы и другой подобный мусор. В общем — классическая свалка, куда обитатели барака не заглядывали по причине бесперспективности. И, если судить по запаху, не использовали это место даже в качестве туалета.

Рокотова такое положение дел вполне устраивало.

Находясь под корытом и сохраняя неподвижность, он мог визуально оценить количество вероятных противников, степень их опасности и принять решение. Или нападать, или подождать до следующего вечера и незаметно смыться.

Владислав зевнул, посмотрел на светящиеся стрелки часов и решил поспать пару часов. До рассвета оставалось еще много времени. Биолог положил голову на согнутую левую руку и задремал, просыпаясь раз в десять минут и открывая глаза. Такой режим сна, называемый «волчьим», ничуть не хуже, чем полноценный отдых на пуховой перине в кровати под балдахином в спальне старинного замка. Организм самостоятельно фиксирует все окружающие звуки, подключает системы предупреждения об опасности, доставшиеся нам от наших далеких предков, и при этом не мешает мозгу и мышцам разлагать на составляющие разные вредные соединения, накопленные за время бодрствования.

Из дешифратора вылез листочек с несколькими строчками символов. Техник сверился с таблицей и занес в книгу регистрации поступившие сведения.

— «Дефендер», позывные «танго-танго-браво». Бортовой номер — триста шестьдесят. Квадрат «альфа-семь-ноль-полста», — сообщил техник подошедшему начальнику смены поста контроля. В помещении, отведенном разведке ВВС НАТО в Европе, находились еще четверо сотрудников. — Семь или восемь единиц бронетехники, движутся на северо-северо-запад. Для прикрытия используют беженцев.

Спутниковое подтверждение?

— Снимки квадрата есть, но качество плохое. Облачность, — пояснил техник.

— Что ж, — решил британский полковник, — ориентируемся по данным «Дефендера». Сообщите в оперативный центр, пусть готовят истребители.

Утром, спустя два часа после восхода солнца, на крыльце появился обитатель барака — небритый албанец средних лет в расстегнутой до пупа рубахе, форменной черной куртке УЧК с красной эмблемой на левом рукаве, небрежно накинутой на плечи, и с «Калашниковым» под мышкой.

Косовар приложил ладонь козырьком ко лбу, осмотрел окрестности и умиротворенно помочился на столб, поддерживающий козырек над входом. Равнодушно-тупое выражение лица не изменилось ни на секунду.

«Черт! — мысленно сплюнул Рокотов. — Проторчал тут всю ночь вместо того, чтобы придушить этого кретина и двигаться дальше…»

Албанец скрылся в бараке, и оттуда раздалась музыка. Часовой услаждал слух какой то немудреной песенкой, льющейся из радиоприемника.

Владислав покинул свое убежище и змеей подполз к крыльцу, намереваясь напасть на одинокого охранника. Судя по отсутствию разговоров, косовар обитал на хуторе в единственном экземпляре. То ли охранял какие-то вещи, то ли дожидался возвращения товарищей по борьбе.

Биологу пришлось прождать еще полчаса. Вламываться через дверь, рискуя схлопотать пулю в живот, он не собирался. Автомат у албанца был с примкнутым магазином и болтался возле правой руки. Не зная расположения внутренних помещений, Влад подвергал себя нешуточной опасности. Противник мог находиться в любой из комнат и дать очередь по внезапно появившейся фигуре, опередив Рокотова на секунды.

Наконец охранник вновь вылез на крыльцо.

Уместил свою толстую задницу на верхней ступеньке, прислонил автомат к перильцам, извлек из-за пазухи портсигар и всунул в рот сигарету. Чиркнул спичкой и затянулся, блаженно прикрыв глаза.

В воздухе распространился резкий запах анаши.

«Заместо утреннего кофея… — русский передвинулся вдоль стены барака поближе к „пыхтящему» косовару. — Проснулся — и ну дымить! Вот интересно — если они все поголовно сидят на травке, то какого фига воюют? Зачем им свобода, если после косячка любой чувствует себя вольной птицей?"

Албанец оперся спиной о приоткрытую дверь и что-то замурлыкал себе под нос, подпевая музыке.

Рокотов подтянулся на руках, перебросил тело через ограждение крыльца и по кругу врезал обеими ногами в шею сидящему.

С пушечным грохотом дверь отлетела в проем, косовар впечатался лбом в столб и медленно сполз вниз. Влад перекатился по крыльцу, не обращая внимания на труп со сломанным позвоночником, распахнул захлопнувшуюся дверь и изготовился к стрельбе. На тот случай, если он ошибся и в бараке находится еще кто-нибудь.

Однако албанец все же был один.

Переждав минуту, Рокотов проник внутрь барака и быстро обежал его по периметру.

Никого.

Влад вернулся на крыльцо и затащил тело убитого в предбанник. Потом перевел дух и принялся за тщательный осмотр помещения.

