Прочитайте онлайн Кодекс Люцифера | Часть 4

Читать книгу Кодекс Люцифера
2216+3703
  • Автор:
  • Перевёл: А. Перминова
  • Язык: ru

4

Богослужение уже подходило к заключительной вечерней молитве, а монахи все еще оставались под впечатлением от случившегося днем. Не все присутствующие дрожали лишь от холода ноябрьской ночи, падавшей между голых стропил на маленькое собрание. Приор Мартин выбрал для начала службы первую строку псалма «Поспеши, Боже, избавить меня, поспеши, Господи, на помощь мне». И ему показалось, что сейчас эти слова обладают большим значением, чем раньше, – но в них чувствовалось меньше надежды на то, что Господь ответит на их крик о помощи. Слова псалмов, последовавшие за этим, тоже весили больше, чем обычно: «Услышь меня, когда я зову, о Боже, утешающий меня в страхе!», и «Возносите хвалу Господу, рабы, проводящие ночи в доме Божьем!», и «Моя твердыня и моя крепость, на Тебя уповаю!» Один или два брата открыто плакали, а лицо приора напоминало лицо человека, уже не надеющегося избежать адского огня. Павел скоро перестал всматриваться в спрятанные под капюшонами глаза окружавших его монахов; то, что он видел, заставляло его внутренности сжиматься от ужаса. Приор Мартин сам затянул хвалебную песнь; но голос его звучал фальшиво, и он замолчал сразу после первой же строфы. Потом он раскрыл Библию, тупо посмотрел на страницы, снова захлопнул ее и откашлялся.

– Будем же поступать, как велит нам пророк, – заявил он. – Custodiam vias meas, ut non délinquant in lingua mea . Я хочу быть осмотрительным на своем пути, чтобы мой язык не подвел меня. Я выставляю стражу перед своим ртом, я умолкаю, я смиряю себя и молчу даже о добре.

– Аминь, – хором откликнулись братья.

Мысли Павла невольно вернулись к тому, что он так часто слышал во времена начала своего послушничества: Regula Sancti Benedicts Caput VI: De taciturnitate . О молчаливости.

– Что показывает нам пророк? Следует с радостью смириться с молчаливостью даже в отношении добрых разговоров. И тем более следует уклоняться от слов злых. Итак, идет ли речь о добром и благостном или о худом и пагубном слове, добродетельному юноше разрешается говорить крайне редко из-за значимости молчаливости. Ибо написано: «Многими словами греха не избежишь!» и «Жизнь и смерть находятся во власти языка!»

Казалось, приор пристально разглядывает каждого из них в отдельности. В последовавшей тишине Павел слышал покашливание и тяжелое дыхание членов маленького сообщества. Он почувствовал взгляд приора и попытался найти в себе достаточно мужества, чтобы улыбнуться ему в ответ и тем показать, что – несмотря на то что уже случилось или должно было случиться в будущем – приор Мартин всегда будет занимать в сердце послушника Павла место мудрейшего, тишайшего и лучшего человека на всей земле. Когда он наконец решился поднять голову, взгляд приора уже давно не был направлен на него.

Мартин задержал дыхание, однако, вместо того чтобы запеть «Nunc dimittis» , сказал:

– Теперь позволь, Господи, рабам Твоим разойтись с миром. Глазам моим сегодня пришлось узреть дела лихие, но я знаю о счастье, которое Ты уготовил всем народам.

Монахи поднялись с колен и молча двинулись к выходу из церкви. Павел так же, как и Бука, шаркал ногами позади всех. Послание приора Мартина было ему совершенно ясно: о сегодняшней трагедии следовало хранить абсолютное молчание. Хотя он ни словом не упоминал о происшествии, а лишь цитировал правила ордена, казалось, что он уже распускает над ним первые клубы тумана забвения. Братская могила, которую копали весь день в углу монастырского кладбища, должна была стать еще одной ступенькой на пути к забвению. Павел спросил себя, не были ли убитые черные монахи положены в ту же самую могилу, и неожиданным ударом к нему пришло понимание того, что приор Мартин вполне мог приказать похоронить там же живого новорожденного, положив его рядом с мертвой матерью. Он поднял глаза и неожиданно увидел перед собой свирепое лицо брата Томаша.

– Отец настоятель желает поговорить с тобой, – заявил Томаш. – С тобой и твоим другом.

