Прочитайте онлайн Короли алмазов | Глава восьмая

Читать книгу Короли алмазов
4318+5404
  • Автор:
  • Перевёл: Н. В. Тимофеева

Глава восьмая

Мэтью успокоился лишь после визита лорда Альфреда, который принес извинения за свое поведение и заявил, что имеет честные намерения в отношении Джулии. Мэтью с облегчением дал донять лорду Альфреду, что его предложение принимается; такой поворот оказался на пользу всем. Мэтью искренне испугался физического влечения, которое он чувствовал к своей племяннице — оно наполнило его чувством вины, смешанным с глубоким отвращением к «семейной черте» и все усиливающимся пониманием, что его месть Фредди и Изабель зашла слишком далеко. Замужество Джулии было необходимо для всеобщего спокойствия; оно устранит искушение.

На зов дяди Джулия явилась тихой и скромной; казалось, что она хочет загладить вину за свое легкомысленное поведение, но на самом деле ее голова была занята планами мести Мэтью.

Она решила немного выждать, с горечью ощущая ту смирительную рубашку, в которую была облачена каждая незамужняя девушка. Она не только была окружена соглядатаями и вынуждена была строго следовать правилам приличия, но у нее еще не было необходимого жизненного опыта и изобретательности. Она выйдет замуж, решила она, чтобы избежать этих ограничений и навсегда покинуть Хайклир, Десборо и Парк-Лейн, чтобы поселиться в собственном доме; Альфред был нисколько не хуже, чем любой другой. Джулия ласково улыбнулась ему, продолжая обдумывать средства, как причинить боль Мэтью.

Она смогла придумать только два пути, как подорвать репутацию Мэтью, два проверенных метода компрометации человека в глазах общества: раскрыть его тайные любовные связи или мошенничество за карточным столом.

Джулия плохо разбиралась в карточных играх, и к тому же она не хотела, чтобы ее репутация пострадала вместе с репутацией Мэтью. Поэтому, она прежде всего позаботилась о своих интересах. Она опять позволила лорду Альфреду увлечь себя в оранжерею, где приняла предложение выйти за него замуж и получила свой первый поцелуй. Это событие оставило ее равнодушной — она закрыла глаза и обнаружила, что продолжает думать о Мэтью. Ну, теперь что бы ни случилось, Альфред будет на ее стороне. Она открыла глаза и предложила ему пойти в зал для карточной игры. Беззастенчиво повиснув у него на руке, она с невинным видом болтала о картах и постепенно выведала всю необходимую ей информацию.

Однако, вскоре стало ясно, что путь к ее цели не прост, потому что любимой игрой Мэтью была баккара, и чем дольше Джулия наблюдала за этой игрой, тем меньше она видела шансов обвинить Мэтью в мошенничестве. Другой его любимой игрой была рулетка, в которой у нее вообще не было возможности действовать. Для ее цели нужен был вист, но Мэтью редко играл в него. Однако, если на балу в честь помолвки Джулии ее жених предложит сыграть партию в вист, то Мэтью вряд ли откажет ему. Джулия знала, что бал это дело решенное, и накануне начала свои приготовления.

Все в доме легли спать пораньше, чтобы отдохнуть перед долгим и важным предстоящим днем. Когда Джулия убедилась, что все уже спят, она на цыпочках пробралась к бальному залу. Она осторожно открыла дверь и проскользнула через зал мимо покрытых чехлами столов и стульев в салон рядом с залом, в котором на следующий вечер должны были играть в карты. Она не решилась зажечь свет, а в темноте прокралась в дальний конец салона, где стояло бюро. Бронзовые часы на камине неожиданно начали бить двенадцать, и Джулия вздрогнула от испуга и, затаившись, стала озираться по сторонам. Успокоившись, она продолжила свой путь и, приблизившись к бюро, потянула за массивную ручку нижнего ящика. Когда ящик открылся, она увидела в нем что искала — несколько стопок нераспечатанных колод карт, все с одинаковым характерным рисунком на обороте. Взяв осторожно одну колоду из заднего ряда, так чтобы не нарушить порядок, она закрыла ящик и тем же путем вернулась к себе в комнату.

