Прочитайте онлайн Двойник | Часть 10

Читать книгу Двойник
3216+1731
  • Автор:
  • Перевёл: Ю. Комов

10

– Это было прекрасно, – сказала Салли Рэнд, закуривая сигарету. Она сидела на постели, прикрыв грудь шелковой простыней. – Я чувствую, что в этом участвовало твое сердце.

Опершись на взбитую подушку, я тоже сел.

– Пожалуй, мое сердце участвовало в этом, – согласился я и пожал плечами.

Она потрепала меня по щеке своей нежной, с длинными ногтями рукой, ладонь была прохладной. В ее апартаментах с кондиционером все казалось прохладным.

– Что у тебя на уме. Геллер? О чем ты все время думаешь?

– Да ни о чем.

– Хочешь немного вздремнуть? Уже довольно поздно.

Светящиеся стрелки на маленьких круглых хромированных часах, стоявших на прикроватном столике, слабо светились в полумраке спальни. Блики света, заполнявшие комнату, проникали в открытые окна. Тяжелые шторы были раздвинуты, лучи света с Лейк-Шор-Драйв и Голд-Коаст и с мелькающих на озере судов проникали внутрь и омывали нас, словно прохладный голубой бриз.

– Поспи, если хочешь, Элен.

Я по-прежнему называл ее Элен, по крайней мере, в постели. Кажется, ей это нравилось, и думаю, не только это.

Она затушила недокуренную сигарету в круглой стеклянной пепельнице на столике, затем снова повернулась ко мне, ухмыльнувшись.

– Большинство мужчин в этом городке отдали бы все фамильные драгоценности за ночь с Салли Рэнд. А ты почему-то не выглядишь слишком благодарным и довольным.

– Дело не в тебе, правда.

– В чем-то другом?

– Да, в чем-то другом. Ты должна поспать. А я сейчас оденусь и вернусь к себе.

– Черта с два! Ты проведешь эту ночь здесь, нравится тебе это или нет! Будь я проклята, если смирюсь с тем, что ты удерешь отсюда!

Я улыбнулся ей.

– Вовсе не собираюсь удирать. Просто подумал, что составляю тебе паршивую компанию. Я стесняюсь и краснею от того, что делю постель с самой Салли Рэнд, даже зная случайно, что в действительности она Элен Бек из Миссури.

Она ударила меня подушкой. Потом зажгла настольную лампу. Это была полупрозрачная стеклянная трубка с серебряным основанием. Лампа разливала мягкий сияющий свет. Салли наклонилась ко мне, ее красивые груди качнулись. Она поцеловала меня в губы, и поцелуй этот длился секунд тридцать, потом последовал другой.

– Давай, встанем, – сказала она, – и я приготовлю тебе какую-нибудь полуночную еду.

– Уже далеко за полночь.

– Не играй словами.

– У меня нет пижамы. Не будешь ли ты возражать, если я оденусь?

– Буду. Поешь в трусах. Я никому не расскажу. Она встала и грациозно пересекла комнату, словно сцену, потом облачилась в белое шелковое кимоно, подпоясалась и стала ждать, пока я встану с кровати и последую за ней.

Она провела меня через гостиную, мои босые ноги утопали в мягком плюшевом ковре. Комната была словно перенесена из Голливуда, обставленная современной, округлой мебелью – софа, диван, кресла, накрытые какой-то золотистой плетеной тканью. Вся обстановка была белого цвета, даже мраморный камин, над которым висела картина с воздушными орхидеями. По пути на кухню Салли остановилась, чтобы включить лампу на краю светлого столика у софы. Лампа была похожа да свою хозяйку – серебряная обнаженная женщина, держащая круглый кусок матового стекла, за которым маленькая бледная лампочка испускала неяркий свет.