Потратив почти час и исследовав все досконально, биолог озадаченно почесал себя за ухом. Ответа на вопрос, что тут сторожил косовар, не появилось. В бараке площадью не менее двухсот квадратных метров был свален всякий хлам, вроде того, что громоздился и во дворе. Трубы, проржавевшие части автомобилей, выцветшие на солнце палатки, штабеля рассохшихся досок. По второму этажу шла довольно широкая, метра в три, галерея. Там тоже валялись и трубы, и палатки, и доски. Создавалось впечатление, что сюда со всей округи стащили всякие вышедшие из употребления вещи и детали механизмов, побросали их за ненадобностью и благополучно забыли о существовании свалки. По крайней мере, на первый взгляд так оно и было. Судя по наростам пыли на оконных рамах, в барак не заглядывали лет десять.

Место, где спал косовар, располагалось в ближайшем к входной двери углу. Там валялся матрац, рядом с которым стояли несколько бутылей с водой, пластиковый поддон с остатками засохшего сыра и керосиновая лампа с пожелтевшим стеклянным колпаком. Возле лампы ярким пятном выделялся глянцевый «Хастлер» за прошлый год, открытый на красочном и откровенном развороте. По всей видимости, у албанца из всех видов развлечений было всего два — анаша и самоудовлетворение.

Владислав заглянул под матрац, потряс журнал в надежде, что из него что-нибудь выпадет, обыскал труп.

Ровным счетом ничего. Вопросы так и остались без ответов. Ни документов, ни клочка бумаги. Албанец торчал на забытом Богом и людьми хуторе с совершенно непонятной целью.

Рокотов выбрался на крыльцо и обозрел окрестности. На восток уходила грунтовая дорога, видимая километра на три. Дальше она скрывалась за невысоким холмом. Дорога пока была пуста.

«Воды в бутылках почти не осталось, — биолог побарабанил пальцами по перилам крыльца, — соответственно, кто-то должен ее довезти. И довольно скоро. Сегодня. Следовательно, надо спрятать труп. С этим проблем не будет — запихаю под брезент, и все дела… Но что же он тут все-таки сторожил? Если есть тайник, то мне его ни в жисть не найти. Придется подождать товарищей убитого косовара. Вряд ли они прибудут большим коллективом, скорее человека три-четыре. Из засады я их расстреляю… А что потом? Посмотрим. Уходить до вечера все равно нельзя, так что время для размышлений и планирования имеется. Все будет зависеть от обстоятельств. И от того, приедут ли дружбаны этого жмура на машине или придут пешком. Лучше бы, конечно, на машине… Тогда я километров пятьдесят-сто проеду, как белый человек. За ночь это реально, если ехать не быстро и не включать фары. Ладно, будем решать вопросы по мере их возникновения. А пока — надо запихать мертвеца поглубже…»

Владислав еще раз внимательно посмотрел на дорогу, поднялся на галерею, с трудом распахнул створку окна, покрутил головой. Со второго этажа грунтовка была как на ладони.

«Вот тут я пост и организую…»

Биолог спустился вниз, подтащил остывающий труп албанца к большой куче пыльного брезента и навалил на убитого с десяток слежавшихся и потому стоявших колом палаток. Бросил поверх несколько досок и придирчиво оглядел содеянное. Из общего беспорядка и запустения импровизированная могила не выделялась. Рокотов отряхнул руки, забрал с крыльца автомат, отсоединил рожок и засунул оружие в угол, за мешки со слежавшимся цементом.

Потом поднялся на галерею, сдвинул штабель палаток и устроился между ним и окном, имея возможность контролировать как двор, так и внутреннее помещение и оставаясь при этом невидимым с любой стороны.

— Разрешите? — генерал-майор ФСБ, по обыкновению этого ведомства в неприметном деловом штатском костюме, отворил дверь в кабинет Секретаря Совета Безопасности России.

Секретарь, моложавый чиновник всего лишь в чине подполковника запаса, резво вышел навстречу гостю и указал на столик возле огромного панорамного окна.

— Приветствую, — офицеры обменялись дружеским рукопожатием. До недавнего времени они служили одному хозяину, пока тогда еще подполковник не перешел в действующий резерв и не был направлен «надзирающим» от Большого Брата в команду питерского мэра с запоминающейся фамилией Стульчак. Там он быстро сделал политическую карьеру, после проигрыша мэра на очередных выборах перебрался в столицу и спустя достаточно короткое время занял значимый пост Секретаря Совбеза.

Несмотря на свое высокое положение, с друзьями и знакомыми полковник сумел сохранить теплые и доверительные отношения. Возможно, сказались таланты агентуриста и вербовщика, коими он славился еще со времен учебы в Высшей школе. КГБ, разумеется.

Генерал присел на предложенное место слева от окна и профессионально подметил, что его посадили против света, как на допросе. Секретарь же занял более выигрышную позицию в тени. Старые привычки не вытравливались ничем, всплывали даже тогда, когда в них не было никакой необходимости.

Похожий на повзрослевшего Макколея Калкина подполковник приглашающе кивнул. Посетитель выложил на столик папку с документами, сигареты и вопросительно посмотрел на хозяина кабинета.

— Кури, конечно, — Секретарь Совбеза пододвинул пепельницу. Сам он табачком не баловался, но с целью создания более непринужденной обстановки позволял дымить наиболее важным гостям и некоторым старым товарищам.

Генерал выщелкнул белый легкий «Житан».

