Прочитайте онлайн У страха глаза велики | Часть 28

Читать книгу У страха глаза велики
2916+2936
  • Автор:

28

А мне мама, а мне мама целоваться не велит!

Царевна-лягушка

У калитки я столкнулась с Ольгой — она провожала баскетбольного роста девицу с физиономией унылой лошади. Взгляд на такое, с позволения сказать, выраженье лица позволяет выбирать между двумя возможностями: не то человек непрерывно сдерживает зевоту, не то у нее болит не менее полудюжины зубов сразу. Ольга вежливо улыбнулась уходящей гостье и даже помахала ей рукой.

— С твоего курса? — самым естественным тоном поинтересовалась я.

— Из моей группы. Лилька Макарова. Пообщаться вдруг приспичило.

Лилька Макарова? Та-ак. Не из Приреченска ли эта «баскетболистка»? Конечно, Макарова — в наших широтах — почти Иванова, да и Лиля — не какая-нибудь Семирамида. Впрочем, и не Маша, Оля или Таня. И возраст подходит, и страшненькая, и филфак опять же. Многовато для простого совпадения. Подозреваемые, похоже, начинают плодиться просто почкованием. Еще неделя, и их хватит на небольшой партизанский отряд.

Но воля ваша! Пусть Кристина и классическая жертва, притягивающая потенциальных «агрессоров» просто по своей природе. Пусть мне трижды несимпатичен этот типаж — но «агрессоров»-то это не оправдывает. Как мини-юбка и декольте — не индульгенция для насильника. И если Шутника я еще могу как-то оправдать (не хочешь, чтобы тебе всю жизнь кнопки на стул подкладывали, — начни с себя, перестань быть «жертвой»), деятельность Злодея за гранью любой толерантности.

Пожалев мой перегруженный интеллект, кто-то там наверху, в божественных высях, взял на себя тяготы выбора — с кого начинать исполнение судьбоносных решений. Ни Германа, ни Кристины дома не было, а остальные сидели по своим комнатам. Досягаемым оказался лишь Боб, с привычной уже галантностью пригласивший меня «погулять». «Погулять» в его представлении означает вальяжно дойти до набережной, дабы посидеть на террасе углового кафе. Одна из официанток этого кафе, судя по всему, представляет идеального мужчину примерно так же, как и я: при появлении Бориса свет Михайловича она меняется в лице, а на меня глядит, как будто я собираюсь смыться, не расплатившись. Хотя платит вообще-то Боб.

— Ну, выкладывай! — потребовала я, как только мы устроились под зеленым «зонтиком», и нервная официантка принесла холодный чай, минералку, лед и бутылку якобы «токайского». Кстати, для простых смертных лед тут, разумеется, не предусмотрен. Да здравствуют идеалы! Хотя я, по правде говоря, каждый раз боюсь обнаружить в своем чае щедрую дозу слабительного.

— Что именно и куда? — вежливо уточнил Боб. Буквалист, чтоб его!

Вот как тут прикажете информацию добывать? Еще и наблюдает за мной, как за экзотическим животным. Если бы не его иррациональное обаяние, ей-богу, давно отправила бы его куда-нибудь… в Австралию. Или в Аргентину. Лишь бы подальше. Ох, клещи бы мне сюда. А еще лучше — «испанский сапог».

— Ты кто по образованию?

— Физик. Был, — Боб слегка улыбнулся. Надо полагать, мои наскоки выглядят и впрямь более чем забавно. Ну физик — это обнадеживает.

— А можешь вот сюда, — я вытащила из сумки пресловутый ингалятор, — добавить перцовую вытяжку?

Ингалятор на вид не сильно отличался от стандартного газового баллончика. Отчасти на это я и рассчитывала.

Боб взял баллончик, оглядел, вернул мне:

— Может, я тебе лучше новый куплю? С любым перцем, какой пожелаешь.

Вот свинство! Нет бы побледнел при виде «орудия преступления», покраснел, в лице переменился или там поперхнулся — ничего подобного. Либо Борис свет Михайлович в жизни не видел этого баллончика, а тем более, не занимался «усовершенствованием» его начинки, либо он актер, каких свет не видывал, а его самообладанию позавидуют Штирлиц и Муций Сцевола вместе взятые. Ау, Маргарита Львовна! Не много ли вокруг тебя гениальных актеров развелось? Это уже на паранойю смахивает.

— Я про этот спросила! — заявила я максимально капризным тоном.

— Пардон, мадам. Желание леди — закон. Какой перец мадам предпочитает? Чили? Кайенский?

— То есть можешь?

Боб пожал плечами:

— Тут и мочь нечего. Легко и непринужденно. Не в домашних условиях, конечно, но без проблем.

— А где можно достать синильную кислоту? — продолжила я допрос, убирая баллончик с глаз подальше.

Кажется, мне все-таки удалось его удивить.