На следующий вечер для завершения своего плана ей оставалось сделать самое сложное. Одевшись задолго до прихода гостей, Джулия отпустила свою горничную и начала разгуливать по верхнему этажу, ожидая подходящего момента. Наконец она увидела, что слуга Мэтью вышел из его комнаты с парой черных бальных туфель, и набравшись храбрости, она пробежала по коридору и юркнула в спальню Мэтью. Как она и предполагала, его вечерний костюм уже был приготовлен: фрак, черные брюки, белый жилет, белая рубашка с белым же галстуком и черные шелковые носки. Джулия быстро вытащила платок из кармана брюк, завернула в него несколько заранее подобранных карт и сунула платок на место. Она вернулась к себе, довольно улыбаясь. Все шло отлично.

То же можно было сказать и о самом вечере. Его организация была великолепна; сливки общества собрались в гостеприимный дом Брайтов. Вся семья была в сборе, не было только Изабель.

Для Джулии время тянулось бесконечно; наконец танцы и разговоры мужчинам наскучили и подошло время для игры в карты. Тогда она подошла к Альфреду с самой очаровательной улыбкой и игриво похлопала его по руке сложенным веером.

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.

— Все что угодно!

— Попроси дядю Мэтью сыграть с тобой партию в вист. Он любит высокие ставки, а я с удовольствием посмотрю, как вы играете вместе. За игрой в вист гораздо интереснее наблюдать, чем за баккара.

Карточные столы быстро заполнялись. После секундного колебания Мэтью сел играть с Альфредом, лордом Эмблсайдом и герцогом Фонтуэллом. Джулия заняла стратегически выгодное положение за стулом Мэтью. У нее не было сумочки, но в пышных складках ее платья был карман, в котором лежал платок и одна единственная карта. Некоторое время она наблюдала за игрой, потом, незаметно глядя по сторонам, достала спрятанную карту и уронила ее на пол рядом со стулом Мэтью. Через мгновение, всего лишь через мгновение она вскрикнет и с невинным видом сообщит Мэтью, что он уронил карту. Тогда карты будут пересчитаны, обнаружены две одинаковые и если ей повезет, то Мэтью попросят показать карманы. Скандал! Джулия улыбнулась. Ее взгляд спустился вниз, и она приготовилась заговорить.

Но слова не успели сорваться с ее губ. Она вдруг увидела ногу — женскую ногу в синей бархатной туфельке, которая опустилась на карту и скрыла ее.

Энн была в зале, когда с легким раздражением заметила, что Джулия удалилась к карточным столам, вместо того чтобы быть среди гостей. Ее раздражение еще больше усилилось, когда она увидела, что Джулия стоит прямо за стулом Мэтью. Потом она увидела, как девушка наклонилась и уронила карту, и как на ее лице появилась самодовольная усмешка. Энн не поняла, что замышляет Джулия, но она почувствовала опасность — опасность для Мэтью. Она мгновенно оказалась между Джулией и Мэтью и наступила на злополучную карту.

Слуга принес шампанское, и Энн с радостью взяла один бокал, но так неосторожно, что его содержимое выплеснулось на стол, на Мэтью и на карты у него в руках. Он вскочил, бросил карты и громко выругался.

— О, прости, — воскликнула Энн. — Мне очень жаль, Мэтью! Какая я неловкая: испортила тебе игру! — Она наклонилась и собрала все карты с пола. — Боюсь, они уже испорчены. Простите меня! Не могли бы вы начать игру снова, когда Мэтью переоденется? Большое спасибо. Альфред, ты, как будущий член нашей семьи, не мог бы занять лорда Эмблсайда и его светлость, пока мы будем отсутствовать? Благодарю. — Энн решительно повела Мэтью прочь из комнаты.

— Что, черт возьми, происходит? Как ты могла оказаться такой неуклюжей? К тому же я выигрывал!

Энн ничего не сказала до тех пор, пока они не дошли до его комнаты. Тогда она положила перед ним те карты, что держала в руке.

— Лучше бы ты проиграл сегодня на тот случай, если кто-то из гостей наблюдал за игрой со стороны. По-моему одна из этих карт лишняя.

Мэтью в недоумении уставился на нее.

— Я ничего не понимаю.

— Она лежала у твоего стула. Поэтому я и испортила вам игру.

Мэтью был поражен. Энн подошла к нему и похлопала его по карману.

— Ага! — И она вытащила платок, из которого на пол выпало еще несколько карт.

