Прочитайте онлайн Короли алмазов | Глава одиннадцатая

Читать книгу Короли алмазов
4318+5385
  • Автор:
  • Перевёл: Н. В. Тимофеева

Глава одиннадцатая

В ноябре ограничение на владение участками было отменено, что открыло еще больше возможностей для расширения синдикатов. Мечта об объединении всех шахт уже не казалась неосуществимой.

Казалось, это окончательно наложило печать успеха на все начинания Мэтью, и в новом 1877 году он приготовился отправиться в Лондон. Семь лет назад он покинул Англию зеленым юнцом без гроша в кармане. Теперь он вернется грозным противником, человеком с опытом и со средствами, тем, к чьему мнению прислушиваются и чьего расположения добиваются. Он с нетерпением ждал возможности нанести удар.

Дом был уже готов: одноэтажное здание в сельском стиле, возведенное на окраине города. Построенный из кирпича и окруженный широкой верандой, он создавал приятный оазис прохлады среди пыльных улиц Кимберли. Но пока он стоял пустым на бурой земле, лишенной растительности.

— Ты будешь, конечно, жить с нами, — сказал Мэтью Корту, осматривая вместе с ним готовый дом.

Корт медлил с ответом.

— Миссис Брайт, возможно, не захочет терпеть чужого человека в своем доме, — уклончиво сказал он.

— Для тебя она не будет «миссис Брайт». — Более Мэтью ничего не сказал, и даже когда он уехал в Кейптаун, Корт не имел ни малейшего представления, на ком же он собирается жениться. Главное, что почувствовал Корт, было ощущение покоя, он уже предвкушал несколько спокойных месяцев без все подавляющего присутствия Мэтью.

Сам Мэтью понимал, что только одно живое существо будет скучать без него.

— Я тоже буду скучать по тебе, старина, — тихо сказал он Сэму. Собака почувствовала перемену в доме и в течение нескольких недель не отходила от Мэтью ни на шаг, как будто боялась, что ее бросят. — Я вернусь, как только смогу.

Мэтью усвоил урок своего первого путешествия в Южную Африку. На этот раз он перевел деньги в Лондон через банк, а алмазы спрятал в пояс. Твердые камни впивались в его тело, но синяки и неудобства были лишь малой платой за безопасность его сокровищ.

Только ступив на землю Англии, Мэтью сразу же отправился в «Гаррард», дорогую ювелирную фирму в лондонском Уэст-Энде. Привратник неохотно впустил его, а высокомерный помощник управляющего с презрением посмотрел на его помятый дорожный костюм.

— Чем могу служить, сэр?

— Я хочу заказать из этого ожерелье. — И Мэтью высыпал перед удивленным клерком свои сверкающие камни.

Наступило некоторое замешательство, потом помощник вызвал управляющего. Другой помощник принес Мэтью стул и почтительно поставил позади него, как символ его нового статуса.

— Прекрасные алмазы, — сказал управляющий, рассматривая камни один за другим.

— Это самые лучшие из всех, добытых на моем руднике.

— На вашем руднике?

— На моем алмазном руднике. В Кимберли.

Помощник, который принес стул, теперь вытер его сиденье своим платком, и Мэтью сел.

— Я бы хотел видеть эскиз ожерелья через неделю, — сказал он. — А само ожерелье должно быть готово через месяц.

Ювелир удивленно поднял брови.

— Но камни надо еще огранить и отполировать, — возразил он.

— Все можно успеть, если постараться, — спокойно сказал Мэтью. — Я готов хорошо заплатить за искусную работу и прочие услуги.

— Я должен составить опись камней, — сказал озадаченный ювелир. Но Мэтью достал из кармана листок бумаги.

— Я уже сделал их опись, — сказал он.

— Пройдемте в мой кабинет, сэр. На оформление заказа уйдет некоторое время. Здесь камней гораздо больше, чем на одно ожерелье. Может быть, диадему, сэр, или браслет…

— И кольцо. — Мэтью взял один из алмазов. — Вот этот для кольца.

Прежде чем последовать за управляющим, он задержался в салоне. Мэтью оглядел элегантно обставленное помещение с приглушенным освещением, витрины с золотом и серебром; увидел рубины, бриллианты и жемчуг на сияющем атласе и изумруды, топазы и сапфиры на бархатных подушечках. Красивая, изысканно одетая женщина вошла в салон, в шорохе шелка, окутанная ароматом дорогих духов.