— Года три назад — в магазине химреактивов. Как обстоят дела сегодня, я как-то не в курсе. Синильная кислота, увы, не входит в мой перечень жизненно необходимых веществ. Но если мадам угодно, я выясню. Предваряя последующие вопросы, могу сказать, что аквариума с рыбой фугу у меня тоже нет, и о тонкостях выращивания чилибухи ни малейшего представления не имею. По этому поводу лучше обратиться к Ядвиге Леонтьевне, она спец по ботанике. Может, мадам предпочтет небольшую бомбочку из подручных материалов? Или ампулу с цезием?

— При чем тут рыба фугу и цезий? — возмутилась я.

— Мне показалось, что тебя интересует всякая отрава. Или вообще возможные способы лишения жизни.

Да он просто издевается!

— Нет. Тебе показалось. Да. Не знаю, — я окончательно запуталась. Наверное, мне мешал пронзительный взгляд той самой официантки. Вот именно сейчас ей приспичило встать в дверях подсобки — вроде воздухом подышать. — Сколько можно и чего ей надо?! — я мотнула головой в сторону раздражающего «объекта».

— Не обращай внимания, ошибки молодости, — непонятно объяснил Боб, бросив короткий взгляд в сторону «наблюдательницы».

— Ты ее знаешь? Давно?

Черт побери, да что же это такое?! Отродясь я таким пошлым любопытством не страдала, а тут как за язык тянут.

— Как выяснилось, не знаю, и никогда не знал, — еще более непонятно ответил мой визави. Ох, похоже, он и вправду за мной ухаживает — нормальный мужик при первой же попытке учинить допрос немедленно пошлет в какой-нибудь туман. А этот ничего, терпит, даже отвечает. Значит, глазастая официантка — давняя знакомая, и «гипнотизирует» его регулярно. А что же он сам-то? Нервную систему закаляет?

— Так, может, надо просто поменять кафе?

— Пробовал, — усмехнулся Боб. — За одно лето мадемуазель сменила пять мест работы. Такое постоянство должно вознаграждаться. Если девушке настолько нравится обслуживать мой столик — что я могу возразить? Можно, конечно, каждый раз сидеть в другом заведении, — задумчиво молвил он. — Но у меня есть странное пристрастие — мне нравится быть постоянным клиентом. Лед опять же, в других-то местах не допросишься… — он ехидно посмотрел на меня.

Непонятная история с официанткой тем не менее вряд ли имела какое-то отношение к Кристине.

— Ты уже перестал считать меня психиатром?

Боб обреченно вздохнул.

— Была бы психиатром, возилась бы сейчас с Викой. Ей это не помешало бы. Я-то грешным делом полагал, что она такая же, как Герман — хоть плохонькое, да свое, — Боб помолчал, задумчиво глядя куда-то за горизонт. — Видимо, ошибся. Похоже, Тим занимал в ее жизни куда больше места, чем это можно было заметить со стороны, — он опять вздохнул. — А может, ей просто хочется чувствовать себя виноватой…

Боб взглянул на меня, как будто ждал какого-то ответа. Но взгляд его был настолько рассеян, что на моем месте вполне могла бы быть любая стенка. Я пожала плечами, но правильную реплику все же подала:

— А что, есть основания?

— Ну как же! — он недобро усмехнулся, даже глаза сверкнули. — Только в сторону прогуляться надумала, а муж возьми и умри. Да и объект избрала уж настолько неподходящий, не знала, наверное… — Боб осекся, точно лишь сию минуту заметил, что он не сам с собой разговаривает, а совсем даже наоборот, соловьем разливается перед внимательным слушателем. Хоть и сомневаюсь я, что он и в самом деле «случайно проговорился». Да что толку? Пока сам не захочет — клещами не вытащишь. Мальчиш-Кибальчиш. Генерал Карбышев. И кого же это он назвал «неподходящим объектом», и чего это Вика «не знала, наверное»? «Генерал Карбышев» закурил, устроился поудобнее в шатком кресле… — Ладно, неважно. В общем, ситуация ясная. Тут и вовсе бессердечному захочется власяницу примерить. Вроде как Бог наказал.

— Злой ты…

— Что вы, мадам! Я очень даже добрый и отзывчивый. А уж страдания Вики переживаю прямо как свои собственные. Не веришь? Напрасно. Сам на себя удивляюсь, но что есть — то есть. Но кто я такой, чтобы лезть с непрошеными советами?

— Ты о чем?

— Ну… — Боб одарил меня оценивающим взглядом. Он, казалось, размышлял: стоит ли меня посвящать в свои — вероятно, совершенно гениальные — выводы. Решение, видимо, оказалось благоприятным, и он пояснил: — Зря Герман ей отпуск на работе устроил. Так бы отвлеклась, а сейчас сидит и себя живьем пережевывает. Нервы-то не железные.