— Невероятно! — наконец, произнес Мэтью. — Кто? Кто мог так поступить со мной?

— Джулия.

— Не говори глупости!

— Мэтью, я сама ввдела, как она уронила на пол карту.

— Зачем, черт побери, ей понадобилось это делать?

— Не знаю, честно, не знаю.

— Ну, я просто не могу в это поверить. Нет никаких причин, чтобы она могла так поступить. Или у тебя галлюцинации, или ты намеренно хочешь причинить Джулии неприятности.

Мэтью сердито взял другой фрак, а Энн тем временем старалась сохранять спокойствие.

— Если это не Джулия, то может быть, у тебя есть предположение, кто еще это мог сделать.

— Не имею ни малейшего представления. Это мог быть кто угодно. Может быть даже ты.

— Теперь ты говоришь глупости.

Мэтью ни на мгновение не поверил, что в этом была замешана Энн, но он также отказывался признать виновной Джулию. Тот факт, что Джулию обвиняла Энн, только усиливал его упрямство.

— Я должен вернуться. Я последую твоему совету и постараюсь проиграть. — Он помедлил у двери. — Кроме того, что мне неизвестен человек, который хотел опорочить меня, в этом деле мне еще кое-что непонятно. Почему ты была так уверена, что я не мошенничал?

Энн посмотрела прямо ему в глаза.

— Потому что ты не стал бы этого делать.

— Да, — сказал Мэтью, — не стал бы. — Но уже возвращаясь в зал, он вспомнил о некоторых своих прежних делах на алмазных копях и даже почувствовал некоторое смущение.

После долгой и упорной борьбы с собой Энн решила ничего не говорить Джулии о случившемся. Девушка непременно стала бы все отрицать, сопровождая слова одной из своих язвительных улыбок. Если бы Мэтью поговорил с ней об этом деле — все могло быть иначе, он, вероятно, мог бы чего-то добиться. Но похоже Мэтью окончательно попал в сети Джулии, и его доверчивость делала Энн совершенно беспомощной.

Джулия же ждала обвинений Энн и даже расстроилась, когда конфронтация не состоялась. Она решила выжидать, а когда неделю спустя атмосфера в доме по-прежнему осталась спокойной, она сделала следующий шаг. Для этого она написала письмо, очень короткое письмо, но на него у нее ушло очень много времени, так как ей пришлось писать левой рукой, чтобы изменить свой почерк.

В самый ответственный момент сочинения письма Энн неожиданно зашла к ней в комнату, что делала крайне редко, но Джулия успела наклониться над столом и прикрыть бумаги, лежащие перед ней.

— Я зашла напомнить, что у тебя сегодня примерка платья.

— Я не забыла.

— У тебя сегодня очень привлекательный румянец. — Энн с подозрением посмотрела на племянницу. Ее взгляд упал на бумаги на столе. — Боже правый, ты, кажется, пишешь письмо?

— Не понимаю, почему это тебя так удивляет?

— Я никогда не видела, чтобы ты писала письма, и мое удивление ничто по сравнению с предстоящим удивлением твоего счастливого адресата, — сухо заметила Энн. — Полагаю, ты пишешь Альфреду?

— Да.

— Пожалуйста, найди время написать своей матери хоть пару строк. Я уверена, она будет рада получить весточку от тебя.

— Моей матери безразличны мои дела, мой брак и даже я сама.

— Это неправда, — уверенно сказала Энн, хогя в душе она знала, что Джулия права. — Мы должны стараться включать Изабель в дела семьи. Пожалуйста, напиши, Джулия, это будет для нее приятным сюрпризом.

— О, да, мое письмо будет еще каким сюрпризом, — пробормотала Джулия, оставшись одна, и облегченно вздохнула, что ее план остался нераскрытым.

Занятие Джулии напомнило Энн, что ей тоже надо послать записку. Она быстро написала ее и позвонила дворецкому.

— Пожалуйста, попроси Стивена доставить эту записку.

— Прошу прощения, миледи, но Стивен только что ушел с письмом от леди Джулии.

— Какая незадача! — воскликнула Энн. — Я посылаю записку леди Эмблсайд, а она живет почти рядом с лордом Альфредом, так что Стивен мог доставить сразу оба письма.

Дворецкий выглядел явно удивленным.

— Письмо леди Джулии не к лорду Альфреду, миледи. Оно к лорду Лонгдену.

