Прочитайте онлайн Короли алмазов | Глава вторая

Читать книгу Короли алмазов
4318+5151
  • Автор:
  • Перевёл: Н. В. Тимофеева
  • Язык: ru

Глава вторая

Мэтью не составило труда продать бриллиант. В то время было обычным явлением, когда молодой дворянин продавал часть фамильных драгоценностей, чтобы заплатить своим кредиторам, и он мог открыто предложить камень для продажи. Но все равно Мэтью не захотел обращаться к модным ювелирам с Уэст-Энда и испытывал волнение и неловкость, когда входил в темное непрезентабельное помещение на задворках Сохо, куда ему посоветовали обратиться. Наблюдая за тем, как покупатель изучает камень, Мэтью показалось, что этот человек узнал бриллиант. Во всяком случае он не выразил ни малейшего удивления, что ему предложили алмаз такого качества.

— Пять тысяч. Соглашайтесь или уходите.

Мэтью был уверен, что камень стоит гораздо дороже. Он не знал, сколько точно, но был убежден, что пять тысяч фунтов стерлингов только часть истинной цены алмаза. Однако, он не стал спорить. Драгоценность была слишком необычной, чтобы в ней нельзя было не узнать собственность графини, а пять тысяч вполне удовлетворяли его запросы. Такой крупной суммы он даже не рассчитывал достать.

Мэтью взял деньги и сразу же направился в контору «Юнион-лайн», где заказал себе билет на ближайшее почтовое судно до Кейптауна.

Мать равнодушно отнеслась к его предстоящему отъезду и без сожаления приготовилась расстаться с ним, но преподобный Перегрин Харкорт-Брайт рассматривал поступок сына, как полнейшее отсутствие чувства долга и ответственности и как проявление глупости, граничащей с безумием. Фредди не было дома, чтобы высказать свое мнение по этому поводу, а их сестра Мэри, бесцветная, унылая четырнадцатилетняя девочка, внешне очень похожая на Фредди, казалось, не понимала, куда отправляется Мэтью. Она проявила к его отъезду не больше интереса, как если бы он уезжал в Бат на воды, а не готовился преодолеть семь тысяч миль по океану. К счастью, Мэтью удалось сбежать в Лондон, где, пользуясь вновь обретенным богатством, он по-королевски угостил друзей на прощальном банкете.

— Наконец-то, — сказал он потом Николасу, — я смог отблагодарить всех за гостеприимство и принять своих друзей на равных. Проект алмазных копей приносит мне пользу — уже сейчас!

— Для меня, — пробормотал Николас, — ты никогда не был придворным шутом. Ты ведь это знаешь, верно?

Мэтью улыбнулся и по-дружески обнял Николаса за плечи.

— Ты говорил, что у тебя туго с наличностью — это поможет тебе решить твои проблемы? — Он протянул ему кошелек.

У Николаса глаза полезли на лоб от удивления.

— Здесь, наверное, тысяча фунтов, — воскликнул он, открыв кошелек.

— Около того, — небрежно сказал Мэтью.

— Я не могу их взять. Где, черт возьми, ты их достал? Ты был в таком отчаянии… — На лице Николаса появилось беспокойство.

— Я достал их честным путем, — обиженно бросил Мэтью. — Друг дал в долг. А ты что подумал? Что я их украл?

— Конечно, нет, — запротестовал Николас. Он с грустью погладил кошелек. — Ты в самом деле можешь мне их дать?

Когда Мэтью кивнул, он вздохнул с облегчением.

— Я использую их по назначению. О, как я их использую! Их светлость так сердится из-за долгов Ламборна, что я не решаюсь даже заикнуться о своих. Спасибо, Мэтью. — Он с благодарностью пожал руку друга. — Я буду скучать без тебя, старина. Если я могу что-то для тебя сделать…

— Можешь. Передай Изабель, куда я уезжаю. И почему.

