Прочитайте онлайн Кодекс Люцифера | Часть 5

Читать книгу Кодекс Люцифера
2216+3689
  • Автор:
  • Перевёл: А. Перминова
  • Язык: ru

5

Киприан и Андрей ошеломленно смотрели на языки огня, полыхающие над крышами домов на Королевской дороге. Затем Киприан побежал. Андрей, спотыкаясь, последовал за ним, прижимая к груди ребенка.

Маленькая площадка с колодцем в центре уже наполнялась зеваками. Они находились в той степени ужаса, которая охватывает людей при виде несправедливости происходящего, обычно приключающейся с другими и никогда, ни при каких обстоятельствах не могущей затронуть их самих. Они стояли – одни в ночном белье, другие полностью одетые – и, открыв рты, таращились на вихри искр, поднимавшиеся над наполовину обрушившейся крышей. Киприан ворвался в толпу, как взбешенный ландскнехт, схватил первого попавшегося человека – толстого мужчину с кувшином вина в руке, на щеках которого еще блестел жир только что съеденного ужина, – и заорал ему:

__ Стража! Позови стражу!

Понял мужчина или нет, в любом случае его рассудок наконец включился, он развернулся и побежал прочь, по направлению к Пражскому мосту. Киприан пробился сквозь редкую толпу и указал на колодец.

– Ведра! Тащите ведра!

На какое-то мгновение он растерялся, увидев разломанную, согнутую и наполовину вырванную из земли нарядную ограду. Но затем принялся толкать и тянуть людей, требуя выполнять его приказ. Очень медленно к ним стало приходить осознание происходящего, того, что горит дом их соседа и еще немного – и запылает пожар, способный уничтожить целый квартал, и их дома в том числе. Зазвучали крики, суетливо забегали люди, стремясь принести из дому как можно больше емкостей для воды. На Андрея все наталкивались и в результате отпихнули его в сторону. Он, как мог, защищал ребенка, закрывая его руками и прижимая к себе. Неожиданно рядом с ним оказался Киприан.

– Пусть все передают ведра по цепочке! – заорал он прямо в ухо Андрею.

Тот что-то беспомощно пролепетал и приподнял младенца, но Киприан уже бежал ко входу в горящее здание. в Андрее тоже проснулись наконец инстинкты городского жителя, боящегося пожара куда больше, нежели нападения вражеской армии. Он подскочил к какой-то женщине, одетой, как служанка, и со смесью восхищения и ужаса глазеющей на огонь, мечущийся над крышей.

– Забери ребенка! – проревел он ей. Она вздрогнула. – Забери ребенка!

Вацлав орал тонким голоском. Женщина испуганно протянула к нему руки. Андрей сунул ей сверток и оттолкнул ее в сторону. Он толкал ее до тех пор, пока она не очнулась и сама не пошла прочь.

– Вот здесь и стой! – прокричал он.

Она кивнула, глядя на него широко раскрытыми глазами. Андрей отбросил в сторону остатки ограды и принялся поднимать ведро. Цепь была холодной и ржавой и врезалась ему в ладони.

Киприан принялся дергать за стальные детали, прижатые к дверям парадного и черного ходов и вкопанные в землю. Двери открывались наружу; эти части разломанной ограды замуровали обитателей дома. Киприан тяжело дышал и сдирал ладони в кровь. Если ему нужны были доказательства того, что пожар начался в результате поджога, то подобная блокировка дверей была достаточно красноречивой; однако мысли его шли совершенно в другом направлении. Он услышал свой собственный голос, кричащий: «Агнесс! Агнесс!» Девушка была всем, что интересовало его в тот момент. Где начался пожар? На первом этаже? А крыша уже охвачена пламенем? Он стонал и работал дальше, колотил ногами в дверь, дергал за решетку на окнах.

Неожиданно к нему присоединился какой-то человек, который просунул между прутьями решетки длинную жердь; они разом навалились на нее и воспользовались ею как рычагом, чтобы убрать железные подпорки от дверей главного входа и освободить дорогу в здание. Струя холодной воды окатила Киприана и его помощника. Оба резко обернулись – за ними, вытаращив глаза, стоял мужчина в одной ночной рубашке, держа в руках опустевшее кожаное ведро. За сотую долю секунды Киприан охватил взглядом все происходящее возле дома: соседей, бегущих к колодцу со всех сторон; Андрея, рвущего цепь, как безумный, чтобы побыстрее достать ведро с водой, и при этом кричащего какой-то женщине рядом с ним: «Как он?! Как он?!»; стражей, сбросивших свои шлемы, бегающих в толпе, пытающихся внести хоть какой-то порядок в этот хаос; лихорадочный набат колокола на Староместской сторожевой башне; мужчину с кожаным ведром, в панике вылившего воду на них. Затем они вместе с помощником схватились за дверную ручку, рванули ее и услышали, как разлетаются щепки, когда из пазов повылетали замки. Дверь распахнулась, и на них тут же свалилось чье-то тело. Густой черный дым вырвался наружу, как залп из орудий, забил глаза, нос и рот Киприана, вышиб у него из легких воздух. Тело свалилось на землю между ними. Целую секунду Киприан смотрел в глаза своему помощнику, и только потом узнал сменившегося начальника стражи у Староместских ворот Карлова моста. Они разом наклонились и оттащили упавшего в сторону. Он хватал ртом воздух и судорожно кашлял, согнувшись пополам. К ним подбежали еще двое стражей, оба с кожаными ведрами, и вылили воду на потерпевшего, как только на нем начала тлеть одежда. Он принялся отчаянно отплевываться и отмахиваться от них. Это оказался Себастьян Вилфинг-младший.

