Прочитайте онлайн Короли алмазов | Глава третья

Читать книгу Короли алмазов
4318+5327
  • Автор:
  • Перевёл: Н. В. Тимофеева
  • Язык: ru

Глава третья

В Лондоне, в один из ясных дней июля Мэтью сидел у себя в клубе и размышлял о событиях дня. Он только что вернулся из суда, где Джеймсона приговорили к пятнадцати месяцам тюремного заключения за неудавшийся поход в Трансвааль. Мэтью не испытывал сочувствия к бывшему приятелю. Он рассматривал южноафриканские события и роль Джеймсона в них со скептицизмом и презрением. Во всяком случае его личные отношения с Джеймсоном уже несколько лет были довольно натянутыми. Мэтью не мог забыть, какую роль сыграл доктор Джеймсон в эпидемии оспы в Кимберли.

Что заинтересовало Мэтью и привело его в волнение, так это то, как повлиял на Родса поход Джеймсона. Впервые Мэтью понял, что Родс не является неуязвимой личностью, и что он, Мэтью, может занять ведущее положение в «Даймонд Компани».

Это было похоже на приоткрытую дверь, через которую во тьму проникал узкий луч света. Мэтью задумчиво смотрел вдаль сквозь облако сигарного дыма и чувствовал, как его кровь начинает быстрее бежать по жилам. Он слишком долго бездействовал. После объединения шахт Кимберли добыча алмазов стала скучной рутиной, которая наводила на него тоску. У него даже пропал интерес к жизни общества. Когда закончился период траура, Мэтью оказался самой завидной партией в Лондоне — двадцать пять лет назад это обстоятельство вскружило бы голову молодому Мэтью, но даже сейчас зрелому мужчине было приятно сознавать свои достоинства и престиж своего положения. Расставшись с Эммой Лонгден, он стал делить свое внимание между самыми очаровательными куртизанками Лондона и замужними дамами: Мэтью решительно и не всегда вежливо отвергал всякие попытки чересчур прытких мамаш навязать ему своих дочек голубых кровей. У Мэтью Брайта не было ни малейшего желания жениться вновь. Миранда оставалась центром его мироздания и единственной женщиной, которой принадлежало его сердце.

Теперь, когда лондонское общество потеряло для него интерес, Мэтью снова захотелось действовать. Его грубоватые и эксцентричные выходки стали более частыми по мере того, как он приобретал большую уверенность и прочность положения. Когда в 1889 году он только вернулся в Лондон, он был очень разборчив и осторожен в своих поступках, старался приспособиться, чтобы завоевать признание, которого у него не было до его бегства на алмазные копи. Теперь он достаточно твердо стоял на ногах, чтобы позволить неумолимой силе своей личности отражаться в его словах и действиях. Постепенно за 1895 и 1896 год он вновь стал таким, каким был в Кимберли: шагающим по жизни с колоссальной уверенностью в себе, часто граничащей с презрением к остальным; безжалостным и резким в отношениях с людьми. Мэтью снова стал самим собой.

Он погасил сигару и поднялся. Три человека стояли между ним и главенствующим положением в «Даймонд Компани», к которому он стремился: Родс, Барнато и Бейт. Взяв перчатки и трость, Мэтью нахмурился. «Маленький Альфред» был прочен как скала, но Родс и Барнато были совсем другими. Внешне они казались титанами, гигантами, которые боролись за ведущую роль на алмазных копях. Но внутренне они были хрупкими. Родс исчерпал свои силы, его подорванное здоровье только усиливало его уязвимость. Во многом он был наставником Мэтью, но Мэтью никогда не одобрял его беспечное расходование средств «Даймонд Компани» на финансирование империалистических фантазий и всегда считал, что политику и бизнес смешивать нельзя. В конечном итоге Мэтью решил, что Родс сам подготовил собственный крах, и что он постепенно сойдет со сцены без посторонней помощи. А вот Барнато требовалось подтолкнуть в нужном направлении. Барнато был тем человеком, — тут Мэтью еще больше нахмурился — который вместе с Кортом вмешивался в политику Трансвааля. И который, по последним сообщениям из Йоханнесбурга, становился все более активным и непредсказуемым.