Мэтью настоял, чтобы Николас не провожал его. Но когда сквозь туман и изморозь зимнего дня он увидел «Бристоль», он пожалел о своем одиночестве в этот момент. Покрашенный в черный цвет, на фоне которого светлым пятном выделялась лишь труба, корабль производил угнетающее впечатление. Мэтью потратил тридцать пять гиней, чтобы обеспечить себе наилучшее размещение, но каюта показалась ему душной и мрачной, и ему вовсе не улыбалась перспектива провести почти тридцать дней в этой «чертовой норе», как он сам охарактеризовал ее. Его депрессия усилилась, когда судно покинуло Саутгемптон, прошло Ла-Манш и попало в сложные погодные условия Бискайского залива. Однако Мэтью обнаружил, что он прекрасно переносит качку, и приписал свое упадническое настроение английской погоде, когда почувствовал, что надежда и бодрое расположение духа возвращаются к нему по мере того, как корабль приближался к солнечным берегам Канарских островов.

За свои тридцать пять гиней он получил все, что ему было нужно в путешествии — каюту, постель и четырехразовое питание. Единственными дополнительными расходами для пассажиров были расходы на спиртное и минеральную воду, и тут уж Мэтью не скупился. В основном он весь день проводил либо прогуливаясь по палубе либо сидя у себя в каюте со стаканом виски в одной руке и книгой — в другой. С палубы второго и третьего класса доносился шум веселья; там самонадеянные молодые люди, направлявшиеся на алмазные копи, давали выход своему оптимизму и жизнерадостному настроению. Но у Мэтью не было желания присоединиться к ним; он считал, что его предприятие — не беспечное приключение, а важная миссия, призванная доказать, что он достоин леди Изабель. Однако то что по ночам ему снились алмазы и богатство, а вовсе не его дама, нисколько не смущало его.

Только один человек решился разрушить невидимую стену, которой окружил себя Мэтью. Мистер Томас Рейнолдс был загадочной личностью; внешне аккуратный и подтянутый, он ухитрялся быть ничем не примечательным. Даже проговорив с ним больше часа, собеседник не смог бы запомнить черты его лица или сказать, что узнал что-то о нем. Все же он настойчиво искал общества Мэтью, и было бы невежливо избегать его.

— Вы относитесь к поискам алмазов гораздо серьезнее, чем наши соотечественники на других палубах, — заметил Рейнолдс однажды утром, застав Мэтью на палубе за чтением книги Тавернье «Шесть путешествий».

— Просто я хочу узнать как можно больше о месторождениях алмазов, — ответил Мэтью. — Интересно, что находки в Южной Африке, кажется, подтверждают теорию, выдвинутую при добыче алмазов в Индии — алмазы относятся к аллювиальным породам, образующим отложения в русле реки.

— Я не геолог и не решаюсь высказывать свое мнение. Однако, я припоминаю, как Тавернье описьшает свою поездку на берет реки Кистна, где шестьдесят тысяч рабочих в невыносимых условиях трудились как рабы за жалкие гроши. Меня всегда интересовало, что думали эти бедные труженики о благородном французском господине, но, — тут Рейнолдс цинично усмехнулся, — алмазы — это такой продукт, который усиливает неравенство между людьми.

— Просто невероятно, как мало в мире месторождений алмазов, — сказал Мэтью, не замечая осуждения в словах своего собеседника. — Индия, Борнео, Бразилия…

— … и там используется труд рабов, — вставил Рейнолдс. — Историю бразильских копей не так-то приятно читать. Рабы — мужчины и женщины, черные и белые — под угрозой кнута трудились на своего хозяина в нездоровом климате и умирали как мухи того ради, чтобы дворянство Европы могло украсить себя сверкающими безделушками.

— Я хотел сказать, — настойчиво продолжил Мэтью, — что южно-африканское месторождение может оказаться лучшим в мире. Однажды копи на реке Вааль могут дать великолепные камни, которые встанут в один ряд с «Кох-и-Нором».

— «Кох-и-Нор», несомненно, принадлежал правителям Великих Моголов, которые сидели на Павлиньем троне. — Рейнолдс сделал паузу, и Мэтью покраснел при воспоминании о другом алмазе того же происхождения. — Когда персы завоевали их империю, им удалось захватить этот сказочный камень только ценой предательства и интриг. С тех пор один его владелец был облит кипящим маслом, другой ослеплен собственным братом, третий заключен в тюрьму и умер от голода — и все это ради обладания этим алмазом. Интересно, беспокоят ли ее величество королеву подобные истории, когда она украшает этим камнем свою особу.

