Прочитайте онлайн Кодекс Люцифера | Часть 20

Читать книгу Кодекс Люцифера
2216+3655
  • Автор:
  • Перевёл: А. Перминова
  • Язык: ru

20

Ярка лежала на полу перед камином, свернувшись клубком, как младенец. Она стонала, царапала себе щеки, снова и снова билась лбом в пол. Андрей опустился рядом с ней на колени, как старик, и просунул ладонь между ее лицом и полом. Она перестала биться и устало положила голову на его ладонь.

– Ты снова солгала, – сказал Андрей. – Когда сказала, что я должен уйти, а иначе ты прикажешь вышвырнуть меня вон. На самом деле ты хотела сказать что-то другое.

– Да, я хотела сказать: пока мое сердце не разорвалось. – Она говорила так невнятно, что он едва понимал ее.

– Ты разбила мое, – заметил он и улыбнулся сквозь слезы, хотя она и не могла видеть его лица. – Во всяком случае, когда я впервые увидел тебя.

– У него мой ребенок, – прошептала она.

Андрей долго молчал.

– Как тебя зовут? – наконец спросил он.

– Иоланта.

– Вот как. Жаль. А мне больше нравилось Ярмила.

Она подняла голову и растерянно посмотрела на него. Царапины на ее щеках влажно блестели, а на лбу росла шишка. Лицо было так перепачкано, что он с трудом узнавая ее. От переполнившей его любви у него защемило сердце. Он широко улыбнулся.

– С другой стороны, я бы любил тебя, даже зовись ты Отакаром.

Между его словами и ее улыбкой прошло так много времени, что он решил, что потерял ее.

– Отакарами звали не самых последних людей нашего народа, – заметила она.

– Наверное, они от всей души жалели, что их так зовут.

– Ну, не могут же всех звать Андреями.

– Нет. И слава Богу.

– Я должна делать то, что он мне приказывает. Только тогда я смогу снова увидеть ребенка.

– Кто этот «он»?

Иоланта с трудом поднялась с пола и села. Андрей с радостью обнял бы ее, но в данный момент он и так был близок к ней, как никогда раньше. Она указала ему на стул в конце длинного стола, стоявший немного в стороне.

– Он вовсе не капеллан моей двоюродной бабушки, – заявила она. – Я не знаю, кто он такой. Мне известно лишь его имя – Ксавье Эспиноза, отец Ксавье Эспиноза, и я знаю, что он монах-доминиканец. Больше он ничего не открыл мне о себе. Я даже представить себе не могу, кто он такой на самом деле, да и знать этого не хочу.

– Но почему именно ты?

Иоланта пожала плечами.

– Почему кому-то на голову падает черепица? Почему человек заболевает и умирает от болезни? Он пришел в приют для падших женщин, которым заведуют монахини монастыря Святой Агнессы. Я не знаю, что он рассказал матушке настоятельнице, но она отпустила меня с ним, да что уж там – она просто отослала меня прочь. Подозреваю он солгал ей. Не верится, что она сознательно отпустила одну из своих подопечных с этим чудовищем.

– Чудовищем? Да он просто угрюмый тощий тип с сильным акцентом…

– Он шантажирует меня ребенком, – прервала она его.

Андрей промолчал. Иоланта вытерла рукавом слезы высморкалась в платок и стала неохотно приводить себя в порядок. Неожиданно силы снова оставили ее, и руки безвольно повисли вдоль тела. Она опять начала плакать.

– Я так больше не могу, – шептала она. – Я так больше не могу…

– Сколько твоему ребенку? – спросил Андрей.

– Почти шесть месяцев, – всхлипнула она.

– Это девочка?

– Мальчик.

– Как его зовут?

Она спрятала лицо в ладонях и горько разрыдалась. Он с большим трудом понимал ее.

– Вацлав.

– Где он?

– В сиротском приюте, у кармелиток. Мне не позволяют видеться с ним. Он сказал… он сначала сказал, что ребенок болен, а потом сказал, что он поправился, потому что он попросил сестер получше о нем заботиться. И еще, что ему ничего не стоит попросить их об обратном. Вацлав такой маленький, такой слабый… Господь на небесах, помоги моему сыну!

Ее горе болью отразилось в его сердце. Он обнял ее за плечи, и она прижалась к нему. Он бессознательно сомкнул руки в замок и начал покачивать ее.

