Прочитайте онлайн Кодекс Люцифера | Часть 11

Читать книгу Кодекс Люцифера
2216+3699
  • Автор:
  • Перевёл: А. Перминова
  • Язык: ru

11

Андрей остановился, когда они пролезли через дыру в стеле возле ворот.

– Думаю, я не смогу этого сделать, – тихо произнес он.

– Возьмите себя в руки, – посоветовал ему Киприан.

– У меня перед глазами стоит картина, как все было тогда… пропилеи вот здесь… безлюдный двор монастыря… Я стоял вон там, а сумасшедший несся прямо на меня, у меня такое чувство, будто это произошло только вчера.

– Ладно, – не стал спорить Киприан. – Тогда вы можете помочь мне сориентироваться.

Андрей непонимающе уставился на него. Киприан вздохнул.

Даже человек, хорошо знакомый со стандартной архитектурой монастырей, с трудом сумел бы сориентироваться в этой груде развалин. Здесь почти не осталось свободных площадей; стены, казалось, не столько осели, сколько навалились друг на друга; повсюду торчали края обвалов; тесаные камни и балки образовывали туннели. Следы вели прочь отсюда – светлые полосы на сером фоне, на которые выползали лишайники, показывая тем самым, что вдоль этих мест регулярно ходили чьи-то шаркающие ноги. Нередко следы пропадали у входа в пещеры, как будто они были тропами, ведущими к чьему-то жилищу.

Монастырь был невелик – в Вене были и большие, о которых никто не говорил с восторгом, – но после разрушения он, казалось, расползся во все стороны и никого к себе не подпускал.

Киприан вспомнил об одном январском вечере в родном городе, в который после сильного мороза неожиданно пришла оттепель: река разлилась, сломала лед в почти полностью замерзшей Вене и навалила друг на друга ледяные торосы на широком повороте у площади Святого Марка. Изрезанный ледяной панцирь несколько дней торчал над посыпанной гравием дорогой, так что можно было поду, мать, что он сам взобрался на крутой склон. На воротах Штубентор и на стенах бастиона Браун-Бастай толпились и глазели люди; самые предприимчивые из них отваживались забраться в страшные разломы. Разумеется, Киприан тоже был среди этих храбрецов. Он вспомнил безнадежность, которую ощутил среди этих налезших одна на другую покрытых трещинами угловатых ледяных глыб, разбросанных под мрачным январским небом, хотя город находился буквально в нескольких шагах. В резкой тени высокого берега реки, не пропускающего лучи полуденного солнца, и под нависающими ледяными плитами на него повеяло ледяным дыханием; через все трещины, узкие проходы и туннели, над потрескавшимися вершинами дул непрекращающийся ветер. Это же ледяное дыхание он уловил и здесь.

Церковь возвышалась позади развалин и производила еще более удручающее впечатление своими обнаженными стропилами и разъеденными обрубками башен. Добраться до нее было почти невозможно: груды развалин, торчавшие прямо перед ней, были высотой с одноэтажный дом. Андрей указал на них подбородком.

– Там раньше был вход во внутреннюю часть монастыря, – сообщил он. Его голос звучал раздраженно. – Надеюсь, что сумел помочь вам.

Раздался шорох, и они непроизвольно нырнули под обломок стены. Черная фигура без лица, одетая в лохмотья, не могла уже завершить обход вокруг монастыря и вернуться к ним. Они еще подождали, пока она не доползла до самого дальнего утла бывшего монастырского двора, с тревогой выглядывая из своего укрытия. Звук шел из того места впереди где вокруг каменной кладки вилось много следов. И тут они увидели, как обломок стены медленно покатился прочь. У Киприана возникло ощущение, что он теряет чувство реальности, и он плотно зажмурил веки.

– Наверное, если слишком долго здесь жить, человек приобретает тот же цвет, что и пыль, – заметил Андрей.

Обломок стены оказался еще одной неопрятной фигурой, скрюченной, перекошенной, съежившейся и покрытой серо-коричневым рубищем, сливавшимся с окружающей средой. Они смотрели, как она мучительно медленно заползла в один из провалов в стене и пропала в темноте. Киприан повернулся к Андрею.

– В этой одежде вас так же трудно заметить здесь, как жирного паука на свежей ватрушке, – заявил он.

– Да вам бы тоже пришлось поваляться добрых полчаса в грязи, чтобы хоть как-то походить на этих призраков, – не остался в долгу Андрей. – Они все одеты в черное, но их одежда светится, если вы понимаете, что я имею в виду.

Киприан проигнорировал колкость товарища. Он выпрямился и, с трудом сохраняя равновесие, встал на валун. Судя по звукам, Андрей присоединился к нему.

– Мы можем набросить вот это, – предложил Киприан и показал на сверток возле одного из провалов в стене.

– Вы что, с ума сошли? По-вашему, мне очень хочется подцепить заразу?