— Как Мария? — Память у Секретаря была отменной. Он помнил имена практически всех членов семьи тех сотрудников, с кем ему приходилось хоть раз сталкиваться по службе.

— Замечательно, — генерал прикурил, — но ты, как я понимаю, пригласил меня не для того, чтобы интересоваться моей семейной жизнью.

Подполковник улыбнулся своей известной обезоруживающей улыбкой, на которую клевали даже пройдохи из немецкой тайной полиции. Чуть смущенно, как ребенок, пойманный на мелкой и безопасной лжи.

— Я же не могу так сразу, с места в карьер…

— Да ладно, не первый день знакомы. Раз вызвал, значит дело срочное, — генерал предпочитал не мешкать и перейти к сути вопроса. «Штази», как называли Секретаря Совбеза в кулуарах, без особой нужды никогда сотрудников не дергал.

— Есть проблема, — полковник посерьезнел и сцепил руки на животе, — к нам поступила информация о партии боеприпасов, попавшей к албанским партизанам с наших складов трофейного имущества.

— Каких именно?

— В смысле? — Секретарь поднял одну бровь.

— Боеприпасов много. Уточни, что конкретно тебя интересует. Снаряды, мины, патроны… По всем позициям есть недостача.

— Калибр «семь-девяносто-два». К немецким пулеметам типа «эм-гэ-три».

— Есть такая буква, — генерал полистал страницы и отложил один лист, — склад «вэ-че» под номером «ноль-сто-четыре». Тридцать миллионов единиц. Хранились с тысяча девятьсот сорок шестого, получены по репарациям. При последней проверке выявлено хищение примерно половины. Точнее — шестнадцати миллионов двухсот тысяч четырехсот штук, плюс минус сотня… Как ты понимаешь, до единицы не пересчитывали. Исчезновение обнаружил начальник хозчасти, да и то — чисто случайно. Склад ставили на капремонт, начали разбирать штабеля, а в половине ящиков — кирпичи…

— Виновный определен?

— Пока нет. И, честно тебе скажу, перспективы не вижу.

— Почему? — «Штази» покрутил большими пальцами рук.

— Текучка кадров. Будь она неладна. Хищение могло произойти с девяносто первого по нынешнее лето. Сменилось почти десять начальников складов, пять командиров части, два десятка офицеров, которые теоретически могли это провернуть. Тухлое дело, — заключил генерал.

— Сколько это добро может стоить?

— Это смотря как продавать, — специалист из военной контрразведки затушил окурок. — Оптом — миллиона два, в розницу — три с половиной — четыре. С учетом минимум троих, задействованных в деле, выходит по пятьсот тысяч на брата. Это если посчитать уже за вычетом расходов на транспорт, оплату мелких исполнителей и прочего.

— Пятьсот тысяч — большие деньги. Их ведь надо тратить, — задумчиво произнес Секретарь Совбеза.

— Мелочь! — отмахнулся генерал майор. — Особняк на Рублевском шоссе стоит в пять раз дороже. И ты прекрасно знаешь, сколько там живет наших бывших руководителей и сослуживцев. Я не говорю об армейцах и моряках. Считай, каждый третий генерал трехэтажную хату из итальянского кирпича имеет. С лифтами и другой лабудой… Ну, и машинки в гаражах соответствующие — сплошь «ягуары» да «мерседесы». На «Жигулях» теперь никто не ездит.

Подполковник потер нос. Мероприятие, казавшееся поначалу перспективным, было напрочь разгромлено специалистом в области военной контрразведки. Чиновное золотопогонное ворье чувствовало себя уверенно, заметая следы в горах отчетов и малозначительных бумажек, при этом списывая имущество на десятки и сотни миллионов долларов.

Генерал не прерывал размышления сидящего перед ним высокого должностного лица. И никак не проявлял своих эмоций, сохраняя на лице спокойное и немного скучающее выражение. Как подчиненный, выполняющий распоряжения руководства строго в рамках поставленной задачи. Генерал помнил, что инициатива, вне зависимости от пользы или вреда, наказуема. Тем более что в истинных намерениях старого приятеля контрразведчик уверен не был. Тот слишком долго вращался в политической сфере, а там то и дело приходится идти на компромисс с людьми, которым самое место в карцере Лефортовской тюрьмы, а не в креслах Главы Администрации или первого вице-премьера. И неизвестно, зачем Секретарь Совбеза поднимает эту тему — может, для того, чтобы получить в свои руки оружие против политического оппонента и с помощью компромата произвести рокировку в интересующем его министерстве.

— Обидно, — сделал вывод подполковник.

— Еще бы! — согласился генерал. — У тебя могут возникнуть неприятности, если это дело не развернуть?

— Да нет, — «Штази» покачал головой, — я не отвечаю за подобные вещи. У начальника тыла могут, у министра обороны — тоже, а у меня нет. Я, собственно, подключился только потому, что дело приобрело международное звучание. Сербы разгромили склад боеприпасов у албанцев, захватили ящики и обнаружили на них нашу маркировку. Скандал раздувать не стали, тихо высказали все, что думают, нашему послу в Белграде. Тот доложил по команде, и Дед приказал разобраться. Вот я тебя и вызвал.

