Прочитайте онлайн Кодекс Люцифера | Часть 23

Читать книгу Кодекс Люцифера
2216+3665
  • Автор:
  • Перевёл: А. Перминова
  • Язык: ru

23

Разумеется, для торговцев Праги, главного города Священной Римской империи – Священной католической Римской империи, – и речи быть не могло о том, чтобы каким-либо образом вести торговлю с подданными ее величества, английской королевы-девственницы, протестантки Елизаветы, в том числе и поддерживать далеко идущие контакты с островным королевством Альбиона. Все это и так было известно Агнесс, для этого ей не было нужды углубляться в данную тему. Несмотря на все благоразумные или безумные маневрирования кайзера и политику сдерживания его испанского дядюшки и его невесты – все-таки он рос и воспитывался в Испании, – его нрав не мог не оставить след при дворе, и вода скорее соединится с огнем, чем это сделает испанский и английский дух. Помимо этого, все англичане считались протестантскими еретиками, их капитаны – пиратами, их торговцы – обманщиками, их королева – шлюхой, их кухарки – отравительницами, а весь чертов остров – позорным пятном на глади Северного моря.

Так говорил Боавентура Фернандес и улыбался.

Агнесс пока так до конца и не поняла, каким образом этому португальцу удавалось зарабатывать деньги. Она была ошеломлена, когда выяснила, как быстро можно натолкнуться на сомнительных личностей, если исследовать деловые связи торгового дома «Вигант amp; Вилфинг» до третьего или четвертого уровня. Ее не утешал даже тот факт, что у других торговых домов дело обстояло ничуть не лучше. Ей казалось, что она вывалялась в грязи.

В один из последних дней Агнесс посвятила в свои планы няню. Она считала, что все в доме постоянно украдкой наблюдают за ней и взвешивают на аптекарских весах каждое ее слово, поэтому почувствовала облегчение, доверив определенную часть наблюдений своей горничной. Та же поставила одно условие: что бы Агнесс ни решила предпринять, она непременно позовет ее с собой. И вот теперь на сундуке в комнате Агнесс, под пристальным вниманием горничной, сидел Боавентура Фернандес, от него сильно пахло розами, как если бы он был маленьким двуногим любовным посланием, и улыбался. У него было гортанное произношение, но говорил он без единой ошибки, а его уверения в том, что он так же свободно владеет еще четырьмя языками, вполне походило на правду. Он не был похож на торговца; вообще-то он выглядел именно так, как люди обычно представляют себе пиратов, которых он элегантно проклинал, и у Агнесс закралось подозрение, что он был знаком с некоторыми из них на таком уровне, который совершенно не исключал обоюдное похлопывание по плечу, совместные попойки и заключение деловых соглашений во мраке очередного притона.

– Вирргиния, – задумчиво повторил Фернандес. – Вирргиния…

– Нужно ли непременно быть англичанином, чтобы тебя приняли в этой колонии?

– Нет, – ответил ей Фернандес. – Но нужно быть идиотом.

– Что вы хотите этим сказать?

Фернандес потянулся за кубком с вином, который поставил прямо рядом с собой, на сундук. Агнесс совершенно не могла отличить хорошее вино от плохого, но полагалась на то, в чем оно хранилось: в глиняных кувшинах или в дорогих стеклянных бутылках, а также на то, насколько трудно до него добраться в подвале дома и какой сосуд самый запыленный. Очевидно, это и было самое лучшее. Уже в конце предварительных переговоров у Фернандеса горели щеки и блестели глаза. Агнесс забеспокоилась бы, если бы знала, что способность заключать выгодные сделки даже в состоянии полного опьянения – одно из главных требований к любому купцу, желающему обогатиться на морской торговле.

– Послушайте, – начал Фернандес, вращая бокал и любуясь налитым в него вином. Он сделал еще один глоток и наконец отставил бокал. – Вы дочь Никласа, моего друга, и к тому же невеста юного Себастьяна. Я хочу быть с вами честен.

– Надо же, как быстро разнеслась весть о моей помолвке, – усмехнулась Агнесс.

– Торрговцы болтают почище женщин, – заявил Фернандес и гордо улыбнулся.

– И что не так с Виргинией?

– Милые дамы, – протянул Фернандес и широко развел руки, становясь очаровательным в столь редкий для него миг откровенности, – да она проклята.

Агнесс и ее горничная обменялись быстрыми взглядами Агнесс попыталась отнестись к такому заявлению с юмором, но не смогла, увидев, насколько серьезен португалец.