Андрей пнул сверток ногой. Одно из покрывал зашевелилось, и из-под него показалось лицо, на котором зияли два неровных отверстия – разверстый рот и дыра на месте носа. Глаза существа были закрыты, лицо напоминало застывший воск. В глубине зияющих отверстий едва трепетала жизнь. Андрей отскочил назад.

– Проклятье, – потрясенно проворчал он.

Киприан промолчал. Он знал, что владеет голосом ничуть не лучше Андрея. Юноши потащились по дорожке, наводившей на мысли о высокогорье, к могучему утесу обвалившегося здания монастыря. Им приходилось буквально заставлять себя хвататься за выступы, потому что они слишком хорошо понимали, чьи руки прикасались к камням до них.

Киприан обернулся и поймал Андрея на том, что тот пытался вытянуть рукава как можно ниже, чтобы обернуть ими ладони. Андрей встретился с ним глазами, а затем неожиданно уставился на его грудь. Киприан проследил за направлением его взгляда и понял, что неоднократно вытирал руки об это место: камзол был безнадежно испорчен.

С близкого расстояния развалины монастыря уже не казались такими неприступными. Часть внешней стены выдавилась наружу под весом обвалившейся крыши и осела, но центральный коридор, похоже, почти не пострадал; к его стенам привалились, ища в нем опоры, соседние здания. Посреди развалин стоял невредимый портик входа с перекошенной дверью. Первым побуждением Киприана было нажать на нее, но он заметил, что не может решиться прикоснуться к старому дереву. По всей поверхности отпечатались темные грязные следы, говорившие о том, что другие тоже нажимали на эту дверь, чтобы открыть ее. Киприан сжал зубы и попытался найти такой кусочек поверхности, который был бы почище остальных. Дверь не поддавалась.

– Заперто, – пробормотал он и обрадовался, что теперь руку можно убрать.

Андрей огляделся.

– Куда же все подевались? – прошептал он.

Киприан пожал плечами.

– Я думаю… не может ведь такого быть, что здесь никого не осталось, верно? Следы в грязи, те фигуры, которые мы уже видели… покойник…

– Они все лежат в своих ямах, – заверил его Киприан.

– Вы хотите сказать – они умерли?

– Нет, просто прячутся.

– Ах вот оно что, – вздохнул Андрей и безрадостно улыбнулся. – Наверное, испугались нас. Должны ли мы доказать им, что боимся их сильнее, чем они нас?

Киприан покосился на него.

– Испугались нас?

– Они ведь поняли, что мы здоровы. И как по-вашему, что эти несчастные должны думать? Они приняли нас за посланников из Хрудима, пришедших проверить, хорошо ли будет гореть это кладбище, если вылить на него побольше масла!

– Incendium purgat, – сказал Киприан. – Огонь очищает.

– Аминь.

Киприан покачал головой и осмотрелся. Ему показалось, что он что-то уловил.

– Нет, – сказал он наконец. – Если бы добрые жители Хрудима и впрямь замышляли нечто подобное, они бы это давным-давно устроили – и бедные грязнули это прекрасно знают.

– И чего тогда боятся эти люди, как вы думаете?

– Они боятся конца света, – без запинки ответил ему Киприан. Он спокойно смотрел на изумленное лицо Андрея. – Конца своего маленького, несчастного, чертового света.

Андрей ничего не сказал ему, а лишь пожал плечами. Киприан и сам не знал, почему произнес это, но был убежден, что слова его соответствуют истине. Ощущение это висело в воздухе, как запах тления над кладбищем, причем Киприан вовсе не имел в виду запах, витавший над кучами мусора.

– Как выглядело это место, когда вы здесь были в первый раз? – спросил он.

– Не таким разрушенным, – помолчав, ответил Андрей. – Монастырь и тогда уже развалился, но с тех пор… Не знаю, что здесь произошло, но выглядит все так, будто на это место обрушился гнев Господний. Мой отец вошел вон в то здание, а оттуда выскочил безумец, и остальные монахи, и черный монах с арбалетом, застреливший потом помешанного.

– Как вы считаете, зачем в этих развалинах нужна запертая дверь?

– Чтобы что-то за ней спрятать?

Киприан поднял ногу, собираясь ударить ею в дверь, но Андрей схватил его за руку.

– Послушайте, – сказал Киприан. – Вы ведь хотите выяснить, что произошло с вашими родителями и с матерью Ярмилы. Мне нужна только Книга. Вы вообще не верите в то, что она существует. Неужели вы считаете, что там, внутри, прячется кто-то, кто даст вам те ответы, которые вы хотите услышать?

– А вы считаете, что сумеете найти Книгу?

– Я по крайней мере могу тут все перевернуть вверх дном, разыскивая ее.

– Вы от меня так просто не отделаетесь. Я пойду туда с вами.