— Считается, что «Кох-и-Нор» не приносит несчастья женщине, — заметил Мэтью. — Правда, я думаю, что в прежние времена бриллианты были так редки, что их носили только короли.

— Верно. Потом, примерно в 1430 году одна французская дама, Агнес Сорель, появилась в бриллиантах при дворе, и отсюда пошла мода, которая существует и поныне. У французов есть вкус к таким вещам, вы не находите? — Рейнолдс бросил долгий взгляд на вспыхнувшее лицо Мэтью и невозмутимо продолжил свою прогулку по палубе.

Когда Мэтью неуверенно ступил на шаткий настил причала в Кейтауне, Рейнолдс оказался рядом.

— Давайте наймем экипаж на двоих, — предложил он, — если у вас не слишком много багажа.

— Я взял с собой только два дорожных мешка, — ответил Мэтью. — Я решил, что будет разумнее приобрести все необходимое на месте. Я не против путешествовать вместе с вами.

В конце пирса собралась целая толпа: одни встречали знакомых, другие пришли поглазеть на вновь прибывших. Цветные носильщики тащили багаж, воздух наполняли взволнованные возгласы, солнце ослепительно сияло на безоблачном небе, а запах, доносившийся с ближайшего рыбного рынка, был таким ужасным, что Мэтью сморщил нос от отвращения.

— Боюсь, что худшее еще впереди, — усмехнулся Рейнолдс, когда они сели в экипаж, которым управлял маленький морщинистый малаец, и отправились по широкой улице прочь от пристани. — Посмотрите!

Мэтью взглянул в ту сторону, куда указывал его спутник, и увидел вдоль дороги открытую сточную канаву — зловонный поток черной грязи, в котором плавали дохлые кошки, крысы и собаки. Запах был невыносимым.

— Может быть, все станет лучше, когда мы доберемся до главной улицы? — предположил он.

Рейнолдс рассмеялся.

— Дорогой мой, это и есть главная улица. Они называют ее Аддерли-Стрит.

Она была длинной и широкой, но Мэтью она показалась всего лишь улицей провинциального городка, а вовсе не главной магистралью столицы, хотя гора Столовая и создавала ей живописный фон. Мэтью с интересом разглядывал пеструю толпу — белые мужчины и женщины, одетые почти так же, как одеваются в Лондоне и в Европе; малайские женщины в многочисленных юбках, с шелковыми платками на черных блестящих волосах и малайские мужчины в широких, остроконечных соломенных шляпах; желтокожие готтентоты в причудливых костюмах и чернокожие африканцы. На проезжей части теснились частные экипажи, повозки, кэбы и даже фургоны, запряженные волами. Внимание Мэтью привлекло сияние ярких красок, и он наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть товар цветочных лавок, радуясь живым цветам земли после почти месяца, проведенного в море.

— Аддерли-Стрит, — повторил Мэтью. — Кажется, мне знакомо это имя..

— Вне всякого сомнения. Чарльз Аддерли — член парламента от Стаффордшира. Это он провел закон, по которому был создан Канадский доминион, а примерно в 1850 году он встал на сторону колонистов Кейптауна, которые выступали против организации здесь каторжных поселений. Кораблям с каторжниками не позволили пристать к берегу, и они поплыли в Австралию. Все были счастливы, — Рейнолдс криво усмехнулся, — интересно, что они по-прежнему всем довольны.

— Я считаю, что это был правильный шаг, — сказал Мэтью. — Мне бы тоже не понравилось, если бы каторжники торчали у моих дверей.

— Среди них, конечно, были грубые и жестокие люди, но большинство готово было начать новую жизнь. Главное, что все они были англоязычными поселенцами. Позднее это могло бы стать положительным элементом, ведь здесь голландцы по численности все еще превосходят англичан.

— Голландцы могут выучить английский.

Рейнолдс засмеялся.

