Прочитайте онлайн Кодекс Люцифера | Часть 7

Читать книгу Кодекс Люцифера
2216+3667
  • Автор:
  • Перевёл: А. Перминова
  • Язык: ru

7

– Ты с самого начала знал, что это не ее ребенок?

– Нет, – ответил Никлас. – Я и представить себе не мог, что это значит для матери, когда ей предлагают забрать у нее ребенка… «Знаете, я могу гораздо лучше о нем позаботиться, чем вы, дорогая моя». – Никласа передернуло. – Я рад, что по крайней мере этого греха не совершил.

– Она в результате рассказала тебе, что ребенок – единственный выживший свидетель ужасной бойни, совершенной сошедшим с ума монахом среди гугенотов – беженцев из Франции.

Никлас некоторое время молча смотрел на Киприана.

– Да, – ответил он наконец.

Тот факт, что он не стал спрашивать, откуда это известно Киприану, говорил о том, что он оценил способности своего собеседника. Киприан напомнил себе, как Никлас вышвырнул его из дома с необычными словами прощания: «Ты мне нравишься». Он подавил снова поднявшуюся в нем ярость. «Мы бы не стояли здесь перед телом возлюбленной человека, оказавшегося настоящим преданным другом, если бы ты так упрямо не придерживался своих дурацких планов насчет свадьбы своей дочери и Себастьяна Вилфинга», – с горечью подумал он. Впрочем, ему показалось совершенно бессмысленным проявлять свою ярость. В мозгу Киприана начали формироваться ответы на большинство вопросов, кроме одного, самого главного: где же Агнесс?

– Она больше никаких подробностей мне не сообщила, только то, что для меня будет лучше не знать их, и потребовала от меня пообещать, что ребенок никогда не будет иметь никаких дел с церковью. Я недолго подумал и пришел к собственным выводам. Она родилась гугеноткой, и никто не должен был знать, что эта бойня вообще произошла. Католики и протестанты в Богемии вцепились бы друг другу в глотки, и вся страна тогда оказалась бы втянута в гражданскую войну. – Никлас сжал кулаки. – Киприан, мне было абсолютно все равно, была Агнесс дочерью какого-нибудь свинопаса, родившейся в грязи, или же французского короля. Но мне стало ясно: эта группа гугеноток, умудрившихся добраться невредимыми до самой Богемии, не могла состоять из простых, бедных женщин. Я решил, что будет только хуже, если выяснится, что французские дворянки были убиты во время бегства в Богемию. Гугеноты. А ведь половина дворян в Богемии – протестанты, в то время как вторая половина – католики. Политика и вера! Я пообещал, что буду держать Агнесс подальше и от того и от другого.

«И потому ты пытался держать ее как можно дальше от меня, – подумал Киприан. – Потому что я – доверенное лицо своего дяди; потому, что во всем мире не сыщется второго человека, в котором бы политика и католическая вера так тесно переплелись, как в нем». Он грустно покачал головой.

– Агнесс должна была умереть, – сказал он. – Но монах, который должен был убить ее, вместо этого ее спас.

«Брат Томаш, – подумал он, – ты все еще лежишь в старом подземелье под развалинами Подлажице и гниешь заживо, потому что твоя человечность была так велика, что ты из двух грехов решил выбрать больший для себя, а именно – непослушание правилам ордена. Ты спас жизнь человеку, которого я люблю».

– Устроить все в Праге оказалось делом несложным. Я приказал отнести Агнесс в приют, не имевший отношения ни к одному Пражскому церковному приходу, сделал внушительное пожертвование, чтобы с ней там хорошо обращались, организовал поездку назад в Вену и в день отъезда забрал ее из приюта. Я нанял двух кормилиц и одну повариху, чтобы девочка могла благополучно пережить поездку. С тех пор каждый раз, приезжая сюда, я жертвовал деньги этому приюту. Я считал это чем-то вроде гарантии. Если Бог будет знать о моей неисчерпаемой благодарности Ему за сделанный Им подарок, то с Агнесс ничего… ничего… – Издав какой-то неприятный звук, Никлас замолчал.

– Но где же Агнесс сейчас? Если тебе это известно, Никлас, то скажи мне. Ее жизнь в опасности!

