Прочитайте онлайн Короли алмазов | Глава первая

Читать книгу Короли алмазов
4318+5555
  • Автор:
  • Перевёл: Н. В. Тимофеева

Глава первая

Когда в 1887 году Корт вернулся в Соединенные Штаты, он направился прямо в Бостон, чтобы показать свою дочь семье, но у него не было намерения оставаться там. Его деловые интересы требовали, чтобы он поселился в Нью-Йорке, к тому же Тиффани заслуживала самого крупного и лучшего города в Америке.

Семья Корта процветала, хотя и не в такой степени, как он сам. Их деятельность в сфере импорта и экспорта расширялась, кроме того они занялись производством. Традиционные связи семьи с банковским бизнесом тоже сохранялись, и Корт сразу отметил их положение в обществе. Банковское дело, решил он, обладает стабильностью и респектабельностью, которая была ему нужна для Тиффани.

Вероятно, подсознательно он пытался компенсировать ее незаконное происхождение, но в этом не было необходимости. В его историю о смерти жены при родах в диких условиях Африки поверили все. Корт устроил свою жизнь и свои дела так, чтобы Тиффани могла занять высокое положение в ньюйоркском обществе, которое в то время считалось самым снобистским в мире.

Он купил дом на 56-ой улице Пятой Авеню напротив особняка Уильяма Вандербильда. Это был белокаменный дворец в стиле ренессанса, который обошелся ему в миллион долларов, плюс еще четверть миллиона он потратил на мебель. Как и особняк Мэтью в Брайтуэлле, шато Корта тоже было во французском духе, и его изящная обстановка и внутреннее убранство плохо сочетались с его большими размерами. Корт выбрал цветовую гамму, в которой в разных комбинациях, переплетались белое и золотое — белое как напоминание об алмазах Кимберли, а золотое в память о золоте Йоханнесбурга, которое стало основой его состояния. В гостиных он сидел на хрупких стульях, которые украсили бы малый Трианон, а ночью спал в белой роскошной спальне, которая полностью противоречила простоте его натуры. Навсегда исчез зов диких мест, ушел дух бродяжничества и странствий, пропало желание искать ответы на многие вопросы. Их место заняла Тиффани. Она мало походила на Энн. Тиффани унаследовала темные волосы Кортов, густые и вьющиеся. В ней уже чувствовался будущий высокий рост и крепкое телосложение. Только глаза у нее были такие же, как у Энн: огромные, ясные, цвета лесных фиалок.

Она безоговорочно царила в солнечной детской, смежной с комнатами Корта. Ее первую няню-ирландку сменила английская няня — скромная, пожилая, очень опытная и постоянно недовольная тем, что всем капризам ее подопечной приходилось потакать. Она предвидела, что с этим избалованным ребенком еще будут неприятности. Хорошо, когда девочка получает все, что захочет, говорила про себя няня, но настанет день, когда мисс Тиффани придется усвоить нелегкий урок. Однажды она может пожелать то, что просто не сможет получить.

В Нью-Йорке к Корту на удивление быстро пришел успех. Он сохранил большой пакет акций «Даймонд Компани», но не принимал активного участия в бизнесе. На Уолл-Стрит он открыл контору «Корт Даймондс», и скоро ему со всех сторон посыпались приглашения в престижные дома. Во-первых, алмазы не воспринимались только как объект торговли, для многих в них была заключена некая таинственная сила. Во-вторых, Корт был богат, привлекателен и холост, и поэтому никго не сомневался, что ему нужна жена.

