Прочитайте онлайн У страха глаза велики | Часть 40

Читать книгу У страха глаза велики
2916+2941
  • Автор:

40

Нет ничего быстрее мысли. Нет ничего медленнее думы.

Тарас Шевченко (вероятно)

— Ну, и зачем ты меня сюда притащил? — возмущению моему не было предела. Да и кто бы мог сохранить в такой ситуации спокойствие — хватают тебя, ведут, я даже сказала бы волокут куда-то и при этом не дают сказать не слова, только подгоняют. На протяжении тех минут, которые потребовались нам, чтобы дойти — или правильнее сказать «добежать» — до набережной и отыскать там свободную лавочку, я только и слышала «давай не останавливайся». Почему я действительно не остановилась, не сбежала куда-нибудь в сторону, не осталась в доме, наконец? А вот потому. Меня просто затопила исходящая от Боба уверенность в том, что все совершаемые действия абсолютно необходимы. Это нынче такая редкость…

Усадив меня, Боб принес от ближайшей стойки — летом они натыканы вдоль всей набережной через каждые десять метров — кофе, коньяк и минералку, после чего заявил, что готов слушать меня со всей мыслимой для него внимательностью. Спросить хотелось обо всем сразу и, запутавшись, я ограничилась вопросом, приведенным выше — не слишком оригинальным, но более-менее… м-м… всеобщим, что ли? Ответ был дан в привычном уже для меня стиле Бориса свет Михайловича — все сказать и не сообщить при этом практически никакой новой информации:

— Немец попросил. Потому что нечего там сейчас делать. Я ведь тоже ушел, ты не заметила? Если понадобятся твои показания как свидетеля — хотя чему ты, собственно, свидетель? — успеют допросить. Потом. Хотя, по-моему, не понадобятся. Нормальный несчастный случай. Веревку я убрал, так что все в порядке, если какие следы от нее и остались, так мало ли чего там в гараже где навалено.

— Какую веревку? — тупо переспросила я.

Мой собеседник тяжко вздохнул. Но взялся за гуж — не говори, что маникюр мешает. Сам изъявил готовность отвечать на мои вопросы, не под дулом пистолета. Тем более, что и пистолета никакого у меня нет.

— Подробности, как у вас говорят, не для печати, тем более не для официальных лиц, — он выжидающе посмотрел на меня и дождавшись кивка, означавшего, что я приняла предложенные правила, продолжил. — Ту самую, радость моя, за которую Кристиночке вздумалось потянуть. Неужели она тебе не рассказала?

Про веревку я помнила. Но, воля ваша, разве за время этой дурацкой гонки по набережной у меня была хоть какая-то возможность сообразить — что, собственно, произошло в гараже? Кристина зацепила какую-то веревку, после чего на Стаса упало нечто тяжелое… И?

Вероятно, озадаченность, нарисованная на моей физиономии, граничила с полным обалдением, так что Боб, видимо, меня пожалел и, вопреки обыкновению, начал объяснять:

— Веревка была очень грамотно зацеплена за связку двух старых аккумуляторных блоков — стояла эта конструкция на самом краешке верхней гаражной полки. Только дунь — и упадет. А с другой стороны веревочка цеплялась за новенькую машинку Кристины. Так что любой, севший за ее руль и решивший выехать из гаража, получил бы этой самой связкой аккурат в крышу над водительским сиденьем. Я, конечно, не спец по автозапчастям, могу туда-сюда ошибиться, но блок весит, сколько мне помнится, килограммов восемьдесят. Высота там почти три метра. А корпус современного автомобиля, как ты понимаешь, далеко не танковая броня. Я, признаться, не видел эту конструкцию до того, как она сработала, но веревочка была завязана грамотно, чем-то вроде шлюпочного узла, точнее, парочки таких узлов — в статике держит мертво, а только потяни, тяжелая штука падает, веревочка соскальзывает вниз и — мало ли что там валяется. Кто же знал, что Кристиночке вздумается за кончик потянуть. Вопросы будут?

— Значит, если бы она не споткнулась о веревку, эта груда железа…

— Ну, там далеко не только железо, иначе оно бы столько не весило.

— Не придирайся к формулировкам. Значит, если бы веревка не попалась Кристине под ноги, все это грохнулось бы на голову ей самой?

— Вероятно, — безразлично пожал плечами Борис свет Михайлович. Добрый он все-таки…

Укладывала полученную информацию в голове я долго. Боб успел за это время принести еще кофе и коньяку — вероятно, вид у меня был, как в рекламе чудо-витаминов, кадр «до приема», — потом помог какому-то юному спортсмену вернуть на место отлетевшее от скейта колесико, поинтересовался, не пожелаю ли я чего-нибудь съесть, я не пожелала, потом принес еще бутылку — не токайского, конечно, откуда бы ему взяться в крошечном кафе на набережной — «Монастырской избы», потом слегка повздорил с какими-то тремя бритоголовыми, которые решили, что девушка — то есть я — не удовлетворена тем, как за ней ухаживают, потом они вместе выпили на брудершафт у снабжавшей нас стойки — хотя вряд ли хотя бы один из этих лбов знал, что значит «брудершафт»… Примерно в этот момент я глянула на принесенную «Избу», мельком подумала — сопьюсь — и вернулась к кофе и размышлениям.