Никлас глупо заморгал. Он повернулся к Андрею, уже до такой степени сумевшему овладеть собой, что он мог стирать платком остатки сажи и копоти с лица Иоланты. Ребенок на его коленях жалобно хныкал. Никлас сочувственно посмотрел на него. Краем глаза Киприан заметил, что за этой сценой наблюдает и Терезия. Киприан был готов поклясться, что услышанные ею детали тайны Никласа раньше не были ей известны. Никласу предстояла дальнейшая исповедь.

– Ты ведь тоже не веришь, что она… что Агнесс… там, внизу…

Никлас замолчал. Киприан мрачно покачал головой, Никлас тоже. Двое мужчин по-прежнему цеплялись за надежду, что самое дорогое для них существо не похоронено под тоннами тлеющих развалин.

– Иоланта погибла вместо Агнесс. Кто-то принял ее за твою дочь, потому что она была в ее комнате. Как она там оказалась, возможно, известно Андрею. Сейчас важнее то, что преступник или преступники хотели убить не только ее, но и вас всех, да еще так, чтобы не оставить никаких следов, связывающих их с этими убийствами, – потому они и подожгли дом. Никлас, ты только посмотри, как все сходится: люди, о которых тебя предупреждала приемная мать Агнесс, все-таки нашли вас. Другого объяснения я не вижу.

– Но… только сейчас? После стольких лет? Какое значение имеет сейчас убийство группы француженок с детьми?

«Именно в этом и заключается вопрос, – подумал Киприан. – И единственный ответ, который приходит мне в голову, я слышал от епископа Нового города Вены, моего высокочтимого дяди: библия дьявола, дорогой мой. Завет Зла».

След Кодекса вел в Подлажице. Агнесс была единственной выжившей в бойне в Подлажице. Связь между ними была такой ясной, что она буквально сияла в окружающей темноте. Но логика этой связи оставалась непонятной ему.

«И к тому же Агнесс не единственная, кому удалось уцелеть в той резне, – услышал Киприан свой внутренний голос. Он посмотрел на Андрея, сидящего на корточках возле тела Иоланты. – Почему же за ним никто не охотится? Потому что никто не знает о его существовании?»

Его так неожиданно охватило беспокойство, что усталость как рукой сняло. Он спустился вниз с груды развалин и оставил Никласа Виганта у себя за спиной. Тот потерянно передвигал ноги в обломках, будто надеясь найти среди обгорелых головешек что-то, что помогло бы ему обрести уверенность.

Не успел он подойти к Андрею, как Терезия, тяжело ступая, тоже направилась к юноше. Она указала на сверток на его коленях.

– Я больше не могу просто стоять и смотреть на это, – заявила она. – Отдайте мне ребенка. Ему нужна кормилица, и чем скорее, тем лучше. Я дам ему кормилицу.

Андрей уставился на нее снизу вверх. Он беспомощно пожал плечами и не издал ни звука. Терезия презрительно фыркнула, затем наклонилась и подняла сверток. Андреи молча следил за ней взглядом.

– Я ничего дурного ему не сделаю, – рявкнула она. – Как его зовут?

– Вацлав, – прошептал Андрей. – Вацлав… фон Лангенфель.

Терезия убрала ткань с лица ребенка, чтобы он мог дышать, развернулась и пошагала по направлению к празднующим соседям. Она прошла мимо Никласа, сидевшего на развалинах своего дома и молча глядевшего ей вслед. Она замерла на мгновение, по-прежнему держа ребенка на руках, и взглянула на Никласа. Неожиданно на его глазах выступили слезы, и он попытался улыбнуться.

Киприан опустился на колени рядом с Андреем.

– Жизнь – это куча дерьма, – заявил он.

Андрей кивнул.

– Это я виноват, – едва слышно произнес он. – Посоветовал ей идти к Агнесс и предупредить ее.

– О чем?

– Об отце Ксавье.

Киприан услышал глухой, как из склепа, голос кардинала Факинетти: «Отец Ксавье Эспиноза. Доминиканец. Ему предоставили полную свободу действий». Киприан затаил дыхание.