Откровенно говоря, я была совершенно с ним согласна. Физическое состояние Вики вполне позволяло вернуться к работе уже сейчас — в конце концов, не шпалы ей класть придется. И в офисе от звонка до звонка ее никто не запрет, при желании можно и на дом работу брать. Что же до душевных ран, так, чем дольше их расковыриваешь, тем дольше они не заживают. Меня можно считать бессердечной, но траур в классической своей форме всегда казался мне явлением вредным. Спору нет, любой человек после трагедии нуждается в бережном отношении, и вряд ли стоит прямо с похорон тащить несчастного в цирк. Но отношение «ах, как бы не потревожить, у него такое горе!» хуже любого цирка. Поминки в этом смысле — очень мудрый обычай. Он нагружает «осиротевших» живыми заботами, и горе, хочешь не хочешь, отступает.

— Герману ты об этом не говорил?

— А что толку?

Н-да. Другой разразился бы речью на полстакана длиной, а он ограничился тремя словами.

— А с ней самой поговорить? Или не поговорить… — я решила, что цинизм Боба вряд ли испугает. А если да — тем хуже для меня. — Мало ли способов утешить безутешную вдову?

— Да как вам сказать, мадам, — Боб усмехнулся. — Я, может, и попытался бы. Да кажется мне, что место уже занято. И вообще… Я холостяк неисправимый, — он помолчал, как бы оценивая, стоит ли еще что-то добавлять. — Вика — настоящее чудо, и я даже не шучу, поскольку отношусь к ней лучше, чем «сорок тысяч братьев», — он вновь замолчал, а когда заговорил, мне захотелось стукнуть его тем, что подвернется, шуточки ему, видите ли, — но вы, мадам…. Как я могу думать о ком-то еще рядом с вами?

— Клоун! — огрызнулась я, немного подумала и решила рискнуть. — Почему ты никогда не ездишь со Стасом?

— Потому что мне это кажется несколько… парадоксальным, — ничуть не удивившись вопросу, ответил Боб. — Если позволите, мадам, я предпочел бы обойтись без подробностей.

— О кей. Тогда почему у тебя нет своей машины?

— И чего я с ней делать буду? Глупо ездить на машине и не быть в состоянии ее починить.

— Ну уж и не в состоянии, не прибедняйся. Если ты физик, должен разбираться в технике. Нет?

— Не люблю крупных предметов. Предпочитаю все миниатюрное.

За столом воцарилось молчание. Я размышляла. И чего он со мной тут сидит? Каждый вечер, заметьте! Боб вздохнул.

— Ясно. Ты, значит, полагаешь, что все эти добрые шалости — дело моих рук. В том числе и небезызвестная авария. Очень мило с твоей стороны. Не совсем понимаю, при чем тут баллончик, а по поводу аварии у меня еще не выработалось соответствующее мнение. С одной стороны, зная Стаса, я склонен ему верить: если он утверждает, что все, обязанное быть завинченным, завинчено до упора — значит, так оно и есть. Хотя, говорят, на грех и грабли стреляют. Но как бы там ни было, могу доложить, положа руку на сердце — и заметьте, мадам, исключительно ради облегчения ваших тяжких трудов. На то, чтобы открутить нужные гайки и перерезать нужные шланги, моих скромных познаний более чем достаточно. Тут Кулибин не нужен. Но теория теорией, а… В чем, в чем, а в этом не грешен.

— А в чем же грешен? Кулибин…

— Все мы в чем-то грешны, — отмахнулся Боб. — Кто-то нос в чужие дела бесперечь сует, кто-то слона у себя под носом заметить не удосуживается.

Оч-чень мне не понравились два последних замечания. «Нос в чужих делах» — это явно обо мне. А патологическая слепота — о ком? О Германе? Или опять обо мне? Даже если слона под собственным носом не замечает Герман свет Борисович — это очень печально. Ибо означает, что и я не знаю чего-то очень важного.

И что это за тайна, из-за которой Боб не пользуется услугами Стаса? Как он выразился? «Это кажется мне… парадоксальным»? Может, Стас в самом деле из Приреченска?

А лошадь-баскетболистка по имени Лиля Макарова, приятельствующая с Ольгой и по этой причине вхожая в дом? Господи! Ну ничегошеньки я не понимаю! Куда делась моя хваленая интуиция? Где внутренний голос, который, правда, по большей части хамит и вызывает подозрения в шизофренических сдвигах моей психики — но зато подбрасывает весьма толковые идеи. При той неразберихе, что творится в доме Шелестов, внутреннему голосу положено было бы трещать без перерывов на сон и еду. А он, лентяй, разродился слабеньким предположением о «двух лицах» Кристины — и заткнулся наглухо. В спячку впал, что ли?

— Кстати, а какие это тяжкие труды ты мне собрался облегчать? — поинтересовалась я с самым невинным видом.

— Ну, Рита… — укоризненно протянул мой очаровательный собеседник. — Если ты не психиатр, и в доме действительно происходят странные вещи, значит… Какого еще специалиста могут пригласить в подобном случае? Я, правда, их как-то по-другому себе представлял.

По-моему, Боб теперь принимал меня за частного сыщика или кого-то в этом роде. Я было хотела что-то возразить, но почему-то передумала.