Прочитайте онлайн Короли алмазов | Глава первая

Читать книгу Короли алмазов
4318+5152
  • Автор:
  • Перевёл: Н. В. Тимофеева
  • Язык: ru

Глава первая

Три с половиной года прошло с того идиллического лета, прежде чем Мэтью вновь посетил Десборо. К тому времени он закончил Итон и поступил в Оксфорд, но Николас по-прежнему был самым верным из его друзей. Они вращались в кругу горячих молодых аристократов, которые беспечно относились к занятиям, предпочитая им развлечения: жизнь была чередой пирушек, встреч за карточным столом, спортивных соревнований и любовных приключений. Свежие этих затасканных тем всегда приветствовались, и именно Мэтью проявлял особую изобретательность, придумывая самые невероятные развлечения.

Никто, однако, не подозревал, что сердце и разум Мэтью не были вовлечены в эти несерьезные занятия. Прежде всего младший сын священника, даже если его дед и был графом, не имел средств, необходимых, чтобы вести подобный образ жизни. Мэтью старался сделать так, чтобы его присутствие все считали неотделимым от успеха любого предприятия, будь то карточная игра, скачки или петушиные бои, и тем самым скрывал тот факт, что сам он редко заключал пари и всегда ставил мелкие суммы, потому что не мог себе позволить проиграть. Но были и другие причины его сдержанности, и как обычно, именно Николасу удалось все выведать.

Они сидели в комнате Мэтью после особенно шумного вечера, и Николас мрачно рассматривал пачку своих долговых расписок. Наконец он тяжело вздохнул.

— Везучий ты парень, Мэтью. Я не припомню, чтобы у тебя когда-либо были долги.

Мэтью рассмеялся.

— Я не делаю долгов, потому что я не мог бы с ними рассчитаться. А я хочу, чтобы меня принимали в обществе, а не выгоняли из него.

Николаса удивила такая оригинальная философия; он опять вздохнул и спрятал расписки подальше.

— И все равно ты везучий. — Внезапно он оживился. — По крайней мере, нам всем одинаково не хватает денег, и в этом нет ничего постыдного.

Мэтью наполнил стаканы и откинулся на спинку стула, вытянув ноги к затухающему огню камина. Он сочувственно улыбнулся наивности своего друга, не желая вторгаться в уютный мирок Николаса с лекцией о различии между отсутствием денег, когда их тратишь слишком много, и тем, когда просто нечего тратить. Он промолчал, и в этой тишине затуманенные алкоголем мысли Николаса вновь вернулись к последним словам Мэтью.

— К тому же, знаешь, ты очень умный парень. Гораздо умнее нас всех. В тебе есть что-то необычное.

Мэтью насмешливо поднял бровь и уже хотел обратить все в шутку, но потом решил отнестись к этой теме серьезно.

— Мне кажется, все дело в честолюбии, а не в уме. — Он встал и начал ходить по комнате. — Я ощущаю в себе какую-то беспокойную энергию, — наконец произнес он, — толкающую меня вперед, но это бесполезное движение, потому что у него нет конкретного направления. Я знаю, что должен оставить в этом мире свой след, но не знаю, как это сделать. Наш нынешний образ жизни подходит для тебя и остальных, так же как когда-то для наших предков эпохи Регентства, но я не вписываюсь в него. К тому же, мне в конечном итоге придется своим трудом зарабатывать себе на жизнь. Отец хочет, чтобы я пошел по его стопам.

— При всем моем желании, я не могу представить тебя в сутане.

— Я тоже.

— Тогда армия?

— Никаких перспектив.

— Парламент? Вот где широкие возможности! Там ты нашел бы выход для своей энергии.

— Наш дражайший Фредди уже выбран для того, чтобы нести наше семейное знамя в парламент, — усмехнулся Мэтью, — хотя к счастью для Англии, он не торопится занять там свое место. Появление Фредди в Вестминстере, вероятно, будет означать конец демократии.

Николас улыбнулся.

— Ты что-нибудь придумаешь, — успокоил он друга, — трудности только пойдут тебе на пользу. Ты так чертовски упрям, что какая бы преграда ни встретилась на твоем пути, ты только упорнее будешь стремиться к своей цели. Правда, в твоих отношениях с прекрасным полом для тебя никогда не было преград. Я не знаю никого, кто бы был таким неотразимым для женщин.

И Николас с завистью покачал головой. Всякие мысли о физической близости с Мэтью, которые когда-то посещали Николаса, постепенно исчезли. Однако, по мере того, как по прошествии лет их дружба становилась все крепче, Николас все больше убеждался, что никого не сможет любить так сильно, как этого загадочного и часто несносного молодого человека.

— Кстати, — спросил Николас, — что ты собираешься делать на Рождество?

— Наверное, поеду домой.