До того, как рухнуть в постель, мы сидели в этой гостиной и пили мартини, который я ненавижу. Но когда сама Салли Рэнд в своих белых великолепно декорированных апартаментах предлагает вам мартини, прежде чем отправиться с вами в постель, можно немного пострадать, полистать, например, большой альбом с вырезками из ее шоу. Здесь были рекламные кадры с ее участием в немом фильме «Париж в полночь» (тогда, в 1926-м, она еще носила свои светло-каштановые волосы), в другом, под названием «Гольф и вдовы» (где она уже блондинка), несколько снимков со съемочной площадки вместе с Де Милли, а также несколько рекламных снимков ее спектакля в «Орфеуме» под названием «Салли и ее ребята». В альбоме я увидел громадное фото ее выхода в образе леди Годивы в «Айн-Артс балл», множество повесток в суд за ее голые танцы (она получила год тюрьмы, но выиграла апелляцию, не просидев и дня). Здесь же было несколько ругательных отзывов о ее выступлениях, распространяемых «лигами против непристойности» (в моем представлении «антинепристойность» во многом похожа на «пропристойность»), и несколько кадров из фильмов, в которых не так давно она снялась вместе с Джорджем Рэфтом. Я сказал ей, что знал Рэфта, но она ответила, что мир тесен, и мы оставили эту тему. При Салли не следовало упоминать знаменитостей.

В белой современной кухне, где светлый мозаичный кафель приятно холодил ступни моих ног, она взбила несколько яиц, а меня заставила очистить несколько апельсинов. Потом приготовила яичницу и тосты, и мы вновь прошли в гостиную, где была включена только одна лампа; огни города проникали сквозь сплошное, во всю стену окно. Мы сели на софу с тарелками на коленях.

– Где ты научилась так кухарить? – спросил я.

– Дома на ферме. К тому же я незамужняя, почти тридцатилетняя женщина. Геллер.

– У тебя неплохо получается, – подтвердил я. – Почему бы тебе не бросить шоу-бизнес и не выйти за меня замуж? Ты смогла бы мне все время готовить. Черт побери, я зарабатываю хорошие деньги. Правда, чтобы заработать столько, сколько ты зарабатываешь в неделю, мне надо год работать.

Она улыбнулась, жуя, потом сказала:

Если это серьезное предложение, то я должна подумать. Но хорошенько запомни: я никогда не оставлю шоу-бизнес. Придется тебе терпеть меня и моих фанов.

– А кто эти фаны? В перьях или мужики с разинутыми ртами?

– Фаны вообще. Или ты осуждаешь то, чем я занимаюсь?

– Нет, – ответил я, – это вполне безобидно. И ты хороша в своем деле. Я восхищаюсь тобой. Твое представление действительно очень мило.

– Спасибо, Нат, – сказала она. Она откусила кусочек тоста. Глаза ее сверкнули, уголки рта дрогнули. – Я могу для тебя пойти на многое. В самом деле могу.

– Готов поспорить, что ты говоришь это всем своим парням.

Ее улыбка исчезла. Она не разозлилась, просто стала неожиданно серьезной и положила мягкую, теплую ладонь на мою руку.

– Ты к ним не относишься, Нат. Я не шлюха.

– Я не имел в виду...

– Знаю, но ты имеешь право знать, с кем я сплю. Любой мужчина, который трахал меня на полу моей раздевалки, имеет право думать, что я легкомысленна и... неразборчива в связях. Но это не так. Ты первый мужчина здесь за долгое время. Тот «нефтяной миллионер», которого ты для меня выслеживал, не мог и мечтать, чтобы побывать здесь.

– Ты хочешь сказать, что никогда не готовила ему завтрак?

– Ни разу. Ты меня понял?

– Понял...

– Хорошо. Только то, что я снимаю трусики, чтобы заработать доллар, еще не делает меня...

– Нет, конечно.

Она наклонилась и поцеловала меня.

– Спасибо, Нат.

– Все о'кей, Элен.

Она улыбнулась.

Я решил, что мы закрыли эту тему, но она встала, подошла к окну и рассеянно взглянула на огни Голд-Коаст.

– Все это потому, что я не приучена приглашать мужчин к себе на квартиру. Во мне воспитали честность, веру в торжество добродетели... Но эти ценности человеческой души не приживаются в реальном мире, не так ли, Нат?

– Во всяком случае, не в Чикаго.

– Пожалуй, вообще нигде. Не в эти времена. После Краха. Как может случиться, что человек, проработавший тридцать лет, вдруг внезапно оказался без работы? Как может случиться, что бизнес, которым занимались целые поколения, вдруг внезапно перестает существовать? У меня были друзья, Нат, которые покончили с собой, выбросившись из окна.