— Ты уверен?

— Абсолютно, миледи. Стивен это особо отметил.

— Зачем, — подумала вслух Энн, — понадобилось Джулии писать лорду Лонгдену? Я даже не уверена, разговаривала ли она с ним хоть раз, кроме как во время приема. — У нее замерло сердце от дурного предчувствия, и она вдруг почувствовала уверенность, что в одном том, как Джулия писала письмо кроется что-то странное и опасное. — Давно ушел Стивен?

— Минут десять назад, миледи.

— Прикажи немедленно подать мне экипаж. Я сама отвезу свое письмо.

Она велела кучеру ехать на Беркли-Сквер, где жили Лонгдены. Всю дорогу она смотрела в окно, высматривая посыльного в знакомой ливрее. Вероятно, она напрасно затеяла эту погоню, говорила себе Энн. Без сомнения всему этому есть какое-нибудь вполне невинное объяснение. Но нет, решила Энн, все, что связано с Джулией, не может быть невинным, и сейчас ею руководит инстинктивное чувство опасности, которое спасло Мэтью от скандала за карточным столом.

А вдруг она не догонит Стивена? Расстояние от Парк-Лейн до Маунт-Стрит никогда не казалось ей таким большим, а движение таким медленным. Вот и Маунт-Стрит, но Стивена нигде не видно. Посыльный был хорошим и исполнительным слугой, он должен был постараться как можно скорее и лучше выполнить поручение. Впервые в жизни Энн захотелось, чтобы у нее был слуга, который задержался бы в пути. Ее волнение достигло такой силы, что она готова была бежать по улице впереди экипажа.

Что она сделает, когда догонит Стивена? Леди не могла унизиться до того, чтобы перехватывать почту своей племянницы. Энн решила преодолеть этот барьер, когда доберется до него — главное было догнать посыльного и остановить его.

Когда экипаж подъехал к пересечению Дэвис-Стрит и Беркли-Сквер, Энн наклонилась вперед и даже высунулась из окна. Впереди, огибая площадь, быстро шагал человек, и это был Стивен!

— Окликни его! — крикнула она кучеру. — Останови его!

Кучер подчинился, но Стивен его не услышал. Он уже был совсем рядом с особняком Лонгденов, и у Энн замерло сердце. Но тут к счастью при повторном оклике Стивен наконец оглянулся и, узнав экипаж, остановился, поджидая его.

— Садись! — приказала Энн. Она увидела, что он держит в руке письмо, и жестом показала, чтобы он отдал ей конверт. Она сидела и в ужасе смотрела на письмо: это был почерк не Джулии.

Растерянная, она старалась собраться с мыслями. А если она перехватила чужое письмо. Но ведь дворецкий ясно сказал, что Стивена послала Джулия. Наверное, он ошибся. Она уже готова была вернуть письмо посыльному, когда что-то мелькнуло у нее в голове. Она вдруг вспомнила странное положение Джулии за столом, когда она вошла: та держала ручку в левой руке!

Это открытие заставило Энн забыть о приличиях: она быстро разорвала конверт и прочитала короткую записку. Потом, дрожа, медленно прочитала вложенное письмо Эммы к Мэтью. Она уронила бумаги на колени и, застыв от шока, только спустя какое-то время очнулась и заметила беспокойные взгляды посыльного.

— С вами все в порядке, миледи? — озабоченно спросил он.

— Все в порядке, спасибо, Стивен. — Энн взяла себя в руки и спрятала письма. — Назад на Парк-Лейн, — приказала она кучеру, а посыльному сказала: — Стивен, я хочу, чтобы ты никому не рассказывал о случившемся. Будь уверен, что каким бы странным не казалось тебе мое поведение, в интересах всех членов нашей семьи, чтобы это письмо не было доставлено.

— Я все понимаю, миледи. Вы можете на меня положиться. — Стивен помедлил, затем вежливо произнес. — Будет ли мне позволено сказать, миледи, что мы, слуги, несколько обеспокоены отношением леди Джулии к вам?

Энн устало улыбнулась.

— Будет позволено, Стивен, но только один раз. И я не советую тебе повторять это снова, особенно в присутствии мистера Брайта. — Она сжала письма в руке. — Спасибо, Стивен, — тихо сказала она. — Ты и не представляешь, какое это утешение знать, что ты не совсем одинок.