— Поедем в Десборо. Может быть, там тебе встретится молодая леди, которую будет нелегко очаровать, и ты сможешь дать выход своей энергии, добиваясь ее расположения.

Мэтью прибыл в Десборо днем в канун Рождества. Освежившись у себя в комнате, он пошел искать Николаса, который, как он понял, был в курительной комнате. Он медленно шел по пустынному холлу, стараясь вспомнить, какая дверь ведет в курительную. Он распахнул одну из дверей, но оказалось, что там находилась голубая гостиная, и хотел было уйти, но его внимание привлекло движение за окном: Мэтью пересек комнату и через окно увидел на террасе четырех сестер Десборо, которые, очевидно, только что вернулись с послеобеденной прогулки. Какое-то мгновение они стояли неподвижно — даже собачка у их ног прекратила свою игру — и эта маленькая группа была такой естественной и в то же время такой совершенной по своей композиции, как будто позировала для портрета. Но видение было мимолетным, и вот уже девушки заторопились в дом, а Изабель на ходу принялась развязывать ленты шляпки. Без головного убора ее сходство с Николасом стало просто поразительным, и Мэтью почувствовал, как у него на щеке задергался мускул.

Девушки уже входили в дом — самая младшая, Энн, шла с собакой позади всех. Мэтью отошел от окна и продолжил поиски Николаса. Наконец он нашел курительную комнату, но она была пуста; только поднос с напитками и стаканами говорил о недавнем присутствии здесь Николаса, и Мэтью вдруг страстно захотелось выпить. Обстановка этого дома напоминала ему о прежних переживаниях, к тому же его неожиданно потрясло появление Изабель. Мэтью налил себе большую порцию виски и с удовольствием сделал глоток; тут он услышал шорох за спиной, и острая боль пронзила его лодыжку.

— Что за черт!..

Маленькая собачка вцепилась ему в ногу. К счастью она тут же отпустила ногу, но продолжала настойчиво теребить его брюки.

— Скраф! Иди сюда, скверная собачонка!

Вбежавшая в комнату Энн быстро взяла собачку на руки и взглянула на Мэтью.

— Мне очень жаль. Он тяпнул вас за ногу? — Взгляд ее смеющихся глаз остановился на стакане, который был у него в руке. — Я вижу, вы тоже уже тяпнули!

Брови Мэтью удивленно поползли вверх, когда он услышал в устах ребенка это новомодное и чисто мужское выражение.

— Ты еще слишком молода для таких высказываний, — сухо заметил он, смущенный тем, что его самовольное обращение с напитками было обнаружено.

Энн была разочарована такой сдержанной оценкой своего остроумия.

— Мне скоро исполнится десять, но Николас говорит, я развита не по годам, — откровенно призналась она. — Он говорит, это потому, что я самая младшая и набираюсь разных выражений у старших и лучших. Но я не понимаю, почему они лучше, когда они всего лишь старше меня?

Мэтью осушил стакан и отвернулся, чтобы поставить его на поднос, не дав Энн возможности увидеть веселые искорки, мелькнувшие в его глазах.

— Я тоже не понимаю, — серьезно согласился он, — хотя я уверен, что Николас — лучший из братьев.

— Конечно! — Девочка опять улыбнулась. — Когда я вырасту, я выйду замуж за кого-нибудь похожего на Николаса. Или еще лучше, я не буду выходить замуж, а он — жениться, и мы сможем всегда жить вместе.

— Ты очень похожа на Николаса, — сказал Мэтью. — И, — задумчиво добавил он, — на Изабель.

При этих словах на лице Энн появилось настороженно-недоверчивое выражение, но Мэтью этого не заметил.

— Расскажи мне об Изабель, — попросил он.

Но у Энн были свои любимые темы для разговора.

— Вы, должно быть, Мэтью, — неожиданно сказала она. — Теперь, когда вы здесь, у Николаса уже не будет времени для меня.

И продолжая держать на руках собачку, она выбежала из комнаты.

Дом был полон гостей, и в течение вечера они все прибывали. По случаю Рождества двум старшим сестрам Десборо было разрешено ненадолго спуститься в зал, а Элизабет и Энн сидели наверху и с завистью смотрели на празднество через перила лестницы. В зале было много хорошеньких девушек, но для Мэтью они перестали существовать, как только появилась Изабель.

Она была изящная и хрупкая, как дрезденская статуэтка, точная копия Николаса в женском варианте. На ее точеном личике выделялись огромные васильковые глаза, а розовые губки были слегка надуты. Волосы были такими светлыми, что в свете ламп отливали серебром. Скромное голубое платье, подходящее по цвету к глазам, лишь намеком обрисовывало ее еще несформировавшуюся фигуру.

— Сколько лет твоей старшей сестре? — спросил Мэтью своего друга.

— Шестнадцать, — неуверенно ответил Николас, — или может быть семнадцать.