Киприан внимательно посмотрел на него. Он подумал о том, что отец Андрея вошел сюда, но так и не вышел обратно. Он попытался представить, что бы он чувствовал, если бы это произошло с его отцом. Снова увидел, как булочник Хлесль упал на мешки с мукой и как вверх взметнулось белое облако и окутало Киприана удушающим покрывалом, точно так же как и невыразимая ярость по отношению к массивному мужчине, лежавшему без сознания среди своих мешков. Ему неожиданно пришло в голову, что его не было дома, когда отец умер: войдя в комнату, он нашел в кровати холодное бездыханное тело. Отец выглядел неожиданно маленьким и старым и производил впечатление неудачного воскового изображения себя самого. Было трудно представить себе, что любовь, не получившая взаимности, превратилась в ненависть. Да, он понимал Андрея.

– Ладно, идемте, – согласился он. – Вы думали, я всю работу буду делать сам?

Они разом ударили в дверь, которая распахнулась и загремела о боковую стену. Эхо облетело развалины и вернулось внутрь здания, где и затихло. Андрей вцепился и Киприана и потряс ушибленной ногой.

– Проклятье, – проворчал он. – Больно-то как! Вы, наверное, постоянно тренируетесь?

Киприан не ответил ему. Он смотрел в темноту, начинавшуюся прямо у порога. Темнота была обитаема.

– Ладно, – произнес Андрей. – Ладно. Вы снова хозяин положения, так?

– Не имею представления, – буркнул Киприан. – Осторожно, берегите голову!

Но он опоздал со своим предупреждением. Верхний этаж здания просел, и то, что согнувшиеся, потрескавшиеся несущие балки еще выдерживали свой груз, было одним из чудес Божьих. Балки так согнулись, что даже коренастому Киприану приходилось втягивать голову, чтобы не врезаться в них лбом. Достаточно высокому Андрею не удалось избежать столкновения с ними, и Киприан закатил глаза, когда по проходу прокатился треск. Звук был такой, будто твердая голова Андрея доконала полуразвалившееся здание; Щелканье и треск пронеслись по гнилым перекрытиям, как топот мышиных лапок, разбегающихся во всех направлениях. Возможно, это и впрямь были мыши, спасавшие свои Жизни; безмолвные сопровождающие Андрея и Киприана, во всяком случае, тоже шмыгнули прочь, как кучка пауков, возле которых кто-то громко топнул ногой. Киприан стоял не шевелясь и прислушивался к потрескиванию, с которым Развалины грозили окончательно обрушиться.

Молчаливые фигуры снова подкрались поближе. Андрей застонал и потер рукой лоб.

– Хватит уже прикидываться, идемте дальше, – приказал Киприан.

– Вы догадываетесь, чего хотят от нас эти типы? – охая спросил Андрей.

– Может, позавтракать? – предложил Киприан.

– Нас пригласят?

– Нет, мы будем первым блюдом.

Андрей немного помолчал.

– А если серьезно, что вы думаете?

– Они хотят показать нам кое-что.

– Не думаю, что я хочу на это смотреть.

– Тут что-то не сходится. И я не имею в виду то, что бедные твари сползлись сюда для того, чтобы оказаться погребенными заживо.

Киприан попытался разглядеть что-нибудь во тьме. Он был уверен, что странность, которую он уловил, рушила рамки того, что для несчастных заболевших уже давно стало нормой. Он подумал о том, что сказал Андрею там, на улице: он уловил страх, страх конца. Даже за такую жизнь можно цепляться, если нет другой.

Никто не угрожал им; никто ни к чему их не принуждал; никто не заговаривал с ними. Стена из заживо гниющих закутанных тел, стоявших за входной дверью, расступилась перед ними, поглотила их и молча пришла в движение. Киприан и Андрей подчинились мягкому требованию; они подозревали, что иначе окружающие их люди просто сомкнут кольцо, пока не коснутся их. И несмотря на всю показную храбрость и попытку сохранять спокойствие, быть барьером, к которому прижимаются закутанные в лохмотья, распадающиеся на куски тела, пока силы не оставят их и они не поддадутся давлению толпы, было не очень-то приятно.

Путь их лежал вдоль коридора, поворачивающего в сторону, а затем поднимающегося вверх. То небольшое количество света, которое в нем все же было, попадало через дыры в междуэтажном перекрытии, сквозь которые виднелись гниющие стропила. Киприан по-прежнему не понимал, что же могло вызвать подобное разрушение; здания словно были возведены на фундаменте из песка, и в один момент этот фундамент просто просел. Они с трудом спустились по лестнице, которую чуть-чуть очистили от щебня и падающих обломков, чтобы ею можно было пользоваться, не сломав себе шею в самом начале.

– Вот по этому пути, похоже, ходят чаще, – отметил Киприан.