Тревога охватила Павла. Ни единого раза за все эти месяцы приор Мартин не был резок; ни единого раза с тех пор, как после многодневного ожидания двух молодых парней по имени Павел и Петр (чьего настоящего имени, похоже, не помнил уже и Павел, ибо оно давно сменилось прозвищем Бука) перед воротами монастыря в Браунау принял их в монастырское общество на испытательный срок и в конце концов вручил им рясы послушников. Несмотря на то что Бука большей частью так сильно заикался, что его не понимала даже собственная мать, и несмотря на то что Павел прилагал столько усилий для уразумения правил ордена бенедиктинцев, что ему приходилось постоянно повторять их, дабы не перепутать. И тем не менее сегодня, в нынешней ситуации, мысль о том, что приор Мартин пожелал беседовать с ним и с Букой, вселяла в Павла страх. Может быть, отец настоятель хотел сказать им, что при сложившихся обстоятельствах им больше нет места в его монастыре? Павел подозревал, что Бука не перенесет потери этого последнего пристанища; о себе он знал это точно. Он приготовился при необходимости пасть на колени, если события станут развиваться именно в таком ужасном направлении, одновременно споря сам с собой о том, не послужит ли это знаком непослушания и не смутит ли его приор Мартин еще больше. И не признак ли грешного эгоизма иметь подобные мысли после всего, что произошло сегодня на монастырском дворе? Он взял за руку Буку, как всегда, стоявшего рядом с ним, как бык возле подпаска, и шагнул вместе с ним вперед.

Наконец они остались в церкви вчетвером: приор Мартин, Томаш, Павел и Бука. Бука зашел за спину своего друга в абсолютно безнадежной попытке спрятаться за ней: он был на две головы выше и почти в два раза шире худого и невысокого Павла.

– Ни в коем случае нельзя было пускать этих протестантских баб в наши кельи, отец настоятель, – заявил брат Томаш.

– Я ни в коем случае не должен был полагаться на то, что долг Хранителей не вынудит их однажды убить человека, – ответил приор.

– Это задание – злой Бог.

Приор уставился брату Томашу прямо в глаза. Через пару секунд молчаливого противостояния старик опустил взгляд.

– Задание защищать мир от слова Люцифера? – спросил приор Мартин. – Разве существует более важная работа, которую может выполнить верующий во Христа и брат in benedicto? Убийство может пасть на меня, но души обоих убитых Хранителей будут признаны Господом Богом вне зависимости от того, что один из них совершил сегодня нечто ужасное. Его действиями управлял нечистый, а не он сам.

– Следовало бы ее сжечь, – пробормотал брат Томаш. – Ты же знаешь, как я отношусь к этой… вещи. Со всем почтением, отец настоятель, но то, что угрожает вере, должно быть очищено в огне.

– Будь ей предначертано сгореть в огне, наши предшественники предали бы ее огню еще четыреста лет тому назад. Неисповедимы пути Господни; тем, что Он позволил слову дьявола прийти в этот мир, Он хочет показать нам, что задача человечества – хранить работу Люцифера. У нас есть выбор между Добром и Злом; и Бог считает также нашей работой хранить себя самих от Зла.

Брат Томаш молчал. Павел пытался не дышать и не думать, но у него голова кружилась от услышанного. Он понял лишь одно, но это и так было ему известно, хотя члены умирающего монастыря никаких особых тайн ему не открыли: для бенедиктинца нет более важного задания, чем то, которое выполняли черные монахи в подвале монастырского здания.

– Будут ли братья молчать? – спросил приор.

– Братья не ослушаются, отец настоятель. – Голос брата Томаша звучал враждебно.

– А если что-нибудь случится за стенами монастыря, в деревне?

– Все равно молчать будут, – ответил привратник.

– Regula Sancti Benedicti, Caput VI: De taciturnitate, – сказал приор Мартин и безрадостно улыбнулся.

Выражение лица брата Томаша стало ледяным.

– Послушание, – прошептал он. – Я знаю устав, отец настоятель.

Приор неожиданно повернулся. Павел испуганно посмотрел на него и сделал шаг вперед.

– Ты сегодня хорошо держался, мой юный брат, – произнес Мартин и улыбнулся. Павел заметил у него на лбу пот и моргнул, как если бы золотой крест приора отбрасывал солнечные зайчики. Он почувствовал, что нерешительно улыбается в ответ. – Ты сохранял спокойствие и был единственным, кто заметил, что женщина еще дышит.

– Как тебе будет угодно, отец настоятель, – запинаясь, произнес Павел. И добавил: – Бука первым ее заметил; я хотел поставить его на ноги и заставить вести себя как подобает, но он все время указывал в ее направлении и повторял: «Там, вон там, вон там, она жива, она жива!»

