Прочитайте онлайн Короли алмазов | Глава одиннадцатая

Читать книгу Короли алмазов
4318+5154
  • Автор:
  • Перевёл: Н. В. Тимофеева
  • Язык: ru

Глава одиннадцатая

Лампы и красные портьеры отбрасывали розовый отсвет, огонь ярко горел в камине, и Лора, уже выбрав книгу, задержалась в библиотеке. Было уже поздно, и ей надо было возвращаться в свою комнату, но ей так нравилось здесь, что не хотелось уходить. За две недели, прошедшие с тех пор, как она поселилась на Парк-Лейн, она уже несколько раз приходила сюда, предварительно убедившись, что сэра Мэтью не было дома. Это были напряженные недели. Она установила дружеские отношения с Мирандой, и после неблагоприятного начала все же добилась взаимопонимания с горничными, приставленными к детской. Лора занималась с Мирандой днем, была вместе с ней во время завтрака и ленча, а после дневного чая передавала ее Нетти. Она добилась того, чтобы завтракать и обедать в детской, облегчив работу горничным, которым теперь не надо было приносить ей еду отдельно. Однако, по вечерам она не посещала детскую и ужинала в одиночестве у себя в комнате. Имея свободные вечера, которые нечем было заполнить, она начала быстро поглощать книги из библиотеки Мэтью.

С восторгом рассматривая корешки книг, как некоторые женщины рассматривают богатые шелковые ткани, Лора вдруг услышала, как отворилась дверь. Она пришла в ужас, услышав голос Мэтью, и кроме того он был не один. Лора замерла на месте, скрытая за высокими книжными полками, не зная, обнаружить ли ей свое присутствие или остаться на месте в надежде, что они скоро уйдут.

— Бесполезно отрицать, Катарина. Я отлично знаю, что это была ты!

— Ты не можешь этого знать, потому что это неправда.

— Обычно твоя красота является твоим главным оружием, но на этот раз она сослужила тебе плохую службу. Клерк, который принимал чек, очень точно описал тебя.

Катарина сдалась.

— В самом деле? Как жаль! Все же это не доказывает, что я взяла и остальные чеки.

— Ради Бога, перестань притворяться. Конечно, это ты взяла их и на всех подделала мою подпись. Одного я не могу понять, как ты рассчитывала избежать разоблачений.

— Мэтью, мне отчаянно нужны были деньги! У меня ничего нет, и мне не к кому обратиться за помощью.

— Об этом надо было подумать прежде, чем разводиться с мужем. Может быть, тебе следует подумать о возвращении к нему — если он захочет тебя принять, что весьма сомнительно.

— Работный дом лучше, чем жизнь с ним, — с пафосом ответила она.

— Прекрасные слова, Катарина! — сухо заметил Мэтью. — Но мне кажется, в действительности все иначе. Конечно, ты всегда можешь пойти работать.

— Работать? Ты кажется забыл, Мэтью, что я королевских кровей.

— Не совсем королевских, Катарина, а мы приближаемся к тому времени, когда значительный счет в банке лучше пустого титула. Однако, я знаю, что возможности найти работу у тебя очень ограничены. С твоей внешностью тебе лучше всего поискать себе мужа.

— Есть только один человек, за которого я хотела бы выйти замуж. — Катарина придвинулась ближе и взглянула на него горящими глазами. — Какая у нас была бы команда! Мы оба красивы и умны. С твоими деньгами и моими способностями в политике мы бы могли править миром.

Мэтью рассмеялся.

— Мне? Жениться на тебе? Ты в своем уме?

Катарина вздрогнула от обиды, но продолжала убеждать его.

— Сейчас ты просто сердишься за то, что я подделала чеки. Но, Мэтью, мне действительно были нужны деньги, и я хотела, чтобы ты понял, насколько остро они мне нужны. Я думала…

— Ты думала, что я женюсь на тебе, чтобы избежать скандала, — прервал ее Мэтью. — Как плохо ты меня знаешь, Катарина! Ни разу за время нашей связи у меня не возникало и мысли, чтобы жениться на тебе!

Она побледнела.

— Но почему? Что во мне плохого?

— Ты хороша в постели, но не у алтаря.

— Но для кого-то я могла бы стать хорошей женой.

— Тогда вам, княгиня, надо продолжать его поиски. Вы еще не нашли такого человека.

— Как ты несправедлив ко мне, — сказала она. — А я ведь пришла предостеречь тебя.

— Предостеречь? От чего?

— У меня предчувствие, что через шесть месяцев на твою жизнь будет совершено покушение.

