Прочитайте онлайн Кодекс Люцифера | Часть 24

Читать книгу Кодекс Люцифера
2216+3724
  • Автор:
  • Перевёл: А. Перминова
  • Язык: ru

24

Андрей прождал не более часа; это хороший знак. Затем последовал за слугой через просторную прихожую и наконец оказался в кабинете. На стенах висели картины, несколько штук стояло на мольбертах. Пахло маслом и скипидаром. Картины были темными и изображали библейские сюжеты, аллегории или портреты людей, которых Андрей никогда не видел. Между ними висел один из неизбежных портретов работы Арчимбольдо. Образованное из лука, чеснока, чернослива и высушенных колосьев, на него пристально смотрело лицо верховного судьи Лобковича. Из другого угла поглядывало еще одно лицо, обладавшее почти таким же выражением смертельной скуки, как и у собранного из овощей лика на холсте: это была горничная, чьего присутствия требовали правила приличия, чтобы хозяйка дома и посетитель мужского пола не оставались наедине.

– Что я могу сделать для первого рассказчика при дворе его величества? – спросила женщина, сидевшая среди более или менее значимых произведений искусства, да и сама похожая на произведение искусства в своем выдающемся кресле. Трудно было сказать, где заканчивались одеяния из переливающейся парчи и начинался гобелен, наброшенный на кресло. Огромное, как колесо, кружевное жабо отделяло голову от остального тела, талия была осиной, лицо – тощим, глаза – большими и голодными. Перед креслом стояла скамеечка для ног. Она грациозным жестом указала на нее, едва Андрей успел выпрямиться после поклона, который был не таким глубоким, как от него ожидалось. – Присаживайтесь.

Андрей проигнорировал приглашение. Вместо этого он принялся разглядывать картины, как если бы в кабинете никого, кроме него, не было. Краем глаза он уловил оттенок изумления на лице хозяйки дома; однако она была слишком искушенной в том, что касалось манер в населенных акулами глубинах придворных вод, чтобы выдать свое удивление.

– Боюсь, мы не представились друг другу, – отметила она. – Впрочем, мне кажется, я вас знаю. Возможно, мы уже где-то встречались, но где – я позабыла. Простите слабую память женщины, вынужденной изо дня в день запоминать такое огромное количество чрезвычайно важных посетителей.

– Да, мы с вами уже встречались, – подтвердил Андрей. – Дважды.

– Надеюсь, каждый раз повод был приятным?

– Так мне показалось.

«При первой нашей встрече я проводил тебя к выходу, а во второй раз ты задрала вверх свой белый зад и простонала: «О да, господин, засуньте мне его туда, куда его совали римские императоры своим любовницам!» К сожалению, я оказался свидетелем данной сцены, потому что слишком рано вернулся. Но вот что я должен тебе сказать: ни ты, ни мастер Ското этого не заметили, и я смог тихонько выскользнуть обратно на улицу».

– Вижу, у вас есть Арчимбольдо, – заметил он вслух.

– Он есть у каждого с тех самых пор, как его императорское величество изобразили в роли Вертумна.

– Его императорское величество получил картину в подарок.

– В других местах мессир Арчимбольдо не был так щедр.

– Могу себе представить.

– Если вы желаете побеседовать с моим супругом, можете найти его на том самом месте, на котором вы оба ежедневно выполняете свои обязанности, – в Градчанах, – . заявила мадам Лобкович.

– Нет, – ответил Андрей, – мне нужно поговорить именно с вами. Я хотел бы попросить вас о помощи.

– Я помогаю всем, кому могу, любезный, – протянула жена верховного судьи таким тоном, который явственно говорил: разумеется, я прикажу слугам, которым передам твою просьбу, немедленно забыть о ней.

– А также я хотел бы передать вам привет и наилучшие пожелания от одного нашего общего знакомого.

– Как мило с вашей стороны. Я и представить себе не могла, что у нас с вами могут быть какие-то общие знакомые.

– Это очень добрый знакомый.

– Надо же.

– И, сказать по правде, когда-то я был его слугой.

– Ах вот как? Ну что же, такое случается, да, случается. Должны же вы были на что-то существовать, прежде чем его величество решил, что ваши истории его забавляют.

– Речь идет об одной-единственной истории, милостивая госпожа. Его величество желает слушать каждый раз одну и ту же историю.

– Как жаль, правда?

– Да, очень жаль. А ведь я мог бы рассказать ему столько историй! О герцогах и героях, о разбойниках и рыцарях, об амазонках и… алхимиках.

На ее лице не дрогнул ни единый мускул.

– Очень мило. Очень многообещающая подборка.

– Вот что я хочу вам поведать, – перешел к делу Андрей. – У одной моей хорошей знакомой – о, вы ее не знаете, милостивая госпожа! – есть ребенок. Один человек, желающий ей зла, отобрал у нее ребенка и отдал его в приют.

– Выражаясь иначе, этот ребенок незаконнорожденный, – произнесла мадам Лобкович с нотками сострадания в голосе.

– Выражаясь иначе, разумеется. Как точно сказано!