– Кто такой Бука? – спросил приор.

Павел смущенно ткнул пальцем за спину.

– Брат Петр, – обратился к тому приор. – Это верно, брат Петр? Ты доверил свое сердце брату Павлу?

– И-и-и-и-и… – заикаясь, произнес Бука, указывая на приора, – и-и-и-и-и…

– И мне? – Приор улыбнулся. – Доверься прежде всего Иисусу Христу, брат Петр, потом святому Бенедикту, а потом братьям, которые тебя окружают. Вот верная последовательность.

– Гн-н-н, – замычал Бука, резко кивая. – Гн-н-н…

– Отец настоятель, – обратился к нему привратник, – при всем уважении, они оба послушники.

– Путь от послушника до брата – это путь веры и понимания, – ответил аббат. – Я не сомневаюсь в том, что они оба веруют по-настоящему. И сегодня я к тому же убедился, что оба обладают достаточным умом.

– Вот этот вот, – возразил брат Томаш и указал на Буку, – ничем еще не показал, что обладает хоть малейшим умом.

– У него достаточно мозгов, чтобы полагаться на своего друга, а у того ума хватает на двоих. Не правда ли, брат Павел?

У Павла хватило ума тряхнуть головой и пробормотать:

– Я всего лишь ничтожный слуга Господа.

– Ты не можешь так поступить, отец настоятель, – заявил брат Томаш.

– Завтра будет постриг, – сказал приор Мартин. – Я так решил. Особые времена требуют особых мер. Слушайте, брат Павел, брат Бука: я предлагаю вам принять завтра постриг. В отличие от стандартного ритуала окончания послушничества постриг пройдет достаточно быстро. Если вы завтра примете присягу, обратного пути не будет. У вас есть вся ночь, чтобы поразмыслить над этим.

– Но… почему? – запинаясь, спросил Павел.

– Потому что вы, если решитесь, сразу же после этого начнете выполнять задание по защите мира от слова дьявола. Хранителей тайны нашей общины должно быть семеро. После сегодняшних событий их осталось лишь пятеро – как раз достаточно, чтобы не пускать сюда Зло, но недостаточно, чтобы сковывать власть Книги достаточно долго. Ты понял, что я сказал, брат Павел?

Самое важное задание, которое только может получить бенедиктинец в этом мире. «Самое главное задание… самое главное задание…» – беспокойно крутилось в голове Павла. Он услышал, как кто-то сказал: «Да, я понял!», и догадался, что это был он сам.

– П-п-п-п, – откликнулся низкий голос за его спиной. Приор, улыбаясь, повернулся к Буке:

– Вот и хорошо. Все будет так, как я сказал.

– Слушаюсь, – процедил брат Томаш сквозь зубы.

– И… брат Томаш! Что, собственно, случилось с ребенком?

Привратник плотно сжал веки.

– Его взяла одна женщина из деревни. Пару недель назад она потеряла своего ребенка, но, поскольку молоко уже появилось, она его кормит. – Брат Томаш замешкался на долю секунды, прежде чем продолжить. – У ребенка нет отца, а у этой женщины – мужа.

– Ты сделал мудрый выбор, брат Томаш. Я бы хотел, чтобы ты отыскал эту женщину и забрал у нее ребенка. Назначь работника из этой деревни, который отнесет ребенка в лес и предоставит его судьбе. Пока он жив, кто-нибудь может начать задавать вопросы, и, пока кто-то задает вопросы, наша тайна не может быть в безопасности. Я дам тебе денег – для женщины и для работника. Сумма очень приличная; ее как раз хватит на то, чтобы помочь женщине устроиться и не дать ей болтать. Все это нужно сделать до начала следующей заутрени. Ты тоже понял меня?

Лицо приора было совершенно безучастно, однако Павел мог бы поклясться, что за последние мгновения оно постарело на несколько лет. Глаза старого монаха светились ненавистью.

– Слушаюсь, – наконец ответил брат Томаш и, тяжело ступая, вышел.

Приор повернулся к Павлу и Буке.

– Идите и ищите совета у самих себя и в разговоре с Богом, – сказал он. – Я хочу услышать ваше решение завтра перед заутреней.

Павел и Бука медленно прошли через церковь и открыли центральный вход, дверь которого с шумом захлопнул брат Томаш. Павел еще раз обернулся. Приор Мартин стоял на коленях у алтаря, сложив руки перед лицом. Плечи его тряслись. Павел беззвучно закрыл дверь и скользнул вместе с Букой в темноту.