— Ну, Катарина, какие глупости! — посмеялся Мэтью.

Ее темные глаза на безупречном овале лица смотрели задумчиво и таинственно.

— У меня есть дар предвидения. Это фамильное качество, и я уверена, что то, что я сказала, правда. Кто-то попытается убить тебя. Я хочу дать тебе вот это, — и она протянула массивный тяжелый медальон. — Этот талисман дали моему дяде цыгане. Он был солдатом, и талисман сохранил ему жизнь во всех его походах.

— Какая суеверная чушь!

— Возьми его! — Она сунула медальон в нагрудный карман его сюртука.

— Ты просто пытаешься отвлечь мое внимание от подделанных чеков.

— Что ты собираешься сделать?

— Я заключу с тобой сделку. Я забуду об этом, если ты обещаешь уехать и навсегда исчезнуть из моей жизни.

— Нет!

— Все кончено, Катарина. Кончено. Я больше не хочу тебя видеть.

— Но я хочу видеть тебя. — Голос Катарины звучал глухо и напряженно. — Сначала я рассчитывала выйти за тебя замуж, потому что в тебе было все, что я ценю в мужчинах. Мои отношения с тобой претерпели большие изменения, но сейчас у меня такое чувства, что я дошла до последней черты. К моему глубокому сожалению, я полюбила тебя.

— А теперь разлюби, и побыстрее!

— Это невозможно! И я не согласна на твою сделку. Я должна по-прежнему видеть тебя; я не оставляю надежду. Я надеюсь, мне удастся убедить тебя жениться на мне.

Мэтью улыбнулся, но глаза его оставались серьезными.

— Тогда ты заплатишь за подлог другим образом. — Он грубо схватил ее за плечи.

— Ты делаешь мне больно, — запротестовала она.

— К тому времени как я закончу, я гарантирую, что твоя любовь ко мне подвергнется очень суровому испытанию.

Он толкнул ее на диван и начал срывать с нее одежду. Потом он прижался ртом к ее груди и больно вцепился в нее зубами.

— Мне больно! — закричала княгиня.

— Несколько синяков на твоем теле, несомненно, предпочтительнее, чем пятно на твоей репутации, если я передам дело в суд. — Теперь он начал снимать с себя одежду и дьявольски усмехался. — Сегодня я испытаю на тебе несколько моих фантазий, но думаю, они тебе не понравятся.

— Кто-нибудь может сюда войти.

— Раньше никто не входил, почему это должно случиться сегодня. Наклонись.

— Что!

— Ты слышала меня.

Скованная ужасом, Лора все еще стояла за книжными полками. Она застыла на месте, не решаясь даже подумать, чта будет, если ее обнаружат, и боясь шорохом выдать свое присутствие. Когда она поняла, что Мэтью собирается сделать, она густо покраснела и инстинктивно закрыла глаза. Однако, от звуков невозможно было скрыться; они были еще красноречивее, чем вид. Лора заткнула уши, но как ни старалась, не могла отгородиться от них. Время от времени она давала отдых рукам, и тогда вся сцена наглядно представала перед ней. Она слышала стоны и крики княгини, но не могла сказать, вызваны они наслаждением или болью. Мэтью не издавал ни звука — только шлепающие удары плоти о плоть говорили о его присутствии.

— Нет, больше не надо, прошу… Я больше не могу, — умоляла княгиня. Потом раздался крик: — Мои жемчуга! Ты порвал мое жемчужное ожерелье!

Лора открыла глаза и с ужасом увидела, что несколько жемчужин подкатились прямо к ее ногам.

— Ваше бесценное ожерелье, княгиня! Как жаль, — с издевкой произнес Мэтью.

— Бесценное. Да!

Я должна что-то сделать, сказала Лора себе. Они обязательно будут собирать жемчуг.

Дверь в зимний сад находилась в задней стене, и Лора рассчитала, что пара у камина не увидит ее. Она осторожно высунула голову из-за полок и оценила расстояние до двери — ей надо было сделать примерно шесть шагов, но при первом же шаге раздался треск, заставивший ее замереть.

— Что это было? — спросила княгиня.

Мэтью прислушался.

— Ничего, — спокойно сказал он. — Вероятно, мебель потрескивает.

