Прочитайте онлайн КОЛУМБ | Глава XIII. СЕТИ

Читать книгу КОЛУМБ
3416+2435
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава XIII. СЕТИ

Рокка остался ей недоволен. В тот же вечер он вернулся к Загарте, у которого она сняла две комнатки. Галлино, совершенно не доверявший его методам, пришёл вместе с ним.

— Послушай, девочка моя, это не тот случай, когда ты должна изображать благородную даму и жеманную добродетель. Ты знаешь, что от тебя требуется…

Беатрис надула губы.

— Что же вы, совсем хотите превратить меня в шлюху? Я должна и вести себя соответственно?

— Святой Боже! — раздражённо воскликнул Рокка. — Хорошенькое же у тебя настроение. Так слушай! Поменьше бы тебе думать о собственном достоинстве и побольше — о Пабло де Арана, гниющем в подземелье в компании крыс.

Тут Беатрис взбеленилась.

— Трусливые вы подонки. Обязательно вам мучить меня лишь для того, чтобы поскорее достигнуть своей мерзкой цели? Я и так достаточно окунулась в грязь, чтобы ублажить вас и вашего хозяина, который ничем не лучше…

— Заткнись! — оборвал её Рокка. — Не смей говорить так о его светлости!

— Ш-ш-ш! — одёрнул его Галлино. — Ты хочешь, чтобы тебя слышала вся Кордова? Спешка никого не доводила до добра.

— А как же нам не спешить, если времени остаётся всё меньше? Как только комиссия…

— Достаточно! — Галлино оттолкнул его, встал перед девушкой, положил руку ей на плечо.

Она отпрянула.

— Говорите, что хотите сказать, но не прикасайтесь ко мне.

— Ой, какие мы недотроги, — хмыкнул Рокка.

Но Галлино и не подумал убрать руку.

— Чем быстрее мы с этим покончим, Беатрис, тем будет лучше для нас всех, включая твоего брата. Нам представляется, что сегодня ты попусту потеряла время. Конечно, это лишь первая встреча. Когда он придёт в следующий раз, подпусти его поближе. Вот и всё! — И направился к двери, где, обернувшись, добавил: — Оставайся с Богом!

— Идите с Богом, — автоматически ответила Беатрис.

На улице Рокка не смог сдержать распиравшее его раздражение.

— Я говорю одно, ты — другое. К чему эти разногласия?

— Потому что я хочу, чтобы она выбрала именно тот путь, который сама считает кратчайшим. «Chi va sano…» — процитировал он пословицу. — «Тише едешь — дальше будешь».

После этого от Беатрис уже не требовали, чтобы она как можно быстрее заманила Колона в свои сети. Да, собственно, он сам рвался туда. Скромность Беатрис, свойственная её характеру, оказалась отличной приманкой, а распущенность, на которой настаивал Рокка скорее всего отвратили бы Колона.

Увиденное им сочетание красоты и благородства обещало нежную дружбу, в которой он нуждался более всего в те тяжёлые для него дни.

Колон едва дождался следующего дня, чтобы вновь прийти к Загарте. Он снял тот же кабинет, теперь только для себя, и просидел у окна весь спектакль, следя жадным взглядом за каждым её движением.

Она приняла приглашение, посланное ей через Загарте, пришла, смутилась, увидев, что Колон один, подалась назад, но всё-таки уступила его настойчивым просьбам отужинать с ним.

Днём позже и ещё через день он вновь появлялся у Загарте, и Беатрис каждый раз приходила к нему на ужин. Отношения их становились всё более близкими, но не выходили из жёстких рамок, переступить которые он, похоже, не решался.

Её врождённая сдержанность всё более и более будоражила его чувства. В манерах её не было лукавства. Он лез из кожи вон, чтобы развлечь Беатрис, и наградой ему часто звучал её мелодичный смех, но в нём слышалась грусть, как бы отражавшая тяжесть, лежащую у неё на душе.

И Колон не мог этого не почувствовать.

— Если я правильно понимаю, госпожа моя, жизнь жестоко обошлась с вами? — спросил он в один из вечеров.

— А разве жизнь к кому-нибудь бывает добра? — уклонилась она от ответа.

— А, так вы заметили её суровость?

— Я же одинока, защитить меня некому. Он покачал головой.

— Нет, ваш характер — надёжный щит. Но одинока? Почему?

— Так ли это необычно?

— Человек остаётся один, такое случается. Но ему необязательно быть одиноким.

— На мою долю выпало и то, и другое. — Она попыталась перевести разговор: — Но что это мы всё обо мне да обо мне. Колон, однако, гнул своё.