Андрей пробурчал что-то в ответ. Он шел, согнувшись в три погибели, и все время косился на потолок, хотя свод над лестницей был невредимым. Не так-то просто было спускаться по ступеням, по бокам которых лежали камни и обломки, а освещение становилось тем хуже, чем дальше они забирались, и одновременно следить за тем, как бы не врезаться во что-нибудь головой. Киприан каждую секунду ждал, что вот сейчас его попутчик вскрикнет и покатится вниз по лестнице, а его пестрые придворные одежды превратятся в исчезающий внизу вихрь красок и блеска шелка.

– Отец говорил о каком-то подвале, – нарушил молчание Андрей.

– Тайник для Книги?

– Он считал, что она должна быть спрятана где-то внизу; там, где ее можно было бы укрыть в темноте; там, где в случае необходимости можно было бы навсегда завалить проход к ней, устроив обвал.

Киприан вспомнил полуразрушенные катакомбы языческого святилища под церковью в Хайлигенштадте. Слова Андрея подходили к ним. Он повел плечами, чтобы избавиться от мурашек, побежавших по коже. Неожиданно он Увидел себя самого, только на много лет моложе, спешащего с факелом по коридорам, а мифические существа на стенах пытались схватить его и отшатывались от проносящегося мимо них света; вот он поднял с пола хрупкую скорчившуюся фигурку и как можно скорее отнес ее ко входу в этот подземный лабиринт, пока священник не обнаружил, как далеко на самом деле удалось зайти Агнесс; вот он положил ее у подножия лестницы и начал будить ее, надеясь, что она забудет, где очутилась.

– Она там, внизу, – прервал его воспоминания Андрей.

Киприан покачал головой, но у него не было уверенности. Он никогда не замечал в себе склонности к сомнениям, но здесь почувствовал, что не может быть все так просто, что цель четырех сотен лет заговоров и поисков, приведших к гибели нескольких Пап, не может вот так просто находиться в развалинах старого монастыря. И все же…

– Мы умрем, – сказал Андрей.

Они уже достигли подножия лестницы. Дневной свет сюда не доходил, но впереди горел желтый огонек факела. Киприан втянул носом воздух – уже ставшая привычной вонь чувствовалась и здесь, но далеко не так сильно, как раньше. Факел зажгли специально для них. Он не двигался. Та часть стен, которую можно было рассмотреть в неверном свете факелов, казалась обтесанной на скорую руку и будто бы состояла из смеси сильно запеченной глины, гальки и щебня. Это был ненадежный материал для того, чтобы оборудовать в нем подвал. Подозрение, что миллионы тонн щебня только и ждут, как бы рухнуть при малейшей вибрации и раздавить их, было сильнее, чем в. тот раз, снаружи развалин монастыря. У Киприана волосы на затылке стали дыбом.

– Идите дальше, – прошептал Андрей и придвинулся к нему, когда их сопровождающие сомкнули ряды.

Киприан уловил панику в его голосе. Он надеялся, что Андрей не потерял самообладания, догадываясь, что если Андрей полностью поддастся панике, то он и сам перестанет контролировать себя.

Их повели дальше. Проход был узким, потолок – неровным. Пол оказался сухим, хотя ложе реки не могло проходить далеко от этого места. Будь грунт чуть более водопроницаемым, этот проход уже давно бы обвалился. Киприану показалось, что он услышал стон. Кто-то все время шептал: до его слуха доносились обрывки исковерканной латыни и почти отчетливые слоги. Неожиданно все истории о проклятом знании, ради которого люди убивали или оказывались жертвами, показались ему не такими уж вздорными, а легенда о замурованном монахе, которому помогал работать сам дьявол, потеряла налет сказочности. Кто это сказал, что достаточно прочитать «Отче наш» задом наперед – и ты уже присягнул на верность дьяволу? Шепот летел из темноты, как полные ненависти заклинания всех демонов преисподней.

Они прошли мимо двух или трех небольших отверстий в абсолютной темноте. Шедший оттуда воздух не приносил запаха живого. В нем бы высохли черви, и крысы погибли бы от отчаяния. Проходя мимо, Киприан поймал себя на том, что разжимает кулаки: он невольно сжал их, подумав, что сопровождающие могут вытолкнуть его в одно из этих отверстий. Неужели он действительно заявил Андрею, что никакого оружия с собой брать не нужно? Что с ним происходит, если он так быстро раскаивается в том, что еще недавно уверенно утверждал? Но в глубине души он понял: проходя мимо черного жерла, он бы не только сжал кулаки, но и вытащил бы нож, если б он у него был, и что тогда ожидание кровопролития оказалось бы не таким уж долгим.