Лора затаила дыхание, и теперь она могла вздохнуть с облегчением. Она приподняла юбку, чтобы посмотреть, чем был вызван треск, и увидела, что наступила на жемчужину. Она раздавилась на полированном полу, и Лора машинально наклонилась, чтобы собрать осколки, как явное свидетельство постороннего присутствия. Подкравшись, наконец, к двери, она осторожно взялась за ручку и медленно начала ее поворачивать, надеясь, что она хорошо смазана и не заскрипит. К счастью она открылась беззвучно, и Лора выскользнула в темноту и тишину зимнего сада.

Ее била дрожь, но она сумела незамеченной добраться до своей комнаты и почти упала на кровать. Наконец дрожь прекратилась, и она смогла спокойно оценить ситуацию. Она должна была признать, что все это время думала только о том, чтобы ее не обнаружили. Теперь, находясь в безопасности, она даже посочувствовала княгине, которая, по-видимому, вела себя очень глупо, и к тому же бесчестно. Сейчас Лора испытывала смешанные чувства: облегчение оттого, что выбралась из библиотеки незамеченной; удивление тем, что жизнь у знатных и красивых не всегда бывает гладкой и счастливой; и поразительную и совершенно глупую радость оттого, что сэр Мэтью Брайт не собирается жениться.

— Мы проведем Пасху в Брайтуэлле, — сообщил Мэтью Лоре несколько недель спустя. — Там к нам присоединится Филип.

— А кто такой Филип?

— Мой сын, конечно.

— Ваш сын? — От удивления Лора широко открыла глаза.

— Да. — Мэтью был раздражен. — Почему это вас так удивило, мисс Воэн?

— Я считала, что Миранда — ваш единственный ребенок. — Лора кипела от возмущения. — И мне непонятно, сэр Мэтью, почему никто — абсолютно никто — не упомянул о его существовании. Ни вы, ни Миранда, ни Нетти, ни даже леди Джулия и леди Джейн не сказали мне, что у вас есть сын.

— Просто не было причин говорить о Филипе. Ему скоро исполняется четырнадцать, и он первый год учится в Итоне. Он редко приезжает в Лондон и мало общается с сестрой.

И с вами тоже, подумала Лора.

— Первоначально, — продолжал Мэтью, — в мои намерения не входило, чтобы вы занимались с ним. Филип — трудный мальчик, и я решил, что вы будете заниматься исключительно Мирандой. Однако, я вижу, что вы — благоразумная женщина, мисс Воэн, и возможно ваше влияние может стать благотворным для Филипа.

И он наклонил голову, давая понять, что разговор окончен.

Пожалуй, подумала Лора, я почти удостоилась его комплимента.

Когда они приехали в Брайтуэлл, там было чудесно; английская весна была в полном разгаре. Лора сразу полюбила это имение, как уже успела полюбить дом на Парк-Лейн. Ее душа с трепетом отзывалась на прекрасные произведения искусства вокруг нее и чудесные ландшафты. Иногда ей не верилось, что она, Лора Воэн, родившаяся и выросшая в скромной лондонской семье, получила возможность жить в таких условиях. Иногда она остро чувствовала свое непрочное положение, и ее охватывал страх при мысли, что ее могут изгнать из дома Брайтов. В этом случае ей не только придется искать себе новое место, но еще и привыкать к другим условиям, которые могут оказаться значительно хуже.

Скоро из Итона приехал Филип, и Лора с радостью обнаружила, что мальчик сразу вписался в жизнь сельского дома. Он не удивился, увидев новое лицо в детской, и никак не отреагировал на то, что его старую няню уволили. Замкнутость мальчика была поразительной, подумала Лора, какой-то нездоровой. Она попыталась наладить более тесный контакт между братом и сестрой, но ни один из детей не приветствовал эту идею; разница в возрасте была слишком велика, чтобы у них могло быть что-то общее.

На третий день после приезда Филипа Лора обнаружила, что не только его замкнутость была нездоровой, когда он вдруг выскочил из-за стола и бросился в ванную, где его стошнило. Лора выяснила, что у него к тому же болит голова и горло. Она потрогала его горячий лоб, тут же велела ему лечь в постель и вызвала врача. Через два дня у него на теле появилась красная сыпь.

— Скарлатина, — сокрушалась Лора. — Наверное, он подхватил ее в школе. Остается только надеяться, что он не успел заразить Миранду.

Миранду с горничными перевели в другое помещение, а Лора, которая переболела скарлатиной в детстве и поэтому вряд ли могла заразиться, ухаживала за больным мальчиком. У него уже началась вторая стадия болезни, когда стало ясно, что изоляция Миранды не дала результатов. Вот тогда для Лоры начался настоящий кошмар, потому что девочка тяжелее переносила болезнь, чем ее брат. Кроме обычных симптомов у нее начался воспалительный процесс в ушах, и ребенок кричал и плакал от боли. Для Лоры это были три недели ада, когда она боролась за здоровье детей, да еще справлялась со скверным настроением и беспокойством сэра Мэтью, при этом не имея возможности как следует выспаться.