Дома она поднялась прямо к себе в комнату и велела, чтобы ее не беспокоили. Весь долгий летний день она оставалась одна наедине со своими мыслями.

Она понимала, что Мэтью неизбежно должен был завести любовницу, но, когда это подтвердилось, она не могла не чувствовать боли. Если бы это была какая-нибудь актриса или профессиональная продажная женщина, все было бы не так серьезно. Но Эмма Лонгден! Энн прижала руки к груди и упала на кровать; у нее горело лицо, а глаза жгли непролитые слезы. Эмма, которую она принимала в доме; Эмма, чью руку она пожимала, в то время как… Энн громко застонала, страдая от воспоминаний о прекрасных ночах, проведенных с Мэтью, а теперь с болью представляя его в постели с другой.

Насколько известной стала эта связь, спрашивала она себя. Что говорят в свете? Смеются за ее спиной? Она последняя узнала об этом?

Этот кошмар продолжался весь день, и лишь к вечеру Энн взяла себя в руки. Вероятно, кое-кто знает об этом, решила она. Но маловероятно, чтобы над ней смеялись, и обсуждали эту связь. Все было слишком обыденно — такие отношения в свете не редкость. Об этом заговорят, если любовники начнут афишировать свои отношения, или их связь будет раскрыта. Но Энн удалось предотвратить такой поворот событий: лорд Лонгден не получил разоблачительного письма, и у него нет необходимости действовать.

Несправедливость заключалась в том, с болью думала Энн, что общество принимает такие отношения, как между Мэтью и Эммой, отношения, которые могут длиться годами, тогда как один час ее собственной слабости навсегда испортил ее жизнь с Мэтью. Сколько малышей, спрашивала она себя, в дворянских семьях по всей Англии родились с голубыми глазами вместо карих, с каштановыми волосами вместо белокурых, с чертами лица, не имеющими сходства ни с одним портретом на стенах их дома? Такие дети вносят свежую кровь в вялые вены аристократии, но ее ребенок — ее дочь — оторвана от нее, и Энн ее никогда не увидит.

И тут к ней целительным потоком пришли слезы, а когда Энн выплакалась, то успокоилась Она умылась и позвала Генриетту, никак не объяснив горничной свое затворничество. Приближался вечер, и ее ждало очередное развлечение, на котором она должна присутствовать. Энн чувствовала, что она уже на грани срыва. Она была измучена морально и физически и больше не могла выносить светских развлечений. Сезон заканчивался через две недели, так что ей придется еще немного продержаться. Сегодня она должна поговорить с Мэтью, прежде чем ехать на бал; она могла притворяться перед светом, что ее ничто не беспокоит, но перед ним она притворяться не могла.

Она выбрала платье из бирюзового шелка. Сзади был лишь намек на тюрнюр, но юбка заканчивалась изящным шлейфом. Платье было без рукавов, с узкими бархатными бретелями, поддерживающими лиф. Сначала Энн не хотела надевать фамильное ожерелье и велела Генриетте принести изумруды, но потом передумала и надела бриллианты, как доказательство своего превосходства над Джулией и своей принадлежности к семье Мэтью Брайта.

Когда она была готова, Энн направилась в библиотеку к Мэтью. Она молча подала ему письма и наблюдала за выражением его лица, пока он читал. У него на щеке задергался мускул, а губы сердито сжались.

— Как попали к тебе эти письма?

— Я помешала Стивену доставить их лорду Лонгдену. А что касается того, как я узнала о их существовании, ты все равно мне не поверишь.

— Во всяком случае, на этот раз ты не можешь обвинить Джулию, ведь это не ее почерк. — Сердитый тон Мэтью был попыткой скрыть смущение.

— Я знала, что ты это скажешь, и не буду больше говорить об этом. Я принесла тебе эти письма по нескольким причинам. Во-первых, ты должен постараться продолжать свои отношения с Эммой Лонгден с большей осторожностью, чем до этой истории.

— Можешь не беспокоиться на этот счет, — глухо произнес Мэтью. — Я больше не увижусь с ней.

— Решать тебе. Мне это безразлично. Во-вторых, кто-то — а ты почему-то не хочешь знать, кто именно — старается тебя скомпрометировать. Ты должен быть начеку, Мэтью, потому что этот человек на этом может не остановиться.