Киприан услышал отчаянный шепот у себя за спиной. Андрей прилагал огромные усилия к тому, чтобы не застонать. Киприан чуть было не протянул руку назад и не схватил его, но вовремя спохватился. У него возникло ощущение, что он начал понимать своего попутчика. Возможно, он спрашивал себя, не прошел ли и его отец этим коридором, прежде чем кануть в небытие. Быть может, его труп лежит в одной из каморок, к которым ведут маленькие отверстия, – мумифицированный, высохший, черный. Быть может, это и не каморки вовсе, а огромные залы, тянущиеся в глубь породы, и в них лежат сотни мертвецов – люди, еще недавно решившие, что они снова стали хозяевами положения.

Фигура в черной рясе так неожиданно появилась перед ними, что сердце Киприана ухнуло куда-то вниз. Андрей споткнулся и наскочил на него. Фигура не произносила ни слова. Свет пошел снизу вверх, вырвал из сумрака рясу и одновременно придал ей тень, бежавшую в темноту. У Киприана закружилась голова. Куча лохмотьев проползла мимо него; он невольно отшатнулся. Вокруг фигуры в рясе подобно запаху серы вился жаркий шепот: confetior Dei, qui tollis peccata mundi, miserere nobis… credo in unum Deum, patrem omnipotentem, factorem coeli et terrae, visibilium omnium et invisibilium… domine Deus, miserere nobis, miserere nobis … смилуйся над нами, смилуйся над нами…

Фигура в рясе протянула вперед руку и схватила факел. Рука была белой и совершенно бестелесной. Киприан заметил, что ряса вовсе не черная, ее цвет состоял из различных оттенков серого и коричневого, да и вообще одеяние походило скорее не на монашескую рясу, а на старинное платье без пояса. Капюшон был вовсе не монастырским наплечником, а обрезком плаща. Он потрясенно вгляделся в тень, скрывавшую лицо незнакомца, и понял, что перед ним стоит женщина.

Как будто желая ответить на его изумление, она потянула факел к себе. Сколько ей было лет – тридцать или шестьдесят, – наверняка не смог бы сказать никто. Кожа ее лица была почти белой, черты – пропорциональными. При свете солнца да с помощью определенных косметических ухищрений она могла бы быть красивой. При свете солнца и без отметин проказы… Левая половина ее рта представляла собой кусок черно-серой мертвой плоти, обнажавшей зубы и покрытой гнойниками вплоть до ноздрей, одну влажную рану, в которой мерцали обломки зубов. Гнойники поднимались вверх, к ее левой щеке, и вниз, к подбородку, чтобы там продолжить свою разрушительную работу. Все, что Киприан мог сделать, – это замереть на месте и не шарахнуться в сторону. Он молился, чтобы его лицо не исказилось от отвращения; когда же обезображенное лицо расплылось у него перед глазами, он понял, что глаза его наполнились слезами.

Женщина неподвижно смотрела на него своими большими глазами под красиво изогнутыми бровями. Ее рот зашевелился. Он не знал, мертва ли плоть нижней части ее лица, почувствовала ли она боль, когда рана открылась в нескольких местах и в разрывах заблестела жидкость; и он едва ли мог разобрать, что она произнесла, но его мозг перевел ему то, что уши отказывались воспринимать.

Она сказала: «Слава Богу, вы пришли».

Старый монах лежал на каменном ложе, которое пытались сделать удобнее с помощью тряпок и высохшей травы, но он все разбросал и теперь слабо ворочался на голом камне. Из его запавшего рта вылетал горячий шепот молитвы, а в уголках губ засыхала пена. Киприан осторожно подошел ближе, ожидая почувствовать вонь разложения и экскрементов, но уловил только запах пыльной, чудовищно старой дерюги и еще более старого тела, высыхавшего на ней. Кисти рук и ступни монаха были обнажены, на них почти отсутствовала плоть – сплошные кожа да кости; голова лежала на капюшоне, вместо того чтобы скрываться под ним.

Киприан поднял факел повыше и осветил старика. Он взял его, стиснув зубы, у прокаженной, испытывая к ней неприязнь оттого, что сначала не спрятал руки в рукава. По выражению лица нельзя было понять, заметила ли она его жест. Старый монах заморгал от яркого света. Киприан осторожно сделал еще шаг вперед.

– У него нет проказы, – неожиданно заявила женщина. – Он ее так и не подхватил за все эти годы.

– Кто он?

– Наша опора в этом мире.

– Он заботился о про… он заботился о вас?

– Заботился? – Она издала какой-то звук, очевидно, означающий смех. – Заботился? Нет. Он просто был здесь. Он все время лежал тут, а когда ему задавали вопрос, то ответа почти никогда не получали. Но то, что он находился здесь, не бежал прочь и не заболевал, придавало нам сил. Не думаю, что ты в состоянии это понять.

– Нет, – согласился Киприан.

– Он умирает, – сказала она. – Вы должны помочь ему.

– И как мы это устроим?