— Что же, у вас нет родственников?

— Есть два брата. Оба уехали из Испании. Бродят где-то по свету. А теперь расскажите мне о себе.

— Обязанность хозяина — развлекать гостя. А в моей жизни нет ничего занимательного.

— Нет занимательного? Но вы же при дворе.

— Да, но не придворный. Я лишь проситель. Терпеливый проситель.

— А о чём же вы просите?

— Для их величеств моя просьба — пустяк. Столь ничтожный, что они постоянно забывают о ней. Речь идёт о корабле, может, двух, на которых я собираюсь в неведомое. По профессии я мореплаватель.

— Какая интересная профессия!

— Интересная, когда плаваешь. В гавани же я страдаю, сердце щемит от того, что впустую уходят месяцы и годы. А обещания, которые мне дают, никогда не выполняются. На берегу мне так одиноко. — Он улыбнулся, глянув в её чёрные глаза. — В этом у нас есть что-то общее, не правда ли? Наше одиночество объединяет нас. Связывает невидимыми узами.

На мгновение, словно в испуге, она отвела глаза. Но затем они вновь встретились с его томящимся взглядом.

— Узами? Но моряки так легко рвут их.

— Даже если и так, узы эти, пока крепки, несут утешение и покой.

— А порвавшись, оставляют за собой разбитые сердца, — она грустно улыбнулась. — Какой прок женщине от таких уз?

— Не стоит упускать мимолётную радость, потому что в нашей жизни все они мимолётны.

— Однажды я в это поверила и приняла предложенную радость, не задумавшись о печали, которая может прийти следом.

— Вы страдали, — мягко заметил Колон. — Это видно по вашим глазам.

— Не только в прошлом. Я ем теперь горький плод, выросший из лепестков, пьянящих своим ароматом.

— Таков удел большинства мужчин.

— А женщин тем более. Но почему мы так отвлеклись? Разговор наш совсем не весел. Позвольте мне наполнить вашу чашу.

С неожиданной живостью она налила Колону вина. А потом, подчиняясь её вопросам, он развлекал Беатрис рассказами о своих плаваниях, чудесах, виденных в далёких землях, опасностях, подстерегающих моряков. Из прошлого она перекинула мостик к настоящему и будущему.

— Скажите мне, что за экспедицию вы готовите? Что вы хотите найти в вашем, как вы сказали, неведомом?

— Откуда мне знать, раз это неведомое?

Но отшутиться ему не удалось.

— Неведомое всего лишь слово. Раз вы плывёте туда, значит, на что-то надеетесь.

— Будем плыть наощупь, как ходим в темноте.

— То есть выйдете в море без карты? — Её глаза широко раскрылись.

Её изумление вызвало у Колона улыбку.

— О, карта есть. Если её можно назвать картой.

— Карта неведомого? Разве такое возможно? Расскажите мне о ней. — Беатрис наклонилась вперёд, опершись локтями о стол, положив подбородок на ладони, дыхание её участилось.

— Что я могу вам сказать? Карта существует, нарисованная пером воображения, которым водила рука логики.

— Должно быть, странная карта. Как портрет человека, которого художник в глаза не видел. Как бы мне хотелось взглянуть на неё.

Колон улыбнулся.

— Но почему? Вы, наверное, не представляете себе, что такое карта. Там нет моря и суши, но лишь линии, одни прямые, другие — изгибающиеся. Для ваших глаз карта — что китайская грамота. Хватит об этом! — Интонацией голоса, взмахом руки он показал, что эта тема закрыта. — Теперь вы знаете обо мне всё, а я о вас — ничего. Почему вы плаваете под чужим флагом?

Она, ужаснувшись, отпрянула.

— Чужим флагом? — Её лицо побелело, голос дрогнул.

— Называете себя Ла Хитанилья, — пояснил он, — хотя у меня нет ни малейшего сомнения в том, что вы родились не цыганкой.

Беатрис облегчённо рассмеялась.

— А, вы об этом! — Она уже взяла себя в руки. — Я родилась и не танцовщицей. Я взяла псевдоним, приличествующий моему нынешнему занятию.

— А почему вы избрали его?

— От нужды. Я могу прясть, вышивать, немного рисую, и мне повезло, что среди ненужных достоинств, свойственных женщинам благородной крови, я обладаю музыкальным слухом и врождённым чувством танца.

— Повезло? Интересно. Разве сцена — место для женщины благородной крови?

— Я же не говорю, что отношусь к их числу. Лишь обладаю некоторыми их достоинствами.

— А как иначе они могли вам достаться? — Колон нетерпеливо махнул рукой. — И так ясно, что вы — благородного происхождения.