– Послушай, Андрей. Если бы история о тебе, Иоланте и Агнесс была морем и ты спросил бы меня, что я из нее понял, я бы сказал тебе: примерно две с половиной капли. Но в данный момент это не имеет значения. Иоланта отдала свою жизнь за Агнесс, а Агнесс исчезла. Если ты не хочешь, чтобы жертва Иоланты оказалась напрасной, то помоги мне разыскать Агнесс.

Андрей смахнул с лица слезы. Впрочем, это было бесполезно.

– Оставь меня в покое, – всхлипнул он.

– Да я бы рад. Ведь ты потерял женщину, которая была для тебя всем. Но есть и другая женщина, которая значит вce для меня, и мне известно лишь, что она находится в огромной опасности. Твоя любовь не воскреснет оттого, что моя погибнет.

– Прекрати! – закричал Андрей. – Ты что же это, хочешь еще и соли мне в раны насыпать?

– Нет, я хочу, чтобы ты помог мне.

– Исчезни! Если бы тебя и… и Агнесс не было, Иоланта была бы сейчас жива!

– Тогда помоги мне, чтобы придать хоть какой-то смысл ее смерти.

– Никогда ее смерть не обретет смысл! – закричал Андрей. – Какой такой смысл в том, чтобы человек умер, хотя новая жизнь так близка – рукой подать? Какой такой смысл в смерти человека, жизнь которого означает для другого все? У смерти нет никакого смысла, это лишь проклятый конец жизни для всех, кто умер, равно как и для тех, кто остался в живых! – Он неожиданно подскочил и вцепился в воротник Киприана. – Исчезни, Киприан Хлесль! Мне жаль, что я вообще познакомился с тобой! Исчезни, и оставь меня в покое, и по крайней мере имей совесть с уважением относиться к моему горю!

Киприан позволил Андрею поднять себя в воздух и ударить в грудь. Горе удвоило силы худого молодого человека; Киприан отшатнулся и сделал пару шагов назад, чтобы не упасть. Возле костра тем временем затихли разговоры и уже не раздавался смех. Лица сидевших там людей повернулись к ним, но затем разговоры снова потихоньку возобновились, хотя и не так громко, как раньше.

В душе Киприана клокотали чувства, сменяя друг друга. Он открыл было рот, но не знал, что еще может сказать Андрею. Он хотел бежать куда угодно, лишь бы подальше отсюда, и громко звать Агнесс, но понимал, что это самый бессмысленный поступок. Неожиданно он ощутил, как чьи-то пальцы сомкнулись вокруг его локтя.

– Он не в состоянии помочь тебе, – мягко сказал Никлас Вигант. – И я его понимаю. Что ему до Агнесс? Но, возможно, нам снова сумеют помочь стражи.

Он указал на группу из трех человек, собравшуюся возле четвертого, сидевшего на земле. Киприан узнал в нем начальника ночной стражи, который снова исполнял военный ритуал сдачи-приема поста с начальником дневной стражи Староместских ворот Карлова моста.

– И каким образом? – пробурчал он.

– Они только что поймали поджигателя.

– Нет, нет, нет, ваша милость, я ничего не делал.

Голос мужчины был спокойным, но по его постоянному покачиванию головой Киприан понял, что тот на грани нервного срыва.

– Что он сказал? – спросил он одного из часовых.

– Что невиновен.

Киприан кивнул.

– Где вы его нашли?

– Он шатался возле ворот. Полный дурень. Если бы он просто остался стоять и глазеть на пожар, на него никто не обратил бы внимания. Но так…

Капитан поднял вверх повязку, которая в двух местах была испачкана красноватой жидкостью и выглядела, как повязка раненого слепого. Он посмотрел на пленника. Взгляд того метался между Киприаном и капитаном.

– Проще, чем отрубить себе ногу, – заметил Киприан. – Вы можете переводить для меня?

Капитан кивнул. Он указал подбородком на пленника, и того рывком поставили на ноги. Киприан видел, как поднимается и опускается его грудная клетка, и слышал панику в его учащенном дыхании.

– Ты поджег дом?

Капитан переводил в обоих направлениях:

– Нет. Дословно: «Но никогда в жизни, ваша милость, это же не я. Я бедный еле…»

– Что?