– Я не знаю. Вы же пришли сюда… вы ведь нашли путь, по которому можно выйти наверх… Возьмите его с собой. Здесь мы ему ничем помочь не сможем. И даже если речь идет о том, где ему умереть, то это не должно произойти здесь, внизу. Пару раз за то время, что он пробыл с нами, он дарил нам свет. И мы бы хотели, чтобы он снова увидел свет, прежде чем покинуть этот мир.

– Это все?

– И это все? – эхом отозвался Андрей и схватил Киприана за руку. – Как вы себе это представляете?

Киприан оглянулся и подмигнул ему.

– Надеюсь, вы не думаете, что мы сюда пришли только за этим.

– Я думаю, что сам Господь направил ваши стопы.

– Но мы не можем забрать его с собой.

– Почему?

– Потому… потому…

Киприан со смущением понял, что первый же пришедший ему в голову довод для этой женщины и других больных покажется плевком в лицо. Он замолчал и отвел глаза. Стоявший рядом с ним Андрей почувствовал себя неловко и последовал его примеру.

– Что ж, – сказала женщина. – Тогда вы тоже не имеете права возвращаться наверх.

Он посмотрел на нее, не веря своим ушам. Она пожала плечами.

– Если вы считаете, что он может заразить мир там, наверху, когда вы возьмете его с собой, то и вы можете это сделать.

– Мы пробыли здесь недостаточно долго…

– А что такое «долго»? Как ты считаешь, сколько времени я прожила бок о бок с прокаженным, прежде чем подхватила заразу?

Киприан откашлялся.

– И как долго? – спросил он наконец, когда она замолчала.

– Я этого не знаю, – просто ответила она. – Насколько мне известно, я никогда не только не прикасалась, но даже не видела ни одного прокаженного. Но однажды у меня в уголке рта образовалась язва, которая никак не хотела заживать.

Киприан услышал, как Андрей потрясенно пробормотал что-то; ему тоже стало нехорошо от этой ужасной загадки, но он взял себя в руки.

– А почему вы не спросите нас, зачем мы на самом деле пришли сюда?

Она не отвечала; Киприан, который до сего дня считал себя человеком, способным направлять разговор в нужное русло одним своим молчанием, увидел, что его загоняют в угол. Вся эта ситуация, нереальное окружение, вид этой женщины, на прекрасном лице которой гноилась ужасная язва проказы… Он поглубже вдохнул.

– Речь идет о… – начал он.

– Здесь убили моих родителей, – не дал ему договорить Андрей.

Глаза женщины сузились, когда она посмотрела на Андрея. Киприан уловил, как сжался его попутчик.

– Двадцать лет назад, когда здесь еще был монастырь и не было… э-э-э…

– Здесь нет работающего монастыря уже двести лет, – возразила женщина.

– Но я здесь был.

– А я прожила всю свою жизнь в Храсте. Этот монастырь возле Подлажице лежит в руинах со времен Гуситских войн. Я могу вспомнить разве что пару отшельников, иногда живших там, а больше никого.

– Я видел здесь черных монахов.

– Не было тут никаких черных монахов.

– Вы часто приезжали в Подлажице до того, как здесь появилась проказа? – сердито спросил Андрей.

Женщина растерянно моргнула.

– Ни разу, – наконец сказала она задумчиво. – По какой-то причине сюда мало кто ездил. Все смотрели на развалины издалека, и все думали… – Она запнулась и пожала плечами. – Даже не знаю.

Андрей раздраженно кивнул.

– Здесь действительно были черные монахи, – заявил он. – И я видел, как один из них убил целую группу женщин и детей. Моя мать была среди них; мой отец тоже тут погиб. Я никогда не видел мертвых тел своих родителей, но с тех пор ничего о них не слышал, и мне довелось видеть, как безумец метался среди несчастных, размахивая топором!

Шепот старого монаха прервался, как только Андрей замолчал. Киприан отвернулся от своего попутчика и посмотрел на старика. Тот глядел прямо перед собой. Его рот перестал двигаться; губы у него дрожали.

– Моя мать была среди тех женщин, когда сумасшедший набросился на них, – продолжал Андрей. – Они явно были не из этих мест. Я припоминаю, что одеты они были совсем иначе, чем мать, и выглядели по-другому. Некоторое время назад мне стало известно, что это была группа благородных дам, возглавляемая графиней Андель. Я приехал сюда, чтобы выяснить, что на самом деле с ними произошло – и с моими родителями.

Женщина не отвечала и задумчиво смотрела на Андрея. Наконец она произнесла:

– Есть одна история…

Старик на каменном ложе повернул голову и встретился взглядом с Киприаном. Последний потрясение увидел, как жизнь, уже почти покинувшая это дряхлое тело, возвращается назад.