– Я так подозреваю, что эта ваша… знакомая – девушка с улицы, решившая повеситься вам на шею?

– Всемилостивая госпожа переоценивает мое воздействие на женский пол.

Она окинула его долгим внимательным взглядом и медленно провела вышитым платком между пальцами.

– Скользкий, как угорь, – пробормотала она, не отрывая от него взгляда и даже не пытаясь говорить потише.

– Я бы сказал – гладкий, как шелк, – поправил ее Андрей. Он указал на платок. – Разумеется, если мы говорим об одном и том же.

– И что там с этим ребенком? Он умер и кто-то должен позаботиться о его погребении?

Андрею пришлось приложить немало усилий, чтобы улыбка не сползла с его лица.

– Моя просьба не связана с такими трагическими событиями, госпожа. Скорее с радостными. Моя знакомая хотела бы забрать ребенка из приюта и оставить его себе, но мужчина, отдавший ребенка в приют, позаботился о том, чтобы этого не случилось.

– Возможно, он отдает себе отчет в своих поступках?

– Он просто хочет держать все под своим контролем.

– Почему бы вам не обратиться к моему супругу? Он ведь судья и может выписать распоряжение, отменяющее все существующие, если, конечно, сиротский приют наудится в его юрисдикции.

– Так и есть.

– Ну вот видите.

– Просто я не могу себе представить причину, по которой бы ваш супруг, чрезвычайно уважаемый верховный судья, не отказал бы в моей просьбе или по меньшей мере не поинтересовался бы у виновника всего этого горя, почему он желает, чтобы ребенок оставался в приюте.

Андрей и сам поражался, что за вычурные выражения вылетают у него изо рта, хотя он куда охотнее плюнул бы в лицо этой чопорной даме в роскошных одеждах, сидящей в окружении выдающихся произведений искусства. Он вызвал в памяти картину, как эта дама стояла на коленях на ложе мастера Ското с задранными юбками и умоляла его, и слова, которые она использовала, пока алхимик исполнял ее желание, и все это было слышно не только возле дверей, но и на самой улице.

– Но у меня есть причина защищать вас в этом непристойном деле?

– Скажем так: я надеялся, что вы захотите помочь мне в память о старых добрых временах и наших общих знакомых.

Он понял, что она догадалась, куда он ведет. Но она должна была быть уверена, одних догадок ей мало.

– И кто же этот наш общий знакомый? Ваш бывший хозяин?

Андрей решил до конца насладиться моментом.

– Джованни Ското.

Она пристально разглядывала его.

– Кхм, – наконец произнесла она. Затем бросила через плечо, даже не потрудившись оглянуться: – Оставь нас одних.

Горничная выскользнула за дверь. Андрей воспользовался этой заминкой, чтобы убрать улыбку с лица: оттого что он не переставая скалился, у него уже болели мышцы.

– Какой хорошенький паренек, – задумчиво произнесла мадам Лобкович и по-новому взглянула на Андрея. – Такая прелестная маска и такое изящное, тонкое тело; даже этот разноцветный костюм по испанской моде тебе к лицу. А при эхом ты насквозь прогнил.

Андрей не отвечал.

– Да еще и ловкач, – гнула свою линию женщина. – Ни одного сомнительного слова, пока мы тут были втроем. Ни единого намека на подленькую, жалкую попытку давления, такую обычную для подобных гадов. – Она перевела дух. – Я бы нашла другие слова, которые бы точнее назвали тебя, жалкое ничтожество, не будь я приличной дамой.

«Не беспокойся, мне прекрасно известны все твои цветистые выражения», – подумал Андрей. Он встретился с ней взглядом и понял, до какой степени смущало ее его молчание.

– Кстати, я все буду отрицать. Кто тебе поверит, если дело дойдет до твоего слова против моего?

– Всем известно, что ваше слово куда больше весит, нежели мое.

– Кто бы сомневался!

– Тем скорее все начнут задаваться вопросом – зачем это мне надо было стараться очернить вас, если я прекрасно знал, что это бесполезно?

Женщина поджала губы.

– Позвольте мне успокоить вас, милостивая сударыня. Я не собираюсь компрометировать вас, совсем наоборот. Я просто высказал свою просьбу, только и всего.

– Не собираешься компрометировать? Каков нахал! Или ты считаешь, что я не в состоянии успокоить своего супруга, как бы ты ни прыскал ядом?

– Разумеется, я в этом не сомневаюсь.

Она прищурилась. Беспомощность неожиданно вызвала приступ страха.

– Кайзер? – прошептала она.

Андрей упорно молчал.

– Это так на тебя похоже, – прошипела она. – Наконец, то новая история, верно? Что, что ты хочешь рассказать ему? Что Маргарете Лобкович покончила с бывшим алхимиком его величества и теперь пылает желанием заполучить самого его величество между ног? Ты бы с удовольствием это сделал, да, маленькая свинья, я тебя насквозь вижу. А кайзер? Да всем известно, что он вдувает служанкам на кухне, потому что женщины его круга его не возбуждают, а его невеста вынуждена довольствоваться его братом! – Она рванула тесный воротник. Лицо ее кривилось от злобы. – А я, чем я для него лучше служанки? Разве я смогла бы отказать ему и не навлечь на семью разорение? Ты все точно рассчитал, гаденыш, понял, чем надо угрожать мне: что ты откроешь эту мерзкую тайну обо мне и так лишишь меня власти! Я желаю тебе, чтобы ты своими глазами увидел, как издохнут твоя сука вместе со своим ублюдком, прежде чем тебя заживо сожгут!

