Прочитайте онлайн Короли алмазов | Глава шестая

Читать книгу Короли алмазов
4318+5593
  • Автор:
  • Перевёл: Н. В. Тимофеева

Глава шестая

Мэтью не любил костюмированные балы. Он считал, что они не отвечают его стилю, потому что он имел достаточно заметную внешность и без вычурного костюма. Он был один из немногих, кто ждал бал у герцогини Девонширской без всякого энтузиазма. Сначала он хотел появиться в вельветовых брюках, простой рубашке и начищенных высоких сапогах, изображая старателя с алмазных копей. В конце концов он был «Алмазным Брайтам», а бал давался в честь бриллиантового юбилея королевы. Однако, поразмыслив, Мэтью решил, что такой скромный костюм может быть воспринят, как оскорбление, а даже он не хотел расстраивать гордую Луизу, которая была герцогиней Манчестерской до того, как во второй раз вышла замуж за герцога и стала «двойной герцогиней». Со вздохом он заставил себя серьезно подойти к предстоящему балу и выбрал себе костюм Генриха VIII.

Костюм был великолепен. Короткие синие бархатные штаны были надеты поверх чулок цвета слоновой кости. Верхний камзол из светлого шелка был опоясан бархатным кушаком, украшенным бриллиантами. Поверх Мэтью надел короткую бархатную куртку с пышными рукавами, отделанную шелком, золотым шитьем и бриллиантами. На ногах у него были синие бархатные туфли, а на голове — плоская шапочка с белым плюмажем.

При своих золотых волосах и бороде, пронзительных синих глазах и высоком росте Мэтью точно отражал общее представление о короле. Камердинер Мэтью громко выражал свой восторг.

— Чертовски хорошая работа, — проворчал Мэтью, — но ощущение ужасное. В этом костюме слишком жарко.

Он направился к детской, потому что обещал Миранде показать свой костюм перед тем, как поедет на бал.

— Сэр Мэтью, — сказала няня как можно убедительнее, — не стоит нарушать покой девочки в такой поздний час.

— Она еще не спит. А если спит, разбудите ее.

— Это очень плохо для нее, — отчаянно запротестовала няня. — Маленькому ребенку нужен распорядок. У Миранды его нет — вы приходите в детскую и уходите, когда это вам удобно и…

— А вы хотите, чтобы я приходил и уходил, когда удобно вам! — рявкнул Мэтью. — Конечно, я навещаю свою дочь, когда захочу. Это мой дом, а она — моя дочь, и она должна приспосабливаться к моему распорядку. А сейчас поднимите ее с постели. Я обещал показать ей костюм, и я сдержу свое обещание.

Няня поспешно удалилась, чувствуя, что даже сам король Генрих не мог бы проявить больше власти.

После, того, как Миранда похвалила его костюм и чуть не оторвала плюмаж со шляпы, Мэтью спустился вниз, где его ждали Джулия с мужем.

— Ты выглядишь прекрасно, дорогая, — похвалил Мэтью племянницу и поцеловал ее в щеку. — Могу я спросить, кого ты будешь представлять?

Изящная фигурка Джулии была задрапирована в белый шифон на греческий манер. Одно плечо оставалось обнаженным, а на талии ткань была схвачена тонким поясом и ниспадала до самого пола. Светлые волосы Джулии были уложены локонами вокруг лица, а один длинный локон спускался на обнаженное плечо. Усаживаясь в экипаж рядом с Мэтью, Джулия чувствовала, что сегодня выглядит обворожительно.

— Я — Лисистрата.

— Боже правый!

— Имя означает «Распускающая армии», и так названа пьеса Аристофана. Когда афинские мужчины не захотели прекратить одну очень длительную войну, Лисистрата предложила женщинам взяться за дело и заставить их заключить мир. Женщины захватили Акрополь и оставались там, так что у мужчин не было доступа к казне. Но главное было то, что женщины отказывались ложиться в постель с мужчинами до тех пор, пока, не будет заключен мир. Здорово, правда? Одно из первых выступлений за эмансипацию женщин!