Корт и сам был бы не прочь жениться. Были моменты, когда он считал, что его долг дать Тиффани мать. Но ни одна из дам, которых он встречал, не нравилась ему настолько, чтобы жениться на ней. Ни одна из них не проявляла искреннего интереса к Тиффани, и ни одна из них не походила на Энн или Алиду. Корт инстинктивно тянулся к женщинам слабым и нежным, а в женщинах из высшего общества, в дочерях богачей не было слабости. К несчастью, Корт не подозревал, что по закону природы Тиффани тоже вырастет такой. Однако, он понимал, что он не может искать себе невесту вне высшего общества, иначе такой брак не будет одобрен светом, и Тиффани окажется отвергнутой им. Поэтому Корт избегал свах, хотя и не мешал им питать надежды, и занимался исключительно дочерью.

В первые годы Корт никогда не расставался с Тиффани, никогда не покидал дом. Первый раз они разлучились под Новый 1896 год, когда Корта неожиданно вызвал в Вашингтон президент Гровер Кливленд. Президенту нужен был совет и помощь от человека, который хорошо знал Южную Африку, и он выбрал Корта, потому что он был известен своими связями с алмазными и золотыми приисками, а его семья торговыми отношениями с этим регионом.

В Трансваале начались волнения, и американским гражданам, очевидно, угрожала опасность.

— Что я вам говорил! — Дани Стейн с осуждением посмотрел на своих собеседников. — Если бы вы послушались меня девять лет назад, этого бы не случилось.

Сейчас в 1895 году они его слушали. Среди своих соотечественников Дани Стейн слыл пророком, и все, что он предсказывал, сбывалось.

На первый взгляд тридцатилетний Дани не был впечатляющей фигурой. Он был невысок и коренаст, как его отец, у него были черные волосы и густая черная борода Геррита Стейна. Но при ближайшем рассмотрении было заметно, что в его серо-зеленых глазах горел огонь сильных страстей, а лицо было умным и живым. В течение девяти лет со страниц «Волькссгрема» он упорно высказывал свои мысли об угрозе бурскому народу со стороны иностранцев. Его сила убеждения и ясность выражений завоевали ему сторонников, а последующие события сыграли ему на руку. Англичане постепенно стали теснить буров, пока ни у Трансвааля, ни у Оранжевой республики не осталось выходов к морю, кроме как через британские или португальские земли. Окружение было завершено, когда передовые силы Родса подняли британский флаг над Форт-Солсбери, который потом стал столицей Родезии, и закрыли северную границу Трансвааля.

Для Дани и его сторонников эти действия были угрожающими, но не они составляли главную опасность. Буры привыкли жить, окружив себя повозками, но теперь в их собственном лагере таилась угроза, которой они боялись больше всего: тысячи людей разных национальностей, которые устремились на золотые прииски Йоханнесбурга. Эти люди принесли с собой дух больших городов и отношения большого бизнеса в маленькую фермерскю республику.

В райойе Йоханнесбурга было около 80 тысяч иностранцев, почти в четыре раза больше, чем буров. Они вносили свои знания и деньги в благосостояние страны и превратили государство-банкрот в процветающую республику. Однако, эти иностранцы в Трансваале не имели ни права голоса, ни каких-либо иных прав даже в Йоханнесбурге, городе, который они построили среди пустынного вельда, и в котором платили очень высокие налоги. Теперь эти люди требовали своих прав в принявшей их стране.

— Некоторые считают, что иностранцы должны иметь определенные гражданские права, — осторожно сказал кто-то. — В конце концов они тоже платят налоги.

— Они могут голосовать, если выполнят наши требования.

— Но такие требования не может выполнить ни один иностранец.

— Это наша страна, — упрямо произнес Дани. — Они должны делать так, как скажем мы, или не должны этого делать вообще. Черт возьми, дальше вы захотите дать право голоса кафрам.

Мужчины засмеялись; шутка разрядила обстановку, но ненадолго.

— Нам нужны иностранцы, потому что нам нужно золото, — сказал другой мужчина. — Доход от золотодобывающих шахт составил в прошлом году 4 миллиона фунтов стерлингов.