Наступила кульминация всех его ожиданий. Ради этого он до седьмого пота работал в пыли, грязи и жаре Кимберли семь долгих лет. Вот что могут купить деньги. Красоту и власть. Прекрасных женщин, красивую одежду, изысканные драгоценности, самые лучшие дома. И власть — власть над другими людьми. Как изменилось отношение управляющего, когда он увидел камни! И пусть есть люди, которые считают, что счастья не купишь за деньги, но для Мэтью, двадцати семи лет от роду, в полном расцвете силы и здоровья, счастье означало красоту и власть.

Он покинул «Гаррард», договорившись вернуться через неделю и имея в кармане адрес мистера Пула, портного принца Уэльского.

— В этом году брюки носят более широкие, — объяснял ему мистер Пул, снимая мерки для повседневных и вечерних костюмов.

— Мне не нравятся мешковатые брюки.

— Но принц Уэльский ввел эту моду!

— У принца Уэльского полные ноги — у меня нет! Пожалуйста, сшейте к моим костюмам узкие брюки.

Мистер Пул надулся, но спорить не стал. Некоторое время спустя он применил другую тактику.

— Фалды фрака носят в этом году короче. Это вас устраивает, сэр?

Мэтью подумал и кивнул. Ободренный мистер Пул продолжал: — И, конечно, мы не застегиваем сюртук.

— Какая глупость! Я буду застегивать свой.

— Но принц Уэльский…

— У него толстый живот, который застегнутый сюртук не украшает. Я не хочу рабски следовать моде, мистер Пул. И у меня нет намерения кого-то поразить. Будьте любезны сделать так, чтобы я мог застегивать свои сюртуки вот на это. — Он выложил три крупных алмаза и громко рассмеялся, увидев возмущенное выражение на лице портного. — Вы считаете бриллиантовые пуговицы вульгарными! Может быть, на некоторых людях. Но не на мне. Это для фрака, в котором я буду венчаться, мистер Пул. Закажите пуговицы для меня, и я гарантирую, что это будет не последний подобный заказ. Принц Уэльский — не единственный в Англии, кто может быть законодателем мод.

Мэтью никого не известил о своем приезде в Англию и не связывался ни с кем из своих друзей и семьи до тех пор, пока не были готовы его костюмы. Он тихо жил в Лондоне, много гулял по улицам и паркам, вдыхая аромат столицы. Он и не осознавал, как ему не хватало оживления и шума большого города, какой монотонной была его жизнь в Кимберли, каким провинциалом он стал.

Он испытывал странное чувство каждого, кто возвращался из ссылки — ощущение оторванности от своего народа. Он бродил по улицам, отыскивая признаки перемен, и видя, как мало изменились знакомые места, удивлялся, почему он чувствует себя изолированным от своих соотечественников. Он не понимал, что перемены произошли в нем самом, что он развивался в другом направлении и стал отличаться от тех англичан, которые были вокруг него. Он не осознавал, что всегда отличался от них, и именно поэтому покинул Англию. Ирония была в том, что раньше Мэтью всегда хотел быть таким же, как его друзья — жить, как они, тратить деньги, как они, и быть с ними на равных. Он нашел средство сравняться с ними, но в процессе поиска другие условия оказали на него влияние и так изменили, что отдалили от друзей юности еще больше, чем прежде это делала его бедность.

Посетив по дороге парикмахера, Мэтью вышел от мистера Пула в серых брюках в полоску, светло-сером сюртуке, сером парчовом жилете и сером цилиндре. Сочетание такой одежды с его высокой широкоплечей фигурой, светлой бородой и синими глазами на загорелом лице было поразительным. В качестве украшения он воспользовался только алмазной булавкой для галстука, понимая, что элегантный покрой платья уже достаточно говорит о его богатстве.

Чувствуя на себе восторженные взгляды, Мэтью пошел на поиски Николаса. Но найти старого друга оказалось гораздо труднее, чем он себе представлял. Его не было ни в клубе, ни в квартире, которую он снимал. Убедившись, что Николас не уехал из города, Мэтью оставил для него сообщение и вернулся в гостиницу ждать известий. Все было напрасно. Два дня спустя Мэтью вернулся на квартиру Николаса и потребовал объяснений у его слуги Престона.

— Ты должен знать, где он! — настаивал Мэтью.

— Я не имею права сказать вам, сэр.

— Короче говоря, ты знаешь, где он, но он приказал тебе молчать.