– На этом месте он прервался.

– Вы верите ему?

Капитан окинул взглядом Киприана.

– Он недостаточно долго думал, прежде чем ответить, – пожав плечами, сказал он наконец, потом повернулся и ударил пленного кулаком в живот.

Когда тот, выкатив глаза, согнулся, кулак опустился на его голову. Мужчина упал на четвереньки и хрюкнул. Его глаза затянулись поволокой. Часовые снова резко подняли его. Киприан схватил капитана за руку.

– Только не нужно излишней сдержанности, – прошипел капитан. – Из-за него могло сгореть дотла полгорода. Из горла пленного доносились булькающие и клокочущие звуки, и он пытался удержаться на ногах. Киприан схватил его за волосы, резко дернул голову вверх и пристально посмотрел подозреваемому в лицо. Мужчина стонал и закатывал глаза.

– Есть две возможности, – заявил молодой человек. – Тебя подвешивают здесь, и ты горишь заживо, или ты говоришь, что видел.

Мужчина покосился на него. Его губы дрожали. – Теперь ты меня понимаешь, – сказал Киприан. – Такие, как ты, всегда понимают все языки.

Киприан увидел пролетающий мимо кулак капитана, и прядь волос вырвалась у него из пальцев, когда голова пленника отлетела в сторону. Колени мужчины ослабели, и он тяжело опустился на пол. Капитан потер костяшки пальцев.

– Если мы расшатаем достаточно зубов, может быть, язык у него и развяжется, – проворчал он.

Киприан наклонился и присел на корточки возле мужчины, который со стоном провел пальцем во рту. Когда он вытащил палец, на нем осталась длинная нитка кровавой слюны. Мужчина болезненно скривился и осторожно сплюнул.

– На кого ты работаешь? – спросил Киприан. Мужчина уставился на него. – Ты следил за домом, верно? На кого ты работаешь?

– Следил? – эхом отозвался капитан.

Он поднял сапог. Пленный издал стонущий звук и отполз в сторону. Киприан сел на корточки между ним и капитаном.

– Отец Ксавье? – Киприан попробовал спросить наудачу.

Пленный оцепенел.

– Отец дерьмо-Ксавье, – сказал он с сильным акцентом и с такой же сильной ненавистью в голосе. – Я на отца дерьмо-Ксавье. Все дерьмо. Ты знаешь?

– Я ничего не знаю, – ответил Киприан. – Расскажи мне.

Мужчина покачал головой.

– Дайте-ка мне задать ему вопрос, – попросил капитан.

Киприан не сдвинулся с места. Капитан презрительно фыркнул. Юноша обернулся, взял у него глазную повязку и бросил ее к коленям пленного. Тот пытался не смотреть на нее.

– Они прикончат тебя, – сказал Киприан и указал на часовых. – Они повесят на тебя пожар, убийство Иоланты и, конечно, нищенство с мошенническими намерениями. То, как ты умрешь, и будет твоей прямой дорогой в ад, потому что чистилище не может быть более страшным, чем твоя смерть. Неужели отца Ксавье нужно бояться больше, чем этого?

Он увидел ответ в глазах пленного: «Да». Но у мужчины к горлу подступил комок.

– С меня хватит, – горя желанием помочь, заявил начальник стражи. – Ребята, дайте-ка мне нож. Тупой.

– Я говорить только тебе! – тяжело дыша, произнес мужчина и с мольбой посмотрел на Киприана. – Только тебе!

– Я весь внимание.

– Я ей следую, – прошептал мужчина и показал в ту сторону, где лежало безмолвное тело Иоланты. – Я ей следую, потому что отец Ксавье говорить. Она идет сюда. Я следую. Она идет дом.

– Почему этот доминиканец хотел, чтобы ты за ней шпионил?

Мужчина пожал плечами, но снова указал на ту сторону: – Он.

– Из-за Андрея?

– Я знаю? Говорить мне ничего. Всегда только: «Делай это, делай то».

– Ну хорошо. Что случилось потом?

– Я жду. Женщина выходит – другая. Уходит. Я жду. Потом идут… – Он поднял указательный и средний палец. – Два?

– Двое новоприбывших? Мужчины или женщины?