Наконец, все трое, бледные и значительно похудевшие, впервые вышли на террасу теплым весенним днем. Лора плотнее укутала выздоравливающих теплыми шалями.

— Тебе уже гораздо лучше, Филип, — оживленно сказала она, — и ты должен начать понемногу чем-то заниматься. Тебе надо набраться сил, прежде чем ты вернешься в школу.

— Мне ничего не хочется делать, — равнодушно сказал он.

— Ну, что ты, Филип, здесь есть много интересного. Почему бы тебе не сходить на конюшню и не посмотреть на прекрасных лошадей твоего отца? Один из его жеребцов будет, кажется, участвовать в дерби. Там есть лошади, на которых ты мог бы покататься.

— Я не очень люблю лошадей.

— А что ты любишь? — Должно же что-то интересовать этого одинокого, замкнутого мальчика.

— Автомобили. Но папа не разрешает мне садиться в «даймлер».

— Я уверена, здесь ты ошибаешься. Прогулка в автомобиле вернула бы румянец твоим щекам.

— Я не ошибаюсь, — упрямо произнес Филип.

— Вот идет твой отец. Если я попрошу его, он разрешит, я уверена.

— Не просите! — Голос мальчика был таким резким, что Лора удивленно посмотрела на него. — Я не хочу милости от него!

Мальчик, надувшись, отвернулся, когда Мэтью поднялся на террасу и наклонился, чтобы поцеловать Миранду. Поговорив несколько минут с дочерью, но не обращая внимания на Филипа, Мэтью отозвал Лору в сторону.

— Я должен возвращаться в Лондон, мисс Воэн. Я слишком надолго забросил свои дела. Мы выезжаем завтра.

— Мы?

— Естественно, Миранда едет со мной, а это значит, что и вы тоже.

— Сэр Мэтью, это невозможно.

— Нет ничего невозможного, мисс Воэн, особенно для меня, — сердито бросил Мэтью в своей обычной манере.

Лора выпрямилась во весь свой небольшой рост и прямо взглянула в его недовольное лицо.

— Вы должны понять, сэр Мэтью, что Миранде нужен деревенский воздух и солнце. Она еще полностью не поправилась, а в центре Лондона трудно найти свежий воздух, к тому же Филип тоже во мне нуждается.

— Филип должен вернуться в школу.

— Не говорите глупости. — Лора совсем забыла, с кем она разговаривает. — Пройдет еще несколько недель, прежде чем мы сможем подумать о его возвращении в Итон.

— Об этом судить мне!

— Но не в этом случае, сэр Мэтью. Ваши дети должны остаться в деревне, чтобы набраться сил.

Сердито сверкая глазами, они стояли друг против друга.

Здоровье Миранды было решающим фактором. Она была для Мэтью целым миром, совершенным во всем. Высокие требования, которые он предъявлял к ее воспитанию и образованию, должны были сделать ее безупречной душой и телом.

— Хорошо, только позаботьтесь, чтобы Миранда не заразилась еще чем-нибудь от Филипа.

— Вы не должны винить Филипа в болезни Миранды, — воскликнула Лора. — Если кто-то и виноват в этом, то я, потому что поощряла их контакты. Ваши дети — чужие друг другу, сэр Мэтью, а это нехорошо.

Не говоря ни слова, Мэтью повернулся и ушел в дом. У Лоры замерло сердце. Она выиграла, но вероятно, ценой своего места. Она вернулась к детям и встала позади стула Миранды.

— Посмотрите, какая красивая птичка! — сказала она. — Вы знаете, как она называется?

— Конечно. Это дятел, — ответил Филип.

— Правильно. Ты видишь ее, Миранда? Это зеленый дятел, и его трудно разглядеть на фоне зеленой листвы.

Миранда не ответила.

— Миранда, ты не обращаешь внимания, — упрекнула ее Лора. Она присела на корточки и показала на птичку. — Вон там. Посмотри!

Девочка посмотрела в ту сторону, куда указывала Лора, и улыбнулась.

— Красивая птичка, — сказала она.

— Это зеленый дятел. Посмотри на его красный хохолок, а когда он полетит, будет видно его желтое брюшко. Миранда снова улыбнулась. Какая хорошая девочка, с теплотой подумала Лора. Всегда такая послушная и готовая услужить. Но после болезни она стала очень бледной и отчужденной, и Лора ломала голову, как развеселить ребенка.