Много патронов обнаружили?

— Точно не знаю, но не эшелон. Несколько ящиков.

— Остальные где-то гуляют.

— Несомненно, — подполковник подпер голову ладонью, — и вряд ли на нашей территории…

— Это точно. Я думаю, они давным-давно у косоваров. Кстати, ты не в курсе, будем мы вмешиваться в проблему Югославии или нет?

— Мы уже вмешались.

— Что-то результатов не видно, — заметил генерал. По праву давнишнего коллеги он мог себе позволить задавать прямые вопросы и выражать свое отношение. Естественно, в определенных рамках.

— Быстро не получается, — вздохнул «Штази». — Ни Милошевич, ни американцы не настроены уступать. Юги довольно успешно разбираются с сепаратистами, западники считают, что их бомбежки тоже достаточно удачны. В общем — все остаются при своих.

— А потери?

— Кто о них сейчас думает! Милошевич держится за власть, Клинтон гасит скандал с Моникой, Олбрайт усиливает позиции в Конгрессе, республиканцы делают свой гешефт. Все при деле.

— Про Мадленку новость слышал?

— Смотря какую.

— Наши из СВР случайно засветили ее контакт с Моссадом.

— Пока нет, — Секретарь Совбеза заинтересованно наклонился поближе к собеседнику.

— Машиной сбили, — генерал закурил вторую сигарету. — Цирк! Короче, вели израильтянина по своим каким-то делам. Тот покружил по Вашингтону, попроверялся и взял «посылку» от курьера. Влетел в какой-то кабачок, наши стали парковаться неподалеку, и тут этот чудик выскочил из задней двери здания — и прям им под колеса! Представляешь? Стукнули не сильно, но чувствительно. Пархатый сознание потерял, и наши, не будь дураками, обшмонали. Взяли «посылку», один отправился в посольство, второй остался разбираться с полицией… Там ситуация ясная, израильтянин сам виноват, вылетел вне зоны перехода и прочее. Полиция нашего водилу через полчаса отпустила. Тем более — он аккредитованный дипломат. Ну, пленочку в посольстве проявили. А там — изложение конфиденциальной беседы с Президентом США, как раз по сирийской проблеме. И соответствующие рекомендации Натаньяху и компании.

— Милая «случайность», — саркастически выдал подполковник.

— В том-то и дело, что это правда. Никто израильтянина не подставлял и под колеса нашим не запихивал. Сам прыгнул… Видимо, шуганулся чего-то в кабачке и решил уйти огородами.

«Штази» улыбнулся. Подобные только что услышанному совпадения действительно случались в жизни разведсообщества сплошь и рядом. Порой суперподготовленная операция срывалась благодаря идиотской мелочи, которую не мог предсказать никакой аналитик. Агенты подворачивали ноги, встречали знакомых по школе или институту, получали нож в брюхо от шайки подвыпивших хулиганов, оказывались в самом центре перестрелки между бандами подростков, задерживались в ходе полицейской облавы из-за сходства с педофилом-маньяком. Всего и не перечесть.

Один капитан КГБ провалил операцию только потому, что в районе встречи именно в тот день действовала группа аферистов, для каких-то своих нужд заменившая названия улиц на указателях. Видимо, для продажи одного дома под видом другого. В результате несчастный связной полчаса кружил вокруг трех кварталов, безуспешно пытаясь найти соответствие между дорожной картой и суровой правдой жизни. На встречу он опоздал, и разозленный резидент накатал трехстраничный рапорт в центр, в котором требовал отстранить от работы олигофрена, который не способен даже сориентироваться в малознакомом городе. К счастью для капитана, к вопросу подошли непредвзято и разобрались в случившемся без оргвыводов. Но от оперативной работы на всякий случай отстранили. Во избежание насмешек коллег. Капитан немного попереживал, но зато впоследствии сделал блестящую карьеру в отделе планирования и стал прямым начальником своего бывшего резидента. К чести капитана, он не начал мстить и подчиненного не подсиживал, так что тот благополучно дослужился до пенсии.

— Ты Рыбаковского помнишь? — неожиданно спросил генерал.

— Депутата от Питера? — уточнил секретарь Совбеза.

— Его, родимого…

— Конечно. Не только помню, но и неплохо знаю. Он в бытность Стульчака мэром почти каждый день в Мариинский заглядывал.

— А про его роль в контрабанде «агранов» хорватской сборки слышал? — Контрразведчик выложил серьезный козырь.

Куда? — поинтересовался «Штази», немного напрягаясь. Посетитель выдавал уже вторую серьезную историю, о которой полковнику никто не сообщал.

— В Чечню.

— Крайне интересно, — глаза Секретаря Совбеза недобро блеснули.

— Тогда слушай… — генерал отодвинул пепельницу и положил кулаки на стол: — В некотором царстве, в некотором государстве жил был гражданин Фишман…

В два пополудни на дороге появилось облачко пыли.

«Едуть!» — Владислав быстро оглядел все вокруг себя — не выдает ли его какая нибудь мелочь — и присел на одно колено возле подоконника. Окно он прикрыл, оставив для наблюдения узенькую щель.