Это дитя сохраняло чистоту и невинность, как бабочка, только что появившаяся из личинки и неуверенно расправляющая крылышки на солнце, но еще не готовая к полету. Так и Изабель стояла на пороге расцвета своей женской прелести, еще полностью не утратив связи с детством. И Мэтью вдруг почувствовал, как в нем нарастает желание, какого он не испытывал уже много лет. С тех пор как в этом самом доме он встретил графиню, он не ощущал такого почти осязаемого влечения.

— Может быть, — предложил он, — мы поболтаем с ней?

— Говорить с Изабель? — Николас удивленно уставился на друга. — Не смеши меня, Мэтью. О чем мы будем с ней говорить?

Конечно, он был прав. Мэтью знал, что у него с Изабель нет ничего общего, что ее жизненный опыт весьма ограничен, что ей еще не было семнадцати лет, и она еще не выезжала в свет. Его реакция на ее появление была просто странной, уверял он себя, вероятно ее вызвали воспоминания о графине, которые повсюду преследовали его в этом доме. Мэтью нарочито повернулся к девушке спиной и последовал за Николасом к карточному столу.

Но воздействие ее свежей юной красоты было слишком велико, и Мэтью отступил лишь ненадолго. После Рождества дни стали морозными, и у Мэтью появилось множество новых впечатлений — Изабель в красном пальто и капоре катается на коньках на замерзшем озере и робко опирается на его руку, когда они вместе начинают кружиться на льду; Изабель рядом с ним на прогулке в парке, снег падает на ее шляпку с меховой опушкой и тает на розовых лепестках ее губ; Изабель за фортепьяно в гостиной поет чистым приятным голосом, а в огромном камине жарко горят дрова.

Его предпочтение не осталось незамеченным, особенно после того, как у него вошло в привычку играть с сестрами в снежки, в то время как его друзья собирались в курительной комнате, или когда в Десборо с утренним визитом приезжали местные молодые леди.

Однажды морозным утром, когда они были в гостиной одни, смущенный Николас заговорил с Мэтью об этом. Он долго откашливался, прежде чем начать.

— Очень мило с твоей стороны, что ты так много времени проводишь с моими сестрами, — чувствуя себя несколько неловко, сказал он, — но, пожалуйста, не считай себя обязанным это делать.

— У тебя очаровательные сестры. Мне нравится их общество.

— Они тебя не раздражают?

— Конечно нет.

— Но я совершенно не понимаю, — искренне признался Николас, — почему ты столько времени проводишь с Изабель. У этой глупой девчонки нет других мыслей кроме как о нарядах да о ее предстоящем выезде в свет. Как ты можешь это терпеть!

Это чистая правда, подумал Мэтью, что Изабель не способна к интеллектуальным беседам, да и беседам вообще, но ее васильковые глаза и молодая упругая грудь вполне компенсировали этот недостаток.

— Я нахожу ее общество чрезвычайно волнующим, — честно ответил он.

— Ну если тебя интересуют детские развлечения, то тебе бы лучше выбрать Джейн. Ей всего четырнадцать, но она много читает, много знает и весьма остроумна. Конечно, она не так хороша, как Изабель. Знаешь, мама считает, что самой красивой в семье будет Энн — малышка очень похожа на Изабель, когда та была в том же возрасте.

— Мне нравится Изабель, — упрямо заявил Мэтью, глядя в окно на заснеженные деревья в саду. Оборот, который принимал их разговор, вызывал в нем дурные предчувствия.

Николас долго молчал, прежде чем продолжить.

— Дело в том, старина, что их светлости это не нравится. Он просил меня поговорить с тобой. Извини.

Герцог едва замечал его присутствие, подумал Мэтью. Однако, видимо, их светлость все же проявлял интерес к занятиям своих гостей. И тут самообладание подвело Мэтью.

— Не нравится? — сердито спросил он. — Ах не нравится! Что же именно не нравится их светлости? То, что к Изабель проявляют интерес, или то, что этот интерес проявляю я?

Николас опешил.

— Успокойся, Мэтью, — взмолился он. — Изабель еще очень молода и…

— Нет, не в этом дело. Их светлость никогда не согласится на брак между мной и Изабель, потому что у меня нет ни титула, ни денег!

— Боже правый, но ведь речь идет не о браке!

— Нет, о браке, — сгоряча выпалил Мэтью, хотя до этого момента даже не думал об этом. — Я хочу жениться на Изабель, поэтому мне необходимо знать, что имеют Десборо против моей семьи и моего происхождения.

— Боже! — Николас в недоумении уставился на друга. — Я не хотел бы иметь лучшего зятя, чем ты, Мэт, но ты сошел с ума, окончательно сошел! Изабель! Я же говорил тебе, что она — дура. И не смотри на меня так, будто хочешь вызвать на дуэль. Я ее брат, и я имею право говорить о ней то, что считаю нужным. Твое внимание вскружило ей голову, и она ходит по дому королевой, довольная своей первой победой. И уверяю тебя, их светлость никогда не упоминал ни о твоем происхождении, ни о твоей семье, хотя, — Николас нахмурился, — однажды он говорил что-то о семейных чертах.