Шпион показал ладонью невысоко от пола, потом поднял ее выше.

– Маленький и большой, да. Женщина и мужчина?

Мужчина покачал головой. Он боролся с собой и вздыхал. Наконец поднял руки и сделал так, будто он что-то надел на голову, и сложил их потом, как для молитвы.

– Капюшон? Набожность? Молиться? Монахи?!

Пленный кивнул.

– Они туда. Долго ничего. Потом выходят опять. Большой несет маленького. Маленький – это… – Пленник изобразил убедительную пантомиму человека, который, полумертвый, лежит на руках другого. – Потом вода.

Он показал на колодец на той стороне улицы, сжал оба кулака и потряс ими в воздухе.

– Они разобрали ограду над источником?

– Да. И сделали…

Новая пантомима: кто-то пытался открыть дверь, но у него это не выходило.

– Они забаррикадировали двери, – сказал Киприан. – Я знаю.

– Потом – прочь.

Киприан медленно кивнул.

– Уж не верите ли вы ему? – спросил капитан.

Киприан поднял на него глаза, встал и отступил на шаг в сторону.

– В такую бессмысленную историю? Я бы ни за что не поверил ему, будь она более гладкой и логичной. Кроме того, я знаю, что доминиканец, о котором он говорил, на самом деле существует.

Капитан что-то пробормотал.

– Возможно, дело обстояло совершенно иначе, – предположил Киприан. – Возможно, монахи похитили Агнесс, а Иоланта хотела им в этом помешать. Он видел только двоих, но почему одним из них не могла быть Агнесс, в то время как второй монах прокрался где-то в другом месте? – Он подумал о пантомиме. От приступа внезапного беспокойства его дыхание стало прерывистым. – Нет, он сказал, что они покинули дом еще раньше. Они ее подкараулили и оставили где-то связанной? Но почему тогда Иоланта? В любом случае это след. Спасибо, что помогли мне, капитан. Прием «Добрый инквизитор – злой инквизитор» действует всегда.

– Да ну? – ухмыльнулся капитан.

– Вы можете задержать этого мужчину? Возможно, он мне еще понадобится.

– Мы так или иначе бросим его в тюрьму, – сказал капитан. – Вам нет необходимости приказывать нам это.

– Сохраните его в таком состоянии, чтобы он еще мог отвечать на мои вопросы.

Капитан окинул его взглядом. Киприан заметил, что тот относится к нему уже не с такой симпатией, и пожал плечами.

– Монахи… – повернулся он к пленному. – Было ли в них что-то особенное, кроме разницы в росте? Что-нибудь с их рясами или что-то в этом роде?

Пленный ответил Киприану взглядом. Через пару секунд он потер ладонью о пол и поднял ее вверх. Она почернела от сажи и грязи.

– Черные рясы? – Юноша вспомнил об оборванной фигуре на остатках стены монастыря в Подлажице, оказавшейся не монахом, а старой изношенной рясой, в которую можно было укутаться. – Монахи были в черных рясах?

Пленный кивнул. Киприан отвернулся.

Перед ним стоял Андрей, вытаращив глаза на пленного. В памяти Киприана всплыл разговор с Андреем под стенами Подлажице, и у него было такое чувство, будто образы, вызванные воспоминанием об этом разговоре, он увидел и в глазах Андрея. Бегущие в панике тени. Черный монах с кровью на руках. Взмах топором.

– Монахи в черных рясах, – тихо произнес он. – У них на совести смерть твоих родителей и еще десяти невинных женщин и детей, они убили Иоланту, из-за них чуть не сгорел весь город, и они – это единственный след, ведущий к Агнесс. Круг замыкается, Андрей.

Тот поднял руку. Что-то висело в ней, выглядевшее, как монета.

– Это уже второй раз, когда я нахожу нечто подобное, – произнес он еле слышно. – В первый раз оно упало мне под ноги, когда передо мной замертво рухнул мужчина. В этот раз я взял его из рук мертвой женщины. Скорее всего, она сорвала его с одного из тех типов.

Киприан уставился на матово поблескивающий, медленно вращающийся медальон.

– Печать братства, – понял он.

– Я иду с тобой, – произнес Андрей.