Во двор не спеша въехали два «мерседеса» «S класса», один — черный, другой — цвета мокрого асфальта. За ними вкатились открытый грязно-голубой внедорожник и пикап с торчащим из кузова крупнокалиберным пулеметом на турели.

«Насчет трех-четырех дружбанов — это я погорячился, — Рокотов сдвинулся вбок от окна. — Их тут по меньшей мере десяток. Еще в „мерсах“ люди… Во попал!"

Автомобили выстроились в ряд возле изгороди.

Синхронно распахнулись дверцы седанов, и на свет Божий появились четверо «основных», как их тут же окрестил Влад. Двое западных европейцев, двое албанцев.

Принадлежность албанцев к определенному виду бизнеса была видна невооруженным взглядом — светлые пиджаки, яркие рубахи, цветастые шейные платки, золото на пальцах и запястьях, темные очки в изящных витых оправах, дорогие ботинки из тонкой светло-коричневой кожи. Наркоторговцы, причем не из последних, судя по лоснящимся самодовольным лицам.

Западные европейцы были иными.

Строгие темные костюмы, зеркальные очки «капли», белые рубашки, однотонные галстуки. Скупые в движениях, с каменными лицами.

Спецслужба.

Причем явно не македонская.

«Оп-па! — Рокотов упер пистолет-пулемет прикладом в пол. — Люди в черном. Контора — она и в Африке Контора. Издалека, видать… Либо англичане, либо америкосы. Скорее, второе. Интересно, а что эти мальчики тут забыли?»

Из кузова пикапа и из внедорожника высыпали с десяток молодых косоваров, вооруженных разнокалиберным оружием: «стенами», «узи», «Калашниковыми» и даже израильскими штурмовыми винтовками «Галил». Один из наркобоссов раздраженно махнул на галдящую свору рукой, и те расположились возле пикапа, образовав кружок. Кто-то уселся прямо на землю, остальные присели на корточки.

«Приказал ждать, — сообразил Влад. — От входа в барак — метров тридцать. Караул не выставили, значит, ничего не боятся… Вот кого ждал мой юный и уже мертвый друг. Ага, идут сюда…»

Четверо «основных» неспешно направились к крыльцу. Наркодилеры шли первыми, за ними бок о бок двигались «костюмы». Рокотов переключил свое внимание на тех, кто вошел в помещение.

Хлопнула дверь. Вошедшие уже стояли посередине барака.

— Исмет! — громко позвал маленький албанец.

Второй что-то пробурчал.

Албанцы огляделись, потом тот, что звал Исмета, махнул рукой. Мол, чего звать! Погуляет часовой и вернется.

— Where is the guard? — спросил мужчина в темно-синем костюме, четко выговаривая каждую букву.

А! — маленький албанец сморщил нос, — walking!

What do you mean? — Второй сотрудник спецслужбы пододвинулся к лежбищу часового и носком ботинка чуть приподнял матрац.

«Американцы, если судить по особенностям речи, — Рокотов взял на прицел старшего, высокого и поджарого, с лицом, которое так и просилось на плакат вербовочного пункта морской пехоты. — Оружия пока не видно, но это не значит, что его нет. А тут внутри расстояния маленькие, пистолета вполне хватит».

— Don't worry! He knows nothing about own deal, — с жутким акцентом заявил албанец. Его приятель в разговоре не участвовал. Видимо, английским в достаточной мере не владел.

Well, — американец в синем костюме наклонил голову, — It is your problem. Show us the wares.

Маленький албанец что-то весело прощебетал своему товарищу, тот подошел к стене, выдернул какую-то щепочку и, словно крышку секретера, откинул доску. Образовалась ниша, откуда наркоделец вытащил несколько плотных полиэтиленовых пакетов с белым порошком.

«Как я и думал — наркота, — грустно подумал Влад, не снимая пальца со спускового крючка и внимательно следя за обоими американцами. — Везде одно и то же. Освободительная борьба, плавно переходящая в торговлю героином и другой подобной дрянью. Или героин стоит в начале… Америкосы, вероятнее всего, из Лэнгли, это у них традиция такая — наполнять „черную кассу“ деньжатами от наркотиков. Еще со Вьетнама повелось».

Албанец подбросил один из пакетов на ладони.

— Very good wares!

«Примерно килограмм… Та-ак, пакетов восемь штук. Некисло! — Владислав бросил мгновенный взгляд в окно. Охранники продолжали сидеть кругом, весело переговаривались и дымили. Насчет наполненности сигарет можно было не сомневаться — судя по взрывам бессмысленного хохота, табак был наполовину смешан с анашой. — На пару лимонов баксов… Пока что не видно денег за товарец. Или бабки в машине? Вряд ли… Не поедут американцы с деньгами черт знает куда да еще в окружении обкуренных молодцов. Вероятнее всего, им просто демонстрируют партию. А деньги потом перекинут со счета на счет…»

Наркоторговец поскреб ногтем упаковку и повернулся ко второму американцу.

— Want you taste this?

Сотрудник спецслужбы брезгливо скривился.

— No, thank you!