Мэтью остался при своем мнении. Его глубоко укоренившееся сознание своего низкого общественного положения, которое привила ему мать, и на котором так ловко играл Фредди, заставляло его считать, что младший сын младшего сына не может стать мужем для дочери герцога. Неодобрение герцога только повысило достоинства Изабель в глазах Мэтью. После разговора с Николасом он стал вести себя осторожнее на публике, но настойчивее проявлял свое внимание к ней, когда они были наедине.

Но Изабель, отлично осознавая, что ее поклонник самый привлекательный мужчина во всем Беркшире, старалась, чтобы они редко оставались наедине. Гордясь своей победой, она бросала на Мэтью влюбленные взгляды и старалась, чтобы все заметили ее успех и завидовали ей.

Однако от своих сестер она не добилась того уважения и зависти, на которые рассчитывала. В последний день рождественских праздников все четыре сестры гуляли в саду. Джейн, Элизабет и Энн вернулись в дом веселыми и розовощекими, оставив Изабель на террасе любезничать с Мэтью.

— Ой, какие они смешные! — воскликнула Энн, с разбега бросаясь на коврик перед горящим камином. — Я не понимаю, что Изабель нашла в этом человеке.

— Он очень красивый, — заметила Элизабет.

— Но он такой надутый, — возразила Энн. — Он совсем не улыбается и не говорит ничего смешного.

— Он улыбается, когда бывает с Николасом, — сказала Джейн. — Но я согласна, что он слишком серьезен. Однако если подумать, то Изабель тоже старается выглядеть серьезной, так что они друг друга стоят!

Девочки снова захихикали, а Энн вскочила на ноги и заявила:

— Они даже не разговаривают друг с другом. Атмосфера всегда очень напряженная. Вы заметили, что Изабель стала ходить, как взрослая дама? Вот так, — и она семенящими шажками прошлась по комнате, надменно вскинув голову и изобразив на лице надменное выражение. — А мистер Харкорт-Брайт медленно идет рядом с ней, вот так. — Теперь Энн стала делать преувеличенно крупные шаги, заложив руки за спину и повернув голову в сторону воображаемой невысокой спутницы.

Джейн и Элизабет покатились от смеха.

— Энн, прекрати! Ты неисправима, прекрати сейчас же, — едва выдохнула Джейн.

Но Энн еще не закончила.

— И они только смотрят друг на друга и вздыхают. — Теперь она опять представляла Изабель, рука прижата к сердцу, взгляд поднят на поклонника, из груди вырывается глубокий трагический вздох. — О, Мэтью! — проникновенно воскликнула она.

— Ах ты маленькая негодница! — Изабель незамеченной вошла в комнату и стала свидетельницей заключительной сцены представления. Она бросилась к младшей сестре, чтобы ущипнуть или шлепнуть ее, но Энн ловко увернулась. Изабель обрушилась на Джейн и Элизабет. — А вы что нашли в этом смешного?

— Ничего. — Элизабет посмотрела на сестру невинным взглядом. — И папа тоже не находит твое поведение смешным. Ты должна была заметить, как он сердито смотрит на мистера Харкорт-Брайта.

— Папа скоро привыкнет, что я пользуюсь успехом, — с гордостью заявила Изабель. — Мужчин привлекает моя красота.

— Изабель, какая ты тщеславная, — возмущенно сказала Джейн.

— Ты завидуешь, потому что ты такая простенькая и неинтересная, что никогда не найдешь себе мужа, — бросила в ответ Изабель.

Джейн готова была расплакаться, и Энн в гневе набросилась на Изабель.

— О, какая ты ужасная и злая! Я не понимаю, почему все хотят иметь поклонников, потому что быть влюбленным, оказывается, вовсе не весело.

— Это Мэтью влюблен, а не я.

Три младшие сестры в изумлении уставились на нее.

— Но на прошлой неделе ты говорила, что любишь его. Ты сказала, что он самый привлекательный мужчина во всей Англии, — напомнила ей Энн.

— Так и есть. Но это не значит, что я люблю его и выйду за него замуж, — спокойно ответила Изабель.

— Ты так говоришь потому, что завтра он уезжает из Десборо, так и не сделав тебе предложения, — презрительно бросила Энн.

— Он еще попросит моей руки. — Изабель почувствовала легкую тревогу, когда у нее вырвались эти слова. Ситуация выходила у нее из-под контроля, но чтобы спасти положение, она должна была продолжать. — Более того, — она сделала впечатляющую паузу, — я позволю ему поцеловать меня.

Теперь удивление на лицах сестер сменилось испугом.