— Я знаю историю о Лисистрате, — сухо заметил Мэтью. — Меня просто удивило, что ты так хорошо знаешь классику.

— О, я не знаю. Тетя Джейн рассказала мне эту историю.

— Ну, конечно. Добрая Джейн. Настоящий синий чулок, — пробормотал Мэтью.

— Не будь таким надменным, дядя Мэтью. Дейзи Уорвик абсолютно права, когда говорит, что мы, как класс, не слишком ценим ум.

— По своему положению любовницы принца Уэльского Дейзи Уорвик может высказывать любые взгляды, какими бы возмутительными они ни были, — парировал Мэтью. — А я ценю ум, а вот то, на что этот ум тратится, я не всегда одобряю.

— Тетя Джейн с большой пользой применяет свои знания, а сейчас когда они с Робертом живут в Лондоне, мы можем более тесно сотрудничать с ней в работе над нашими проектами. Сейчас мы задумали новое дело — школу для девочек из неимущих семей.

— Прекрасно! — язвительно сказал Мэтью. — Значит, если они не найдут работу или не выйдут замуж, они смогут найти утешение, спрягая латинские глаголы или декламируя сонеты Шекспира?

Ответ Джулии потонул в суматохе, в которую попал экипаж, приблизившись к Грин-Парк. Огромная толпа собралась возле особняка, чтобы поглазеть на гостей.

— Может быть, они пришли послушать музыку, — предположил лорд Альфред.

— Или поразмышлять о той пропасти, что разделяет господ и простой народ, — чуть слышно пробормотала Джулия, стараясь на смотреть на бедно одетых людей, расталкивающих друг друга в стремлении занять место получше, чтобы увидеть великолепных гостей, собравшихся на бал.

У Мэтью не было никаких угрызений совести; расправив плечи и гордо подняв голову, он величественной походкой вошел в особняк, заслужив восторженные похвалы толпы. Его внешность и осанка являли собой самое прекрасное зрелище, которое Лондон когда-либо видел.

На костюмированный бал герцогини Девонширской было приглашено три тысячи гостей. Герцог и герцогиня были одеты в костюмы императора Карла V и Зенобии, царицы Пальмиры. Принц и принцесса Уэльские появились, одетые как Великий магистр ордена святого Иоанна в Иерусалиме и Маргарита де Валуа. Среди гостей выделялись также Дейзи, леди Уорвик, в костюме Марии-Антуанетты и герцог Мальборо в костюме Людовика XV. Герцогу костюм шил сам Уорт, и он выглядел весьма импозантно даже в таком изысканном обществе. Костюм был сшит из бархата соломенного цвета, расшитого серебром, жемчугом и бриллиантами. Жилет был из белого и золотого дамаска, материал был точной копией старинного образца. Каждый драгоценный камень был пришит вручную, а на вышивку несколько вышивальщиц затратили целый месяц.

— Говорят, он стоит пять тысяч франков, — заметила Джулия, разглядывая герцога со смешанным чувством восхищения и отвращения. — Это почти 300 фунтов стерлингов. Представляешь, сколько времени простая семья могла бы жить на эти деньги?

— Джулия, прошу тебя, перестань, — взмолился Мэтью с наигранным отчаянием в голосе. — Хватит с меня твоего социализма. Мы здесь для того, чтобы развлекаться, а если тебе так неприятно это общество, то я не понимаю, зачем ты приехала.

— Я не хотела пропустить бал, — честно призналась Джулия. — Мое отсутствие никому бы не помогло; к тому же мое платье не стоит триста фунтов.

— И вон то — тоже, — шепнул лорд Альфред. — Там просто не на что тратить такую сумму.

В его голосе прозвучало такое восхищение, что Джулия невольно повернулась в ту же сторону. Однако, ее внимание отвлекло появление Николаса — пухлого, потного Нерона в белой тунике и пурпурной тоге с золотым лавровым венком в редеющих волосах. Сразу за ним появилась и первая мамаша в надежде пристроить свою дочь-дебютантку.