Албанец, не переставая улыбаться, бросил пакет к остальным. Не хотят — так не хотят, их дело. Его обязанность — предложить клиентам самим оценить качество порошка, чтобы потом не было претензии. Лично он всегда пробовал товар на язык и частенько здорово сбрасывал цену, когда оказывалось, что героин чрезмерно разбавлен сахарной пудрой или известью. Наркоторговец мысленно пожалел, что не знал об отказе заранее — тогда бы он так «разбодяжил» порошок, что его объем возрос бы раза в полтора. Соответственно, возросли бы и его доходы.

Седой худощавый американец выказал нетерпение. Ему очень не нравилось непонятное отсутствие часового. И, хотя героин оказался на месте, оставаться внутри барака не хотелось. Что-то подспудно давило на психику. Агент участвовал в полевых операциях уже третий десяток лет и определял потенциальную опасность интуитивно. Он обвел глазами стены, чуть приподнял голову, осмотрел галерею.

Что то тут не так…

Напряжение американца передалось и Владиславу. Биолог немного сдвинул ствол «Хеклер-Коха», и голова агента оказалась на мушке.

Разведчик еще раз, сантиметр за сантиметром, обшарил взглядом галерею.

Свернутый брезент.

Не то.

Груда старых трухлявых досок.

Не то.

Прислоненные к стене обрезки ржавых труб.

Не то.

Куча серо-желтой материи, в которой угадываются небрежно сваленные многоместные палатки.

Тоже не то.

Запыленные окна.

Не то.

Чуть приоткрытая створка дальнего окна.

Не то, просто дерево рассохлось от времени.

Тень на полу.

Что то продолговатое, будто выставленный ствол.

Откуда?!

Агент резко поднял голову.

Тень!

Солнце стоит на юго-западе, освещает галерею сверху вниз.

Тень справа, от угла…

Американец резко сунул руку под пиджак.

Владислав не стал ждать и выстрелил первым. Экспансивная пуля пробила агенту лобную кость и вырвала кусок шеи величиной с ладонь. Тело развернулось по оси и рухнуло поперек матраца.

Рокотов мгновенно перенес огонь на второго американца, вбил две пули ему в живот, передвинул ствол и дуплетом всадил в грудь обоим албанцам. Благо те стоял рядышком.

Две секунды.

Тела убитых еще падали, а Влад уже развернулся к окну.

Охранники ничего не заметили, продолжая хохотать над рассказанной кем-то историей.

Рокотов перебежал к лестнице и спустился вниз.

Один из американцев сучил ногами и пытался что-то нащупать под мышкой. Биолог выстрелил ему в голову, прекратив мучения тяжело раненного человека.

После высылки из Белграда Пол Тимоти Гендерсон обосновался в Скопье под видом заместителя начальника македонского филиала CNN. У того, помимо Гендерсона, было еще два помощника, так что агент ЦРУ работой на телекомпании себя не обременял, а целиком отдался увлекательному делу под названием «проведение тайных операций».

Выезд с албанскими наркоторговцами на отдаленный хутор был уже четвертым по счету.

Центральное Разведывательное Управление США своей выгоды никогда не упускало. Из Вьетнама и Камбоджи героин шел в цинковых гробах с телами погибших американских солдат, из Лаоса наркотики вывозили в желудках младенцев, из Панамы и Колумбии — переплавляли частными самолетами, сбрасывая водонепроницаемые мешки с белым порошком у побережья Флориды, откуда их забирали горячие парни из числа кубинских эмигрантов, достигшие в деле управления быстроходными катерами невероятного мастерства. Им бы в соревнованиях участвовать, а не носиться по штормовому морю, вылавливая привязанный к буйкам груз! Однако суммы, получаемые знойными кубинцами за доставку героина, были неизмеримо выше, чем самые высокие призы Всеамериканской регаты.

Косовары ничем не отличались от своих двойников из Юго-Восточной Азии и Центральной Америки. Под шелухой трескучих фраз о «независимом» крае и «зверствах» белградского режима скрывалась одна, но пламенная страсть — деньги и связанные с ними блага. Женщины, роскошные дома, сияющие лаком лимузины, золотые цепи на полкило, возможность удовлетворить свою самую сокровенную прихоть. Американские политики целиком и полностью поддерживали такие устремления, обеспечивая албанцев вооружением и, через посредничество ЦРУ, — рынками сбыта производных опиумного мака.

Война и наркотики всегда ходят рука об руку.

«Партнеры» из числа лидеров «свободного Косова» изрядно раздражали Пола, хотя он этого никогда не демонстрировал в открытую. В отличие от дружелюбных сербов и македонцев албанские наркоторговцы были мелочны, старались урвать свою долю любыми средствами, постоянно врали и выкручивались и готовы были ради лишних пятидесяти-ста тысяч долларов зарезать родного брата. Состав косовской верхушки регулярно обновлялся за счет того, что торговцы вечно вступали в стычки и все время совершали друг на друга покушения. Не проходило недели, чтобы кого-нибудь из них не находили застреленным или задушенным в собственном доме. Также с периодичностью два-три раза в месяц на воздух взлетал чей-нибудь роскошный «бентли» или «ауди», осыпая улицу осколками стекла, выбитыми взрывом дверями и кусками дымящегося мяса.

Скучать не приходилось.