– Но это не более чем легенда. Говорят, что в наши края приехала группа беженцев. Состояла она исключительно из женщин с детьми, говоривших на каком-то иностранном языке. Никто их не понимал, никто не хотел иметь с ними дела. Кто-то предположил, что они родом из Англии, католики, которых изгнали оттуда протестанты; другие рассказывали, будто эти люди приехали из Франции и что они гугеноты, убежавшие оттуда, спасаясь от резни во время Варфоломеевской ночи. Кем бы они ни были, согласно легенде, их отправили к отшельникам в Подлажице в надежде, что там им смогут помочь. Но пока они туда шли, неожиданно у их ног разверзлась земля, возник дьявол на огненном коне, запряженном в горящую карету, женщины сели в нее и отправились вместе с нечистым прямехонько в ад. Это, собственно, указывает на то, что на самом деле они были еретичками. – Она беспомощно махнула уцелевшей рукой. – Что еще можно сказать: если в этой удивительной легенде и упоминаются какие-то детали, то они относятся лишь к тому, как выглядел дьявол или его карета. Ни один более или менее здравомыслящий человек не воспринимает ее всерьез. Да я уже почти забыла ее. Это всего лишь предание, из тех, которые рассказывают, когда никто не знает, что на самом деле произошло.

– Буря, – неожиданно простонал старик.

Киприан вздрогнул. Он понял умирающего, так же как и прокаженную женщину, говорившую с тем же акцентом что и Андрей. Возраст сгладил особенности произношения в речи старика.

– Буря… дыхание Сатаны…

Женщина отвернулась и нагнулась над стариком.

– Успокойся, брат, – сказала она. Ее рука дрогнула, словно она хотела погладить его по щеке, но затем передумала. – Успокойся.

Старик выгнулся, как в агонии, на своем твердом ложе.

– Буря! – неожиданно громко закричал он. – Ее привело святотатство! Тело не успели опустить в могилу, как на нас повеяло дыханием дракона! О Господи, прости нас, ибо согрешили! Kyrie eleison, kyrie elcison !

– Боже мой, – потрясенно прошептала женщина. – Буря! Когда посидишь тут, забываешь абсолютно все…

Буря налетела на Подлажице почти двадцать лет назад. Пока старый монах то умолял Бога о прощении, то вскрикивал: «Буря!», женщина делилась с юношами обрывочными воспоминаниями.

Киприан так и не понял, почему старик считал себя виновным в происшедшей катастрофе, но то, что он думал именно так, казалось бесспорным. Также было неясно, какое отношение непогода имела к могиле, о которой бормотал монах; однако то, что старик пробурчал в конце повести, заставило Киприана поежиться от холода, по сравнению с которым ледяное дуновение, которое он ощутил здесь же ранее, показалось приятным бризом.

Буря!

Непогода, собиравшаяся весь день; удушающая жара с самого утра, полевые работы, выполнять которые приходилось очень медленно; торговые караваны, еле ползущие из Хрудима на запад; раздраженные животные, раздраженные люди; слепни будто взбесились, так что коровы, спотыкаясь, бегали взад-вперед по пастбищу, а лошади лягались и норовили укусить. Затем низину, в центре которой находились развалины Подлажице, неожиданно накрыла тьма. Небо затянули налитые дождем иссиня-черные тучи, казалось, готовые вот-вот рухнуть под собственной тяжестью.

– Как и тогда, – заметил Андрей.

– Господи, помилуй нас, Господи, помилуй нас, – шептал монах.

Сначала ветер был не очень сильным, но быстро превратился в настоящий ураган. В тучах, не достигая земли, сверкали молнии. Гром гремел так сильно, что дети с плачем падали на землю и закрывали уши ладонями; взрослые же зажимали себе носы и резко выдыхали, чтобы уменьшить давление, но оно усиливалось, как только они делали вдох. Господь обрушил на них гнев Свой, подобно тому как Он поступил с Содомом и Гоморрой, но гнев Его пришел с завыванием ветра, а не с водой. В Храсте у старой липы сломался сук, на котором обычно совершали казнь; в Розице неожиданный шквал ветра разрушил самый крупный склад в городе; в Горке он же сорвал соломенные крыши почти со всех домов, а в Хахолице ужасная пыльная буря вызвала панику в стаде свиней, и животные метались среди хижин, визжа и ничего не видя от ужаса, пока не размозжили себе головы о стены домов или деревья. Подлажице стояло. Башни-близнецы дрожали, от зданий под натиском бури отрывались детали и катились по монастырскому двору гонимые ветром, но Подлажице стояло.

– Пока хвост дракона не ударил о землю, – торжественно произнесла женщина, из зияющей раны которой капали кровь и гной.

Недалеко от Подлажице непогода, мчавшаяся с запада на восток, как Дикая охота, протянула длинную руку, щупальце исполина из пыли, и ветра, и сора, и обломков, которые танцевали, и толклись, и вращались, и обрушивались на развалины монастыря, и ревели, как миллион проголодавшихся быков, и визжали, как все проклятые души в чистилище вместе взятые…

– Mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa, domine Deus, miserere nobis, miserere nobis!