Каким-то образом Андрею удалось сохранить самообладание. Он испытывал изумление пополам с ужасом – каким действенным оказалось его молчание. Если все хорошенько обдумать, то он не угрожал ей и не давил на нее. Она сама все сделала, она сама произнесла все роковые слова, а что до того, чтобы вовлечь в эту игру еще и кайзера Рудольфа, – это ему бы в жизни в голову не пришло. Он тщетно задавал себе вопрос – как так могло получиться, что она столь быстро пришла к мысли, что кайзер Рудольф хочет к ней пристроиться, и одновременно смотрел, как она потихоньку успокаивается. В глазах ее запрыгали чертики.

– Или речь здесь идет о тебе самом, коротышка? Может, ты сам хочешь кое-что получить от меня? Что ты успел рассмотреть, когда был слугой у Джованни Ското? Мечтал ли ты о моей заднице, когда втихаря дергал свой шпенек-Представлял ли ты себе мой передок, когда трахал свою маленькую шлюшку? Мечтаешь ли ты обо мне и о самом классном траханье твоей жизни? – Она пристально рассматривала его. – Похоже, я угадала твои тайные желания, да, мой сладкий?

Андрей мог бы ответить ей, что она, как никогда, была далека от разгадки. Однако он почувствовал, что еще немного – и ей удастся использовать против него его же оружие. И его инстинкт подсказал ответ, который больше всего уязвит ее, пока она не поймет, что к чему.

– К сожалению, даже это не помогло бы вернуть вам вашу молодость, милостивая сударыня, – заявил он.

Ее глаза превратились в два камешка.

– Я проклинаю тебя, – прошипела она.

– Мне вполне будет достаточно, если вы милостиво отнесетесь к моей просьбе.

– Сплюнь, ты, ты…

– Да, – ответил Андрей, у которого внезапно так загорчило во рту, что ему и вправду захотелось поскорее сплюнуть. – Да, разумеется. Я хотел бы вот что, милостивая государыня: чтобы вы позаимствовали печать своего супруга и отправили ее мне домой завтра, между обедней и вечерней. Прикажите это своей горничной, раз уж она все равно меня видела. Она может подождать у моего дома, пока я не верну ей печать. Мне она нужна всего лишь на пять минут.

– И что ты хочешь с ней сделать?

– Одно доброе дело.

Она презрительно скривила рот.

– А если мне не удастся достать печать?

– Вообще-то я даже не рассматривал такую возможность, когда шел к вам, – любезно заявил Андрей.

Она грязно выругалась.

– А если печать понадобится моему мужу именно в это время?

– Тогда вам придется его чем-то отвлечь, ваша милость. Я уверен: вы непременно что-нибудь придумаете.

Она собралась было гневно вскочить с кресла, но тут ей похоже, пришло в голову, как глупо подобный жест будет выглядеть в данной ситуации, и вместо этого она просто сказала:

– Хорошо.

Андрей так долго смотрел на нее, не отрывая взгляда что она начала беспокойно ерзать в своем похожем на трон кресле.

– Я ведь сказала «хорошо»! – крикнула она. – Что тебе еще от меня надо?

Андрей отвесил ей такой глубокий и долгий поклон, что он вполне мог сойти за насмешку. Но он вовсе не намеревался насмехаться; он испытывал такое облегчение, что боялся, как бы выражение лица не выдало его чувства. Когда он выпрямился, женщина уже дергала за шелковый шнурок, которым обычно вызывали слуг.

– Не беспокойтесь, я сам найду выход, – учтиво предложил Андрей.

– Если ты задержишься здесь хоть на секунду, я убью тебя своими собственными руками, – прошипела она. – Лучше пусть меня утопят как убийцу, чем я позволю тебе еще раз войти в мой дом.

– Премного благодарен.

Андрей отвесил еще один поклон и удалился. Только оставив за спиной несколько улиц и услышав негромкое журчание свободно текущей воды, он остановился и прислонился к голове льва, из пасти которого сбегал ручеек воды в небольшую чашу. Однажды он прочел, что врага лучше всего бить его же оружием, и он поступил именно так, как действовал отец Ксавье Эспиноза, чтобы подчинить себе Яр… Иоланту. В той книге не было написано, хорошо ли чувствует себя человек, прибегающий к методам, используемым его врагами.

Андрей наклонился и подставил сложенную чашей ладонь под струю воды. Она приятно холодила кожу. Андрей прополоскал рот. Это была речная вода, прошедшая долгий дуть по покрытому мхом водопроводу и пахнувшая тиной. Впрочем, этот вкус не шел ни в какое сравнение с тем, который в его рту оставили его собственные слова и который никак не хотел исчезать, сколько бы он ни полоскал рот.