— Ты не посмеешь! — выдохнула Энн.

— Еще как посмею! — Изабель высокомерно усмехнулась, скрывая свое внутреннее волнение. — Тогда он вынужден будет просить моей руки. Но я, конечно, откажу ему.

— У тебя нет никакого уважения к его чувствам.

— Я не вижу, — сказала Изабель, с гордым видом покидая комнату, — какое отношение к этому имеют чувства Мэтью.

Вечером к Изабель вернулась ее прежняя самоуверенность. Она выбрала то голубое платье, в котором была в канун Рождества, но теперь она немного оттянула его ворот, чтобы чуть больше приоткрыть грудь. Ее глаза сияли возбуждением — она с нетерпением ждала того момента, когда сможет испытать свою власть.

В толпе гостей, собравшихся в гостиной, ей удалось шепнуть Мэтью:

— Я должна поговорить с вами. В библиотеке. Через десять минут.

Мэтью пришел туда первым и с нетерпением стал ждать, прислонившись спиной к камину. Когда девушка проскользнула в комнату и подбежала к нему, он взял ее руки в свои и крепко прижал их к своей груди. Ее голова не доставала ему до плеча, и он наклонился, чтобы коснуться щекой ее волос.

— Я хотела поговорить с вами наедине еще раз, — сказала Изабель, — прежде чем вы завтра уедете. А то меня скоро отправят спать.

При мысли о ее невинном девичьем сне руки Мэтью непроизвольно крепче сжали руки Изабель.

— Я люблю тебя и хочу тебя, — прошептал он и неосознанно стал говорить с ней, как будто перед ним был Николас, потому что в его создании они сливались. — И ты любишь меня. Тебе безразлично, что у меня нет ни титула, ни состояния.

Изабель слегка нахмурила брови, впервые подумав об этом недостатке, который в ее глазах несколько портил красоту Мэтью. Но ей не пришлось отвечать ему, потому что Мэтью с восторгом смотрел в обращенные к нему глаза девушки, всем телом ощущая ее хрупкую фигурку рядом с собой. Он отпустил ее руки и обнял ее за талию, крепко прижимая к себе. Его губы легко нашли ее нежный рот.

Достигнув своей цели, Изабель сначала оставалась безучастной, но его ласки заставили ее забыть обо всем, и она прижалась к нему всем телом, отвечая на его поцелуи с несвойственным ее возрасту жаром. Они не услышали, как открылась дверь библиотеки. Мэтью осознал присутствие постороннего только тогда, когда удар кулака в челюсть свалил его с ног. Он упал на ковер и, подняв глаза, увидел, как герцог Десборо подталкивает свою дочь к двери.

— Я поговорю с тобой позже, Изабель! — рявкнул герцог. — А что касается вас, сэр, то если бы не скандал, который может повредить репутации моей дочери, я бы выставил вас перед всем светом, как бесчестного соблазнителя, каким вы и являетесь.

Мэтью поднялся на ноги, осторожно ощупывая челюсть.

— Соблазнитель! — воскликнул он. — Я ни разу в жизни никого не соблазнял!

В этот момент в комнату вошел Николас, осторожно закрыв за собой дверь. Он встретил в холле плачущую Изабель и теперь ждал развития событий.

— Вот как? — ощетинился герцог. — А я припоминаю некую ситуацию в этом самом доме, под моей крышей, когда вам было всего шестнадцать лет!

Николас широко раскрыл глаза, с новым уважением взглянув на Мэтью.

— Значит вы все-таки видели меня той ночью, — спокойно сказал Мэтью, его прежний страх перед герцогом окончательно пропал. — Смею вас заверить, ваша светлость, тогда не я выступал в роли соблазнителя. Дама сама предпочла меня всем прочим претендентам.

Герцог даже задохнулся от возмущения, а Николасу с трудом удалось скрыть улыбку.

— Убирайтесь из моего дома, — закричал герцог, — и больше никогда…

— … Не переступайте порог этого дома! — Мэтью язвительно усмехнулся. — Как будет угодно вашей светлости. Но я все равно женюсь на вашей дочери.

— Вон! Немедленно!

— Мэтью не может уехать немедленно, сэр, — вмешался Николас. — Уже поздно, и снег слишком глубок. Не лучше ли будет отложить отъезд до утра?

— Хорошо. Из уважения к вашему отцу и дяде я разрешаю вам провести эту ночь здесь. Но я не желаю больше вас видеть и запрещаю вам всякие контакты с моей дочерью. И на прощание бросив гневный взгляд на Мэтью, герцог покинул комнату.

— Ну и ну! Мэтью, старина, я же просил тебя быть осторожнее.

Мэтью опустился в глубокое кожаное кресло и с мрачным видом уставился в огонь камина, осторожно ощупывая пострадавшую челюсть.