– Я убью его, – не переставая всхлипывать, прошептала она. – Как только я получу назад Вацлава, я убью его. Я убью его!

Андрей отшатнулся от нее, с такой силой она выкрикнула последнюю фразу.

– Ш-ш-ш, – успокаивающе произнес он. – А если он услышит?

Она рассмеялась, и смех ее был полон ненависти.

– Ты что же думаешь, он спит под этой крышей? Все не так, как кажется. Ночью он отправляется в свою собственную чертову берлогу. Я бы не удивилась, если бы это оказалась дыра в земле, ведущая прямехонько в ад. Я уверена, что он приказал следить за мной, но он не проводит ночи под той же крышей, что и я. – Она запнулась. – Если бы это было так, я бы давно уже его убила.

– Яр… Иоланта, – нежно сказал он, поглаживая ее по спине, неожиданно подавленный подобным проявлением неприкрытой смертельной ненависти. Он выругал себя за то, что ее настоящее имя не сразу пришло ему на ум, и заподозрил, что ему будет тяжело привыкнуть называть ее Иолантой. – Успокойся.

Она сильнее прижалась к нему. Некоторое время они молча сидели у огня. У Андрея было такое чувство, что ноги его, на которых он сидел, согнулись несколько раз, пол был, несмотря на тепло камина, холодным, огонь поджаривал его левый бок, но вместе с тем сидеть здесь на корточках и вместе выслушивать правду оказалось куда слаще, чем все те путешествия в мир страсти, которые они предприняли в ее постели.

– Он выбрал тебя, потому что тебя можно шантажировать, – сказал Андрей. – Но для чего? Чего он от тебя Хочет?

Иоланта не отвечала.

– О Господи, – догадался Андрей и почувствовал, как все его тело сковал холод.

– Я только и делала, что лгала тебе, – чуть слышно призналась девушка. – Ни единого раза я не сказала тебе правды. Я просто использовала тебя, причинила тебе боль и продала твою душу.

– Книга, – произнес он.

Все его тело онемело так сильно, что он вовсе не чувствовал его.

– Она нужна ему.

Андрей пытался взять себя в руки, но ему это не удалось.

– Отец, я проклинаю тебя! – сдавленно прошептал он.

– Твой отец тут совершенно ни при чем. Если я правильно поняла, эта книга существует уже много сотен лет. На какое-то время о ней забыли и…

– Мой отец снова вернул ее из небытия!

– Андрей, это ведь не просто какая-то книжка. Она сама выбирает время, когда ей лучше всего объявиться!

– Глупости. Это просто книга, и ничего более. Если бросить ее в огонь, она сгорит. Если ее разорвать, от нее останутся всего лишь обрывки и отдельные листки, которые будут гнить в углу развалившейся церкви.

Иоланта покачала головой.

– Нет. Он убежден в том, что ее больше нет в Подлажице.

– И именно по этой причине мы должны были съездить туда, верно? Тебе так долго удавалось манипулировать мной с помощью истории о пропавшей матери, пока я сам не начал считать, что мне нужно найти то место, где погибли мои родители.

– Я не хотела, – прошептала она.

– Но я ничего не выяснил! Как, – Андрей запнулся, – как и Киприан Хлесль!

– Он тоже ищет эту книгу, но не для себя, а по приказу епископа, в чьем экипаже он путешествует.

– Он заодно с отцом Ксавье?

– Нет. Отец Ксавье приказал следить за ним. Киприан приехал сюда и начал задавать вопросы о монастырях в Южной Богемии – монастырях, сотни лет назад бывших могучими и знаменитыми, а сейчас неизвестных почти никому. Когда он отправился в путь, отец Ксавье приказал мне следовать за ним и взять с собой тебя.

– И сломавшаяся ось…

– Кучеру заплатили. Мы держались все время позади Киприана, пока за перекрестком у Часлава не осталась только одна дорога, по которой он мог поехать; тогда мы обогнали его.

– А я совершенно ничего не замечал.

Иоланта опустила голову.

– Я старалась отвлекать тебя от внешнего мира.

Андрей попытался улыбнуться, но ему это не удалось. Удары и тряска экипажа, теснота, обитые бархатом стенки – ему тогда казалось, что предстоящее дело, благодаря которому он мог наслаждаться долгой поездкой, подвернулось ему совершенно случайно, однако сейчас выяснилось, что все было иначе.