О картах в тот день больше не говорили.

На прощание он, как обычно, поцеловал Беатрис руку и спросил:

— Вы позволите прийти к вам завтра?

Она рассмеялась, блеснув ровными, белоснежными зубками.

— Сколько хитрости таится в вашем смирении!

Колон рассмеялся в ответ, пожал плечами.

— Кто ж не пойдёт на хитрость, чтобы достигнуть своей цели?

Улыбка сбежала с лица Беатрис.

— А какую цель ставите перед собой вы, приходя ко мне?

— Дитя моё, разве я не сказал вам? Я хочу, чтобы нас связали тесные узы, отогнав прочь наше одиночество. Нет, не хмурьтесь. Подумайте об этом перед тем, как мы встретимся вновь.

И Колон ушёл, не дожидаясь ответа, оставив её в смятении, полной жалости к жертве, которая с готовностью подставляет шею под нож.

А Колон так увлёкся Беатрис, что даже мысли об экспедиции в Индии начали отступать на второй план. Два дня он сдерживал себя, не появляясь у Загарте. На третий, в воскресенье, он вместе с придворными присутствовал на мессе в Мечети, как до сих пор называют кафедральный собор Кордовы, бывшую мечеть, построенную Абдаррахманом и превращённую в христианский храм.

Он прошёл по среднему из девятнадцати проходов, образованных лесом восьмисот узких колонн из мрамора, яшмы, порфирита, соединённых мавританскими арками с чередующимися красными и белыми треугольниками. На алтаре стояла статуя девы Марии. Пел хор, благовония пропитали воздух.

Опустившись на колени у одной из колон, он попробовал молиться, но Беатрис не выходила у него из головы. Дошло до того, что статуя девы Марии, которую он всегда считал своей покровительницей, начала улыбаться ему улыбкой Ла Хитанильи, а в её лице проступили черты очаровательной танцовщицы.

Он истово отгонял видение, умоляя деву Марию о помощи. Но случайно взглянув направо, за порфиритовую колонну, у которой стоял, увидел Беатрис, молящуюся в соседнем проходе, в нескольких ярдах от него. Поначалу он решил, что это тоже видение, иллюзия, возникшая в его воспалённом мозгу. Но потом понял, что только острый взгляд влюблённого мог распознать, кто скрывается под низко опущенным капюшоном и длинной мантильей. И действительно, неосторожное движение головки открыло ему, что он не ошибся.

В тот день он больше не молился. Его божеством стала коленопреклонённая закутанная в синее фигурка, И мечтал он не о спасении души, а о том, чтобы заговорить с Беатрис после мессы.

Надежды его не сбылись. Выйдя через громадные бронзовые двери в Апельсиновый двор, где бьющая из фонтанов вода блестела на солнце, а ряды апельсиновых деревьев образовывали точно такие же проходы, как в Мечети, он оказался в кругу придворных. И прежде чем успел выскользнуть, рядом возник Сантанхель, взял под руку. Они отступили под дерево, давая остальным пройти, и тут к ним присоединились Кабрера и его супруга, маркиза Мойя.

— Мой друг, — радостно воскликнула она, — мой дорогой Кристобаль, насколько я знаю, уже близок конец вашего долгого ожидания.

— Могу подтвердить слова маркизы, — вставил Кабрера.

— Если б всё зависело только от вас, я бы уже давно поднял паруса, — улыбнулся Колон. — Вы столько сделали для меня. Я так благодарен вам.

— Ну нет! — возразила маркиза. — Если и сделали, то слишком мало. Их величества прислушались не к нам, а к фрею Диего Деса. Именно он открыл дверь, ведущую к успеху, но теперь я приложу все силы, чтобы она не закрылась, пока не будет принято нужное вам решение.

Колон спросил себя, почему он так холоден, почему впервые её голос не волнует его, а красота не убыстряет биение сердца.

— Ваша маркиза, мой господин, — обратился он к Кабрере, — мой ангел-хранитель.

Кабрера улыбнулся.

— Она покровительствует всем мужчинам, кто того заслуживает.

— А они в ответ поклоняются ей, — бесстрастно ответил Колон. Взгляд его, да и мысли следили за Беатрис, только что вышедшей из собора. Она не шла, а плыла в длинной мантилье, под капюшоном, перебирая руками, затянутыми в перчатки, агатовые чётки. Следом за ней семенила женщина-мориска в белом бурнусе.