— Сэр Мэтью, я уверена, вы будете рады познакомиться с моей дочерью!

Мэтью поклонился.

— Я рад, мадам, что вы так уверены в этом, потому что сила вашей уверенности поможет компенсировать отсутствие моей уверенности в этом вопросе.

И он пошел прочь, слыша за спиной сдавленный смех Джулии и оставив озадаченную даму, которая никак не могла решить, обижаться ей или нет. Единственной равнодушной стороной остался Альфред, который, изогнув шею, следил взглядом за кем-то на другом конце зала.

В этот момент еще одна увешанная бриллиантами вдова загородила им дорогу.

— Сэр Мэтью, лорд Николас, вы именно те люди, которые мне нужны! — радостно затараторила она. — Будьте так добры, выскажите свое мнение о моем новом ожерелье.

Мэтью нахмурился, а Николас вежливо сделал вид, что рассматривает сверкающие камни на морщинистой шее дамы.

— Очень хорошие камни, ваша светлость, — объявил он, довольный своей ролью знатока. — Действительно очень хорошие.

— Слава Богу, вы меня успокоили. Понимаете, мы купили это ожерелье по случаю, но цена была такой приемлемой, что я начала сомневаться в подлинности камней.

— Они настоящие, не сомневайтесь, — заверил ее Николас. — Если вы купили ожерелье не у известного ювелира, то здесь мог быть замешан элемент незаконной торговли алмазами, а в этом случае цена становится ниже.

— В самом деле? Как интересно! Расскажите, как алмазы воруют из шахт.

Николас уже хотел рассказать о почтовых голубях, но Мэтью, хитро улыбаясь, наклонился к самому лицу старой дамы.

— Кафры глотают их, — сказал он с дьявольским блеском в глазах. — Подробности дальнейшей процедуры я оставляю вашему воображению.

Выражение непередаваемого ужаса появилось на лице дамы, и она, только что нежно перебиравшая камни ожерелья, вдруг отдернула руку, как будто они обожгли ее.

Джулия опять с трудом сдержала смех, но низкий, музыкальный смех позади них показал, что их разговор был услышан. Мэтью резко обернулся, чтобы посмотреть на подошедшего; вслед за ним оглянулись и Джулия с Николасом. Только Альфреду не нужно было поворачиваться: он уже смотрел в этом направлении, широко открыв глаза от восхищения. Это была та самая женщина, за которой он следил, как только увидел. Казалось, на мгновение все замерло в зале, и даже Мэтью ощутил приятную волну возбуждения при виде ее.

Она была, пожалуй, самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел, а он видел их немало. Она была темноволосой. Густые черные волосы были зачесаны назад, открывая совершенный овал лица и огромные карие глаза, с надменным выражением смотревшие на привычное восхищение окружающих. И все же тело этой женщины привлекало взгляд каждого, притягивая его как магнит. Оно было просто потрясающим — с оливковой кожей, великолепной высокой грудью, тонкой талией и длинными стройными ногами. Тут было на что посмотреть. Белый прозрачный костюм Клеопатры, царицы Нила, оставлял обнаженной ее спину и имел довольно глубокий вырез на груди. Очевидно, эта дама не слишком заботится об условностях, подумал Мэтью, когда смуглая красавица удалилась. Однако, он не был уверен, что определение «леди» было верным, потому что она была не просто женственна, а излучала какую-то животную чувственность. Вероятно, в этой красивой головке не было ни одной умной мысли или идеи, но это не имело значения. Это была женщина, с которой нужно было не беседовать, а заниматься любовью, ласкать ее. Расстегнуть платье, обнажить груди… У Мэтью даже перехватило дыхание, и ему не сразу удалось стряхнуть с себя наваждение. Постепенно разговоры возобновились, и все вошло в нормальное русло.

Лорд Альфред так и стоял с открытым ртом; его вернул к реальности лишь резкий толчок Джулии. Она заметила реакцию Мэтью и теперь смотрела на смуглую даму с нескрываемой злобой.