Мэтью пристально посмотрел в лицо слуге. Он мог оценить и похвалить преданность Престона, но за маской вежливости чувствовалось беспокойство и озабоченность.

— Он не возвращался домой, иначе он непременно связался бы со мной, в этом я уверен. И часто он исчезает на несколько дней?

— Мне бы не хотелось об этом говорить, сэр.

— Очевидно, часто. Женщина? Нет, ему не потребовалась бы такая таинственность. Он пьет? Нет, тогда он пришел бы домой отсыпаться. Ради Бога, Престон, скажи мне может быть, он в беде.

— Вот этого-то я и боюсь, — простонал Престон. — Но если я не оправдал доверие их светлости, это может стоить мне не только места. Если герцог узнает…

— Скажи мне! — зарычал Мэтью.

— Лорд Николас в «Золотой пагоде», сэр.

— Где это и что это такое?

— Это притон курильщиков опиума в Сити.

— Опиум! — Мэтью схватил слугу за плечи и затряс так, что у того застучали зубы. — Это адское зелье! И ты ничего не предпринял? Разве те не мог хотя бы сообщить его брату?

— Маркизу Ламборну все известно, сэр. — Престон помедлил. — И графу Хайклиру тоже, — добавил он.

— Черт бы побрал этих самодовольных дураков, — выругался Мэтью. — Одевайся, Престон. Мы приведем его домой.

Наемный экипаж миновал темные улицы Сити и свернул к лондонским докам. Они оставили позади бордели и арены для петушиных боев и оказались на узких, вонючих улочках, где в каждой тени таилась опасность. Неподалеку от «Золотой пагоды» внимание Мэтью привлек звон от удара стали о сталь и приглушенные крики, что своевременно напомнило ему об опасности, поджидавшей на каждом углу этих темных улиц.

— Не останавливайся, — велел Мэтью кучеру. — Здесь опасно ждать. Поезжай дальше, вернешься через десять минут. — Мэтью расправил плечи и, сопровождаемый испуганным Престоном, спустился по каменным ступеням в настоящий ад.

Первый взгляд на это места, его запахи и звуки напомнили Мэтью ранние дни алмазных копей. Здесь было жарко; тепло исходило от жаровен, стоявших в углах помещения; резкий запах пота смешивался с запахом дыма. Когда глаза Мэтью привыкли к полумраку, он разглядел, что у этого места было мало сходства с алмазными копями. В Кимберли все было в непрерывном движении, а здесь тела лежали в безучастной неподвижности или корчились в судорогах. В Кимберли удары лопат, звон ведер, крики людей и топот лошадей сливались в единую какофонию звуков. Здесь же была тишина, нарушаемая полубессознательным бормотанием и стонами курильщиков опиума. В Кимберли облако пыли застилало все вокруг, а здесь в воздухе висели ядовитые пары наркотика.

Маленький китаец, низко кланяясь, предложил им свободное место.

— Я ищу своего друга, — громко сказал Мэтью. — Лорда Николаса Графтона.

Китаец растерянно развел руками, но ничего не сказал.

— Престон, начинай искать! — приказал Мэтью, и сам нырнул в полумрак, заглядывая в искаженные лица и переворачивая неподвижные тела. Престон делал то же самое в другом конце комнаты. Николас лежал в забытьи на деревянной скамье у стены и с трудом поднял отяжелевшие веки, когда Мэтью и Престон склонились над ним.

— Еще одну трубку, — пробормотал он, — еще одну трубку — и я пойду домой. Я здесь уже несколько часов.

— Ты здесь уже несколько дней, Ники. Пора идти домой. Вставай, старина.

— Кто ты? — вскрикнул Николас срывающимся голосом. — Ты похож на друга, который у меня когда-то был, но он далеко, и я никогда больше не увижу его.

Он начал плакать.

— Это я, Мэтью. Пойдем домой.

— Не хочу идти домой. Мне незачем идти домой.

Но он позволил поднять себя со скамьи и теперь стоял, пошатываясь, поддерживаемый с обеих сторон Мэтью и Престоном. Мэтью позвал китайца и заплатил все, что должен был Николас. Потом, стараясь не вдыхать ядовитые пары опиума, они с Престоном почти вынесли Николаса на свежий воздух. Поднявшись по ступеням наверх, они стали ждать кэб.

