Прочитайте онлайн У страха глаза велики | Часть 16

Читать книгу У страха глаза велики
2916+2932
  • Автор:

16

Кто бы мог подумать, что такой пустяк наделает столько шума

Альфред Нобель

Следующие несколько часов я старательно изображала не то сфинкса, не то льва, не то химеру — в общем, что-то такое каменное. Как жук-притворяшка, который в экстремальных ситуациях прикидывается мертвым. Почти без движения, без мыслей, без желаний, даже кровь, и та, кажется, остановилась. Отвратительное состояние. Если это и есть хваленая нирвана, то я предпочитаю коловращение жизни.

Грозовые сумерки успели смениться ночной темнотой, небо расчистилось, высыпали звезды. Надо бы, однако, уже и окно открыть — дышать нечем, так надымила. Жаль, топора нет, интересно было бы проверить, правда ли он висит, или так, для красного словца болтают.

В раскрытое окно ворвался запах сырой земли и мокрых сливовых листьев. Но дымовая завеса не сдавалась. Еще бы! Пепельница после моих посиделок напоминала маленький Везувий. Неужели я успела столько выкурить? И главный вопрос — как бы это поаккуратнее донести до мусорного ведра? Для начала стоит хотя бы вылезти из кресла, — подсказал внутренний голос.

Вообще-то разумнее было бы принести ведро к пепельнице, а не наоборот, но внутренний голос ничего больше подсказывать не стал — управляйся, мол, как знаешь.

У массовиков-затейников, помнится, было два излюбленных аттракциона: бег в мешках и переноска куриного яйца в столовой ложке, тоже бегом. Ну уж дудки! Возьмем лист бумаги, подставим для страховки под пепельницу и осторожненько, как канатоходец по проволоке…

Тр-р-р-рах!

Искры, говорите? Из глаз, говорите? Не знаю, не знаю. Не видела. На мгновение сознание отключилось, а когда включилось, я обнаружила себя сидящей на полу рядом с дверью. На коленях аккуратно лежит «страховочный» лист бумаги, на нем — пепельница, из которой даже почти ничего не просыпалось. Возле меня на корточках сидит Герман и вроде бы пытается извиняться: стучал, мол, но… Только я не особенно хорошо его слышу: лоб трещит, перед глазами круги плавают, в ушах шумит, в затылке звенит — короче, полный оркестр.

— Черт! Хотел ведь раздвижные двери поставить. Мама с отцом на дыбы встали — вот еще, как в поезде.

Герман помог собрать мусор, довел меня до кресла, усадил, заметил на столе листок с «кровавыми» буквами, поглядел на него, помолчал…

— Вот, значит, как… Ну что же…

Должно быть, именно с таким выраженьем на заросшей морде древний охотник, наткнувшись в собственной пещере на незваных гостей — неважно, человечьего или звериного племени — перехватывал поудобнее дубину и начинал гвоздить пришельцев по лохматым головам. До полного размазывания по полу и стенам этой самой пещеры. И, должно быть, именно с такой интонацией кардинал Ришелье, выслушав сообщение об очередной «шалости» мушкетеров, нежно улыбался, цедил сквозь зубы «видит Бог, я не хотел», вздыхал и вызывал роту гвардейцев.

— Рита…

Это он хочет повежливее меня выпроводить? Да со всем нашим удовольствием!

— Наверное, сейчас мое присутствие в доме не особенно желательно?

Он покачал головой:

— Нет. В смысле, совсем наоборот. Кристина почему-то считает, что… Впрочем, неважно.

Мне показалось, что Герман успел порядком нагрузиться — каждое слово он произносил медленно, раздельно и очень отчетливо. Преувеличенно отчетливо я бы сказала. Запаха, впрочем, не чувствовалось.

— Как оно случилось? — осторожно спросила я. — Столкнулись с кем-то?

— С бетонной опорой они столкнулись! Что-то с колесом, машину занесло и… Вика-то скоро в норму придет, ну отдохнет еще недельки две-три. Стас вообще в порядке, пара ушибов. Я хотел… — он опять надолго замолк. — Я Вику завтра домой привезу. Она ведь почти не пострадала, весь удар пришелся на долю Тимура. У нее даже ушибов-то почти нет, только…

— Значит, все-таки выкидыш? — уточнила я.

— А… Ты уже знаешь? Срок не очень большой, для нее угрозы нет, они там сделают, что положено, и я думаю, сразу ее домой. Ну медсестру, конечно, приглашу, это само собой. Но ты тоже с ней как-нибудь…

— А похороны? — удивилась я. — Может, лучше ей эти дни в больнице побыть?

Герман отмахнулся.

— Тимура родственники забирают. Похороны — не наше дело. Мы же иноверцы, — презрительно уточнил он. — Наверное, все к лучшему. В конце концов… — он задумался. — Может, теперь все само наладится…

Тимур?!!

Мысль, конечно, интересная и, главное, в сложившейся ситуации, разрешающая все сомнения просто идеально. Но этого не может быть!

— Ты полагаешь, что все эти милые шалости были делом рук Тимура?

— А у тебя есть другое объяснение? — довольно резко спросил Герман. Как если бы я в беседе с Папой Римским усомнилась в идее непорочного зачатия. Впрочем Папа, вероятно, не стал бы возмущаться — что взять с еретички. Мягче надо быть, Маргарита Львовна, мягче.

— Да не то чтобы… Только неясно — зачем я-то тебе тогда понадобилась?

Совершенно неожиданно мой вопрос Германа как-то странно смутил. Он замялся, но ответил:

— Понимаешь, я, собственно, и предполагал что-то в этом роде, но… Вдруг я чего-то не замечаю. Со стороны, говорят, виднее.

— Ну предположим, что его боженька покарал. Очень удачно, надо сказать, — я почему-то решила не делиться с Германом своими сомнениями. — А если бы нет? Ну так, гипотетически. Представь, что никакой аварии не было, а вдруг выясняется, что письма и все прочее — шуточки Тимура. И что бы ты сделал?

— А-а… Сейчас-то какая разница? Сейчас надо, чтобы все забылось, правильно?

Да уж, куда правильнее. Герман вел себя мягко говоря странно, но голова болела — сил никаких не было терпеть, не то что соображать.