Мэтью спустился по ступеням на Пэлл-Мэлл и направился к своему экипажу. Он был так погружен в свои мысли, что почти столкнулся с мужчиной, который неожиданно преградил ему дорогу. Мэтью сердито взглянул на это препятствие на своем пути и хотел пройти мимо, когда незнакомец заговорил.

— Добрый день, мистер Брайт!

Голос был знакомый, но Мэтью рассматривал мужчину с минуту, прежде чем узнал его.

— Коннор, — сказал он. Мужчина улыбнулся.

Тот самый Коннор, который работал у Мэтью в Кимберли и был замешан в торговле крадеными алмазами; который со своим приятелем Брауном по поручению Мэтью украл алмазы Виллема и потом скрылся в Натале.

Очевидно, за последние тринадцать лет дела шли у него не лучшим образом. Его поношенный костюм казался совершенно неуместным у дверей клуба «Сент-Джеймс», и вообще Коннор был не тем человеком, с которым Мэтью хотел, чтобы его видели. Мэтью быстро оглянулся по сторонам и сделал знак Коннору следовать за ним. Когда они сели в экипаж и поехали по направлению к Парк-Лейн, Мэтью недовольно посмотрел на своего спутника.

— Это была случайная встреча, или ты ждал меня?

— И то и другое, хозяин. — Коннор опять улыбнулся, не обращая внимания на явное недовольство Мэтью.

— Я только сегодня случайно увидел вас, но я уже давно хотел поговорить с вами.

— Вот как!

— Когда я увидел вас на суде, я понял, что пришло мое время. Ах, бедняга Джеймсон! Будет гнить в тюрьме целых пятнадцать месяцев.

— Этому дураку еще повезло, что он так легко отделался.

Коннор озадаченно заморгал глазами.

— Конечно, конечно, — поспешно согласился он, видимо не ожидая такой реакции.

— Я кажется ясно дал понять и тебе, и Брауну, что наши отношения закончились, — резко бросил Мэтью. — Я предупредил вас, чтобы вы не смели меня шантажировать. Все осталось в силе — я ни от кого не потерплю угроз.

— Хозяин, хозяин, у меня и в мыслях этого не было. — Коннор развел руками, демонстрируя оскорбленную невинность. — Дело в том, что у меня есть к вам маленькое предложение. После того, как Джеймсона осудили, я подумал… ну…

— Ты подумал, что я буду более податлив, — язвительно произнес Мэтью. — Ты решил, что я буду оплакивать заключение Джеймсона и сожалеть о провале его операции. Значит, твое предложение, очевидно, связано с Трансваалем.

— У меня есть друг, который хочет свергнуть правительство Трансвааля — если он сможет найти надежную финансовую поддержку.

Мэтью засмеялся.

— Просто как в мелодраме! Хотя, пожалуй, это такая же романтическая чепуха, как печально известная ошибка Джеймсона. Нет, Коннор, ты, без сомнения, обратился не к тому человеку. Между прочим, это не Браун тот самый твой «друг»?

— Нет, я сто лет не видел Брауна. Это немец благородного происхождения.

— Могу себе представить его благородное происхождение, — сухо сказал Мэтью. — Вероятно, он не согласен с внешней политикой своего собственного правительства. Кайзер сразу же поздравил Крюгера с провалом выступления Джеймсона.

Мысль Мэтью усиленно заработала. Он ни при каких условиях не собирался вмешиваться в политику, но была одна семья, чья склонность к подобным делам была хорошо известна. Правда, эта семья получила предупреждение о ждущих ее серьезных неприятностях, если ее члены вновь вмешаются в политику Трансвааля.