Его не было видно, но вскоре они услышали топот копыт. Когда кэб появился из-за угла, из мрака улочки вынырнула группа матросов. Оценив внешний вид господ и решив, что они все находятся под воздействием опиума, матросы сочли их легкой добычей, но просчитались. Когда четверо из них, посмеиваясь, стали медленно и уверенно приближаться, Мэтью, оценив обстановку, быстро передал обмякшего Николаса Престону.

— Сажай его в кэб!

Освободившись от ноши, Мэтью нанес первому матросу резкий удар правой, а второму — короткий удар левой. Оба свалились на землю, а пока их товарищи изумленно взирали на это, Мэтью схватил их за головы и с силой ударил друг о друга. Они последовали за первыми двумя, а Мэтью, удовлетворенно потирая руки, сел в кэб. Не зря он столько раз разнимал дерущихся пьяных африканцев на руднике в Кимберли.

Потом, когда Николас спал, Мэтью сидел у его постели и смотрел на бледное осунувшееся лицо на подушке. Далеко, в Кимберли, занятый своими делами, он не часто вспоминал Николаса. Ему следовало бы вернуться раньше, или во всякой случае писать другу; Мэтью ругал себя за свою нелюбовь к письмам, а Хью, маркиза Ламборна, ругал за равнодушие к судьбе брата.

— Как я скучал по тебе, — сказал Николас, когда проснулся и узнал все новости. — Я ведь так ничего и не добился в жизни. Зато ты сделал так много!

— О, это пустяки, — нетерпеливо отмахнулся Мэтью. — Я вот не могу понять, как ты попал в лапы торговцев опиумом. Ты же всегда клялся, что не дотронешься до этого зелья!

Николас вздохнул и приподнялся на подушке. Он уже выглядел уже лучше, чем накануне, когда они его нашли, но все равно в нем мало что осталось от того здорового молодого человека, которого знал Мэтью.

— Странная вещь, — задумчиво произнес Николас, — но цепь событий началась с того дня, когда ты покинул Англию, и с той тысячи фунтов, которую ты мне дал.

— Боже правый! — воскликнул Мэтью. — Неужели ты курил опиум все эти семь лет!

— Нет, нет, но события начались именно тогда. Ты дал мне тысячу фунтов, чтобы я заплатил свои карточные долги, но я не сделал этого. Я решил поставить всю сумму на скачках. Тогда я смог бы заплатить долги и получить еще кое-что для себя.

Мэтью застонал.

— Это сработало, — с восторгом заявил Николас. — Твои деньги принесли мне удачу, и лошадь выиграла. Потом следующая и следующая. Я попал в полосу везения. В течение нескольких лет я был богатым и удачливым. Я начал верить, что смогу выиграть любое пари, поэтому я принял вызов и поспорил, что смогу курить опиум и не пристраститься к нему. И так началось мое падение, потому что я не только не смог устоять перед наркотиком, но и начал проигрывать все другие пари. Твой подарок, Мэтью, стал моей погибелью. Лучше бы я не смог расплатиться с долгами и таким образом лишился бы возможности играть без ведома отца. Как бы там ни было, твои деньги подарили мне годы блаженства, но удача покинула меня, и я оказался в бездне.

— Почему Ламборн не остановил тебя?

Николас пожал плечами.

— Он пытался, по-своему, — но мы с ним никогда не были близки. Они с Изабель большие друзья, а на меня они не обратили внимания. Изабель… Мне очень жаль, Мэт.

— А мне нет, — отрывисто сказал Мэтью. — Ты скоро увидишь, что у меня теперь другие планы на брак.

— У Ламборна тоже. Но он в долгах, и папа сломал себе голову, стараясь найти выход из положения. Бедные мама и папа. Шестеро детей — и только один имеет семью!

— Значит, Ламборн хочет жениться! — Опасный блеск появился в глазах Мэтью, что могло бы вызвать опасения у любого, кто знал нынешнего Мэтью и его методы. — Спасибо за информацию. А теперь тебе нужен врач. Ни при каких обстоятельствах ты не должен даже приближаться к опиуму.

— Наркотики не так-то просто бросить, — сказал Николас. — Я уже пробовал.

— Но сейчас у тебя есть я, и с моей помощью ты поправишься, — заверил его Мэтью.

Поручив Николаса заботам врача, Мэтью вернулся в гостиницу, чтобы серьезно обдумать свой следующий шаг. Чем больше он думал о Николасе и своих делах в Англии, тем больше понимал, что ему нужен представитель, которому бы он доверял. Он должен найти абсолютно честного человека, который вел бы его лондонские дела. Мэтью иронично усмехнулся про себя. Честные люди так же редки, как рубины. Где он найдет такое сокровище, чтобы тот соблюдал его интересы даже в его отсутствие? Неожиданно Мэтью кое-что вспомнил. Облачившись в новый костюм и посмотревшись на себя в зеркало, он отправился с визитом к графине де Гравиньи.