Киприан заметил, что уже успел оттолкнуть стражей и поднять Себастьяна за воротник, только когда услышал собственный рев:

– Где Агнесс? Где все остальные?

Себастьян размахивал руками, кашлял и плевался. Киприан хорошенько потряс его.

– Где Агнесс?

Себастьян открыл рот и прокаркал:

– На помощь!

Киприан задержал дыхание. Неожиданно запачканное копотью лицо его соперника превратилось в огненную гримасу, и сознание Киприана захлестнула ударная волна слезой ярости. Он сильно размахнулся и выкрикнул что-то нечленораздельное. Когда он уже собирался ударите, ему кто-то помешал. Он в бешенстве развернулся и оттолкнул от себя начальника стражи, пытавшегося удержать его. Мужчина покачнулся и упал на спину. Сосед с кожаные ведром снова подошел к ним и опрокинул его прямо на начальника стражи.

– Не знаю, – невнятно произнес Себастьян. – Наверху?…сбежал вниз… все в дыму… – Он согнулся пополам, и его вырвало.

Киприан, которого привел в себя сосед, стоявший рядом с ним, рванулся ко входу в дом. Но рядом с ним снова оказался начальник стражи и схватил его за руку.

– Туда нельзя! – закричал он.

– Почему нет? Я ведь идиот! – заорал в ответ Киприан и попытался стряхнуть его руку. Но тому все же удалось оттащить его от входа.

Над их головами раздался раскат грома, заставивший их вздрогнуть. Резкие вспышки света осветили фасады соседних домов. Выстроившиеся в цепь люди, под командованием Андрея методично передававшие друг другу ведра и обливавшие фасады домов с обеих сторон горящего здания, внезапно закричали и остановились. Глядя на отражающиеся в воде пляшущие языки пламени, Киприан увидел, как миллионы осколков оконных стекол падают вниз, а вслед за ними летят обломки ставен и оконных рам со второго этажа. Себастьян пополз прочь на все четырех конечностях; оба стража подхватили его и подтащили к себе. Мужчина в ночной рубашке стоял как раз под падающей преисподней; его всклокоченные волосы и плечи неожиданно засверкали от осколков, кусок штукатурки размером с голову выбил у него из рук ведро, чудом уцелевшая ставня, пролетев ребром вперед, приземлилась прямо у его ног и разлетелась на куски. Глаза мужчины были широко распахнуты, а руки все еще хватали воздух в том месте, где недавно было ведро.

Киприан прыгнул вперед сквозь дождь осколков, сквозь обрывки занавесок, медленно опускавшихся вниз подобно огненным мотылькам, сквозь скрежет и бряцанье столовых приборов, тарелок и чашек, оторвал мужчину в ночной рубашке от земли и отнес его в безопасное место. Мужчина совершенно не пострадал. Киприан мельком взглянул на поцарапанное, мокрое от слез лицо, поставил мужчину в цепь – стоявший впереди поднес ведро и вложил его в вытянутые руки Ночной рубашки, тот, как в трансе, передал его дальше. Киприан отвернулся и посмотрел на огонь, вырывающийся уже из полностью разбитых окон на втором этаже.

Стражи, вооруженные кожаными ведрами, топорами, пиками и длинными досками, окованными железом, помчались ко входам в соседние здания. Громовой раскат взрыва все еще стоял в ушах Киприана. Крыша горела; второй этаж горел; сердце его разрывалось.

– Коридор для слуг – по левой стороне, прямо под крышей! – выдохнул кто-то ему в ухо. Андрей. Он возбужденно показывал на ту часть здания. – Там кто-то есть!

Окна представляли собой маленькие отверстия, через которые в лучшем случае пролезла бы кошка. Киприан увидел, что кто-то высунул из одного окна руку и машет ею. Кричал ли он при этом, было неясно. Кто это был, также оставалось загадкой.

– Возможно, Агнесс и другим удалось укрыться там? – прокричал Андрей.

Киприан тупо уставился на него. Откуда Андрею изустно об Агнесс? Впрочем, это сейчас совершенно не важно. Он резко развернулся.

– Подожди! – заорал Андрей, опрокинул на него полное ведро из колодца, и Киприан почувствовал, как его окатило ледяной водой и чуть не сбило с ног. Он невольно начал хватать ртом воздух.

– Если ты хочешь войти туда, тебе нужно быть мокрым! – закричал Андрей и снова бросил ведро в колодец.

При царящей вокруг суматохе его разумное поведение и обильный ледяной душ оказались тем, толчком, которые наконец заставил мозг Киприана снова заработать. Юноша схватил Андрея за затылок и чмокнул его в щеку. Глаза Андрея казались ослепительно белыми на его покрасневшем лице.

– Поцелуешь ее, а не меня! – выдохнул он.

Киприан широко улыбнулся, развернулся и побежал к горящему зданию. Стражи к тому времени уже успели убрать подпорки от двери черного хода и распахнуть ее. Они светили факелами в темноту коридора, что, учитывая бушующее пламя в остальных частях здания, казалось, противоречило здравому смыслу. Киприан промчался просто между ними, вырвал у одного из них факел и успел уже добежать до лестницы, прежде чем они начали кричать. На эти крики он не обратил ни малейшего внимания.

Дым – густой, жирный – был повсюду, лез в глаза и царапал горло. Киприан закашлялся. И все же здесь он был не таким густым, как в главном коридоре; он висел под потолком подобно грозовым тучам. Свет, отбрасываемый факелом, простирался всего на пару шагов. Сквозь темноту пробивалось красное колышащееся марево. Чем выше он поднимался, тем хуже ему становилось. Пройдя всего половину пути, он был вынужден остановиться, поскольку сильный кашель и рвотный рефлекс бросили его на колени. Здесь, наверху, дым был гуще и тяжелее, он стекал по ступеням подобно воде. Вытирая рукавом слезящиеся глаза, Киприан заставил себя подняться. Только сейчас он почувствовал жар пламени, который обвевал его лицо теплым смертельным дуновением.