— Кто этот немец? — спросил Мэтью.

Коннор колебался.

— Как его имя, приятель? — нетерпеливо повторил Мэтью. — Я сам не буду участвовать в ваших планах, но я знаю кое-кого, кто мог бы этим заинтересоваться.

— Фон Фельтхайм, — сказал Коннор. — Барон фон Фельтхайм. Когда я смогу встретиться с этим кое-кем?

Барнато был в Йоханнесбурге, но говорили, что он вскоре возвращается в Англию. Мэтью хотел сначала сам узнать настроение Барни прежде, чем сводить его с Коннором.

— Его пока нет, — медленно произнес Мэтью. — Приходи в мой офис через три недели, но приходи поздно и тайком. Нас не должны видеть вместе.

— Слишком долго ждать. — В голосе Коннора звучало сомнение и недоверие. — Может быть, нам с фон Фельтхаймом стоит поискать кого-то другого.

Мэтью достал пачку банкнот из кармана и протянул ее Коннору.

— Возможно это поможет вам скоротать время.

Высадив Коннора у Гайд-Парка, Мэтью вернулся домой в отличном настроении. Как чудесно вновь заняться делами! Дверь, ведущая к свержению Родса, которая была чуть приоткрыта, теперь стояла распахнутой настежь.

Когда Барни Барнато вернулся в Лондон, Мэтью, не теряя времени, поспешил прощупать его настроение. Кроме недавнего провала в Трансваале, Барнато беспокоил принадлежащий ему банк «Барнато» и падение акций южноафриканских золотых приисков. Новоявленный миллионер с задворков Уайтчепел боялся потерять свои деньги, и то становился агрессивным, то впадал в отчаяние. Когда Мэтью спросил его о суде над Комитетом реформ в Претории, Барнато разразился такими резкими нападками на Крюгера и правительство Трансвааля, что Мэтью понял, что тот созрел для участия в планах фон Фельтхайма. Но с другой стороны, настроение Барнато было таким переменчивым, что на следующий день он мог высказать уже совершенно противоположное мнение. Мэтью решил рискнуть.

— Человек, который вам нужен — Барни Барнато, — сказал он Коннору. — Мне известно, что сегодня вечером он будет в курительной комнате отеля «Метрополь». Советую тебе подходить к нему осторожно, потому что настроение у него изменчивое и непредсказуемое. Но я хочу, чтобы ты понял: я называю тебе имя Барнато только потому, что ты заверил меня в политическом характере вашего плана. Я надеюсь, что твой друг фон Фельтхайм — не жестокий человек.

— Добрый, как ягненок, — заверил его Коннор.

— Позаботься, чтобы он таким и остался, — предупредил его Мэтью. — Конспирация очень важна для мирной смены режима в Трансваале, и я уверен, фон Фельтхайм найдет поддержку среди реформаторов, чьи проблемы после провала заговора так и остались нерешенными. Но вооруженное выступление не стоит планировать. — Мэтью помедлил. — Еще один совет: пусть фон Фельтхайм уговорит Барни ничего не рассказывать своим племянникам Солли и Вольфу Джоэлу о ваших планах. Я боюсь, они могут отговорить его поддержать это предприятие.

Мэтью стремился только дискредитировать Барни, сделать так, чтобы его с позором изгнали из Трансвааля, и таким образом уменьшить его влияние в «Даймонд Компани». К сожалению, он забыл, что иногда как в случае с Фредди — его планы приводили к совершенно другим результатам. Он не сознавал, что, бывало, оказывал разрушающее воздействие на людей и события.

Потрясенный вероломством правительства Трансвааля, обещавшего проявить снисходительность к заключенным, и еще более потрясенный встречей Тиффани с Дани Стейном, Корт дал себе слово никогда не возвращаться в Африку. Прежде чем покинуть Преторию, он уволил нерадивую няню, которая предпочла остаться и выйти замуж за своего поклонника. Решив не искать ей замену в Южной Африке, Корт стал на время путешествия до Саутгемптона и отцом, и гувернанткой, и няней, и даже горничной. Тиффани это понравилось, и она вела себя значительно лучше, чем обычно.