После отъезда Мэтью атмосфера заметно разрядилась. Филип расслабился и стал более раскованным. За время болезни между ними установились дружеские отношения, и Лора старалась относиться к обоим детям одинаково, не отдавая предпочтения Миранде, хотя девочка гораздо медленнее поправлялась после болезни. В первые несколько дней Миранда скучала по отцу, но без него она тоже стала чувствовать себя свободнее. Впервые в своей жизни Филип и Миранда проводили время вместе в своем собственном доме в присутствии человека, который любил и понимал их.

Для Лоры эта свобода означала возможность сделать что-то для детей, не оглядываясь постоянно на Мэтью, ожидая его реакции. Она также на время отказалась от своего маскарада и позволила себе делать красивую прическу. Как приятно было взглянуть в зеркало и снова увидеть привычное лицо.

Первое, что сделала Лора, это поговорила с шофером «даймлера» сэра Мэтью.

— Почему он не пользуется им в Лондоне? — поинтересовалась она.

— Не знаю, мисс Воэн. Машина напрасно простаивает здесь. Я вывожу ее только в том случае, когда надо встретить лондонский поезд.

— Доктор предписал мастеру Филипу и мисс Миранде больше бывать на воздухе после болезни, — с невинным видом продолжала Лора. — Я думаю, что прогулка в машине была бы идеальной для них.

— Сэр Мэтью, кажется, не разрешал мастеру Филипу садиться в машину, — неуверенно произнес шофер.

— В самом деле? Тогда, я думаю, мне надо будет попросить повозку и пони.

— Подождите. — Шофер, кажется, разрывался между желанием вывести из гаража свой любимый «даймлер» и уважением к желаниям своего хозяина. — Я припоминаю, что это было своего рода наказание для мальчика, но это было два года назад, и я думаю, сэр Мэтью уже давно забыл об этом.

Лора с благодарностью посмотрела на него своими изумрудными глазами, и уже через час она и двое детей ехали по дорогам Беркшира. Радостный Филип сидел рядом с шофером, задавал ему множество вопросов и проявил такое необычное знание техники, что они сразу стали друзьями. Миранда довольно часто каталась в автомобиле, но никогда еще поездка не была такой веселой.

Такие прогулки стали ежедневными, и скоро румянец вновь появился на щеках детей. Однако, однажды утром Лору предупредили, что машина будет занята, потому что шофер поедет в Рединг встречать лондонский поезд.

— Ничего, — успокоила она разочарованных детей. — Тогда мы пойдем гулять пешком. Может быть, нам удастся покататься сегодня после обеда.

День был чудесный; легкий ветерок раздувал юбку Лоры и играл ее волосами. Ей ужасно надоела унылая одежда гувернантки, и она решила отпраздновать приход весны, надев свою любимую бордовую юбку и короткий жакет с белой блузкой. Они направились к озеру, где стали собирать цветы и соревноваться, кто больше вспомнит названий. Филип стал совсем другим мальчиком; он шутил и смеялся, и терпеливо обращался с Мирандой, которая никак не могла запомнить названия цветов.

— Нам надо поторопиться, а то мы опоздаем на ленч, — сказала Лора с притворным испугом. — Ну, побежали, Филип, возьми Миранду за другую руку.

Смеясь, они побежали через лужайку к розарию. Ветер растрепал прическу Лоры, и одна прядь упала ей на спину. Взявшись за руки, все трое добежали до края лужайки и вдруг остановились, неожиданно столкнувшись с двумя людьми, прогуливавшимися в розарии.

— Леди Джулия… — чуть слышно произнесла Лора.

Джулия ничего не сказала. Она с огромным удивлением смотрела на необычную компанию; Лора почувствовала, как жаркая волна заливает ей щеки. Ее смущение еще больше усиливало очень странное выражение на лице спутника леди Джулии.

Лора с детьми представляли собой очаровательную картину: Филип, стройный и высокий для своего возраста, с белокурыми волосами и фиалковыми глазами, как у Энн; Миранда, с волосами цвета старого золота, как у Мэтью, и ангельским личиком; и сама Лора, с растрепавшимися от ветра волосами, сияющими изумрудными глазами и прекрасной фигурой, которую подчеркивал ее бордовый костюм. Все трое были оживлены и излучали безыскусную невинность и счастье.

— Простите, леди Джулия. Я не знала, что вы приедете.