Мэтью кивнул.

— И наконец, третье. — Она подошла к камину, который несмотря на летнюю жару, ярко горел. Бросив письма в огонь, она некоторое время смотрела, как они пылали. — Без сомнения, есть и другие письма, — сказала она, возвращаясь к Мэтью. — На твоем месте я сожгла бы и их.

Мэтью молча смотрел в огонь, пока не исчезли последние клочки писем. Потом он перевел взгляд на жену.

— И никаких обвинений, Энн? Ни истерики? Ни крика, ни слез? Ты даже не спросишь, как я мог так вести себя по отношению к тебе? Именно так поступили бы большинство женщин.

— А большинство мужчин отрицали бы все. Они бы говорили о недоразумении, преувеличении и ложных слухах.

Мэтью улыбнулся.

— Ты права. Значит, мы не такие, как большинство людей! Почему ты перехватила письмо?

Энн удивилась.

— Что за вопрос! Не могла же я стоять и смотреть, как гибнет твоя репутация!

— Почему бы нет? Я не слепой, чтобы не видеть, каким нерадостным для тебя был наш брак в последние годы. Мое падение было бы тебе на пользу — твои семейные связи и репутация достаточно прочны, чтобы выдержать подобную бурю. Может быть, мой таинственный недруг рассчитывал, что я, как офицер и джентльмен, пущу себе пулю в лоб. Тогда ты стала бы свободна и могла вновь выйти замуж.

— Ты не застрелился бы, — решительно сказала Энн. — Ты не офицер, и у меня есть подозрения, что в твоей жизни были моменты, когда ты и поступал не как джентльмен.

— Я снова признаю, что ты права, как обычно. Так почему, Энн? Почему ты спасла меня?

Она отвернулась, чтобы он не видел ее, лица, и не ответила.

— А может быть, — тихо сказал он, — ты любишь меня? Хоть немного? Несмотря ни на что?

Энн закрыла глаза. Она хотела ответить: «Да» и броситься к нему в объятия, но страх разочароваться и быть отвергнутой был слишком велик.

— Я действовала инстинктивно, — с трудом ответила она. — К тому же, надо было думать о Филипе.

— Да, конечно. Знаешь, я как-то совсем забыл о Филипе. — Мэтью приблизился к ней, и теперь они оба смотрели на сгущающиеся над Парк-Лейн сумерки. — Наверное, были другие моменты в моей жизни, когда мне следовало подумать о нем. Может быть, ему бы понравилась маленькая сестричка.

Энн вздрогнула.

— Ты знал, что это была девочка? — Она взволнованно схватила его за руку. — Тебе что-нибудь известно о ней? С ней все в порядке?

— Я многого не знаю, но могу сказать, что девочка чувствует себя хорошо. Она здоровая и красивая, и живет с Джоном в Нью-Йорке. Ее зовут Тиффани, и мне сказали, что Джон в ней души не чает.

— Тиффани, — повторила Энн. Ее глаза вспыхнули, но тут же погасли. — Как бы мне хотелось увидеть ее! Как бы мне хотелось, чтобы все было иначе! Если бы Виктория не умерла. Если бы Филип был более покладистым. Если бы…

— Если бы… — передразнил ее Мэтью. — Это самые печальные слова на свете. Не переживай из-за Филипа, он изменится, как только пойдет в школу осенью. Она его воспитает, как большинство мальчиков.

У Энн заныло сердце при мысли о закрытой школе, куда отправят ее восьмилетнего сына.

— Надеюсь. — Она заглянула в лицо Мэтью. — Как давно мы так не разговаривали.

— Мы вообще давно не делали ничего важного вместе. Сегодня ты показала, что у тебя более отходчивый характер — я до сих пор не могу простить тебе Джона Корта. — Его взгляд медленно скользнул по ее телу. — Сколько прошло времени с тех пор, как мы спали вместе?

— Семь лет.

— Так много? — пробормотал он и нежно погладил ее по щеке. — Спасибо тебе за то, что ты сделала. Даже если это было ради Филипа.

Они смотрели друг на друта, остановившись на пороге примирения, но никто из них не решился сделать первый шаг. Энн медленно вышла из комнаты, а расстроенный и грустный Мэтью открыл ящик бюро, достал пачку писем и бросил их в огонь.