– Вы мне поверите, если я скажу вам, что один из моих брратьев служил штуррманом на английском корабле?

Агнесс пожала плечами.

– Это так и есть. Между Испанией и Англией идет война, но в корролевстве Филиппа рождаются самые лучшие штуррманы; так повелось со времен Фердинанда и Изабеллы и принца Генриха-морехода. Ни один английский капитан в жизни не пустит на свой коррабль испанского ррулевого, но мы, порртугальцы, обладаем – как бы это сказать – определенным преимуществом, нам доверяют, потому что мы, в общем-то, отдельный наррод. – Фернандес широко улыбнулся. – Разумеется, есть штуррманы, которрых зовут, скажем, Беренгер вместо Беренгарио, или Жимено, а не Хи-мено, ну и что? До тех пор пока коррабль попадает туда, куда нужно…

– Зачем вы мне это рассказываете? – перебила его Агнесс.

Фернандес высоко поднял брови. Наверное, мужчины, обсуждая дела, тратили достаточно много времени на пустую болтовню. Улыбка вернулась на его лицо.

– Мой бррат Симон был штуррманом на одном коррабле, который снарядил сам сэр Вальтер Рейли. Отсюда и все мои связи в морской торговле, хотя здесь, в Прраге, до океана достаточно…

– Рейли – это англичанин, основавший поселение в Виргинии, – снова перебила его Агнесс. – Это даже мне известно.

Боавентура Фернандес быстро приспособился к манере Агнесс вести беседу. Улыбка то появлялась на его лице, то исчезала.

– Но капитаном того коррабля был вовсе не Рейли, а человек по фамилии Уайт, – заметил он. – Он был дрругом Рейли. Они отпрравились в Новый Свет с больше чем сотней людей на борту: мужчины, женщины, дети – все. Они хотели присоединиться к солдатам на одном остррове, недалеко от материка, – Рруаноке; солдаты остались там после первой попытки колонизировать острров, примерно за год до их прибытия.

Фернандес сделал паузу и снова отхлебнул вина. Когда он проводил языком по губам, Агнесс заметила, что они темные, будто он пил не вино, а кровь.

– Но солдаты как сквозь землю прровалились, – таинственно прошептал он. – Все, крроме одного. Поселенцы нашли его кости пррямо перед темной и мррачной пещеррой, казалось, ведущей прямехонько в ад, такая она была глубокая. Все поиски остальных солдат оказались напррасны.

– Возможно, они поплыли дальше, – неуверенно предположила Агнесс.

– Рразумеется, – согласился с ней Фернандес, – рразумеется, они могли поплыть дальше. Кстати, моему дрругу Никласу известно о нашей с вами беседе?

Несколько секунд Агнесс колебалась, как ей лучше ответить.

– Да, – наконец решилась она.

– А, ну хоррошо. Я почему спрросил – обычно мне рразрешается заходить в дом через паррадный ход, а не через дверь для прислуги. – Улыбка Фернандеса могла запросто служить образцом для статуи доброжелательного ангела.

– Это я виновата, – призналась горничная. – Пожалуйста, простите мне мою глупость, господин.

– Не беспокойтесь, не беспокойтесь. – Он снова повернулся к Агнесс. – Четыррнадцать воорруженных до зубов солдат прросто испарились! – рявкнул он. Агнесс испуганно отшатнулась. – А пятнадцатого нашли мерртвым. Туземцы, живущие поблизости, клятвенно заверяли, что ничего не знают, и говорили о каком-то злом духе, которрый якобы вышел из лесу и отрравил всех белых господ. – Он выпрямился и сделал еще глоток вина. – Но, рразумеется, возможно, они прросто поплыли себе дальше.

– Пожалуйста, расскажите, что произошло потом, – попросила Агнесс, сердясь на себя за то, что позволила ему застать ее врасплох.

– Это случилось лет пять тому назад, – продолжал Фернандес. – Впррочем, поселенцы остались на остррове и по-стрроили дома. Была уже середина года, июнь, слишком поздно плыть куда-то еще. Поселенцы собиррались заняться торрговлей с туземцами, но те неожиданно стали врраждебно к ним относиться и бояться их. Рродился ребенок; но на следующий же день они обнарружили одного из поселенцев мерртвым в воде неглубокой бухты. Он пошел туда один, чтобы наловить кррабов; никто не знает, кто или что его убило.

– Может, туземцы? – предположила Агнесс.

Фернандес кивнул.