На лестничной клетке второго этажа он был вынужден прислониться к стене. Он разглядел часть коридора, ведущую мимо комнат членов семьи к большому залу. Киприан прополз вдоль стены и стал подниматься по следующему пролету, жалея, что во время первого визита платье священника не помогло ему войти в дом, потому что теперь ему было бы гораздо проще ориентироваться. С другой стороны, богатые дома везде похожи. Жар уменьшился, когда он взобрался на вторую ступеньку. И дым здесь был более легкий, не такой густой, но при этом более едкий и сильнее царапал горло. Рев пламени раздался на лестнице, как рев тигра. Юноша невольно вдохнул поглубже, и у него возникло ощущение, что вместо воздуха в его легкие проникли осколки стекла. Кашляя, задыхаясь и спотыкаясь на каждом шагу, он пошел дальше. Легкие горели. Он с трудом вылез из камзола и стал рвать рукав рубашки, одновременно пытаясь вдохнуть. Тело его сотрясли приступы кашля. Рукав наконец поддался, и он обмотал его вокруг нижней части лица. Легкие по-прежнему болели, но дышать стало полегче. Нога наскочила на отложенный им факел, и тот покатился, подпрыгивая, вниз по лестнице, до самого низа. Ну и черт с ним, огня тут и без него хватало.

Наверху оказался проход, такой низкий, что Киприану пришлось согнуться в три погибели. Он шел вдоль всего здания, впереди гудел огонь, но здесь, возле лестницы, было спокойно. Сквозь повязку Киприан уловил дуновение сквозняка; очевидно, он возник из-за того, что крыша вместе с частью фасада верхнего этажа местами развалилась, и в результате в центральном крыле здания пламя просто бушевало, а здесь образовалось пространство, почти свободное от дыма. Киприан вытер пот с лица и снова надел закопченную повязку, из-под которой сверкали глаза. Сквозь красные искры ему удалось разглядеть очертания дверей. Он вошел в первую и, споткнувшись а порог, оказался в пустой комнате. За треском огня из соседнего помещения послышались приглушенные крики. Он увидел еще одну дверь и вошел в нее, ударился головой о притолоку и выругался. В соседней комнате метались и кричали люди.

– Агнесс! – громко позвал он. – Агнесс! – Люди шарахнулись от него. – Агнесс!

Кто-то протолкался к нему сквозь толпу. Киприан был уже готов пасть на колени и благодарить Бога за оказанную милость. Однако в оранжевой сверкающей полутьме он разглядел дородную фигуру Никласа Виганта.

– Киприан?

– Где Агнесс? – Киприан закашлялся и сорвал повязку с лица.

– Я не знаю, – всхлипнул Никлас.

– Вон отсюда! – каркнул Киприан. – Все вон отсюда! – А в это время его сердце кричало: нет!

– Но мы не можем! Все горит!

Киприан, спотыкаясь, подошел к отцу Агнесс и схватил его за грудки. Ни слова не говоря, он поволок его к двери в другую комнату, протащил через второе помещение и остановился только в коридоре. Никлас закричал и испуганно закрыл лицо руками, увидев впереди бушующее пламя, но затем уронил их, поняв, что он, по крайней мере, еще не горит. Позади него вылезали и остальные: слуги, Себастьян Вилфинг-старший, пищавший от охватившей его паники и беспорядочно размахивавший руками, Терезия Вигант, воплощение испуга и раздражения. Он подтолкнул их всех к лестнице.

– На выход, на выход! – кричал он, надрывая горло. – Поосторожнее на втором этаже, дальше будет проще! – Голос у него сорвался, и он согнулся. – Кто-нибудь видел Агнесс? – Себя он теперь слышал не лучше, чем Себастьяна Вилфинга.

Кто-то отчаянно замахал руками и ногами, впав в истерику и не желая спускаться вниз по лестнице. Киприан скорее догадался, нежели увидел, что это горничная Агнесс.

– Сокровище мое! – кричала она. – Сокровище мое!

Киприан отодвинул в сторону стоявшего у него на пути человека и вцепился в женщину. Под руку ему попались ее волосы, и она скривилась от боли, но ему было все равно.

– Где она?!

– … комнате… она больше не пускает меня…

Киприан пробился сквозь кашляющую, рыдающую и стонущую толпу, начавшую нерешительно спускаться по лестнице. Никлас шел первым. Киприан схватил его и просто потащил за собой. Остальные беглецы заторопились. Когда они оказались на втором этаже, Никлас закричал; его испуганный крик донесся до лестничной площадки. Кто-то вдруг решил повернуть и удрать обратно наверх, но у Киприана оставалась еще одна свободная рука. Он уставился в закатившиеся от ужаса глаза Терезии Вигант и смутно разглядел, как позади нее теряет сознание Себастьян Вилфинг, падая на руки двум слугам. Они мгновенно подхватили его: рефлекс хорошей прислуги оказался сильнее страха.

– Идите дальше! – проревел Киприан. Терезия попыталась высвободиться из его хватки. Он схватил ее за плечи и затряс. – Где твой ребенок, кукушка? – Красный туман перед лицом Терезии рассеялся, и он понял, что выпустил руку Никласа и сжал кулаки. – Где твой ребенок? Где твой ребенок?!