— Золото проклятье, а не спасение для наших людей, — бросил Дани в привычной манере своих статей в «Вольксстрем». — Оно лежит мрачной тенью на нашей священной земле. За каждую унцию золота будет заплачено слезами и реками крови, которая прольется, когда мы будем вынуждены защищать нашу землю от посягательств пришельцев.

Дани помедлил, но никто не заговорил.

— Сегодня я встретил Ума Пауля, — спокойно продолжил он, — и он тоже разделяет мое мнение. Они что-то замышляют — эти дружки Родса в Йоханнесбурге. Их речи становятся более резкими, а сборища — более частыми. Да, они явно что-то замышляют, но я точно не знаю, что.

Дани был прав, и подтверждение не заставило себя долго ждать.

Сесил Родс был премьер-министром Капской колонии, и он не замедлил воспользоваться недовольством в Йоханнесбурге. В соответствии со своей программой империалистической экспансии, желая вытеснить Крюгера, он подготовил восстание, во время которого иностранцы должны были захватить власть. Кроме самих конспираторов в Йоханнесбурге, которые называли себя Комитетом реформ, в плане были задействованы британские войска под командованием доктора Джеймсона, старого друга Родса и бывшего врача Мэтью в Кимберли.

Но заговор провалился. Президент Крюгер арестовал членов Комитета реформ и заключил их в тюрьму Претории. Джеймсона выдали британским властям, а шестьдесят три конспиратора из Йоханнесбурга были осуждены за свои преступления. Среди интернированных в Претории были племянник Барни Барнато, брат Сесила Родса и американский инженер по имени Джон Хейс Хаммонд.

Сесилу Родсу ничего не оставалось, как уйти с поста премьер-министра. Его политическая карьера закончилась.

— Не понимаю, почему ты должен ехать в Африку, папа, — обиженным тоном сказала Тиффани.

— Я еду по делу, которое поручил мне президент, — объяснил ей Корт, ласково взъерошив черные кудри дочери.

Он не хотел ехать в Преторию, и согласился на это лишь из уважения к первому человеку Америки. Кливленд был непопулярен во многих кругах, но Корт восхищался честностью и прямотой этого человека. Вероятно, на него повлиял и тот факт, что у Кливленда был незаконный сын. Когда его политические противники пронюхали об этом во время предвыборной кампании 1894 года, помощники спросили Кливленда, как им нейтрализовать эту информацию. Кливленд ответил просто: «Скажите правду». Таким человеком мог бы стать и Корт, не попади он под влияние Мэтью Брайта.

— В Африке есть человек, которому нужна помощь, — сказал Корт Тиффани. — Американец, у него тоже есть дети. Ты же не хочешь, чтобы он остался без помощи, если я не поеду туда?

— Мне все равно, — честно призналась Тиффани.

Корт понимающе улыбнулся.

— Ты еще слишком мала, чтобы это понять. Ну, будь храброй девочкой. Ты прекрасно проведешь время, пока меня не будет. Вы с няней погостите у тети Сары в Бостоне, и твой кузен Рандольф будет там. Тебе ведь нравится кузен Рандольф?

— Не очень. Я не хочу ехать в Бостон, я хочу поехать с тобой.

— Дорогая, ты не можешь поехать со мной, — со вздохом сказал Корт. Он боялся расстаться с дочерью, но опасность, угрожавшая иностранцам в Трансваале, пугала его не меньше, иначе он взял бы Тиффани с собой.

— Я не хочу в Бостон! — закричала Тиффани, топая ногой. — Не хочу! Не хочу!

— Ну, хорошо, хорошо. — Корт обнял ее и прижал к себе; он не выносил вида ее слез. — Ты можешь проехать со мной часть пути — до Англии, или даже до Кейптауна. Но я не могу взять тебя в Преторию, пойми это.

— Ладно. — Добившись своей цели, Тиффани сразу успокоилась. Она сможет поспорить из-за поездки в эту самую Преторию потом. Глядя на озабоченное лицо отца, она видела, что он раскаивается, что расстроил ее. — Расскажи мне о маме, — попросила она с самой очаровательной своей улыбкой.