— Можно подумать, я собирался изнасиловать девушку, — пожаловался он. — Я хочу жениться на ней, черт возьми!

— Это было твоей первой ошибкой, — сухо заметил Николас. — Второй — то, что ты допустил, чтобы их светлость застал тебя с ней. Между прочим, о чем он говорил, намекая на твой предыдущий визит к нам?

Мэтью объяснил.

— А я ни о чем даже не подозревал, — Николас удрученно покачал головой. — Ты давно мог бы рассказать мне об этом.

— Я не болтаю о своих отношениях с дамами, — сдержанно произнес Мэтью.

— Завтра ты поедешь домой?

— Да. — Мэтью поморщился. — Я поеду домой и буду размышлять о том, как заработать достаточно денег, чтобы содержать жену. Дело сделано, Николас, и надо принимать решение. Может быть, это и к лучшему, потому что я не смог бы и дальше играть роль дворцового шута.

— Ну, — дипломатично произнес Николас, — быстро разбогатеть нелегко, особенно если у тебя нет начального капитала. Для этого есть только один способ, — усмехнулся он, — пополнить ряды искателей алмазов.

Алмазная лихорадка! Мэтью поднял голову, почувствовав, что к нему возвращается надежда.

— Конечно! Это то, что нужно! Николас, ты — гений!

— Я пошутил, — попытался возразить Николас.

— Почему я сразу об этом не подумал? — Мэтью встал и начал ходить взад-вперед по комнате. — Ведь на днях была статья в «Таймс» о крупных находках на реке Вааль в Грикваленде в южной Африке. Только подумай, Николас! Какое счастье выкопать алмаз из земли! Удовольствие оттого, что создаешь богатство честным трудом, своими руками. — И Мэтью вытянул свои большие сильные руки и с гордостью посмотрел на них.

— Звучит очень романтично, но все может оказаться не так просто, как ты думаешь, — предупредил его Николас.

— Старатели стекаются в Кейп со всего света. В газете пишут, что «люди разных профессий образуют бесконечный поток, устремляющийся к алмазоносным участкам». Мясники, булочники, моряки, портные, юристы, кузнецы, каменщики, врачи… — Мэтью помолчал. — Я должен поехать в Грикваленд, Николас, должен!

— Тогда не откладывай, ведь запасы алмазов не безграничны!

Мэтью перестал ходить по комнате и, остановившись у камина, серьезно посмотрел на друга.

— У меня нет денег на билет, — произнес он. — Может быть, ты…

Николас покачал головой.

— Извини, старина. Их светлость сейчас крепко держит меня в узде. Понимаешь, есть еще одна причина его скверного настроения: карточные долги Ламборна обошлись ему в кругленькую сумму. Честно говоря, я тоже должен гораздо больше, чем могу заплатить.

— Отца просить бесполезно, он рассердится, когда узнает, что я не возвращаюсь в Оксфорд. Остается надеяться, что дядя Джервас поможет.

Но граф Хайклир отказался помочь, хотя Мэтью даже предложил ему долю в своих пока еще мифических алмазных копях. Как обычно бывало перед лицом трудностей, решимость Мэтью только возросла. После многодневных безрезультатных визитов к друзьям и знакомым, чувствуя злость и унижение, он вынужден был пересилить себя и обратиться к брату.

Фредерик Харкорт-Брайт по-прежнему выглядел так, как описывал его Николас три года назад. Самым примечательным в его внешности был его объемистый живот; в остальном же судьба явно поскупилась: рост у него был маленький, волосы редкие, глаза узкие. Он держался всегда с презрительным высокомерием, и эта черта его характера проявлялась особенно ярко и сильно, когда он говорил с младшим братом.

Характер Фредди сформировался под влиянием матери-невротички — он унаследовал многие ее отрицательные качества. Луиза привила Фредди чувство превосходства и большого самомнения, она постоянно говорила, что его обманом лишили того, что ему по праву принадлежит, внушала, что он должен достичь всего того, чего не добился его отец, преуспеть там, где он потерпел неудачу.

В детстве единственным человеком, над которым Фредди мог проявлять свою власть, был его младший брат. Он запугивал Мэтью, дразнил и высмеивал его, и получал от этого большое удовольствие. Фредди еще не был владельцем поместья, но уже имел одного крепостного. С годами Мэтью становился все привлекательнее; он стал выше ростом, его светлые волосы приобрели золотистый оттенок спелой пшеницы. Фредди терзала зависть такой силы, что ему было трудно дышать. С отчаянием он наблюдал, как люди любуются Мэтью, и тогда впервые он осознал свое уродство и испугался, что может потерять свое исключительное положение в семье.

Теперь Фредди уже не мог запугивать Мэтью, потому что тот был сильнее его, поэтому его нападки стали более изощренными и от этого более опасными. Он высмеивал и унижал брата, чтобы доказать свое превосходство, и старался сделать так, чтобы завладеть всем — абсолютно всем, — что было дорого Мэтью.