Помимо всего вышеперечисленного, в стане наркобаронов царили полнейший бардак и совершенное отсутствие дисциплины. Бойцы набирались в бригады по родственному признаку, отчего приказы частенько либо не исполнялись, либо рядовой перед выполнением долго спорил со своим командиром, приходившимся ему четвероюродным дядей по материнской линии, и обсуждал суть приказа со стоящими рядом свояками и кузенами.

Те же порядки наблюдались и на фронте в Косове.

Гендерсон криво усмехнулся.

Два мелких наркоторговца, Фирутин и Джемалия Абдурахмани, решили в обход «старшего» провернуть собственное дельце, напрямую продав американцам восемь кило героина и не поделившись с родственниками. Нередкая ситуация.

Его напарник, агент Сойер, чувствовал себя неуютно. Еще не привык к отсутствию четких правил и не понял до конца мелкую душонку Джемалии. Настороженно обводил взглядом внутренности барака, попытался выяснить у албанцев, где караульный.

Где-где? Гуляет! Вот и весь ответ на вопрос.

Побродит по окрестностям и вернется. Обычное дело…

Фирутин предложил попробовать героин на вкус.

Вот идиот! Думает, что у агентов других дел нет и они с радостью примутся лизать эту белую дрянь. Сам и жри свое дерьмо. Для определения качества предложенного товара в цивилизованных странах существуют химические тесты.

Сойер напрягся.

Нервничает. Ждет подвоха.

Зря.

Никто против них ничего не замышляет. Во-первых, бессмысленно. Денег у них с собой нет, так что убивать их — значит без прибыли нажить врагов в лице резидента ЦРУ в Македонии. Он то знает, куда отправились агенты и с кем.

И во-вторых…

Что «во-вторых», Гендерсон не успел додумать.

Голова у Сойера лопнула, и на лицо Полу брызнули теплые солоноватые капли. Тело напарника швырнуло на матрац, и тут самого Гендерсона будто лягнула в живот взбесившаяся лошадь. Ноги у него подкосились, и он согнулся, ударившись лбом о доски.

Фирутин странно забулькал и съехал боком по стенке.

Джемалия дернулся, его голова откинулась назад почти под прямым углом, и жирное тело грохнулось на ноги упавшего ничком Гендерсона.

Боль была страшная.

Пол попытался позвать на помощь, но из горла вырвался только слабый хрип. Две пули тридцать восьмого калибра со сточенными на концах «рубашками» развалились при попадании в живот на шесть осколков и пропороли диафрагму вместе с нижними отделами легких.

Словно кто-то залил внутрь брюшной полости расплавленный свинец.

Американец попытался подтянуть ноги, но ему мешал Джемалия.

В последнее мгновение Гендерсон нащупал рукоять «браунинга», непослушными пальцами стал расстегивать фиксатор кобуры, и тут его череп разлетелся от выстрела в упор…

Сухогруз встал на рейде у выхода из Гибралтарского пролива. Прождать следовало три дня, пока согласно расписанию не пройдут несколько танкеров и эскадра вспомогательных кораблей Средиземноморской группировки НАТО. Все гражданские рейсы подчинялись строгой закономерности военной операции, график движения по проливу менялся по первой команде Брюсселя.

Чеченцы, сопровождавшие груз оливок, почти все время торчали под тентом на корме, не упуская из виду свой контейнер. Украинский экипаж с опаской поглядывал на немногословных и хмурых кавказцев, с первого же дня отказавшихся обедать вместе с командой и не вступавших ни в какие разговоры. На любой вопрос чеченцы только смотрели исподлобья, пожимали плечами и отворачивались, не произнося ни слова.

Спустя двое суток их оставили в покое и не приближались к ним ближе чем на двадцать шагов. Звери — они и есть звери, решили украинцы и стали демонстративно устраивать посиделки на носу судна, где пили припасенную горилку, поедали сало и немелодично пели заунывные песни. Капитан и его помощники из числа греков ни во что не вмешивались. Им слишком хорошо заплатили за провоз контрабанды, чтобы они совали свой нос в чужие дела.

Младший по возрасту Султан принес из камбуза полный чайник и уважительно подал старшему Арби полную чашку крепчайшей заварки.

— Сказать, чтобы кушать готовили? — Между собой они говорили на диалекте родного горного села, не опасаясь, что кто-нибудь поймет хоть слово.

— Потом, — Арби отхлебнул напиток и аккуратно поставил чашку на столик рядом с шезлонгом.

— Повар скоро спать пойдет, — напомнил младший.

— Э, поднимем, если надо! Или сами приготовим… — убеленный сединой горец мазнул взглядом по палубе, — русаки уже легли?

— Час назад.

— Никто к ящику не подходил?

— Даже близко не было. Боятся, — с улыбкой заявил Султан.

Страх был именно тем чувством, которое, по мнению молодого чеченца, должен внушать настоящий вайнах всем остальным «недочеловекам».

Арби уловил в голосе младшего оттенок презрительного превосходства.

— Не усердствуй слишком. Пережмешь — они огрызаться начнут.

— Русаки — трусы, — Султан небрежно положил ноги на трос ограждения, — они только силу понимают. Кинжал к горлу поставишь, и все. Как наши в Ичкерии делают.