Он еще раньше узнал, что овдовевшая графиня теперь постоянно живет в доме на Итон-Сквер, где он навещал ее много лет назад в ее приезд в Лондон. Мэтью понимал, что она может отказаться принять его, но решил рискнуть. Она приняла его довольно холодно в том же самом салоне, и некоторое время они вели вежливый разговор, пока графиня рассматривала его самого и дорогую одежду, а Мэтью старался не замечать, как она постарела: в ее роскошных каштановых волосах появились серебряные нити, а гладкую кожу избороздили морщины.

— Ты преуспел, — сказала наконец графиня.

— Благодаря вашей науке и вашей щедрости, — ответил Мэтью. — Урок, который вы дали мне во время нашей последней встречи, оказался более ценным, чем то, чему вы научили меня при нашем первом знакомстве. Скажите, графиня, вы выкупили свой бриллиант за разумную цену?

— Да. Я не оказалась в убытке, Мэтью.

— Но вы потратили больше денег, чем рассчитывали.

Графиня подняла голову и пристально посмотрела на него.

— Да. Примерно на тысячу фунтов больше.

— Эта сумма, — сообщил Мэтью, — и является причиной моего визита к вам. Позвольте мне, дорогая графиня, вернуть мой долг, — и с этими словами он положил на стол чек на эту сумму.

Графиня удивленно подняла брови.

— Ты — непредсказуемый человек, Мэтью. Чем вызван столь внезапный приступ раскаяния?

— Я дал эти деньги Николасу, но они принесли ему несчастье, разочарование и отчаяние. — Мэтью рассказал, что случилось с его другом. — Я не только чувствую моральную обязанность, графиня, вернуть долг, но и надеюсь снять заклятие, которое невольно навлек на Николаса.

Графиня нахмурилась.

— Мораль? Заклятие? Это совсем не похоже на Мэтью, которого я знала — или думала, что знала. — Она молча посмотрела на чек. — И все же, — медленно произнесла она, — ты всегда был очень привязан к Николасу, и было очень щедро с твоей стороны подарить ему пятую часть стоимости алмаза.

Она перевела взгляд на непроницаемое загадочное лицо Мэтью и, хотя она сомневалась в искренности его раскаяния, но не могла сдержать улыбки.

— Ты плут, Мэтью, — сказала графиня, — но очаровательный плут. Женщины всегда найдут оправдание твоим недостаткам и простят тебе все. Мужчины, однако, не будут такими всепрощающими!

Мэтью усмехнулся, и на секунду перед ней появился очаровательный мальчик, который привлек ее внимание семь лет назад.

— Когда вы не досчитались тысячи фунтов, вы, случайно, не подумали, что Рейнолдс взял их себе? Когда в Кейптауне он выудил у меня деньги, он вполне мог оставить часть у себя.

— Никогда, — с жаром возразила графиня. — Рейнолдс честный человек.

— Что ж, я так и думал. Мне как раз очень нужен такой человек, чтобы приглядывать за Николасом, когда я вернусь в Кимберли. Он все еще работает на вас?

— Мистер Рейнолдс никогда не работал полностью на меня; он — агент, который выполняет задания разных клиентов. Я могу дать тебе его адрес; уверена, он будет не против работать на тебя — если только работа будет честной и благородной.

Мэтью сунул адрес в карман и покинул графиню так поспешно, что та начала думать, что несмотря на всю его любезность по отношению к ней и заботу о Николасе, именно эта информация была истинной целью его визита.

Она неловко повернулась в кресле и поморщилась от боли. Мэтью ничего не заметил, но болезнь постепенно превращала ее в инвалида. Овдовевшая, бездетная графиня де Гравиньи, красота которой уже поблекла, с грустью оглядывалась на свою, как ей теперь казалось, напрасно прожитую жизнь. Под платьем на увядающей груди все так же покоился грушевидный бриллиант, холодный и твердый. Она носила его всегда: ненавидела его, проклинала, боялась источаемого им зла, но носила. От бриллианта нельзя было убежать, и сегодня он показался ей более тяжелым и зловещим, чем обычно.