Сейчас, услышав сдержанную просьбу Мэтью, Фредди рассмеялся.

— У меня нет свободных средств. А если бы и были, то я не дал бы их на твою глупую затею.

— Это же капиталовложение, — начал объяснять Мэтью. — В нашем договоре может быть указана доля прибыли.

— Прибыли? Прибыли какого рода? Ты не имеешь ни малейшего представления о чем, говоришь, — презрительно бросил Фредди. — Для начала, у тебя нет денег ни на билет, ни на еду, ни на жилье в Кейптауне. Но это еще не все. Тебе нужны будут деньги на приобретение участка — как ты думаешь, что просто приедешь на алмазные копи, поставишь палатку, где тебе вздумается, и начнешь добывать алмазы из земли?

Мэтью покраснел. К его стыду Фредди дал точное описание того, как он представлял себе эту картину.

— Есть что-то странное в твоем внезапном желании отправиться на поиски приключений, — заметил Фредди, пристально глядя на Мэтью. — Ты бы не стал покидать Оксфорд, Лондон и своих богатых приятелей без веской причины. Карточные долги? Или какой-то скандал?

— Ничего подобного.

— Значит женщина? Ну, конечно, женщина. Ты позволил одной из твоих порочных голубиц впутать тебя…

— Она порядочная девушка, — гневно оборвал его Мэтью. — Я собираюсь на ней жениться, и мне нужны деньги, чтобы содержать семью.

— В самом деле? И кто же эта счастливая молодая леди, могу я узнать?

Мэтью медлил с ответом.

— Ее отец не хочет, чтобы об этом кто-нибудь узнал.

— Можешь на меня положиться. Или, может быть, это ты не хочешь, чтобы об этом кто-нибудь узнал? Может быть, леди того не стоит?

— Как ты смеешь! — взорвался Мэтью. — Она — дочь герцога Десборо.

Фредерик довольно усмехнулся: Мэтью попался на крючок.

— Вот как? А я думал, они все еще сидят за школьной партой.

— Изабель уже почти семнадцать.

— Ах, как много! — Фредерик несколько минут молча смотрел на брата. — Значит, ты истинный Харкорт-Брайт. Ты все-таки унаследовал одну фамильную черту.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

— Все Харкорт-Брайты, — спокойно объяснил Фредди, — имеют пристрастие к молодым — я хочу сказать, очень молодым дамам. Разве ты не замечал, как папа хлопочет вокруг юных прихожанок в своем приходе или как дядя Джервас балует нашу маленькую сестричку?

— Я не замечал. Значит, вот что имел в виду герцог Десборо, говоря о «семейных чертах». Последний раз спрашиваю тебя, Фредди, ты дашь мне денег?

— Нет. — По его тону было понятно, что это окончательное его решение.

После того, как Мэтью ушел, Фредерик налил себе выпить и со стаканом подошел к окну, откуда открывался серый зимний пейзаж.

— Итак, — тихо сказал он себе, — это Изабель. Но мы еще посмотрим, братишка, посмотрим.

Для Мэтью это был черный день; он исчерпал все возможности занять денег. С мрачным видом он обозрел свои ценности — кольца, запонки, булавки, золотые часы и несколько пуговиц, украшенных жемчугом. Мало… очень мало. В задумчивости он зашел в кабинет отца и взял со стола экземпляр «Таймс».

В коротенькой заметке говорилось, что графиня де Гравиньи вновь посетила Лондон.

Сразу же в памяти Мэтью всплыло воспоминание о великолепном бриллианте — чудесном камне, который покоился на ее груди, и к которому он прикасался при абсолютно незабываемых обстоятельствах. Чем больше Мэтью думал о нем, тем большее значение приобретал этот камень. Ему начинало видеться доброе предзнаменование в том, что один алмаз даст средства на поиски других таких же камней, о которых он мечтал.

Однако шаг от честной жизни к воровству совершить нелегко. Мэтью лежал в постели и боролся со своей совестью. Он знал, что в подобной ситуации Фредди непременно взял бы камень — Фредди брал все, и мать не осуждала его за это. Все же этот аргумент был недостаточно убедительным — Мэтью давно связывал своего брата с негативной стороной жизни, с тем миром, куда он был еще не готов войти.

Графиня, размышлял он, состоятельная женщина, она не разорится из-за потери одного бриллианта. Он вспомнил, как камень тогда прилип к его руке, словно пиявка, как будто не хотел покидать ее. Это судьба, уверял себя Мэтью, это должно случиться.

Но все же он никак не мог решиться на такой ужасный шаг. Он должен встретиться с графиней и посмотреть, что из этого выйдет. Если он поступает правильно, провидение само приведет его к бриллианту.