Терезия расцарапала ему лицо. Он, в свою очередь, отвесил ей затрещину. Ее голова резко дернулась назад, а когда вернулась в нормальное положение, глаза уже были осмысленными. Черные зрачки уставились на него, а затем остекленели от ненависти. Никлас в припадке кашля привалился к стене и непременно скатился бы по оставшимся ступенькам, не прижми его Киприан к стене ногой.

– Отпусти меня, животное! – прошипела Терезия.

– Выводи отсюда людей, мразь! – не сдержался Киприан. – Никлас и Себастьян не в состоянии передвигаться самостоятельно. Выводи всех!

Она выпрямила спину. Киприан молча развернул ее. Она закричала. Раздался треск материи. Он сунул ей в руку кусок ткани, оторванный от задней части ее платья, затем закрыл себе рот и нос своей повязкой.

– Вот так! – свирепо закричал он. – Вот так!

Их взгляды встретились. Она кивнула, развернулась и принялась выкрикивать распоряжения. Двое других слуг, спотыкаясь, вышли вперед и рывком подняли на ноги Никласа. Киприан соскочил вниз, к началу лестничного пролета, и встал возле поворота. Жар ревел у него за спиной. Его одежда уже почти высохла, и он чувствовал: еще немного – и жара станет невыносимой. Следующий пролет был погружен в непроницаемый мрак; дым стоял густой черной стеной. Никлас и его помощники испуганно отшатнулись.

– Вперед, вперед!

Они, спотыкаясь, побрели дальше, и дым поглотил их. Следующим шел Себастьян Вилфинг. Терезия Вигант стояла на пару ступенек выше него, подталкивая и подтаскивая всех колеблющихся; Киприан заставил ее двигаться за остальными.

– Комната! Комната!

Горничная Агнесс жестикулировала, как безумная, и отчаянно сопротивлялась Терезии. Стоявшие позади них закричали от страха. Терезия схватила женщину за волосы, чтобы заставить ее идти вперед.

– Комната, комната!

Киприан помчался назад. В дрожащем воздухе прохода он увидел две двери по правой стороне. Одна была заперта, вторая приоткрыта. Он повернулся к горничной. Та, плача и крича, указала ему на запертую дверь.

Киприан и Терезия обменялись понимающим взглядом. Ее глаза расширились. Киприан кивнул и побежал назад по коридору.

Жар был просто невыносимым. Он вынудил молодого человека прижаться к полу, едва тот успел сделать десяток шагов. Здесь также был сквозняк, удерживавший жар и не дававший ему охватить лестницу, но чем дальше Киприан продвигался, тем слабее становился ветерок. Он полз на четвереньках, пытаясь хоть как-то защитить лицо. В ушах стоял гул от бушующего пламени. Сколько еще идти? Он поднял голову, и ему показалось, что в лицо ему дохнул дракон.

До двери оставалось меньше двух метров. Киприан подумал, что, пока доберется туда, кожа уже слезет с его щек; тогда он развернулся и пополз пятками вперед. Выполняя этот маневр, он с ужасом заметил, как дымится кожа его сапог. Наконец он добрался до места и ударился о дверь. Она распахнулась, выскочила из петли и криво повисла в проеме. Киприан собрал оставшиеся силы и, вскрикнув, кубарем вкатился в комнату. Он попал в полностью заполненное дымом помещение, и ему показалось, что здесь прохладнее, чем в коридоре.

– Агнесс!

Из его горла вырвался хрип. Ответа не было. Он прищурился и осторожно пополз вперед, по-прежнему на четвереньках. Стул был опрокинут. Он повернулся, врезался головой в край стола и грязно выругался. Затем нащупал материал одежды и чуть было не свалился на податливое тело, лежащее в углу.

– Господи, Агнесс, Агнесс…

Киприан ощупывал ее, пока не нашел лицо. Он широко Распахнул глаза, хотя дым немилосердно ел их, но ничего не увидел в полной темноте и инстинктивно повернул голову в сторону. Прямоугольный проем двери виднелся расплывчатым серым пятном. Стоит дыму еще немного сгуститься, и он уже не сумеет найти отсюда выход. Задыхаясь от паники, он попытался нащупать у Агнесс пульс, прижал руку к ее губам и почувствовал влагу слез или крови. Его руки заметались по вырезу ее платья, он услышал собственный крик гнева и ужаса и тут же одним рывком разорвал декольте. Провел рукой вниз, надеясь уловить сердцебиение, но все было напрасно.

– Нет! Не-е-е-ет!

Этот вопль разодрал ему горло. Во рту появилась кровь. Будто сойдя с ума, Киприан схватил девушку за талию, потащил за собой, пополз к двери, встал на ноги, перебросил тело через плечо и буквально выпал из комнаты, уже не чувствуя жара, не ощущая, как тлеют ресницы, брови и упавшие на лоб волосы, побежал со своей ношей через плечо по коридору, помчался к лестничной клетке и уставился на… груду развалин, еще недавно бывшую лестницей на первый этаж. Слева, где раньше была стена, отделявшая лестницу от складов на первом этаже, зияла дыра со светящимися краями, на обломках тлела огромная несущая балка, свалившаяся сверху и сломавшая стену. Путь вниз был перекрыт.

Стеная и кашляя, Киприан вскарабкался по лестнице наверх. Он чувствовал, как голова Агнесс слабо бьется о его спину. Темнота и здесь была почти полной; свет виднелся только там, где сквозь дым пробивался огонь, и в этом неверном мареве нельзя было разобрать, куда можно ставить ногу.