— Несомненно. — Джулия наконец обрела дар речи. — Это было внезапное решение. Я хотела посмотреть, как поправляются дети, и узнать, как тебе нравится работа. Но я вижу, что мое беспокойство было напрасным.

Лора была так обескуражена холодностью тона леди Джулии, что не смогла найти подходящего ответа. Неловкое молчание нарушил спутник Джулии.

— Ты не хочешь представить меня, Джулия?

Она гневно посмотрела на него и сдержанно сказала:

— Лора, это мой брат Чарльз, граф Хайклир. Чарльз, как ты понял, это мисс Воэн, гувернантка.

— Привет, Лора.

Выражение его лица было весьма красноречивым. Он пожирал глазами фигуру девушки, взглядом срывая с нее одежду. Она не ответила на его приветствие, а лишь инстинктивно сжала руку Миранды.

— Я должна отвести детей в дом. Увидимся после ленча, леди Джулия.

— Почему бы детям не побыть с нами за ленчем, — предложил Чарльз. — Мы с Джулией заехали сюда ненадолго. Мы направляемся в Хайклир и должны успеть на дневной поезд на Ньюбери.

У Лоры замерло сердце, но она была уверена, что выражение лица графа не осталось незамеченным его сестрой, и Джулия непременно откажется. Однако, Джулия задумчиво просмотрела на брата, потом перевела взгляд на вспыхнувшее лицо Лоры.

— Отличная идея, — наконец сказала она.

Ленч стал пыткой для Лоры. Дети вовсе не были рады видеть своих родственников; Филип опять превратился в замкнутого, молчаливого мальчика, а Миранда, хотя вежливо и улыбалась, казалось, боялась поддерживать разговор. На вопросы о леди Джейн и школе Лора получала от Джулии лишь односложные ответы, и только граф чувствовал себя прекрасно и с аппетитом ел.

— Миранда, тебе пора отдохнуть, — сказала Лора, помогая девочке выбраться из-за стола. Филип уже выскользнул за дверь.

— Мне надо написать письмо, — сообщила Джулия. — На это мне потребуется полчаса или что-то около того. — Она заговорщически улыбнулась брату и вышла из комнаты.

Чарльз был явно удивлен, но быстро оценил обстановку и сказал:

— Я пойду с вами, Лора. Мы немного поболтаем, пока Миранда спит.

— Мне кажется… — начала Лора, но Чарльз подхватил Миранду на руки и понес ее наверх.

Как некстати, что сегодня у Нетти выходной, подумала Лора, как можно дольше задержавшись у кроватки Миранды и выискивая себе разные занятия. Но она не могла оставаться здесь вечно. Граф уже ждал ее; он закрыл дверь спальни Миранды и всем телом прижал Лору к стене в детской. Она чувствовала запах вина в его дыхании и старалась отвернуться.

— Притворяешься смущенной! — засмеялся он. — Все женщины одинаковы! Но я не против, я люблю такие игры.

— Я не притворяюсь, сэр. Пожалуйста, отпустите меня.

— Ты не одурачишь меня, мисс Лора. Никто с таким телом, как у тебя, и с такими глазами, в которых горит зеленый огонь, не может быть таким наивным.

Я никогда больше не выйду из своей комнаты без этих проклятых очков, дала себе слово Лора.

— Эта сцена просто смешна, — сказала она, стараясь сохранять спокойствие. — Отпустите меня и забудем об этом.

— Не такой разговор я хотел бы вести с тобой.

— Кто-нибудь может сюда войти, — и Лора готова была истерически рассмеяться, вдруг вспомнив, что слышала эти слова в библиотеке на Парк-Лейн. Она решительно посмотрела в лицо, которое было в нескольких дюймах от нее. В нем можно было найти сходство с Мэтью, но черты были грубее и резче, с надменным выражением, порожденным скорее титулом и привилегиями, чем уверенностью в себе, которая придавала Мэтью неотразимую привлекательность.

— По причинам, которые известны только ей, моя сестра благословила наш союз, и здесь нет никого, кто бы мог помешать нам.

Одной рукой он грубо обхватил Лору за талию, а другой рванул пуговицы у нее на жакете и на блузке и стал подбираться к ее груди. Лора кричала, вырывалась и извивалась, но он был высок, широк в плечах и силен, и только посмеивался над ее тщетными попытками. Она поняла, что ее сопротивление лишь подогревает его желание. Потом его влажные губы прижались к ее губам; и хотя Лора продолжала сопротивляться, она поняла, что если он решил изнасиловать ее, то она ничего не сможет сделать.