Сейчас она спала в шикарном номере лондонского отеля после напряженного дня осмотра достопримечательностей. Было уже поздно, но Корт, хотя тоже чувствовал усталость, нервно ходил по комнате. Пока он находился в Англии, ему нужно было сделать два дела, но оба они были связаны с Мэтью, и Корт не мог собраться с духом, чтобы обратиться к нему. Внезапно решение проблемы пришло к нему с поразительной простотой, и он удивился, как сразу до него не додумался. Он должен связаться с Николасом.

В гостиной апартаментов Корта оба мужчины радостно приветствовали друг друга, вспоминая счастливые дни, проведенные в Кимберли. Но образ Энн внезапно встал между ними, такой живой и близкий, что печаль затуманила их лица. Они так часто вместе проводили время в обществе Энн, что нынешняя встреча особенно остро напомнила им об их утрате. И после краткого обсуждения дел в алмазном бизнесе и в Трансваале разговор неизбежно коснулся Энн.

— Ее дети, должно, быть, служат большим утешением для всех вас, — сказал Корт.

Николас вздохнул.

— Гораздо меньшим, чем ты можешь себе представить, — признался он. — Филип лицом очень похож на Энн, но это сходство только внешнее. Он — очень замкнутый и скрытный ребенок. Однако, — тут лицо Николаса просветлело, — моя племянница Джулия была такой же в детстве, но потом поменялась, — и он улыбнулся Корту.

— А как малышка? — Корт старался говорить обычным тоном и скрыть свое острое желание узнать, насколько Миранда похожа на его любимую Тиффани.

— Трудно сказать. Ей всего два года. Честно говоря, — признался Николас, — я редко ее вижу. Мэтью ревностно охраняет ее. Но насколько я видел, Миранда похожа на Мэтью, а не на Энн.

— А сам Мэтью? Он здоров?

Николас энергично закивал.

— Он в отличной форме! — Он внимательно посмотрел на Корта. — Я все думал, виделся ли ты с ним. Или только планируешь это сделать?

— Наша встреча маловероятна.

— Почему, Джон? Так обидно. Я знаю, что между вами произошла ссора, но что бы ни было ее причиной, я надеюсь, это было не настолько серьезно, чтобы вы расстались навсегда? И я хочу сказать тебе, — Николас наклонился к Корту, — что Энн была расстроена вашим разрывом. Почему бы вам не помириться хотя бы ради нее?

О, Николас, грустно подумал Корт, если бы ты только знал! Если бы я мог тебе сказать, что именно из-за Энн я никогда не смогу больше заговорить с Мэтью.

— Я бы хотел, чтобы это можно было сделать, но боюсь, ничего не выйдет. Кстати, разговор о Мэтью напомнил мне о некоторых вещах, которые я хотел бы обсудить с тобой. Николас, мне нужна твоя помощь.

— Буду рад помочь, — обрадовался Николас такой возможности.

— Я бы очедь хотел побывать на могиле Энн.

— Конечно. Энн была бы рада, — с чувством ответил Николас. — Но это так просто. Зачем тебе понадобилась моя помощь?

— Как я понял, Энн похоронена в загородном имении Мэтью. Я не могу нарушать границы частного владения.

— Никто не станет тебе препятствовать, старина. Просто попроси садовников или кого-то из слуг, кто окажется поблизости, проводить тебя к могиле. Мэтью там нет, если ты боишься его встретить. Он сейчас у себя дома на Парк-Лейн.

— Я не хочу тайком пробираться во владения Мэтью и красться там, как вор ночью, — упрямо возразил Корт. — Может быть, ты можешь их предупредить, что я приеду?