– Туземцы той стрраны, в которрой вы хотите пострроить новую жизнь? Желаю хоррошо повеселиться!

Агнесс промолчала. Она начала подозревать, что недооценила португальца и что он, по-видимому, обладал изрядной толикой здравого смысла. Тот факт, что он доедался, что она действовала вовсе не по разрешению ее семьи, не вызывал ни малейшего сомнения. Она пожалела, что рядом нет Киприана с его вызывающе спокойной манерой поддерживать ее, и сразу же задвинула эти мысли поглубже. Время, когда другие люди решали ее проемы, прошло. Она лишь тогда позволит себе снова заглянуть ему в глаза, когда у нее будет возможность заявить: «Все это я сделала сама. Это моя жизнь. И мне никто не нужен, чтобы вести ее за меня». А затем она добавит: «Но мне бы очень хотелось, чтобы ты разделил ее со мной».

– Гм! – кашлянула она, заметив, что Фернандес что-то сказал.

– Поселенцы пытались заставить Уайта плыть обрратно в Англию и прросить там помощи. Мой же бррат считал этот план безумием; ведь уже наступил ноябрь. Наконец они все же отпрравились в путь и с большим трудом добррались-таки до Англии. И англичане отпрравили переселенцев назад – сто двадцать мужчин, женщин и детей, среди которрых было двое новоррожденных. И Уайт, и мой бррат знали, что они не переживут еще одно путешествие в это время года. А затем начался 1588 год…

– О Господи, – потрясенно ахнула Агнесс, – кажется, я понимаю…

– Аррмада, – кивнул Фернандес. – Все мореходные суда были конфискованы для участия в защите. А затем – я по-старраюсь изложить все коротко, любезные дамы: пррошло три года, прежде чем Уайт смог вновь отпрравиться в Новый Свет. Мой бррат опять был у него штуррманом. Колония оказалась в целости и сохрранности. В домах сохрранилась вся мебель, в мастеррских лежала начатая рработа. Не было никаких следов битвы, все оставалось абсолютно целым. Создавалось такое впечатление, что жители вот-вот веррнутся в свои дома. Только люди исчезли. Все. Более девяноста мужчин, почти двадцать женщин, десятерро детей – все прропали. От них ничего не осталось – ни следа, ни клочка одежды. Уайт искал этих людей: одна из женщин была его дочерью, один ребенок – его внучкой. Но они не нашли ничего. Никто никогда больше не слышал об этих переселенцах.

– Ваша история мне неизвестна, – заявила Агнесс, пытаясь не подать виду, как она подавлена.

– Я узнал ее от своего бррата, которрый провел целый год в английской тюрьме, потому что кредиторы Уайта, профинансирровавшие его вторрую экспедицию, обвинили его в том, что он слишком медленно плыл; помимо всего пррочего, во время уррагана они потеряли один коррабль со всем воорружением. Я повстречался со своим брратом только nappy месяцев назад, и, поверьте мне, ему соверршенно не хотелось ррассказывать эту историю.

– Тогда почему вы рассказали ее мне?

– Потому что вы задумали большую глупость, фрройляйн Вигант, и потому что я слишком часто слышал, как ваш отец говорил о вас и о своей любви к вам, чтобы сидеть сложа рруки и ждать, пока с вами что-нибудь случится.

– Даже если то, что вы мне рассказали, правда, то будет основана новая колония. Это ведь Новый Свет. Это шанс начать новую жизнь. И люди всегда будут стремиться туда, надеясь на лучшее.

Фернандес встал. Он улыбнулся и протянул ей руку.

– Будьте здорровы, фрройляйн Вигант. Я не стану помогать вам попасть в неприятности. Я прекрасно знаю, что существует масса способов прробраться на коррабль, идущий, куда вам нужно, даже здесь, в Прраге, и я прекрасно понимаю, что вы бы не позвали меня, если бы ваше решение не было тверрдым и окончательным. Потому подумайте о том, не будет ли лучше внести изменения в свои планы, Даже если они так для вас дорроги. Я подожду nappy дней. Если за это время я не получу от вас никакого сообщения, говорящего, что вы поменяли свое мнение, я прросто напишу вашему отцу.

Агнесс потрясенно уставилась на него. Она не стала отвечать на рукопожатие, и протянутая рука португальца повисла в воздухе. Фернандес пожал плечами.

– Вы можете мне не верить, но я ваш друг. Иногда дьявол оставляет отпечаток своей ступни в этом мире, и я бы никому не советовал попадать в него.