Киприан попытался удержать старика на его ложе, но в высохшем теле проснулись безумные силы. Монах неуверенно поднялся на ноги и схватил Киприана за воротник.

– Таков был приказ! – проревел он. – Regula Sancti Benedicti, Caput VI: De obediential Obediential Это значит: послушание! – Он припал к груди Киприана и прорыдал без слез: – Зачем ты потребовал этого, отец, зачем ты потребовал этого?

Щупальце проникло в отверстия наполовину сорванных крыш и вырвало стропила; упало на крошащиеся остатки пропилеев и обрушило их с такой легкостью, будто те были из гальки; неистовствовало между башнями-близнецами монастырской церкви и швыряло в них камнями, как метательными снарядами: крышу одной из башен надломило, а другой – сбросило вниз; с грохотом пронеслось по нефу, отчего стропила и балки взлетели вверх, как при взрыве. Вокруг него был ореол из грязи и кружащихся в вихре обломков, вгрызавшийся в еще устоявшие стены и отдельные здания подобно тысячам кистеней в руках великана. Если гнев Божий обладал формой, то она представляла собой дьявольский хобот, протянувшийся от неба до самой земли; если у него был голос, то он звучал, как этот свистящий, воющий рев. Содом и Гоморра погибли в огне и пепле; Подлажице утонул в визге, и пыли, и кружащихся обломках.

Киприан автоматически подхватил старика, когда у того отказали ноги и он рухнул на спину. Ему показалось, что тело стало невесомым, как пушинка. Юноша попытался отнести монаха на его ложе.

– Убейте ребенка, – едва слышно произнес старик. Губы у него дрожали, лицо было мокрым от слез и слюны. – Убейте ребенка. Это новорожденный, на нем нет никакого греха, но убейте его! – Он застонал. – Obediential – снова проревел он. – Каково пятое правило ордена, брат? Послушание!

Киприан уронил старика на пол, как будто обжегшись о высохшее тело. Отвращение, переполнявшее его, отражалось и в глазах Андрея, и на лице прокаженной женщины. Губы Андрея шевелились.

– Послушание! – простонал старик. – Послушание – убей ребенка, брат Томаш! Я повинуюсь, отец настоятель, я повинуюсь!

Щупальце бури не оставило целым ни единого строения на территории монастыря. Оно превратило церковь в скелет мертвого чудовища, а весь монастырь – в кладбище. Оно уничтожило старый фруктовый сад, сровняло с землей огородные грядки, унесло ящики с кроликами и превратило куриц в окровавленные комки перьев, разбросанные на большой территории. Оно убило двух из трех монахов, остававшихся в монастыре, а затем, по пути к пологому холму к востоку от Подлажице, оно неожиданно съежилось и пропало, будто и не было его никогда. Лишь разрушенный монастырь и колея на земле длиной в более чем сотню человеческих ростов указывали на то, что оно здесь побывало. Дождь полил как из ведра, образовывая маленькие лужи, озерца, моря в этой колее и на груде развалин монастыря. И если такое щупальце было гневом Божьим, то ливень был проявлением печали Бога, и, что бы ни вызвало Его гнев, слезы Его смывали остатки этого и посыпали землю солью Его проклятий.

– Зачем ты потребовал этого, отец, зачем? Смилуйся над нами, Господи, смилуйся над нами! Смилуйся над нами!

– Я слышала об этой старой легенде, – сказала женщина. – Книга, которую написал проклятый монах, одурачивший самого дьявола. Да такие истории рассказывают повсюду. Но я никогда не связывала ее с нашим краем, да и, честно говоря, ни разу не слышала, чтобы кто-то это делал.

Она указала здоровой рукой на безобразную груду порванной бумаги и пергамента, лежавшую в одном из углов церкви и потихоньку разлагавшуюся. Для Киприана эта ничтожная кучка распадающейся бумаги и расплывающихся букв из тускнеющей позолоты и покрывающегося плесенью индиго гораздо явственнее, чем сломанное распятие и заброшенный алтарь, говорила о том, что церковь и монастырь Подлажице мертвы. Андрей вздохнул.

– Если и была здесь какая-то книга, то вон там лежит то, что от нее осталось.

Киприан промолчал.

– И вот ради этого мой отец пошел на смерть, – сказал Андрей. – Чего ради? – Он посмотрел на Киприана. – И ваша миссия тоже закончилась ничем. А зачем я сюда пришел?

Киприан пожал плечами. Женщина переводила взгляд с одного юноши на другого.

– У незнания есть одно преимущество: оно дает возможность надеяться, – заметила она.

Андрей прищурился и уставился куда-то вдаль.

– Вот тут вы правы, – задумчиво согласился он. – Вот тут вы чертовски правы.