– Мне так стыдно, – сказала она.

– Разумеется, те три голубя понесли почту вовсе не твоей двоюродной бабушке.

– Нет.

Андрей замолчал. Он смутно догадывался, что стоит ему отпустить на волю растущие в нем чувства – и все воспоминания о днях, проведенных с Иолантой, превратятся в пепел и яд. Она все это время действовала по приказу отца Ксавье, напомнил он себе, повела себя как хладнокровный, расчетливый шпион, но делала это не по собственной воле. Мысли его смешала удушающая ярость по отношению к монаху-доминиканцу, но определенная часть ее относилась и к Иоланте. И с этой частью своих чувств он боролся.

– Я не заслуживала ни единого из тех чудесных часов, которые ты подарил мне, – грустно произнесла она.

– Глупости.

Андрей и сам почувствовал, как противно дребезжит у него голос.

Ее лицо посерело.

– Я потеряла тебя.

– Почему ты не доверилась мне?

– Ценой жизни Вацлава? Я не могла.

– Возможно, я сумел бы помочь тебе. При дворе у меня…

– Кто? Кайзер Рудольф? Ты ведь сам говорил мне, что там у тебя нет ни единого друга, а кайзер безумен.

– И что я должен теперь думать, Ярка?

Он заметил, что снова назвал ее фальшивым именем, и ощутил какое-то извращенное удовлетворение, однако уже через мгновение устыдился своих чувств. Да, у нее не было никакого права так играть с ним. Но пока он мысленно произносил эту фразу, перед глазами его встала картинка из прошлого: проем между домами, расширяющийся под отхожим местом; он увидел старшего уличного мальчишку, чуть не изнасиловавшего его, стоящего на коленях в дерьме и вынужденного удовлетворять главного Крыса. Чему можно научиться из повторяющегося опыта? Этот мальчишка перенес пережитое им унижение на более слабых, одним из которых был Андрей. Иоланта подарила ему любовь, преданность и страсть, а также чувство, что он больше не одинок в этом мире. Да, конечно, все это было ложью и принуждением, но она выбрала для них обоих приятный путь. И что бы он сейчас ни должен был думать или чувствовать, одно совершенно ясно: он любил ее всеми фибрами своей души. Он мог оттолкнуть ее от себя и обжечь заслуженным гневом, но при этом сгорит и сам в несбывшейся любви к ней.

– Что мне теперь делать, Яр… Иоланта?

– Зови меня и дальше Яркой, – тихо попросила она. – Этo всего лишь ласкательное прозвище, и я не хотела бы, чтобы ты звал меня иначе.

– Так что, абсолютно все было ложью? – Он бессильно поднял руки.

Она высвободилась из его объятий и кивнула. Будто клинок вонзился ему в сердце.

– Каждое слово.

Он ничего не мог ответить на это. Кто-то внутри его естества ехидно спросил: «Ну а чего ты ожидал? Время верить в сказки для тебя закончилось, когда безумный монах набросился на тебя с поднятым топором!» Но кто-то другой возразил: «И все же случилось чудо: я до сих пор жив». Он покачал головой, чтобы заставить замолчать эти голоса.

– Каждое слово, – повторила она. – Каждое слово, которое я произносила недавно, когда кричала тебе: «Я тебя не люблю! Я тебя никогда не любила!» Все, все было ложью.

Мысли Андрея спутались.

– У меня есть всего три желания на оставшуюся часть жизни, – продолжала Иоланта. – Я хочу вернуть себе сына, хочу всегда быть с тобой и хочу убить отца Ксавье. Но если первые два исполнятся, от третьего я откажусь.

– Я… – начал Андрей, но этот звук не имел ничего общего с деятельностью его мозга. – Я…

– Я люблю тебя, – просто сказала она. – Когда я увидела, как ты сидишь на корточках на столе в своей хижине, я влюбилась в тебя. Когда ты вскочил и врезался макушкой в потолок, я уже любила тебя всем сердцем. А когда мы сидели в карете и, смеясь, мчались сквозь ночь, я уже знала, что не хочу выходить замуж ни за кого, кроме тебя.

– Он свел нас с тобой из-за моей истории…

– Да. Возможно, это единственное доброе дело, которое он совершил за всю свою жизнь. Ради этого стоит позволить ему жить, хоть он и чудовище. Бог позаботился о том, чтобы из злого поступка получился добрый.