На верхнем этаже огонь уничтожил еще большие площади. Коридор заворачивал влево, и юноша повернул туда. хотя глаза его были все время почти закрыты. Они уже не помогали ему. Зато другие его чувства работали, как проклятые, и довели его в целости и сохранности до конца прохода, как летучую мышь, блуждающую в ночи. Здесь он заскочил на стену. Неподвижное тело Агнесс чуть не свалилось на пол; он перехватил его покрепче. Это был тупик. Мозг Киприана бешено работал.

Коридор с комнатами прислуги находился на чердачном этаже. По ту сторону располагался большой амбар и конек крыши. К нему должен быть проход из коридора прислуги, юноша развернулся и, опираясь плечом о стену, пошел назад, по направлению к пожару. Сделав пару шагов, наткнулся на дверь, которая со скрипом прогнулась. Он бросился на нее, но она устояла. Он стал колотить в нее ногами, крича, плюясь и ругаясь. Крепко держа ноги Агнесс одной рукой, второй стал шарить по дверному полотну, нащупал ручку, нажал ее – дверь распахнулась. От того, что перед ним открылось, у него перехватило дух.

Крыша в середине провалилась. Фронтоны еще наполовину уцелели, хотя большинство кровельных гонтов было сорвано. Киприан взглянул на темно-синее ночное небо, в которое поднималось пламя из внутренностей дома. Жар здесь был не слабее, но неожиданно выяснилось, что его можно терпеть. Киприан разглядел отверстие во фронтонной стене слева от себя, всего в паре шагов, и, шатаясь, побрел туда. Это был погрузочный люк, из которого торчали погрузочные сходни. В лицо ему ударил холодный воздух; его слезящиеся глаза щипало, и он мог разглядеть лишь смутные очертания того, что его окружало. Он услышал крики и снова упал на колени возле люка.

– Сюда! Эй, сюда!

Проход был шириной всего в пару шагов. В доме на той стороне также находился грузовой люк. В нем виднелись люди, махавшие ему руками. Киприан тупо уставился на них, наконец понял их жесты и упал на бок.

Два троса с многочисленными железными крюками на обоих концах перелетели через улицу и вонзились с двух сторон люка. Стражи на той стороне туго натянули их. Доска с длинными железными направляющими выдвинулась из дыма напротив и закачалась передним концом в воздухе, затем упала на туго натянутые канаты и стала осторожно продвигаться вперед, пока не перевалилась с грохотом через край люка.

– Давай, живее!

Киприан с трудом взял себя в руки.

– У меня тут пострадавшая, – хрипло крикнул он.

– Тогда сначала ее!

Один из мужчин напротив осторожно вылез на доску. Она затрещала и прогнулась. Киприан пополз ему навстречу, радуясь, что не может четко видеть раскачивающуюся пропасть под собой. Лицо мужчины было смутным пятном, его шлем – красноватым сиянием. У Киприана за спиной неожиданно что-то затрещало, все здание затряслось, как от удара. Снизу поднялась волна жара. Доска закачалась и снова замерла.

– Давай уже!

Киприан позволил телу Агнесс соскользнуть с его плеча прямо в руки стража. Он только сейчас заметил, что у того с собой одеяло, на которое мягко опустилось тело Агнесс. Киприан попытался сморгнуть слезы и поймать взгляд на ее черном от копоти лице. Страж завернул девушку в одеяло и начал двигаться назад, таща за собой Агнесс, как какой-нибудь тюк. В сознании Киприана всплыло и тут же исчезло воспоминание о едва запеленатом ребенке в руках Андрея.

Страж затащил Агнесс в соседний дом. Они исчезли из его поля зрения. Затем мужчина снова появился в люке.

– Теперь ты! Помощь нужна?

Киприан покачал головой. Он схватился за края доски и на четвереньках пополз вперед. Это оказалось просто прогулкой даже для наполовину ослепшего человека. Но когда он слезал с доски, колени его подогнулись. Страж подхватил юношу.

– Где Агнесс?

– Ее отнесли вниз. Давай, убирайся отсюда. Сам идти можешь?

– Куда?

Здание напротив взвыло. Киприан невольно обернулся. Стражи спешили отцепить свои крюки от конца доски. Они подтащили доску поближе и защелкали крюками, вцепившимися в край люка. Над крышей дома теперь стояло пламя пожара, выглядевшее в поврежденных глазах Киприана огромным огненно-красным шаром. Стражи торопливо втягивали канаты вместе с крюками внутрь. Они тяжело дышали и понемногу отступали назад. Они потащили с собой и стоявшего на месте Киприана. Огненный шар неожиданно увеличился в размерах…

– Вот дерьмо, – испуганно прошептал один из стражей.

– С этим нам уж точно не справиться.

– Город…

…исчез.

Удар, пронесшийся по их дому, был сродни землетрясению; громкий треск, как при самом ужасном раскате грома, звучал несколько секунд. Пыль вырвалась наружу подобно кулаку, ударившему через проем в стене. Красный свет, заполнявший чердак соседнего дома, потух. Мужчины начали отчаянно кашлять. Киприан вырвался из их рук и, шатаясь, пошел к лестнице чужого дома.

– Эй, парень, скажи спасибо своему ангелу-хранителю! – крикнул ему один из стражей. – Задержись ты там хоть на минуту, и…

Киприан не ответил. Зрение возвращалось к нему неохотно. Он больше падал, чем шел вниз по лестнице. Что касалось замечания стража, то ангел-хранитель сработал не очень хорошо, раз ему приходилось опасаться того, что Агнесс умерла.