Как я ни сопротивлялась такому выводу, как ни пыталась придумать что-то другое, по всему выходило, что это Стас. Милый, неулыбчивый, патологически обязательный Стас, влюбленный во все, что ездит… Он технарь по духу и крови, он был единоличным хозяином гаража, в конце концов, у него были причины не любить Кристину. Только одно говорило в его пользу: когда Кристина попросила его «посмотреть, что с техникой», он не мог не помнить, что над его головой «висит» смертоносный груз. И чего же он тогда полез? Но аргумент этот был, увы, вполне крохотным. Чтобы обезвредить конструкцию, ему перед этим нужно было, как минимум, выставить Кристину из гаража. А если он сам вязал эти узлы, то знал, что в статике они абсолютно надежны. Вряд ли можно было предположить, что Кристина споткнется об веревочку.

Ладно, кто еще? В конце концов, гараж стоит открытым почти круглосуточно, а Стас не торчал там, как пришитый. Выждать и воспользоваться моментом мог кто угодно. Не встающая до сих пор с постели Ольга? Ну-ну. Зинаида Михайловна, устанавливающая тяжеленные блоки на краешке гаражной полки и вяжущая на них шлюпочные узлы — это зрелище выходило за рамки даже моей фантазии. Нина? Не знаю, про Нину невозможно сказать хоть что-то определенное. Герман? Обладая абсолютно свободным доступом в апартаменты Кристины, он мог бы — не вдаваясь в мотивы, которых у него, на мой взгляд, нет — тот же несчастный случай устроить значительно проще. Боб? А вот это — запросто.

О господи! Неужели меня угораздило влюбиться в убийцу? Зато какого! — ехидно констатировал внутренний голос. Ну надо же! Черт знает как расталкиваю его на предмет уже проснуться и чего-нибудь посоветовать, а он — внутренний, называется! — дает о себе знать, когда конюшню уже открыли и лошадей увели.

Неужели Боб?..

Сколько уже дожидаюсь, чтобы мужик попытался наконец перейти к более активным действиям, а тут вдруг обнаруживается, что активные действия могут оказаться вовсе не теми, которых я дожидаюсь…

Или Злодеем все-таки был Стас, который сегодня попался в собственную ловушку?

— А Стас знал, что он его сын? — спросила я у Боба, который уже распрощался с бритоголовой командой и, сидя рядышком, глядел на меня, увы, отнюдь не влюбленно. Примерно так ветеринар смотрит на кота, которого принесли кастрировать: чем так издеваться над животиной, не лучше ли сразу усыпить.

— Мог. Хотя уверенности нет.

— А Зинаида Михайловна?

— Она же не слепая. Ты и то догадалась.

— Ну… Я догадалась после того, как она мне намекнула, что Стас — сын Нины. И то не напрямик, а так, вскользь… Ты сам-то как узнал?

— Да я уж и не помню, давно дело было.

— И ничего не сказал Герману?

— С какой стати? У него своя голова есть. Каждый видит то, что он хочет видеть. Да и как ты себе это представляешь? Явиться к нему и торжественно сообщить, что его шофер вовсе не его шофер, ну, то есть, он, конечно, шофер, но на самом деле сын… Сцена из мексиканского сериала.

— А Ядвига?

— А что Ядвига? Она знает все про всех — больше, чем мы сами о себе знаем. Но никогда никому ничего не сообщает. И что ты прицепилась — сын не сын, знал не знал. Доказательств все одно никаких, Нина ничего не скажет.

— Не понимаю. Двадцать лет растить сына — рядом с его отцом — и…

— И что? Именно потому, что двадцать лет. Сперва, может, надеялась, что сам догадается, а потом уже вроде бы как и глупо — что же раньше молчала. Ты вот что… Ты пока свой темперамент малость умерь, посиди спокойно.

— Да я, кажется… Надо было мне еще две недели назад домой вернуться. Или вообще здесь не появляться.

— Вот только угрызений совести нам тут и не хватало! Сказал же — посиди спокойно.

И опять, как после смерти Вики, я столь же упорно, сколь и безуспешно пыталась «поговорить» с Германом. А ему опять было некогда. Просто кошмарно некогда. Сначала надо было организовать похороны, потом отправить в санаторий Ольгу, да и работа сама по себе двигаться не станет… В общем, ни минуточки свободной, так что даже когда мне удавалось с ним столкнуться в доме, он отделывался торопливым «да-да, Риточка, потом, потерпи немного»…