– Дела теперь идут лучше, Элен. Немного лучше.

– Не знаю. Может быть, меня просто мучает чувство вины.

– Почему?

– Потому что я дрянная девчонка и снимаю трусики, чтобы заработать. Не этого хотел от меня мой отец, да и я сама. Я хотела стать балериной, актрисой.

– Девушка должна прокормить себя.

– Да, понимаю, – продолжала она, доедая последний кусок яичницы. Мрачно его дожевывая, сказала: – Может, чувствую себя виноватой потому, что делаю тысячи долларов, расхаживая голой, в то время как мужчины, имеющие семьи, детей, зарабатывают какие-то гроши на фабриках или еще где. Или вообще ничего не получают, потому что не могут найти фабрику, где есть работа для них. Это все неправильно.

– Почему же тогда ты не отдаешь все свои деньги бедным?

– Не говори глупостей! Я не могу накормить весь мир. И я для этого недостаточно хороша. Ты меня не подкалывай!

Я молча пожал плечами, прожевывая кусок яичницы и улыбаясь.

– Не знаю, Нат. Я ем икру, а рядом, в двух кварталах, живут люди, которые получают суп на благотворительных кухнях. Я ношу норку, а беременные женщины в Гувервиллях одеты в тряпье. Я плачу пятьсот баксов в месяц субаренды за эту роскошную квартиру какому-то педику, пребывающему во Флориде. А в Маленькой Италии, меньше чем в миле отсюда, семьи ютятся в подвалах за шесть долларов в месяц. Можно ли считать, что меня хоть немного радует мой успех?

Я отхлебнул апельсинового сока.

– Плати свои налоги. Найди церковь, в которую ты могла бы передавать какие-то деньги. Это для начала. Займись какой-нибудь благотворительностью, но не карабкайся на крест. Очень трудно будет удержать всех этих фанов, если твои руки будут прибиты гвоздями к кресту.

Она криво улыбнулась.

– Найдется слишком много развратников, вроде тебя, пытающихся забраться туда вместе со мной.

– Это как раз то, что нужно, – сказал я. – Сейчас тяжелые времена, Элен. Твое сердце может разрываться всякий раз, когда ты идешь по улице и видишь нищету. И ты не так уж много можешь сделать в этой жизни, кроме своей работы, если тебе повезло и ты получила ее, лучшую, какую именно ты можешь делать. И старайся не повредить тем, кто тебе встретится на пути. Купи яблоко у парня на углу, хоть разок, даже если ты не любишь яблоки.

Она внимательно смотрела на меня, бледная и такая красивая, какой я никогда раньше ее не видел.

– Ты молодец. Геллер, – сказала она. – Этот город еще не вышиб из тебя все лучшее.

Я засмеялся.

– Вышибал. Много раз.

– Я делюсь с тобой своими заботами, а между тем ты весь вечер встревожен и озабочен. Что происходит с тобой, Геллер? И почему ты появился без предупреждения на моем шоу вечером в четверг? Ты же собирался прийти в пятницу?

– Просто мне ужасно захотелось увидеть тебя.

– Что гложет тебя, Геллер? Давай же, вываливай!

Я вздохнул, подумав обо всем. Потом сказал:

– Ты можешь хранить тайну?

Она пожала плечами.

– Конечно.

У тебя много приятелей в газетах, и...

– Обещаю, что это не появится ни в одной из газет.

– Имей в виду, это сенсационный материал для первой полосы. Многие репортеры захотели бы заполучить его.

– Тогда ты должен рассказать мне.

И я рассказал.

Досконально изложил ей все события последней недели, о моем клиенте-коммивояжере, о парне, который может оказаться Диллинджером...

– Понимаю, что в целях безопасности мне нужно закрыть это дело, – сказал я, – но чувствую что-то... не знаю, какую-то ответственность за Полли Гамильтон. И не потому... что я разок переспал с ней. Это ничего не означает, просто эпизод. Но мой клиент нанял меня, чтобы я за ней проследил, это уже другое дело. Он нанял меня проследить, обманывает ли она его. Он не платил мне, чтобы я был ее телохранителем или что-то в этом роде. Но он явно беспокоится о ней, и вот я увидел, как она впутывается в опасную ситуацию. Полли может очутиться в центре чертовски кровавой пальбы.