Графиня была уверена, что Мэтью тоже не уйти от судьбы: алмазы взяли его в плен, управляли им, руководили всеми его действиями. И все же в нем пока оставалась искра добродетели, которая могла бы одержать верх над разлагающим влиянием драгоценных камней.

— Мистер Рейнолдс? — Ни за что на свете Мэтью не смог бы вспомнить, как выглядит этот человек, и он безуспешно старался представить себе лицо, которое он видел в последний раз в Кейптауне семь лет назад.

— Мистер Харкорт-Брайт. — Они пожали руки.

— У вас отличная память, — сдержанно сказал Мэтью.

— Качество выработано годами. Для моей профессии это исключительно важно, однако, есть люди, чьи лица запоминаются сразу.

Мэтью поклонился, отметив скрытый комплимент, и изложил проблему Николаса.

— Немного выпивки, изредка игра в карты, несколько женщин — это не страшно. Главное — умеренность, мистер Рейнолдс. И самая важная задача — не подпускать его даже близко к притонам курильщиков опиума.

— Я сделаю все возможное, мистер Брайт, при содействии их светлости и этого Престона. Если мне позволено будет сказать, то хочу заметить, что молодому лорду необходимо какое-то полезное занятие.

— Вы правы, — задумчиво сказал Мэтью. — С помощью врача он одолеет зависимость от наркотика, но бесцельный образ жизни не способствует самодисциплине. Возможно, я открою в Лондоне контору по торговле алмазами и надеюсь, что вы возглавите ее вместо меня. Когда придет время, лорд Николас, вероятно, сможет стать там полезным, или мы убедим его в собственной полезности.

Рейнолдс понимающе улыбнулся и с присущим ему тактом перевел разговор на обсуждение причитающегося ему вознаграждения. Когда этот вопрос был решен, Мэтью направился к двери.

— У меня может быть еще одно задание для вас. Перед отъездом на алмазные рудники я зайду снова.

Мэтью отдал еще один долг и потом провел несколько дней в Брайтоне с матерью и незамужней сестрой. Он выслушал, с какой гордостью Луиза говорила о Фредди, но со смешанными чувствами отметил, что его собственное богатство произвело на мать благоприятное впечатление. Она тут же поспешила представить его всем своим знакомым и держалась с ним так, как будто он был ее любимым блудным сыном. Мэтью был доволен, что наконец завоевал ее внимание, но не так счастлив, как ожидал. Было что-то странно унизительное в том, что он покупал привязанность матери. В детстве он любил ее и старался угодить ей в надежде, что и она полюбит его. Теперь у него не было никаких чувств — возможность установления настоящих отношений между ними исчезла.

Мэтью вернулся в Лондон, чтобы узнать о состоянии Николаса и завязать деловые связи с торговцами алмазами с улицы Хаттон-Гарден. Однако, на самом деле он с волнением ждал, когда будет готово ожерелье, чтобы он мог нанести давно задуманный визит в имение графа Хайклира.

Наконец пришло известие из «Гаррард». Диадема, браслет, кольцо и украшения для него самого еще не были закончены, но ожерелье, главный предмет сказочного гарнитура, было готово.

Футляр лежал на столе управляющего. Ювелир медленно открыл крышку, и у Мэтью перехватило дыхание, когда он взглянул на сверкающие камни на голубой бархатной подушечке. Ожерелье было еще прекраснее, чем он воображал, еще величественнее, чем он задумывал; оно излучало безупречное сияние, сверкало и переливалось.

Все работники, все звенья человеческой цепочки, участвовавшие в работе, в совершенстве справились со своим заданием. Огранщики и полировщики выявили всю красоту камней, но дизайнер превзошел всех. Он оправил бриллианты в золото, но оправа была тонкой, едва заметной, такой, чтобы все внимание сосредотачивалось на камнях. Простота композиции украшения опережала свое время и придавала ему уникальную изысканность.

Мэтью с удовлетворением отметил, что он был главным создателем этого сверкающего совершенства. Именно он выбрал камни, из которых оно было изготовлено. Он не только отобрал самые чистые камни, но и нашел такие, которые соответствовали друг другу по размеру, форме и цвету.

— Это несомненный успех, — тихо сказал управляющий.

Мэтью кивнул. Волнение нарастало в нем в преддверии действий, которые он намеревался осуществить. Он взял украшение в руки, осторожно ощупывая каждый камень, как давно ожидаемое оружие мести.

— Ожерелье Брайта, — пробормотал он. — Наконец-то!