Даже на лице Николаса появилось мечтательное выражение.

— Разве она не удивительная женщина? — медленно произнес он.

— Кто она? — отрывисто спросил Мэтью.

— Княгиня Раминская, только что приехала из Санкт-Петербурга и сразу же стала украшением лондонского общества.

— Она русская?

— Полька. Ее отец был графом, жившим в изгнании на юге России. Знатная семья; они в родстве с бывшими королями Польши, были участниками многих революций, а одна женщина из их рода была замужем за Людовиком XV.

— Если ее отец граф, то как получилось, что она княгиня?

— Она вышла замуж за князя Раминского, еще одного польского изгнанника, который жил в Берлине. — Николас помолчал и вытер пот со лба платком, который он достал из складок своей тоги. — Они покинули Берлин несколько лет назад при весьма таинственных обстоятельствах. Официально было сказано, что князь болен и нуждается в более теплом климате. Неофициально — эта болезнь могла быть дипломатическим приемом. Естественно, княгиня стала persona non grata у императрицы. Проведя зиму в Каире, они осели в Санкт-Петербурге, где княгиня пользовалась большим успехом при дворе. Однако, говорят, что сейчас она и там потеряла расположение царских особ.

— Я могу понять отношение к ней немецкой императрицы, — тихо сказал Мэтью, следя взглядом за стройной фигурой княгини в центре зала, — но мне трудно поверить, что она потеряла расположение русского царя.

— Она была замешана в интригах.

— В этом я не сомневался.

— Политических интригах, Мэт, — подчеркнул Николас. — Она из тех женщин, которые роются в письменных столах, а потом выносят документы под одеждой.

— Под этим платьем у нее явно нет никаких документов, — с улыбкой сказал Мэтью. — Под этим платьем нет ничего, что не выглядело бы совершенно естественным.

Николас начал все больше беспокоиться. Он уже раньше видел такое выражение на лице Мэтью, но сейчас в нем была совершенно новая страстная настойчивость.

— Мэтью, прошу тебя, оставь эту женщину в покое! Княгиня опасна. Тот, кто изгнан из Берлина и Санкт-Петербурга, не может быть принят в Букингемском дворце. Держись от нее подальше, мой друг.

— Николас, посмотри еще раз на это прекрасное лицо и обворожительное тело. Я должен обладать ею, и я этого добьюсь!

Он преследовал ее весь вечер, среди ярких огней и фантастических костюмов, среди вальсов и менуэтов. Но княгиня Раминская, казалось, избегала его, ускользая так искусно, что он начал думать, что она это делает намеренно. Только он намеревался пригласить ее на танец, как она, бросив быстрый скользящий взгляд в его сторону, уходила танцевать с другим кавалером. Однако, позднее ему удалось заметить, что она смотрит на него. Поднеся бокал шампанского к губам, она встретилась с Мэтью взглядом и не отводила глаз, пока пила.

Потом она поставила бокал на стол, и ее влажные чувственные губы приоткрылись, как знак ее интереса и взаимного влечения. Она заметила и выделила его из всех — самого красивого мужчину в зале.

Даже то, что Мэтью представили княгине, не помогло. Она стояла опустив глаза, когда он заговорил с ней.

— Окажите мне честь танцевать с вами следующий танец, ваше высочество.

— Очень любезно с вашей стороны, сэр Мэтью. — Она отлично говорила по-английски. — Но мне кажется, Клеопатре вряд ли понравился бы Генрих VIII. Она скорее предпочла бы Марка Антония. — Она обворожительно улыбнулась Николасу. — Ведь вы его изображаете, не так ли?

— Нерона, — едва вымолвил он, и его и без того красное лицо покраснело еще больше. — О да, конечно!