– Ты серьезно думаешь, что федеральные агенты просто начнут палить по Диллинджеру?

– Да, черт побери. А ведь я даже не уверен, что этот парень действительно Диллинджер. Но чувствую определенную ответственность за то, что положу голову бедного негодяя на плаху, даже если он и есть Диллинджер.

Меня не трогает, будет он казнен или нет, это уже депо судьи и присяжных.

– А почему бы тебе просто не предупредить Полли Гамильтон? Вытащить ее из этой заварухи?

Я покачал головой.

– Она не отлипает от парня все эти дни, она живет с ним. Я не могу предупредить ее, не предупредив его.

– Может быть, тебе следует это сделать. Я имею в виду, предупредить его.

– Может быть. Но что если он действительно Диллинджер? Если я подойду слишком близко к нему, то рискую своей головой. Или если он просто укрывается от закона и феды унюхают, что я предупредил его, то сразу я становлюсь сообщником, или пособником, или кем-то в этом роде. Противодействие правосудию, так это называется. Черт... Я просто должен отойти подальше от всего этого, в самом деле, должен.

– Но ведь ты так и заявил Зарковичу – что больше не хочешь участвовать в этом.

– Ты права. Когда я обнаружил, что этот сукин сын вовлечен в дело, то понял – следует выскочить из этого дерьма.

– Ты говорил, что он ловкий тип, да?

– Очень. И настоящий дамский угодник. В Индиане его называют «Неотразимый полицейский».

– А каковы его отношения с этой Анной... Анной, как ее?

– Сейдж. Что ж, как я сказал, он сборщик дани. Он получает деньги от нее, от других «мадам» и передает их большим шишкам, оставляя кое-что себе.

– Ты доверяешь Анне Сейдж?

– Не особенно.

– Но ты ее не подозреваешь в чем-либо?

– Нет.

– А ты не думаешь, что, может быть, она переговорила с этим Зарковичем еще раньше,чем с тобой?

– Думаю, что это возможно... Но к чему ей рассказывать мне о своих подозрениях, если она уже рассказала обо всем Зарковичу?

– : Я работаю в шоу-бизнесе с девяти лет. И могу тебе сказать по собственному опыту, вещи редко бывают такими, какими они кажутся на первый взгляд.

– Что-то я не совсем тебя понимаю.

– Все это дело выглядит каким-то... искусственным. Ты так не считаешь? Я ничего не ответил.

– К тебе вдруг приходит Джон Говард, клиент-коммивояжер, с которым у тебя нет возможности связаться, верно?

Я кивнул.

– Но ты даже не можешь проверить этого парня. Единственный адрес, какой имеешь, это квартира в Аптауне, где живет Полли Гамильтон.

Я снова кивнул.

– И поскольку они не женаты, это не его адрес. Верно?

Я не подумал об этом.

– А он сказал тебе, на какую компанию работает?

Я покачал головой.

– Просто компания по торговле кормами и зерном. Без названия.

– Значит, ты никак не можешь проверить его.

– Да, не могу. Но он сказал, что фирма находится за пределами Гэри. Это может быть отправной точкой.

– Итак, клиент лгал тебе, вывел на Полли Гамильтон и Джимми Лоуренса. Далее, Полли Гамильтон знала тебя через Анну Сейдж. Значит, если Полли в чем-то и замешана, – следи за моей мыслью, Геллер, – она может допустить, что ты будешь пасти ее или попытаешься предупредить – через Анну Сейдж.

Я снова кивнул.

– И Анна Сейдж скормила мне историю с Диллинджером.

– И Анна Сейдж вывела Зарковича на тебя.

– Не могу этого отрицать.

– Возможно, тебя использовали для того, чтобы установить – Диллинджер он или нет.

– Но зачем? Простой анонимный звонок мог бы все решить, если бы они позвонили копам или федам и сказали: «Мы думаем, что видели Диллинджера...» и так далее. И добиться того же результата.

– Я не могу объяснить этого, Геллер. Это ты детектив. Ты должен выяснить все мотивы. А я – я просто хорошо знаю театр и вижу этот спектакль.

Мы убрали посуду на кухне, и вскоре она уже спала рядом со мной. А я лежал с широко открытыми глазами и удивлялся, какая же она умница.