Клубок в мозгу Андрея неожиданно распутался. Юноша воспринял ее слова как откровение. Злой поступок, превратившийся в добрый? Он вовсе не беспомощен, совсем наоборот.

– Как все будет дальше происходить у тебя и отца Ксавье?

– У него для меня еще одно задание. Думаю, последнее. Во всяком случае, он намекнул на это.

– И куда он заведет тебя?

– Я должна разыскать здесь, в Праге, одну женщину. Женщину, которую любит Киприан Хлесль. Он хочет добраться до него через нее.

– И ты это сделаешь?

– А что, у меня есть выбор?

– Сколько времени уйдет на это?

– Я должна стать ее подругой. Даже не знаю как. Но у отца Ксавье, как у паука в паутине, есть время.

– А у нас времени нет. Проберись в дом. Если будет нужно, вломись туда. Укради что-то, принадлежащее ей, что-то ценное. Потом мы придумаем историю, каким образом мы оказались в ее владениях, и отдадим ей это. Вот так ты заслужишь ее доверие.

– А потом?

– Потом ты можешь предупредить ее. Если же ты захочешь поговорить с ней, войдя в ее дом как посторонняя, вряд ли она станет тебя слушать. Согласна?

– Но я не могу предупредить ее! Вдруг об этом узнает отец Ксавье?!

– Послушай, если отец Ксавье хочет через нее подобраться к Киприану Хлеслю, то милости прошу. Этот человек из тех, кого не следует иметь во врагах, – я хорошо разобрался в нем. Он кажется совершенно спокойным, но я уверен: если кто-то решит стать у него на пути, он его просто размажет. Он не позволит играть с собой и, уж конечно, не отступит, если будет знать, что ему угрожает.

– Но почему мы должны так рисковать? Ведь Киприан Хлесль нам не друг.

– Потому что отец Ксавье, если решит в данной ситуации заняться им, либо сразу проиграет, либо будет слишком занят Киприаном, чтобы думать еще и о тебе.

– Но…

– И тогда ты избавишься от него. Мы избавимся от него! Разве это не стоит любого риска?

– А Вацлав? Достаточно одного слова этого чудовища, чтобы… Я так больше не могу, Андрей. – Она снова расплакалась. – Я так устала, так устала!

Андрей почувствовал, что его сжигает внутренний огонь. Он не слушал ее.

– Я должен кое-что подготовить. На это уйдет два-три дня. У меня просто не может не получиться. Как только я все устрою, сразу же дам тебе знать.

Она пристально посмотрела на него. До сегодняшнего дня он во всем подчинялся ей, чувствуя свою беспомощность, но этим вечером у него случился катарсис. У него появился план, и он был уверен, что план сработает. Андрей наклонился к Иоланте и поцеловал ее в губы с такой уверенностью и горячностью, которых никогда ранее не испытывал. Затем вскочил.

– Это первый день нашей новой жизни! – прокричал он.

Волнение не оставило его и на улице, и он, широко шагая, быстро направился к Градчанам, отбросив свою привычку тихо скользить вдоль домов и ни в коем случае не привлекать к себе внимания ночных патрулей.

Он не заметил оборванца с засаленной повязкой на одном глазу, вылезшего из тени и проследившего за ним взглядом.

– Ну вот, опять, – проворчал нищий. – Почему ты. никак не оттрахаешь ее хорошенько, болван? – Преодолевая боль в суставах, попрошайка сделал несколько шагов и снова остановился. – Еще и бегает, паршивец. Ну погоди у меня. – Старик, прищурившись, посмотрел вслед спешащему Андрею. – И куда ты так торопишься, дурак? Раньше-то ты всегда приползал домой. Ну надо же! «Ты помнишь свое задание, мразь? – Так точно, отец, следить за девчонкой. Вы ей больше не доверяете? – Закрой варежку и больше не ошибайся, кретин! – Не волнуйтесь, отец, я буду придерживаться ваших указаний, пока Господь наш Иисус не спрыгнет с креста и не прикажет мне поступить иначе! – Твое счастье, мразь, твое счастье!»

Нищий развернулся и скользнул обратно в тень, отбрасываемую домом Иоланты.

– «Смотри не ошибайся, – бурчал он, – смотри не ошибайся». И самое главное: «Закрой варежку». Э-э-э! Идите-ка вы к черту, отец Ксавье!