Мэтью осталось только смотреть, как княгиня закружилась в объятиях его друга, и пухлая рука Николаса легла на нежный изгиб ее спины. Больше всего на свете Мэтью хотелось прикоснуться к ней. Между тем, как все прочие дамы были закованы в броню корсетов под нарядными костюмами, было заметно, что на княгине не было ничего — или почти ничего под ее полупрозрачным платьем. До этого только леди Лэнгтри решалась появляться в обществе без корсета, и сейчас близость этого роскошного тела заставляла кровь Мэтью быстрее бежать по жилам. В своем воображении он прижимал ее к себе, и его руки блуждали по изгибам ее тела, чтобы наконец скользнуть под платье и ласкать ее прохладные белые груди.

Он с раздражением ощутил, что весь покрылся потом, и вовсе не от жары.

— Мы тоже могли бы потанцевать, — сказал он Джулии.

Она чувствовала, что служит лишь заменой другой, и хотела отказаться. Но как обычно, там, где дело касалось Мэтью, ее низменные инстинкты всегда одерживали верх над гордостью, и она шагнула к нему. И как обычно, от одного его прикосновения в ней просыпалось желание и подкашивались ноги.

— Пока ты весь вечер восхищался ею, я навела кое-какие справки. Дядя Николас прав: княгиня очень странная женщина.

Мэтью ничего не ответил, но она знала, что он ее внимательно слушает.

— История ее семьи чем-то напоминает рассказы в духе Мэри Шелли. Ее отец был своего рода современным графом Дракулой, а вся семья занималась окультизмом и, говорят, обладала даром ясновидения. В их фамильном замке в Польше были темные подвалы, полные летучих мышей-вампиров, и зловещие башни, наводящие на мысль об открывающихся гробах и трупах с вбитым в сердце колом. На семье лежало проклятие, а в ближайшем лесу бродили призраки трехсот казаков, казненных здесь однажды ночью.

— Ну, Джулия, я и не представлял, что ты питаешь такую страсть к мистическому вымыслу.

— Говорят, что она — колдунья.

— Она несомненно околдовала меня.

— К тому же она столь же умна, сколь красива. Я думала, что ты не любишь умных женщин.

— Я этого не говорил, — напомнил ей Мэтью, с улыбкой взглянув в глаза племянницы. — Последнее время ты поощряешь откровенные речи, так что посмотрим, как тебе понравится твоя собственная манера. Так вот, я не собираюсь водить с ней знакомство ради удовольствия беседовать с ней. Фактически, я вообще не хочу с ней разговаривать. Я хочу лишь обладать этим прекрасным телом. Я хочу сорвать с нее платье, бросить на кровать и изнасиловать так, как ни один мужчина не насиловал женщину.

Джулия закрыла глаза, чувствуя, как горечь и отчаяние охватывают ее. Она осознала силу страсти, с которой Мэтью желал другую женщину. Одновременно с этим к ней пришло убеждение, что княгиня — не та женщина, которая ему нужна. Если бы, думала Джулия, он не был моим дядей. Все было бы иначе, если бы он принадлежал мне.

Николас с княгиней проплыли в танце мимо них и опять взгляд Мэтью встретился со взглядом княгини. Он не замечал ничего вокруг, кроме этого призывного взгляда и влажных влекущих губ. Внезапно на этих губах появилась загадочная улыбка, и княгиня исчезла, закружившись в вихре танца. Больше в тот вечер Мэтью ее не видел.

После бала Мэтью с несвойственным ему рвением начал принимать все приглашения подряд. В течение нескольких дней он приезжал на приемы, беспокоясь что ее там не будет. Но он волновался напрасно. Княгиня Раминская была в моде, ее всюду приглашали. Кроме своей красоты, она очаровывала своей эмоциональностью, остроумием и шармом. Она могла поддержать умную беседу на любую тему и обладала поразительными знаниями английской литературы и истории.

Княгиня не избежала критики — как любая женщина. О ее разрыве с мужем говорили много, но никто точно не знал, была ли она разведена. Однако, было известно, что у нее трое маленьких детей, которые живут с князем в Берлине, и наличие которых никак не отражается на образе жизни княгини. Такое пренебрежительное отношение к материнским обязанностям заставляло многих хмуриться и недовольно поджимать губы, но Мэтью это не трогало. Семейное положение княгини не имело никакого отношения к его планам.