Сантанхель и маркиза о чём-то говорили, но Колон их не слушал. Взгляд его не отрывался от Беатрис, душа рвалась к ней. Когда она поравнялась с первым фонтаном, перед ней возник какой-то мужчина и поклонился так низко, что его шляпа коснулась земли. Она попыталась обойти его, но мужчина вновь преградил ей путь.

Колон окаменел, у него перехватило дыхание. Маркиза, Кабрера, Сантанхель не могли этого не заметить и проследили за его взглядом.

Беатрис вновь шагнула в сторону, резко дёрнула головой, капюшон чуть откинулся, открывая её профиль. Губы её быстро зашевелились, и Колон легко представил себе, какой яростью блеснули её карие глаза. Незадачливого кавалера как ветром сдуло.

— Танцовщица у Загарте, — сухо прокомментировала маркиза.

Едва ли Колон услышал её. Но когда Беатрис продолжила свой путь, он дал волю своим чувствам.

— Этого типа следовало бы охладить, искупав в фонтане, — резко бросил он.

Кабрера усмехнулся.

— Но я бы посоветовал вам не делать этого лично. Это граф Милофлор. При дворе он пользуется немалым влиянием.

— Меня бы это не остановило.

— Но почему, Кристобаль? — изумилась маркиза. — Возможно ли, что и вы тоже прихожанин этого дешёвого храма?

С трудом он сдержал негодование.

— Я не заметил никакого храма, тем более дешёвого, — ответил он ровным голосом.

— Но танцовщица!

— Каждый из нас силой обстоятельств становится тем, кто он есть. Лишь немногие сами определяют свою судьбу. Эта девочка зарабатывает средства к существованию своим голосом и танцами. И только характер защищает её от злобы этого мира.

— Вы хотите, чтобы мы пожалели её? — едко спросила маркиза.

— Не пожалели. Нет. Поняли. Вы заметили, как она одёрнула этого шаркуна. Он, похоже, тоже принял её за дешёвый храм.

Кабрера усмехнулся.

— Ради Бога, Кристобаль, не так громко, а не то вы станете жертвой своего рыцарства.

— Если я и пострадаю, то не от его рук.

— Опасность для вас скорее будет исходить не от мужчин, а от женщины, которую вы так защищаете, — вмешалась маркиза. — Многие будут завидовать её избраннику, — такого ледяного голоса он ещё не слышал. Она взяла мужа под руку, холодно кивнула. — Пойдём, Андрее.

Колон низко поклонился.

— Целую ваши руки, сеньора, и ваши, сеньор.

Рука Сантанхеля легла на его плечо, когда они ушли. Беатрис уже скрылась из виду.

Казначей добродушно хохотнул.

— Удивляться тут нечему, Кристобаль. Маркиза, зная о той страсти, которую пробудила в вас, посчитала, что вы навсегда останетесь её поклонником. Естественно, ей неприятно, что вы дарите своё внимание кому-то ещё. Неразумно, конечно. Но по-женски.

Колон, однако, не видел за собой никакой вины.

— Остаётся только сожалеть, если я нажил себе врага. Но потакать ей я не намерен.

— Похоже, эта танцовщица вам приглянулась.

— Во всяком случае, я не потерплю, чтобы кто-то презирал её только потому, что ему или ей больше повезло с родителями. В жилах Беатрис Энрикес течёт благородная кровь. Если же нет, моё уважение к ней лишь возрастёт. Значит, она обладает редким достоинством — врождённым благородством.

— Спаси мою душу, Господи, но я начинаю подозревать, что эта девушка — ведьма.

— Для вас это шутка.

— Отнюдь. Вас ждёт опасная экспедиция, и женщина эта тяжёлым грузом может повиснуть на вашей шее.

— Или вдохновить меня на подвиг.

— Пожалуй, возможно и такое… — Сантанхель пожал широкими плечами. — В конце концов, куда разумнее любить женщину во плоти, чем понапрасну сжигать себя страстью к благородной даме, от которой толку как от святого, нарисованного в окне кафедрального собора.

— Наверное, мне и самому следовало прийти к такому выводу, но случай помог мне встретить Ла Хитанилью. — Он помолчал. — Жаль, конечно, что маркиза Мойя стала моим врагом.

— Ей, разумеется, не понравилось, что вы обратили взор на другую женщину, но о чём подумают при дворе, если она открыто выразит своё недовольство? Тут волноваться вам не о чем, Кристобаль. Давайте-ка поедем ко мне и вместе пообедаем.

И они двинулись к Вратам прощения. Каждый из встреченных ими придворных кланялся Сантанхелю. Кое-кто кивал и Колону. Настроение у него заметно ухудшилось. Последние слова маркизы нарушили спокойствие его души.