— Конечно, они могли бы выучить английский, но они не хотят. Вспомните, что голландцы хозяйничали здесь почти сто пятьдесят лет, а англичане пришли сюда всего семьдесят лет назад. Буры ненавидят англичан, несколько лет назад многие из них покинули эти места, чтобы создать свои государства — Трансвааль и Оранжевое Свободное государство. Они любят свой язык, который напоминает голландский, и свою религию — протестантство особо пуританской формы. Однако несмотря на свою религиозность, они считают цветных людей низшего сорта и осуждают законы равенства, вводимые нами. Так что может наступить момент, когда англичане пожалеют, что они малочисленны, и что корабли с каторжниками не причалили к берегам Столовой бухты. А вот и гостиница. Прошу вас, мистер Харкорт-Брайт, останьтесь в экипаже, а я узнаю насчет номеров.

Однако через несколько минут Рейнолдс вернулся, сокрушенно качая головой.

— Все занято, — сообщил он, — слишком много народа устремляется к алмазным копям. Попытаем счастья в другом месте.

О следующей гостинице Рейнолдс сказал то же самое, и только с третьей попытки им удалось устроиться в «Масоник-отеле».

— К сожалению, свободна только одна комната, — извиняющимся тоном сказал Рейнолдс, — но с двумя кроватями. Вы не против разделить ее со мной?

— Конечно нет, — заверил его Мэтью.

Разместив свой багаж в комнате, Мэтью, не теряя времени, навел справки о кратчайшем пути до алмазоносных участков. Он был неприятно удивлен, когда узнал, что они находятся в шестистах милях к северу от Кейптауна в районе, называемом Гриквалендом, между Оранжевым Свободным государством и Бечуаналендом. От Кейптауна до этой земли обетованной простирались плодородные долины, высокие горные хребты и огромные просторы пустыни Верхнего Кару, где суховеи уничтожали всю растительность за исключением колючек и алое.

Поезд, как выяснил Мэтью, следовал только до Веллингтона, что в пятидесяти восьми милях от Кейптауна, Оттуда до разработок можно было добираться четырьмя способами — на двуколке, самом быстром, но дорогом виде транспорта; в повозке, запряженной лошадью или мулом; в фургоне или пешком.

Мэтью проверил свой пояс с деньгами и купил билет до Веллингтона, с удовольствием сознавая, что может позволить себе нанять двуколку, чтобы значительно сократить утомительное путешествие.

Потом он пошел в бар гостиницы, заказ себе выпивку и сел за столик послушать рассказы об алмазах, которые доносились из каждого угла переполненного бара.

Первый алмаз нашли в Южной Африке в 1866 году, но странно, что тогда это не вызвало алмазной лихорадки. «Эврику», так назвали этот камень, сочли случайной находкой, и только в марте 1869 года был найден еще один крупный алмаз чистой воды, получивший название «Звезда Южной Африки». Он был продан в Лондоне за 30 тысяч фунтов. Вот тут-то и открылись ворота, и со всех сторон света сюда устремились искатели сокровищ. Стали находить все новые алмазы, и все больше старателей осваивало берега реки Вааль, где были обнаружены самые богатые участки.

Мэтью смотрел на возбужденные лица вокруг и слушал разговоры об алмазах на разных языках. Что, думал он, влечет этих людей на алмазные копи? Надежда или отчаяние? Скука или жажда приключений? Или может быть это лихорадка — болезнь, которая охватывает тех, кто ищет земные сокровища. Эта лихорадка гонит их вперед, даже когда ускользает надежда; она заставляет их терпеть лишения, переносить все трудности и опасности, потому что в следующем отвале земли может сверкнуть золото или ослепительный огонь алмаза.

Мэтью начинал ощущать, как эта лихорадка охватывает и его, ослепляет его разум, рисуя картины несметных богатств. Он уже видел горы алмазов, которых будет более чем достаточно, чтобы содержать семью и занять высокое положение в обществе. Уже появилась опасность, что алмазы станут для него самоцелью, и жажда обладания ими никогда не будет утолена. Внезапно в душе Мэтью родилась уверенность. Он добьется успеха в этой новой стране, стране широких возможностей для каждого, независимо от его происхождения. Он найдет богатство, которое принесет ему власть и положение, к которым он стремится.

Он лег спать с мыслью об Эльдорадо. Рейнолдс еще не вернулся; Мэтью разделся и крепко заснул.