Сверкающие сокровища алмазных копей уже начали кружить ему голову. Мэтью сравнил алмаз с пиявкой в руке, но он еще не понимал, что он в самом деле способен высосать из него все жизненные силы.

Графиня остановилась в доме своей сестры на Итон-Сквер, куда и пришел Мэтью. С бьющимся сердцем он ожидал ее в изысканной гостиной, уверенный, что его вина просто написана у него на лице. Но когда появилась графиня, его неловкость исчезла; они оба были искренне рады встрече.

— Вы прекрасны, как всегда, — не лукавя, сказал Мэтью, склоняясь к ее руке.

— А ты сильно изменился, — произнесла она своим таким знакомым и обольстительным голосом. — Ты стал немного выше, много шире в плечах и гораздо красивее. Да, ты был многообещающим юношей и выполнил это обещание.

— Я пришел, как только узнал, что вы здесь. Мне не терпелось увидеть вас. — Он смело задержал ее руку в своей.

Графиня была польщена и не скрывала этого.

— Я часто вспоминала тебя и думала, помнишь ли ты обо мне.

— Не помнить вас! — воскликнул он. — Графиня, вы постоянно были в моих мыслях. — Собственные слова показались ему напыщенными и фальшивыми, но на удивление, графиня ничего не заметила.

— Говорят, что мужчина всегда помнит свой первый раз и свою первую женщину. — Она улыбнулась. — Мой любимый ученик!

Он поднес ее руку к губам и с жаром поцеловал. На графине было строгое платье из бархата глубокого бордового цвета, который усиливал блеск ее каштановых волос. Ее единственным украшением была жемчужная булавка. Вероятно, бриллиант находится под платьем, покоясь на атласной коже. Мэтью медленно привлек женщину к себе и страстно поцеловал в губы.

— Есть здесь более уединенное место, — прошептал он, — где мы могли бы продолжить нашу встречу?

— Спальня, — сказала графиня с обезоруживающей откровенностью.

— А слуги?..

— Умеют хранить молчание.

Позднее они лежали бок о бок в постели. По ровному дыханию графини было видно, что она спит, и Мэтью осторожно высвободил свою руку, а затем, приподнявшись на локте, обвел взглядом комнату. Когда графиня сняла платье, алмаза под ним не оказалось, но на столике у окна Мэтью увидел что-то похожее на шкатулку для драгоценностей. С большой осторожностью он встал и крадучись приблизился к столику.

Уже смеркалось, лампы не горели, комнату освещало лишь затухающее пламя камина. Мэтью открыл шкатулку, и в драгоценностях сразу же отразились отсветы огня, и они заиграли яркими красками. Он взял подвеску с бархатного ложа и сжал камень в руке, яростно и твердо.

Потом возбуждение постепенно покинуло его, и он взглянул в глаза холодной реальности. Он отчаянно нуждался в деньгах, но не мог совершить кражу. Мэтью медленно положил бриллиант на место; золотая цепочка соблазнительно скользнула у него между пальцами.

— Ты нашел то, что искал, Мэтью?

Он резко обернулся: графиня сидела на кровати.

— Я только рассматривал драгоценности.

— Неправда. Ты брал алмаз. Значит, вот почему ты вспомнил о своей наставнице. — Ее голос звучал равнодушно и жестко.

— Я положил его на место. — Он помедлил, затем тихо произнес: — Но вы правы, я отчаянно нуждаюсь в деньгах. Пятьдесят гиней — вот все мое состояние.

Она, казалось, не слышала его.

— Как прекрасны алмазы, — задумчиво говорила она. — Они — символы богатства и положения в обществе… и символы любви. Но они так же самые твердые минералы из всех известных человеку, и они порождают жестокость в человеческой натуре. Алмазы плодят зависть, жадность и ненависть, и в их сиянии таится мрак смерти. Этот камень, — она указала на подвеску, — типичный тому пример. Он был частью Павлиньего трона Великих Моголов, и его история запятнана кровью и убийствам, предательством и злом. А теперь он понадобился тебе.

Она замолчала. Мэтью больше не пытался оправдываться, а просто ждал, что она будет делать.

— Возьми его! — неожиданно сказала графиня. — Бери его, но помни мое предупреждение. Я не знаю, зачем тебе понадобился этот камень, но я знаю, что ты вступаешь на опасный путь. Ты уже сегодня унизил себя своим поступком. Алмаз будет разрушать тебя, разъедать твое сердце и душу, доведет тебя до отчаяния. В конце концов он уничтожит тебя.

— Но он же не уничтожил вас? — возразил Мэтью, беря камень.

— Ты так думаешь? Ты ошибаешься; он не принес мне счастья, зато причинил много боли. Бери его и уходи. — Ее лицо внезапно стало усталым и постаревшим в тусклом свете комнаты. — Сегодня ты взял у меня не только алмаз. А мои иллюзии были тем немногим, что у меня еще оставалось в жизни.