— Конечно, могу, если ты этого хочешь. Слушай, Рейнолдс посылает в Брайтуэлл в пятницу по железной дороге какие-то припасы. Ты можешь сесть на поезд до Рединга, а потом добраться до Брайтуэлла на экипаже, который приедет за ящиками.

— Отлично! Как я сказал, есть два дела, которые я хотел бы сделать с твоей помощью, но боюсь, что второе потребует твоего личного участия.

Корт коротко рассказал о своих встречах с Дани Стейном в Претории и о предупреждении, которое Дани посылал Мэтью.

— Неужели ты воспринимаешь это серьезно? — воскликнул Николас.

— К сожалению, да, — ответил Корт. — Вспомни, ведь это он напал на Энн и убил Сэма, а его похищение Тиффани до сих пор заставляет меня покрываться холодным потом. Расскажи Мэтью обо всем, что я тебе сообщил, и передай ему, что от Дани исходит огромная опасность. Скажи ему… — Корт замолчал, когда дверь приоткрылась, и в нее просунулась темноволосая головка. — Тиффани! Немедленно иди в постель.

— Я хочу пить, — пожаловалась она.

— Я сейчас принесу тебе чего-нибудь. Быстро в постель!

Тиффани с любопытством посмотрела на толстого мужчину со светлыми волосами и красным лицом.

— Привет, — сказала она. — Я — Тиффани Корт.

— А я — Николас Графтон. — Николас торжественно пожал маленькую ручку и улыбнулся. — Милый ребенок, — пробормотал он.

— Папа, я хочу еще и мороженого.

— Ты уже съела слишком много мороженого сегодня, — возразил Корт, и тут же увидел, как дочь нахмурилась, а ее губы упрямо сжались. — Ну хорошо, — быстро согласился он, — но я ничего не закажу, пока ты не вернешься в постель.

Добившись своего, Тиффани удалилась.

— Я балую ее, — извиняющимся тоном признался Корт, — но видишь ли, у нее нет матери. Я решил, что по крайней мере во всем остальном она не будет нуждаться, но иногда мне кажется, что я чрезмерно компенсирую ее потерю.

— Это вполне естественно.

— О чем я говорил? — вернулся к разговору Корт, заказав мороженое для Тиффани и еще одну бутылку вина. — Да, скажи Мэтью, что Дани не забыл Алиду. Воспоминания о ней сплелись с ненавистью Дани ко всему английскому, поэтому Мэтью стал для него злейшим врагом, олицетворением, так сказать, «иностранного империализма», эксплуатирующего его родину. Скажи Мэтью, что я верю в реальность угрозы и советую ему ни при каких обстоятельствах не возвращаться в Южную Африку.

— Я передам, обещаю. Но было бы лучше, если бы ты сам сказал ему об этом.

— Нет ничего в мире, — медленно произнес Корт, — настолько серьезного, что заставило бы меня вновь заговорить с Мэтью Брайтом.

— Никогда в жизни не слышал такой чепухи!

— Мэтью, Джон очень серьезно отнесся к этому. Он искренне беспокоится о тебе.

— Как добрый друг? — язвительно фыркнул Мэтью. Потом немного смягчился. — Во всяком случае, я знаю, что ты беспокоишься обо мне, но я могу сказать откровенно, что даже если бы это сообщение исходило от кого-то другого, а не Корта, я все равно не придал бы ему внимания. События, о которых он говорил, произошли давным-давно, и уж если кому и нужно было затаить злобу, так это мне, а не Дани.

— Мне все-таки хотелось бы, чтобы ты принял решение не ездить в Африку.

— Сейчас я не планирую поездку ни в Кимберли, ни в Йоханнесбург. Мое присутствие там не требуется; дела идут гладко. — Слишком гладко, подумал Мэтью со вздохом. — Но, — добавил он, — если возникнет необходимость посетить Южную Африку, я не позволю какому-то буру вроде Дани Стейна встать у меня на пути.

— Какой красивый дом! — воскликнул Корт.