На следующее утро он проснулся хорошо отдохнувшим. Прежде чем раздвинуть шторы, он несколько минут лежал в прохладной темноте, наслаждаясь покоем. Он отлично выспался; пол у него под ногами перестал качаться, как палуба корабля, и Мэтью почувствовал, что готов к дальнейшему путешествию. Раздвинув шторы и впустив в комнату свет, он увидел, что соседняя кровать осталась нетронутой, а небольшой саквояж, который Рейнолдс поставил около нее, исчез. Странно, подумал Мэтью. Он не слышал, как его сосед приходил ночью; должно быть, тот крался как кот. Пошел он к черту, сказал про себя Мэтью. Остается надеяться, что этот проходцмец не скрылся, не заплатив по счету.

Он потянулся за свои поясом с деньгами, чтобы надеть его, но только взяв его в руку, сразу почувствовал что-то неладное… Пояс был слишком легким. Лихорадочно расстегнув его, Мэтью увидел, что он пуст.

В одном из дорожных мешков у него была спрятана небольшая сумма денег. Бросив мешок на кровать, он опустился рядом на колени и стал поспешно расстегивать его. И эти деньги тоже исчезли — все исчезли.

Мэтью охватила паника. Он был за тысячи миль от дома, в чужой стране, где он никого не знал. Он должен найти деньги! Мэтью начал методично обыскивать комнату — они должны быть где-то здесь. В противном случае придется вызвать полицию. Этот негодяй Рейнолдс обокрал его — наверное, еще не поздно поймать его, пока он не скрылся из Кейптауна.

Вдруг Мэтью увидел на полу под кроватью маленький кошелек. Он схватил его и недоуменно уставился на пригоршню монет, высыпавшихся из него. В кошельке было ровно пятьдесят гиней: ровно столько у него было до того, как он получил бриллиант. Это не могло быть совпадением; ведь именно эту сумму своей наличности он назвал графине.

Когда приступ слепой паники прошел, он сел на кровать и задумался. Рейнолдс взял его деньги, в этом не было сомнения, но что он может сказать полиции? Мэтью вынужден был признать, что не может даже описать этого человека — его черты были такими неопределенными, их трудно было вспомнить, они все время ускользали из памяти. К тому же Мэтью ничего не знал о нем, и более того, сам оказался настолько беспечным, что согласился разделить с ним комнату, не проверив, есть ли другие свободные номера. И наконец, он сознавал, что поступил весьма неразумно, оставив все деньги при себе, а не доверив их какому-нибудь банку.

Он вел себя как последний дурак, и удар по его гордости был таким же ощутимым, как и по его карману. Но была и еще одна причина, по которой Мэтью отказался обратиться в полицию.

Рейнолдс, должно быть, работал на графиню; это было единственным возможным объяснением. Об этом говорили не только оставленные пятьдесят гиней — сумма, о которой было известно графине, но и намеки Рейнолдса на известные алмазы и французских дам, которые он делал на корабле. Графиня позволила ему добраться до Кейптауна, но решила, что дальше он должен познать самый трудный путь. Без сомнения, Рейнолдс следил за ним еще в Лондоне и выкупил камень у ювелира. Интересно, что они будут делать с недостачей тысячи фунтов — с деньгами, которые он отдал Николасу.

Осознав свою собственную глупость и всю серьезность ситуации, в которой оказался, Мэтью вспомнил графиню и ее уроки. Горько усмехнувшись, он понял, что обучение еще не закончилось. Она продолжала закалять его характер, проверять его, выявлять его силу и слабость. Она хотела узнать, достаточно ли он настойчив. Мэтью громко рассмеялся и начал быстро одеваться. Он упаковал свои вещи, уложив в меньший мешок несколько смен белья и все самое необходимое. Остальное придется продать. Он снова осмотрел свои кольца, булавки для галстука и запонки. Часы он сохранит, а прочее тоже продаст.

В кармане Мэтью нашел железнодорожный билет до Веллингтона и немного мелочи. Он спустился вниз расплатиться по счету и узнать, где можно продать свои вещи. Потом он пошел на вокзал. У него не хватило бы денег, чтобы нанять двуколку или заплатить за место в экипаже — особенно если придется покупать заявку на участок и снаряжение. Он не мог себе позволить даже поездку в фургоне. Но, черт возьми, он отлично дойдет пешком!