Она собрала все свои силы для последнего рывка, когда услышала, что дверь отворилась, потом раздался громкий крик, и граф вдруг отпустил ее. Лора рванулась прочь и уже в коридоре оглянулась. Она увидела разъяренного Филипа, который изо всех молотил Чарльза по спине. С искаженным гневом лицом он кричал:

— Ты не смеешь обижать ее, не смеешь!

Он цепко держался за сюртук кузена, и хотя Чарльз пытался отбросить его, это походило на попытки медведя избавиться от комара. Раздался громкий треск, как будто сюртук графа разорвался пополам.

— Проклятье! — закричал Чарльз, но Филип не испугался. Он снова бросился на кузена и стал молотить его кулаками в грудь.

Шум привлек Джулию; она взглянула на противников, потом на беспорядок в одежде Лоры и нахмурилась.

— Ты разочаровала меня, Лора, — холодно сказала она. — Я думала, ты лучше справляешься с детьми.

— Она не виновата, — закричал Филип, тяжело дыша после схватки. — Чарльз обижал ее.

— А может быть, — заметила Джулия, — Лора хотела, чтобы он… обидел ее.

— Нет, она звала на помощь.

— Да, — твердо заявила Лора, — так и было.

— Я уверена, ты неправильно поняла намерения моего брата, Лора, — постаралась замять инцидент Джулия. — Ты должна дать ему возможность все исправить. Мы ведь только что говорили, не так ли, Чарльз, что было бы неплохо Лоре и Миранде погостить в Хайклире.

Чарльз снова удивленно взглянул на сестру, но энергично закивал.

— Отличная идея! Мисс Лоре и мне надо укрепить наши отношения. — Он сердито посмотрел на Филипа. — А его я не приглашаю.

— Конечно, — согласилась Джулия, — Филип нам не нужен.

— Филип возвращается в школу на будущей неделе, — холодно заметила Лора. И сэр Мэтью уже ждет Миранду и меня в Лондоне.

— Я поговорю с ним об этом. Чарльз, иди вниз и найди там кого-нибудь, кто зашьет тебе сюртук. Скажешь, что он порвался во время игры с детьми.

Когда он ушел, Джулия повернулась к Лоре. Интересно, как часто Мэтью видит ее в таком виде — растрепанные пышные волосы, горящие зеленые глаза и высокая грудь, вздымающаяся от сильных эмоций. Ну что ж, Мэтью не захочет ее после того, как Чарльз попользуется ею! Ревность вновь вспыхнула в ней, и на прощание она с издевкой сказала:

— Ты должна простить моего брата, Лора. У него слабость к девушкам из низших слоев общества.

Когда она выплыла из комнаты, Лора, закрыв дверь, прислонилась к ней спиной, радуясь, что спокойствие вновь возвращается в детскую.

— Я ненавижу ее, — резко сказал Филип. — Однажды она назвала меня трусом. Я этого ей никогда не прощу.

Лора увидела, что он дрожит. Она подумала, нужно ли ей продумывать какую-нибудь историю, чтобы объяснить, что произошло между ней и графом, но Филипу было уже почти четырнадцать, и она была уверена, что он отлично понял, что собирался сделать его кузен.

— Спасибо, что ты защитил меня, Филип, — сказала она и раскрыла ему объятия. Мальчик бросился к ней, и как только он прижался лицом к ее груди, ощутил ее прикосновение и вдохнул ее запах, его охватили такие чувства, о которых он только мечтал.

Мэтью не разрешил своей дочери поехать в Хайклир. Все усилия Джулии оказались напрасными, и Лора вздохнула с облегчением. Однако, она чувствовала, что в доме на Парк-Лейн ей надо быть осторожной, потому что настроение Мэтью менялось поминутно, и он часто бывал зол. Причина его раздражения была всем известна. Княгиня Раминская ему надоела, но он никак не мог от нее избавиться. Когда весна сменилась летом, создалась такая обстановка, что Мэтью не мог выйти из дома, чтобы не встретить княгиню. Она преследовала его всюду, громко и возбужденно заговаривала с ним о политике, как будто в этом была причина их размолвки, временами фактически устраивая осаду его дома и офиса. В светской хронике даже появились статьи, где прослеживалось развитие их ссоры, естественно без упоминания настоящих имен.

— Никто не обращает внимания на такую чепуху, — равнодушно сказал Мэтью Николасу, отбросив в сторону газету.