— Но наш лучше, — заметила Тиффани.

На самом деле великолепие особняка, огромное поместье и изысканная красота истинно английского пейзажа произвели на нее гораздо большее впечатление, чем она хотела признать. Она пристально посмотрела на дом.

— Все равно я думаю, что Америка лучше.

— Конечно, лучше, — согласился Корт.

Экипаж доставил их по липовой аллее к парадному входу, где их встретил слуга и провел через пахнущий розами сад с цветочными бордюрами позади дома. За этими ухоженными участками тропинка извивалась среди дикорастущих роз, дельфиниума и лилий, прежде чем спуститься к зеленым лужайкам у узкого озера. Два белых лебедя величественно скользили по воде; их белоснежное оперенье четко выделялось на фоне синевы озера, светлой зелени грациозных ив и более темной листвы высоких ломбардских тополей, окаймлявших озеро.

Идти пришлось долго, и Тиффани устала и начала сердиться.

— Не понимаю, папа, зачем нам надо было забираться в такую даль только для того, чтобы увидеть какую-то старую могилу.

Это могила твоей матери, хотел сказать Корт. Ты еще никогда не была так близко от нее. Но конечно, он ничего не сказал, и они молча пошли вокруг озера, мимо зарослей рододендронов и нежных диких цветов — цикория и ромашки, красной смолевки и белой таволги и редкой полевой орхидеи. Впереди простирался лес — дубы, сосны, серебристые березы и остролисты. Когда они вошли в тень кустов сирени, их провожатый указал на полянку впереди и тактично удалился. Корт и Тиффани пошли дальше одни.

Лучи солнца пробивались сквозь листву, оставляя причудливые узоры из тени и света на аккуратной могиле. Скромная надпись на камне гласила:

Энн

1859–1894

Любимая жена Мэтью Брайта

Тиффани с напряженным интересом смотрела, как ее отец снял шляпу и стоял опустив голову.

— Помолись за нее, Тиффани.

Она сморщилась и вздохнула.

— Хорошо. Кто она была?

— Друг, которого я когда-то знал в Кимберли.

Тиффани полуприкрыла глаза и забормотала:

— Боже, благослови миссис Энн Брайт, которая… — и тут она почувствовала какое-то движение среди деревьев. Открыв глаза чуть пошире, она с опаской посмотрела в ту сторону, откуда донесся шум, и увидела голову мальчика, наблюдавшего за ними из-за большого дуба. Тиффани подняла взгляд на отца; он стоял с закрытыми глазами, погруженный в свои мысли. Однако, Тиффани больше интересовали живые, чем мертвые. Она осторожно двинулась от могилы в сторону дуба. Мальчик быстро шел через лес, и Тиффани решительно последовала за ним. Когда она увидела, что они отошли от ее отца достаточно далеко, она окликнула мальчика.

— Эй, не убегай! Я хочу поговорить с тобой.

Мальчик остановился и неохотно обернулся, настороженно глядя на нее.

— Почему ты убегаешь? — спросила Тиффани, приблизившись к нему. — Разве ты не видел, что я хочу поговорить с тобой?

— Ну, а я не хочу с тобой разговаривать.

Он пошел дальше, но Тиффани не отставала.

— Я — Тиффани Корт, — сказала она в своей высокомерной манере, как будто ее имя объясняло все.

— Филип Брайт.

— Брайт? Это имя написано на могиле.

— Там моя мама. Кто вы и что здесь делаете?

— Мой отец был знаком с твоей матерью в Кимберли, на алмазных копях. Его зовут Джон Корт — может быть, ты его помнишь?

Но Филип не помнил ни имени, ни самого мужчину, и он покачал головой. Они дошли до озера и сели там на траву, наблюдая за насекомыми, летающими над водой. Тиффани загляделась на стрекозу, чьи прозрачные крылышки сверкали на солнце. На другой стороне озера лебеди поднялись в воздух и снова опустились, расправив крылья, тормозя ими при посадке на воду.