Хаос на улице не поддавался описанию; для Киприана же все это было лишь нагромождением теней, криков и треска. Туча пыли заполнила площадку у колодца и поглотила все вокруг. Факелы отчаянно пытались пробиться сквозь гнетущий мрак, но давали лишь точки света. Здесь красное свечение тоже погасло; должно быть, старое здание рухнуло внутрь, когда огонь выел все внутри, и неожиданно поднявшаяся туча пыли погасила пламя. За оставшейся грудой развалин придется присматривать еще несколько дней, потому что под ней могут оставаться очаги огня, способные привести к новому пожару, но самое главное, что целый квартал, а возможно, и половина города счастливо избежали катастрофы. Киприан больше не мог относиться равнодушно к таким вещам. Он стоял на одном месте и пытался сориентироваться в пространстве. Слева он слышал вопли мужчин, распалявших себя этими криками, и грохот камней и балок, которые кто-то пытался оттащить в сторону. Ему показалось, что он услышал голос, поднявшийся над царившим здесь хаосом и крикнувший: «Он еще там. Он и моя дочь!» Пыль оседала на землю, как густой снег, в воздухе кружили хлопья сажи, воздух казался горьким на вкус, как цикута. Приступ кашля заставил Киприана согнуться и хватать ртом этот отвратительный воздух. Его чуть было не вырвало. Охая, он выпрямился, закрыл глаза, заставил себя не слышать окружающий его шум, а слушать сердцем. И не получил никакого ответа.

Наконец он нашел ее тем же самым способом, что и всегда. Ни стражи, никто другой не знал, где она может быть; семейства Вигантов и Вилфингов уделяли все свое внимание горящему дому, а не боковому выходу, и не заметили, как ее вынесли наружу. Она лежала в стороне, в полном одиночестве, все еще завернутая в одеяло. Тот факт, что рядом с ней не было никого, кто бы заботился о ней, был достаточно веской причиной для того, чтобы понять: надежды Киприана напрасны. Он стоял над ее наполовину прикрытым телом и смотрел на нее, замечая, как постепенно заостряются ее черты. В эти мгновения он бы отдал все, чтобы ослепнуть. Очередной приступ кашля вновь заставил его согнуться. Впрочем, в его сердце бушевала не боль; там росло ничто, дыра, место, некогда заполненное другим человеком, всегда бывшим его второй половиной. Это место было таким большим, что он физически ощущал его сейчас, как будто у него вырвали все внутренности. В мире не осталось ничего значимого, и не имело значения то, что Прагу удалось спасти от ужасного пожара, как и не имело бы никакого значения, если бы она вся сгорела дотла. Его мысли представляли собой никак не связанные обрывки, метавшиеся у него в мозгу, как хлопья пепла на улице, и говорили ему о том, что отцу Ксавье, извещенному епископом Мельхиором, теперь уже нет необходимости утруждать себя и устраивать пожар, и одновременно напоминали, как он освободил примерзший язык Агнесс с помощью кувшина теплой воды тогда, примерно десять тысяч лет тому назад. Большая часть его сознания пыталась заставить его стоять прямо и не дать ему провалиться внутрь самого себя, как всхлипывающей развалине, но с каждой секундой теряла силы.

Другие тоже умели пользоваться шестым чувством; он неожиданно понял, что сбоку от него стоят люди, но не поднимал глаз. Чьи-то пальцы сомкнулись вокруг его запястья. – Нет, – прошептал больной голос, очевидно, принадлежавший Никласу Виганту. – Нет, Киприан, скажи, что это неправда. – Никлас зарыдал. – Детка, – всхлипывал он, – детка, детка, о Господи, дитя мое!

Глаза Киприана горели. Никлас упал на колени. Он закрыл лицо руками и всхлипывал. Киприан увидел, что кто-то встал на колени рядом с ним и обнял его – Себастьян Вилфинг-старший. Себастьяна-младшего, будущего жениха, а теперь почти вдовца, нигде не было видно. Прямая как палка фигура сбоку оказалась Терезией Вигант; как и остальные, она была покрыта пылью и походила на черное от сажи привидение. Ее глаза горели на закопченном лице, которое лишь с трудом можно было узнать. Он услышал торопливые шаги, и кто-то схватил его за плечо.

– Мы думали, ты еще в здании, – выдохнул Андрей. – Затем я увидел вас всех здесь, дал ему бутылочку и… О Господи, это ведь не…

Андрей прижимал к груди малыша Вацлава. Ребенок тихо стонал. Взгляд Андрея метался между бесформенным телом на земле и Киприаном.

– Агнесс? – спросил Андрей. – Господи, Киприан…

Юноша протянул онемевшую ладонь, плетью висевшую на ничего не чувствующей руке. Он провел ею по закутанной голове ребенка, посмотрел в расширенные от ужаса глаза Андрея и отвернулся. Площадка раскачивалась во все стороны. Когда же она перестала качаться, Киприан уже был возле Терезии Вигант. Она не смотрела на него. Он положил руку ей на талию и подвел к маленькой группе людей, состоявшей из одного мертвеца, двух рыдающих стариков, полуголодного ребенка и насквозь промокшего испачканного молодого человека, из глаз которого лились слезы. Терезия не сопротивлялась, но и перед покрытым трупом дочери осталась стоять, гордо выпрямившись. Киприан со вздохом опустился на колени и сжал в руке кончик покрывала; в последний раз он испытывал подобный страх, когда его отец лежал, наполовину оглушенный, в куче мучной пыли и белая пыль сыпалась на его губу, рассеченную ударом младшего сына. Собственно, и сейчас везде лежал удушливый белый слой пыли.

«Я должен увидеть тебя, чтобы попрощаться, – подумал он. – Я могу не вынести вида твоего мертвого лица, потому что тогда я больше не смогу надеяться, – тут же пронеслось у него в голове. – Я люблю тебя, Агнесс».