— Ты уже слышала эту историю тысячу раз, — воскликнул Корт. — Больше рассказывать нечего.

— Тогда расскажи мне ее еще раз, — настаивала Тиффани.

Корт вздохнул и сел рядом. Его история была чистым вымыслом, и беда была в том, что Тиффани помнила все подробности лучше, чем он.

— Твоя мама родилась в Англии, — начал Корт, — в благородной, знатной семье, одной из самых известных в стране. Они жили во дворце в провинции. Дворец был окружен рвом, через который был переброшен мост, а сам дворец был богато обставлен и украшен.

— Как у принцессы, — подсказывала Тиффани.

— Почти как у принцессы, — осторожно соглашался Корт. — Но потом произошла трагедия. В семье случилась ужасная ссора, и твоя мама со своими родителями должна была бежать в чужую дальнюю страну, где им пришлось жить значительно хуже, потому что они обеднели.

— Куда они поехали?

— В Африку, в город, который называется Кейптаун.

— И мама ходила босиком и в лохмотьях?

— Не совсем, но платья у нее были старые и поношенные. Потом случилась еще одна ужасная трагедия, когда внезапно умерли ее мама и папа, оставив твою маму совсем одну без гроша в кармане.

— От чего они умерли? — спросила Тиффани, отлично зная ответ.

— От оспы, — Корт с улыбкой вспоминал теперь тот первый раз, когда Тиффани задала этот вопрос, и как он отчаянно искал ответ.

— И тогда ты нашел ее?

— Да. Я жил в Кимберли на алмазных копях и приехал в Кейптаун по делам. Однажды солнечным утром я ехал по Аддерли-Стрит и увидел прекрасную девушку, стоящую на углу улицы.

— Расскажи, какая она была. — Тиффани перевела взгляд на портрет, стоявший на пианино.

Корт проследил за ее взглядом, и его смущение усилилось. Недоверие, с которым Тиффани восприняла известие, что у него нет ни одного изображения ее матери, заставило Корта предпринять по всем галереям Нью-Йорка поиски портрета, который походил бы на выдуманный им образ.

— Она была невысокая и стройная, с длинными темными волосами. Когда я подошел ближе, то увидел, что у нее огромные фиалковые глаза и длинные черные ресницы.

— Как у меня?

— Совсем как у тебя, — подтвердил Корт. — На ней было голубое платье, и она была очень грустная.

— Потому что она не могла найти работу, и у нее не было денег, чтобы купить еду, — воскликнула Тиффани, — но ты посадил ее на лошадь и увез ее и подарил ей шелка, меха и бриллианты.

— Что-то вроде этого.

— Я думаю, это самая романтичная история, какую я когда-нибудь слышала, — серьезно сказала Тиффани. — Когда мы поедем в Англию, мы сможем, навестить маминых родственников.

— О, нет! — поспешно возразил Корт. — Я не представляю, где они живут.

— Ты можешь узнать, папа.

— Я даже не знаю их фамилии, — отчаянно импровизировал Корт. — Твоя мама не захотела мне сказать.

— Значит, ты знаешь только ее имя. Это было очень красивое имя, правда!

— Да, — медленно произнес Корт. — Очень красивое.

— Какое же?

— Ты же знаешь, какое… — начал Корт. Он отвел взгляд. — Алида, — тихо сказал он.

— Алида, — повторила Тиффани. Она взяла портрет и прижала его к груди. — Если не возражаешь, папа, я возьму маму с собой в постель, и мы возьмем ее портрет в Англию и Африку. Может быть, кто-нибудь помнит ее.

Когда за девочкой закрылась дверь, Корт закрыл лицо руками. Своим рассказом он хотел снять ее боль и надеялся, что Тиффани скоро перерастет свое детское любопытство, в противном случае ему придется отвечать на еще более сложные вопросы, когда она станет старше.