Однако к несчастью для Мэтью кое-кто все-таки обратил внимание на эти статьи, и к княгине с визитом пришел человек по фамилии Коннор.

Упоминание этого имени сразу же подействовало на Мэтью, и Катарина довольно улыбнулась.

— Выйдем отсюда, — сказал он ей, направляясь на террасу дома Эмблсайдов, где они встретились во время бала.

— Незаконная торговля крадеными алмазами, Мэтью, — сказала Катарина, грустно качая головой. — Никогда бы не подумала, что ты на это способен. Я всегда считала, что ты осторожный человек.

— Это Коннор торговал крадеными алмазами, а не я. Что еще он рассказал тебе?

— О твоем участии в заговоре Барнато и Вулфа Джоэля с целью свержения правительства Трансвааля. Почему, Мэтью, ты все время убеждал меня, что не интересуешься политикой? Я до конца так и не поверила тебе, а теперь у меня есть доказательства.

— Доказательства! Нет у тебя никаких доказательств Рассказ Коннора — сплошная ложь!

— Ложь или правда, но это очень интересный рассказ.

— И ты надеешься, что я не захочу, чтобы все узнали эту выдумку?

— Конечно.

— И какова цена твоего молчания?

— Я надеялась, что ты женишься на мне. — Катарина внимательно следила за выражением его лица и грустно вздохнула, увидев, как он помрачнел. — Вместо этого я согласна принять наличные… крупную сумму наличными.

— Почему Коннор сам не пошел на шантаж?

— Он сказал, что ты раздавишь его как муравья. Я нахожусь в более благоприятном положении.

— Мой ответ: «нет».

— Как глупо, Мэтью.

— Напротив, это ты ведешь себя глупо. Я никогда не поддамся на шантаж, даже если бы все это было правдой. Если ты начнешь распускать обо мне лживые слухи, я подам на тебя в суд за шантаж и подделку чеков, и еще я сообщу полиции, что ты получила деньги за страховку после так называемой кражи твоих фальшивых драгоценностей.

Мэтью покинул бал, вызвал экипаж и поехал домой. Он был гораздо более обеспокоен рассказом княгини, чем высказал. Он все еще опасался, что его укрепившееся положение в «Даймонд Компани» в результате гибели Барнато и Джоэла могло считаться достаточной причиной, чтобы обвинить его в организации их убийств. Доказательства, конечно, найдены не будут, но в лондонском Сити даже малейшее пятно грязи навсегда портит репутацию.

— Эта женщина своей назойливостью сведет меня с ума. Она преследует меня с утра до ночи.

Мэтью ходил взад-вперед по библиотеке, а Николас удобно расположился в одном из кресел.

— Я должен уехать на время — далеко уехать, чтобы она немного остыла. Когда я вернусь, она либо оставит меня в покое, либо я разделаюсь с ней. Я отправляюсь в Южную Африку.

Николас резко поднял голову.

— Прошу тебя, Мэтью, только не в Южную Африку. Куда угодно, только не туда.

— Но почему? У меня есть дела в Кимберли. Я хотел послать туда кого-нибудь, но сейчас я смогу сам все решить на месте.

— Ты не можешь сейчас уехать, — сказал Николас, пытаясь поставить преграду на пути Мэтью. — Ты нужен детям здесь.

— Филип может провести летние каникулы в Брайтуэлле, Десборо или Хайклире. А Миранда, естественно, поедет с нами.

— С нами?

— Поездка пойдет тебе на пользу. Мы тысячу лет не покидали Англию.

— Я готов поехать с тобой куда угодно, в любое время, ты это знаешь. Но не стоит брать с собой Миранду. Там неспокойно.

— Мисс Воэн поедет с нами и будет заботиться о Миранде. Очень знающая и благоразумная женщина; она вызывает у меня уважение. Что касается неспокойной обстановки, то я считаю, что войны не будет. Крюгер блефует — он не решится противостоять английской армии.

— Будем надеяться, что ты прав. Но есть мнение, что он настолько глуп и фанатичен, что может попытаться.

— Если тебя это утешит, Кимберли далеко от Претории. Мы не поедем на север, если возникнет угроза беспорядков.

— Мэт, мне неприятно напоминать, потому что ты здорово разозлился, когда я в прошлый раз заговорил об этом. Но вспомни предостережение Джона Корта.

— Предостережение? Какое?

— О том парне, Дани Стейне, или как там его зовут, который хочет тебя убить.

— Ах, это! Не будь таким трусливым, Ники. Неужели ты думаешь, что я серьезно отнесусь к такой чепухе? Я еду и все.