Никогда за всю свою жизнь он не оглядывался в прошлое. Теперь же он смотрел в него и, осторожно поднимая покров, хотел снова быть тем мальчиком, который пришел ей на помощь с кувшином теплой воды. Не для того, чтобы что-то сделать иначе, а просто для того, чтобы получить возможность прожить каждое мгновение, проведенное с Агнесс, еще раз.

Опять пошел дождь с градом. Рядом с поврежденным Золотым колодцем началось импровизированное празднество – соседи отмечали счастливый исход пожара и решительные действия стражей, но прежде всего свою собственную доблесть, выразившуюся в том, как стойко они держали цепь, передавая друг другу кожаные ведра. Между тем на все еще тлеющих углях дома «Вигант amp; Вилфинг» разгорался небольшой огонь – так почему бы не воспользоваться тем, что само идет в руки и что все равно по-другому использовать уже нельзя? По кругу пошли чаши с вином, ножки индюшек, пышные булки. Мужчина в ночной рубашке, за прошедшее время успевший уже прийти в себя, сидел на цокольной плите колодца и с удовольствием поддавался на уговоры в третий раз рассказать, как он, целый и невредимый, стоял в центре дождя из осколков стекла и кусков оконных рам, после того как взорвались окна зала на втором этаже. Осколки все еще поблескивали в его волосах.

Прибыли члены городского совета, узнали, что опасность миновала, и посчитали за честь для пирующих присоединиться к ним и принять участие в их спонтанном праздничном ужине. Дождь смыл пыль и пепел со всех ровных поверхностей и спек их в некое подобие затвердевшего известкового раствора во всех тех местах, где не сумел унести их прочь. Начальник дневной стражи Староместских ворот Карлова моста присоединился к небольшой группе, заверил всех в своем непосредственном участии в происшедшем и потребовал кувшин вина. В спиртном ему отказали, но он совсем не обиделся. В то время как среди празднующих вокруг огня все чаще слышался смех – хотя, как правило, с истеричными нотками, – в промежутках между взрывами хохота люди бросали вызывающие сильное беспокойство взгляды на скорбящих, разрываясь между чувством облегчения оттого, что пожар потушен, и пониманием катастрофы, приключившейся с их соседями. Порой смех сопровождался резкими звуками очередного приступа кашля пирующих.

Киприан брел, спотыкаясь о тлеющие остатки дома, здесь отпихивая в сторону куски штукатурки, там оттаскивая рухнувшую балку. Его руки были черными как смоль, лицо – маской из пепла. Час назад он, как безумный, карабкался по куче щебня и громко звал Агнесс, разбрасывая во все стороны обломки, и лишь по счастливой случайности не схватился ни за осколок стекла, ни за раскаленные угли, свисавшие с краев балок. Теперь он был измотан, опустошен. Кашель уже не был таким сильным, но все еще досаждал ему. Один раз он упал на колени, мучимый спазмами, но в желудке у него оставалось так мало, что рвота ему не помогла. Постепенно в его сознание просочилось понимание того, что Агнесс либо лежит где-то под завалом, такая же мертвая, как и женщина, которую он за нее принял, либо отсутствовала в доме на момент пожара, а значит, бесследно исчезла. Он отчаянно цеплялся за эту последнюю надежду, хотя и не осознавал этого. Киприан на развалинах дома Вигантов был лишь оболочкой того мужчины, который всегда был убежден, что все в его руках, а теперь беспомощно размышлял, превратилась ли и его жизнь в развалины или у него еще остался шанс побороть судьбу. Он бросил короткий взгляд на Андрея фон Лангенфеля.

Андрей положил мертвую себе на колени и рыдал, держа на руках плачущего ребенка. Супруги Вигант, так же как и Себастьян Вилфинг-старший, стояли в отдалении с выражением лиц людей, на которых только что рухнула стена и которые как только улеглась пыль, поняли, что им посчастливилось стоять аккурат под оконным проемом. Себастьян тщательно расспросил прислугу и попытался выяснить у них, где Агнесс. Еe горничная представляла собой сплошной комок нервов, и разговаривать с ней было просто невозможно.

Киприан смотрел, как Андрей убирает прядь волос со лба умершей. Он плохо ее знал, но все равно считал, что потерял близкого человека. Это чувство возникло не только из-за тою, что он принял ее за Агнесс и рисковал жизнью, чтобы спасти ее из огня. Он попытался найти облегчение в том факте, что мертвая не была Агнесс, но чувства его закрутились узлом, а израненная душа ощущала скорее боль, охватившую Андрея, чем успокоение.

– Теперь они вместе, – всхлипнул Андрей, прежде чем полностью отдался горю. – Наконец она обрела покой.

Неожиданный дождь смыл сажу с лица Иоланты и обнажил израненную, окрашенную кровоподтеком щеку и разбитую губу, пока Киприан растерянно смотрел на нее. Кто-то ударил ее. Она осталась в комнате Агнесс, и кто-то набросился на нее. Мозг Киприана пока еще не пришел в себя до такой степени, чтобы суметь провести необходимые параллели, но мысли уже начали сплетать узор.

– Киприан!

У подножия груды развалин стоял Никлас Вигант. Юноша молча встретился с ним взглядом. Никлас полез к нему наверх.