Ее настроение было переменчивым. Она могла быть надменной — княгиней от головы до пят, а в следующий момент становилась легкомысленной и игривой. Мэтью она казалась яркой бабочкой, постоянно ускользающей из рук.

Он, как рысь, ждал возможности поговорить с ней наедине. Наконец, однажды вечером он увидел, как она выскользнула из зала через стеклянную дверь на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Она была хорошо видна в темноте в своем атласном платье цвета слоновой кости, отделанном кружевами. Мэтью последовал за ней, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не заметил их исчезновения из зала. Княгиня спустилась с террасы к небольшой беседке и со вздохом облегчения опустилась на скамью. Когда внезапно появился Мэтью, она даже вскрикнула от неожиданности.

— Сэр Мэтью! Как вы меня испугали!

— В самом деле? Простите. Я мог бы поклясться, что вы видели меня у двери, когда выходили из зала. Вы должны были догадаться, что я последую за вами.

— Нет. Я не видела вас.

Мэтью сел рядом с ней.

— Наверное, я себе льщу. Неважно, я очень рад, что застал вас одну. Почему вы так настойчиво избегаете меня?

— Я не понимаю, о чем вы говорите. — Она отвернулась, предоставив ему возможность смотреть на ее безупречный профиль, и диадема в ее густых черных волосах сверкнула в лунном свете.

— Моя милая княгиня, такая наивность не идет вам. Вы отлично знаете, о чем я говорю — вы даже ни разу не танцевали со мной.

Она вновь повернулась к нему, и на ее лице Мэтью опять увидел то чувственное выражение, которое он заметил в первый день их встречи. В нем отражалось тайное обещание восторга и наслаждения. Оно таилось в теплоте ее взгляда, в изгибе ее губ, и ее следующие слова были как бы опровержением этому.

— Я не хотела, чтобы вы прикасались ко мне.

— Почему? Мы созданы друг для друга!

— Я прекрасно знаю тот огонь, что охватит нас, как только наши тела соприкоснутся.

Мэтью наклонился к ней, чувствуя, что она уступает.

— Тогда, что удерживает вас? Ах, Катарина, какое наслаждение познают наши тела!

Он потянулся к ее руке, в надежде поцеловать сначала ее, а потом этот соблазнительный рот, но княгиня резко ударила его по пальцам украшенным драгоценными камнями веером.

— Нет, не прикасайтесь ко мне! И я не давала вам разрешения называть меня по имени. — Она вновь была княгиней, властной, и строгой. — Однако, я могу поздравить вас с вашими большими артистическими способностями. Даже наедине вы скрываете за фривольностью свои истинные намерения.

— Скрываю? Я думал, что достаточно ясно выразил свои намерения!

— Вы только что обвинили меня в наивности. Теперь моя очередь сказать, что вам не удалось провести меня. Я знаю, какие важные проблемы волнуют вас, так что можете свободно обсудить их со мной.

— Правда? Как великодушно! — На лице Мэтью появилось озадаченное выражение. — Какие же проблемы, по вашему мнению, волнуют меня?

Княгиня взглянула на него.

— Ситуация в Южной Африке ухудшается и может привести к войне. Я знаю, что вы тайно сотрудничаете с английским правительством и парламентом Капской области для того, чтобы сохранить мирные отношения с Трансваалем. Я уверена, что могу помочь вам. У меня большой опыт в политических делах. Фактически, — она понизила голос до шепота, — я выполняла определенные миссии по заданию царя.

Она говорит серьезно, подумал Мэтью. Действительно серьезно.

— Если вы были так нужны и полезны для царя, почему вы покинули Санкт-Петербург? — поинтересовался он.

— Я работала на царя Александра. Новый царь, Николай, человек совершенно другого калибра, — ответила она, разочарованно махнув рукой.

И царь Николай влюблен в свою красавицу-царицу, язвительно подумал Мэтью.

— Почему такая очаровательная женщина, как вы, захотела заниматься скучной политикой?