— Тебе повезло, что ты здесь живешь, — порывисто сказала она. — Здесь очень красиво.

Лицо Филипа осталось равнодушным; он только пожал плечами.

— Все, кого я знаю, живут в таких домах. Они все одинаковы.

— Дома или люди?

Подобие улыбки появилось на бледном лице мальчика.

— И те и другие! Твой отец не будет тебя искать?

— Он читает молитву по твоей матери, но когда он увидит, что меня нет, то просто сойдет с ума.

— Смотри, у тебя будут неприятности из-за меня.

Тиффани широко открыла глаза от удивления.

— О, никаких неприятностей не будет, но он сойдет с ума от беспокойства. Подумает, что я упала в озеро или еще куда-нибудь.

Подобие улыбки исчезло с лица Филипа, около губ появилась горькая складка.

— Девчонкам всегда все сходит с рук, — пожаловался он. Он поднял с земли камень и бросил его в воду, заставив лебедей испуганно отплыть в сторону. — Отцы больше любят дочерей.

— Я — единственный ребенок, и моя мама умерла. Сейчас у меня даже нет няни, и это здорово. Мы с папой путешествуем вместе много месяцев. А ты путешествуешь со своим отцом?

— Бог мой, нет, конечно! Я не видел его с самой Пасхи. Он в Лондоне с Мирандой. — Филип помолчал. — Он всегда только с Мирандой, — с горечью добавил он.

— Миранда — твоя сестра?

— Да! Ей всего два года, но она будет такая же как ты. Ей тоже все сходит с рук.

— Даже если твоего папы здесь нет, разве здесь нет никого, кто бы стал тебя искать?

Филип покачал головой.

— Моя няня уже старая и часто засыпает. Знаешь, — вдруг оживился он, — на следующей неделе я поеду в Десборо. Там у меня есть друг.

— Ты ходишь в школу?

— Конечно.

— Там хорошо?

— Там просто ужасно! — Филип поежился.

— Почему?

— Почему? Ты ничего не знаешь? — Филип удивленно уставился на девочку. — Во-первых, ужасно, потому что это далеко от дома, но там много других отвратительных вещей, розги, например. Еда ужасная, и ее не хватает. Мы ждем, когда кто-нибудь получит посылку из дома, чтобы можно было разделить ее.

— У твоего отца, кажется, много денег, как и у моего. Он, должно быть, посылает тебе большие посылки.

Филип оцепенел.

— Он ни разу не прислал мне ни одной посылки, — дрогнувшим голосом сказал он.

— Может быть, он не знает, что ты в них нуждаешься? Ты не просил его прислать тебе посылку?

— Ты не знаешь моего отца! Никто не решается попросить его о чем-нибудь. Во всяком случае, я не решаюсь. А Миранда получает все, что захочет.

— Если ей всего два года, то ей пока нужно немного, — рассудительно заметила Тиффани. — Но я понимаю, что ты имеешь в виду. А как ты обходишься без посылок? Поделятся ли с тобой другие, если ты не получаешь своих посылок, чтобы поделиться с ними?

— Целый семестр я вынужден был терпеть унижения, время от времени получая подачки из жалости. — У Филипа даже задрожал голос. — Я никогда это не забуду. Никогда. И я никогда не прощу своему отцу то, как другие ребята смеялись надо мной, дразнили меня и заставляли выполнять разные поручения за кусок торта. К счастью, дядя Николас начал присылать мне посылки.

— Николас? О, кажется, я его знаю. Толстый мужчина, светловолосый, с красным лицом.

Вдалеке послышался чей-то крик.

— Это папа, — сказала Тиффани. — Пожалуй, мне надо идти. До свидания, Филип. Скоро я возвращаюсь в Америку, так что мы, наверное, больше не встретимся.

— Да, — сказал Филип, — я думаю, не встретимся.