— Ты тоже, если тебе ножик к горлу приставить, особенно геройствовать не будешь. — В отличие от младшего, отмотавший два срока на зоне Арби реально оценивал сущность человеческой природы и на порядок лучше, чем «волк ислама», умел логически мыслить.

Молодежь независимой Ичкерии в большинстве своем не интересовалась ничем, кроме наркотиков и горячительных напитков. Получив свободу без разумных ограничений, нация с бешеной скоростью стала деградировать. Не помогали ни законы шариата, ни увещевания мулл, ни строгая дисциплина военных лагерей.

Арби искоса посмотрел на пышущего самодовольством Султана.

Юнец, выросший далеко в горах, не умеющий ни читать, ни писать, говорящий по-русски предложениями в три слова. Пушечное мясо, годное лишь для того, чтобы выполнить одно элементарное задание и погибнуть. Сгинуть без следа, оставив после себя только строчку в ведомости, по которой он получил автомат из рук командира отряда самообороны.

И все.

— А эта штука Кремль снести может? — Султан указал пальцем на контейнер.

— Не маши руками, — предостерег Арби. Он хотел ввернуть что-нибудь обидное про козу, которую пастух привязывает к забору, но промолчал. Младший был непредсказуем, мог схватиться за пистолет. А миссия Арби требовала хороших взаимоотношений с напарником. Вплоть до того момента, когда груз прибудет в Санкт-Петербург и контейнер перебросят на берег.

— Никого же нет…

— Неважно. Следи за собой… А насчет этой штуки могу сказать — она и Кремль, и пол Москвы снести может. Смотря куда заложить.

— А кто решать будет? — глаза у младшего загорелись. Он уже видел себя на совете старейшин, цедящим сквозь зубы грозные распоряжения.

— Есть люди, — дипломатично отреагировал Арби, — кому положено.

— Шамиль?

— Возможно.

— Породниться с ним хочу, — серьезно заявил Султан. — У него сестры есть. Денег на калым соберу и посватаюсь…

«Как же! — подумал Арби, не меняя бесстрастного выражения лица. — Тебя его охрана дальше ворот не пустит. Породниться! Идиот… Год назад еще за козами в своей деревне гонялся, а туда же! Таких, как ты, к Шамилю десяток в неделю приходит…»

— «Мерседес» себе куплю, белый. Как у брата, — Султан продолжал развивать свое видение красивой жизни. — Дом построю. Русских рабов надо…

— Дело сделаешь — все будет, — на полном серьезе кивнул старший. — Но сначала надо задание выполнить.

Султану никто не сообщил, что его короткая и неправедная жизнь закончится в тот час, когда контейнер с ядерной боеголовкой будет погружен на автомобиль и вывезен за пределы порта. Молодой чеченец исчезнет, а его родственникам скажут, что он погиб, как мужчина, в схватке с многочисленными и коварными врагами. К примеру, в бою с питерским СОБРом, прикрывая отход группы. Тело сожгут в муфельной печи, семье выплатят приличную сумму, и односельчане Султана вздохнут спокойно, избавившись от тупого, злобного и мстительного юноши. Посочувствуют для вида, а сами вознесут молитву Аллаху, что убрал из деревни этого законченного ублюдка.

— Еще чаю? — предложил Султан.

— Можно, — Арби не стал возражать.

Об пол звякнула вылетевшая гильза, голова американца треснула, и из нее вылетел фонтанчик крови и желтоватых ошметков мозговой ткани. Часть попала на брюки Владиславу.

«Тьфу ты ну ты! — Рокотов сморщился. — Во придурок! Кто ж разрывной с метра палит? Теперь не отчистится… — Он сдернул с шеи одного из убитых албанцев платок и смахнул со штанины полупрозрачные кусочки. — Четверым хана. Однако нельзя забывать и об остальных. Впрочем, они сюда еще минут пятнадцать не сунутся. Так что время есть… Хотя и немного».

Биолог вновь выглянул в окно.

Обстановка не менялась. Косовары продолжали торчать возле пикапа, передавая по кругу очередной «косячок».

Влад подпер дверь обломком доски и выбрался из барака через боковое, предусмотрительно открытое им два часа назад узкое окошко. Спрыгнул в бурьян, разросшийся у стены, прополз до крайнего автомобиля и оказался в двадцати метрах от скучковавшихся албанцев.

Осторожно сменил магазин пистолет-пулемета и заглянул через стекло в салон «мерседеса». В замке зажигания под отделанным дорогой серой кожей и деревом рулем торчали ключи.

Рокотов пробрался к следующей машине и ножом сделал надрезы на обеих передних шинах. Не насквозь, боясь привлечь внимание хлопком лопнувшей покрышки, а на половину толщины резины. Так, чтобы шины не выдержали через несколько десятков секунд после начала движения.

Расправляться с оставшимися «джипом» и «пикапом» было опасно. Слишком близко к косоварам. Влад отполз обратно и медленно приоткрыл дверцу черного «мерседеса».

Потом сделал несколько глубоких вздохов, переместился на пару метров влево и прижался щекой к ствольной коробке верного «Хеклер-Коха».