— О, какой снисходительный тон! Вы думаете, что женщине достаточно сидеть и целый день слушать, как ею восхищаются? Мне этого недостаточно. И политика вовсе не скучна. У меня есть призвание к ней, без ложной скромности дар, и это мое преимущество. Я должна была воспользоваться своим талантом.

— Я уверен, что вы наделены многими талантами… Кэт.

Необычный тембр его низкого голоса заставил ее сдержать возмущение его фамильярностью, готовое сорваться с ее губ. Их взгляды встретились, и сразу же словно электрический разряд пробежал между ними, заставив их остро почувствовать взаимное желание.

Княгиня встала и в своем шуршащем светлом платье быстро взбежала по ступеням террасы, устремившись в освещенный зал, как бабочка, летящая на свет свечи.

Там она затерялась в толпе оживленных гостей, а Мэтью остался в беседке и закурил сигару. Разделенные расстоянием, они не переставали думать друг о друге. Каждый планировал покорить другого, и оба были уверены в успехе.

Катарина Раминская вышла замуж за князя в пятнадцать лет. Она его совсем не знала, но у нее не было выбора. С детства, мрачного и однообразного, каким его описала Джулия, ее готовили к браку с этим чужим человеком и к жизни при чопорном и размеренном прусском дворе.

Она жила в замке Раминских, окруженная многочисленными родственниками князя, которые сплетничали, интриговали, ссорились и страдали разными болезнями. Каждодневный распорядок в замке был установлен еще покойным отцом князя, и любая попытка что-то изменить расценивалась, как оскорбление его памяти. Более того, княгине не разрешалось показываться на улицах Берлина без своего мужа, а так как князь редко бывал дома, ее прогулки ограничивались садом при замке. Единственное, где ей позволялось бывать, были дома узкого круга аристократических семей. Катарина начала чувствовать, что ее заточили в монастырь, тюрьму или даже сумасшедший дом. Забеременев первый раз в шестнадцать лет, второй — в семнадцать, ей чудесным образом удалось выжить среди монотонности жизни в замке. К двадцати ее красота еще больше расцвела, а ее ум и образованность сделали ее заметной фигурой в обществе.

Невозможно, чтобы такое экзотическое существо было принято императрицей Августой, а увлечение Катарины социализмом стало последней каплей. Изгнанные из страны, Катарина и ее многострадальный муж обосновались в Санкт-Петербурге, и долгое время она была счастлива, пользуясь значительным влиянием и поклонением. В ней проснулась истинная страсть к политике и появилась уверенность, что она сможет манипулировать событиями. Когда ее звезда в России закатилась, а брак распался, она стала искать новую сцену. Она выбрала Лондон, а приехав сюда, сделала ставку на Мэтью Брайта.

Княгиня Раминская привыкла к самому лучшему, она рассчитала, что Мэтью может дать ей самое лучшее — материальные блага, жизнь в центре больших событий и, если она разбиралась в мужчинах, сексуальное удовлетворение. Возможно, его появление на балу в образе Генриха VIII оказало на нее определенное влияние. Катарина хорошо знала английскую историю, и ее всегда восхищало, как Анна Болейн окрутила короля — несмотря на трагический конец этой истории. Черноволосая Анна с глазами как вишни обольщала короля до тех пор, пока он не стал сходить с ума от страсти, но она была непреклонна: никакого секса до свадьбы. Княгиня со дня на день ждала развода с князем и решила применить ту же тактику с тем, чтобы выйти замуж за Мэтью.

Мэтью курил в саду и обдумывал ситуацию. Хотя княгиня пока отказала ему, она не могла отрицать их взаимное влечение друг к другу, и Мэтью был уверен, что в конечном итоге цитадель падет. Она верила, как многие другие, будто его богатство и положение означают, что он стремится к политической власти. Должен ли он разочаровать ее? Нет, пока не стоит, решил он. Не хочет ли она заманить его в какую-то ловушку? Ловушка только тогда срабатывает, когда о ней не догадываются, успокоил он себя. К тому же приманка привлекала его.