– Что случилось, Киприан? Кто этот человек с ребенком? Кто эта мертвая? – В глазах Никласа снова заблестели слезы. – Я думал, это Агнесс. Ты тоже так думал… ты ведь ее… Ты ведь опять вернулся в дом и…

– Она умерла вместо Агнесс, – услышал Киприан собственный голос. Для Никласа эти слова прозвучали, как оплеуха. – Эта девушка была в комнате Агнесс. Она получила серьезный удар в голову. Человек, нанесший ей этот удар, оставил ее лежать на полу и поджег дом. Возможно, он или они забрали Агнесс с собой, а уже потом устроили пожар. – Последняя догадка легла на свое место в мозаике мыслей в мозгу Киприана. – Вы все должны были умереть, Никлас. Этот разбойник просто хотел удостовериться в смерти Агнесс. За что, Никлас?

Тот непонимающе уставился на Киприана. Его глаза забегали.

– Какие же грехи ты совершил, Никлас Вигант, за которые теперь кто-то требует расплаты от Агнесс?

Киприан с ужасом понял, что в нем снова набирает силу ярость. Он не знал, из-за чего так разозлился, но фигура Никласа Виганта, скрывавшего тайну, теперь угрожавшую Агнесс, снова вызвала кровавый туман у него перед глазами.

– Говорит ли тебе что-нибудь название библия дьявола, Никлас?

Отец Агнесс отрицательно покачал головой. Он, не отрываясь, смотрел в глаза Киприану, и юноша тут же догадался, что он страстно желает раскрыть наконец тайну, которая все эти годы душила его. Ему нужен был лишь толчок. Мысли Киприана перескочили на другую тему. Он смотрел мимо Никласа, как Андрей прижимает к себе ребенка и мертвую девушку, словно желая хоть раз прижать к себе их обоих.

И тут к нему пришло решение.

– Черные монахи, – произнес он и с чувством легкого удовлетворения увидел, как побледнел Никлас, – и жестокое убийство десятерых француженок и их детей.

Он краем глаза заметил, как Андрей повернул к нему ослепшее от слез лицо, будто услышав его слова, и кивнул ему.

– Рассказывай, – приказал он Никласу, даже не глядя на него.

Никлас Вигант вспомнил 1572 год, год, в котором фирма «Вигант amp; Вилфинг» раз и навсегда перестала быть убыточной.

Хороший год, несмотря на ужасные сообщения из Франции – или, возможно, именно благодаря им, поскольку кассовые убийства в соседнем, не обязательно дружественном королевстве обычно приводили к хорошим прибылям дома.

Хороший год, хотя до сих пор не нашлось ни одного кандидата на пустующий трон епископа Вены, а ведь тому шел уже пятнадцатый год, а значит, пятнадцатый год подряд католическое население не находило в себе мужества организовать хотя бы одну-единственную процессию, дабы показать погрязшим в ереси лютеранам, каким должно быть настоящее поклонение Господу.

Хороший год, несмотря на летние наводнения в Вене, затопившие города Креме и Штайн, а вокруг Вены – пойму Моравы и Тульнерфельд, и столь долгое время вредившие урожаю, что кайзер Максимилиан упросил торговцев снизить наценку и пообещал каждому, у кого еще остались запасы продуктов на складах, выкупить их на вес золота.

Хороший год… а Никласа Виганта снедала неясная боязнь возвращаться домой. После этой поездки он совершит в текущем году лишь одну, в Вену, вместе со своим другом и партнером Себастьяном и теми счетоводами, кто хотел отпраздновать Рождество не в Праге, а в Вене. И там его будет поджидать обычное убожество.

Тяжело было покидать весной жену, постепенно замыкавшуюся в своей озлобленности, несшую на себе вину бездетности семьи и каждый день навещавшую могилу, в которую много лет тому назад опустили крошечное тельце. И еще тяжелее было возвращаться в конце года к этой жене и выяснять, насколько сильнее за прошедшие месяцы она погрузилась в уныние, скорбь, оцепенение. Это было тем тяжелее, что он по-прежнему всем сердцем любил ее.

И вот ребенок. Когда нищенка заговорила с ним, он увидел его впервые: всего пара дней от роду и такой слабый, что походит на старичка. Ребенок не закрывал глаз, но, воспринимал он что-то или нет, Никлас не знал. Женщина покормила его грудью; но она сама была так истощена, что вряд ли смогла дать ему больше нескольких капель молока. Ребенок все время, не мигая, смотрел на него своими широко открытыми огромными глазами; и даже лежа у груди матери, не отводил взгляда от мужчины.

Никлас сделал все возможное, чтобы женщине и ребенку было комфортно. В одной из повозок, в которой перевозили материю и потому снабдили ее просмоленной крышей от дождя, он сумел – между тюками сукна – отыскать для них теплое местечко. Каждый шаг, сделанный его лошадью, тут же отправлял его мысли к этим двоим, и Никлас со смешанным чувством надежды и страха наблюдал, куда приведут его эти мысли.

Наконец он попросил помощи у Бога. Если ребенок умрет до того, как они доберутся до Праги, он оплатит его похороны и выдаст женщине некоторую сумму, что поможет ей пережить зиму. Если же ребенок выживет, он попросит женщину позволить ему усыновить ребенка. Теперь решение оставалось за Богом.

Ребенок выжил. Он не умер, даже ни разу не заболел в течение всего пути, растянувшегося на целых четыре дня из-за медлительности запряженных ослами повозок. Он никому не мешал, просто все время смотрел на Никласа своими глазищами, стоило тому лишь бросить мимолетный взгляд на повозку с сукном. Никлас начал спрашивать себя, не послал ли Господь снова на землю душу его первенца, умершего при родах, чтобы подарить ему второй шанс, и не устроили ли ангелы Господни все таким образом, чтобы они встретились на дороге, ведущей в Прагу. Ребенок был женского пола, а у Никласа должен был родиться сын. Впрочем, это не имело совершенно никакого значения.

Во время последнего привала перед Прагой Никлас отвел женщину в сторону и поговорил с ней.