Прочитайте онлайн Кодекс Люцифера | Часть 17

Читать книгу Кодекс Люцифера
2216+3725
  • Автор:
  • Перевёл: А. Перминова
  • Язык: ru

17

Киприан преодолел препятствие в виде слуги, открывшего ему дверь, и постаревшей няни, ставшей уже горничной Агнесс; но ему пришлось потерпеть поражение от Никласа Виганта.

– Я хочу всего лишь поговорить с Агнесс, – запротестовал Киприан.

– Извини, но нет, – покачал головой Никлас Вигант.

– Никлас, – Киприан сжал кулаки и постарался держать себя в руках, – я понимаю причины, побуждающие вас отдать Агнесс замуж за Себастьяна Вилфинга, но поверьте мне…

– Тебе не уболтать меня, Киприан. Это бессмысленно. Ты мне нравишься, парень. Иди домой и забудь Агнесс.

– Я сейчас хочу всего лишь поговорить с ней, – процедил Киприан сквозь зубы.

Никлас посмотрел на его кулаки. Киприану неожиданно пришло на ум, что Никлас Вигант был тогда одним из очевидцев. У него возникло ощущение, что он понимает взгляд, остановившийся на его кулачищах, и что он слышит, как отец Агнесс мысленно прикидывает вероятность того, что Киприан набросится на него.

– Но ведь за одним шагом всегда следует другой, правда, Киприан Хлесль? И неожиданно ты оказываешься там, куда так хотел попасть.

– Если вы до такой степени не доверяете собственной дочери…

– Я просто хочу уберечь ее от лишних переживаний, только и всего.

– Можете присутствовать при нашем разговоре и слушать его, если вам так будет спокойнее.

– Доброго тебе здоровья, Киприан. Передавай от меня привет своим родственникам.

«Надеюсь, твоя мегера этого не слышит», – подумал Киприан. Он ничего не ответил. Никлас слабо улыбнулся. Юноша заметил краем глаза, что слуга, отворивший ему Дверь, и еще один, присоединившийся к нему, выпрямились. Ситуации не поможет, если слуги выбросят его из Дома на улицу. Еще меньше поможет, если он отметелит их по пути от входной двери к лестничному пролету, хоть у него и чешутся кулаки. В нем поднялась безрассудная ярость еще тогда, когда он покинул дворец епископа, и он Не знал, появилась ли она из-за того, что епископ Хлесль хладнокровно предположил, что Киприан все же отправится в Прагу, несмотря на все свои заверения об отставке, отказе сотрудничать и требования оставить его в покое, потому что у него свой путь.

Киприан медленно выпустил воздух из легких и сделал вид, что не расслышал, как один из слуг насмешливо пробурчал: «Так что, домой, баиньки?»

Никлас Вигант проводил его на улицу. Киприан посмотрел на него снизу вверх.

– Так вы ее любовь не вернете, – тихо заметил он.

Глаза Никласа Виганта превратились в две узкие щелки. Он начал было возражать, но затем закрыл рот. Киприан услышал, как он вздохнул. Никлас покачал головой, развернулся и шаркающей походкой вернулся в дом. Слуги выдали намек на улыбку и скрестили руки на груди. Взгляд Киприана упал на знакомое много лет лицо няни. Она покосилась вправо, влево и встретилась с ним взглядом. Ее губы шевелились.

Киприан опустил голову и отвернулся. Дверь закрылась. Он тут же поднял голову и посмотрел в том направлении, куда указали ему глаза старой женщины. Над шляпами прохожих на Кэрнтнерштрассе и над широкими гербовыми щитами и указателями возле домов виднелись очертания приземистой башни над воротами Кэрнтнертор.

Одна из служанок из челяди Вигантов стояла возле выхода на гребень стены и переступала с ноги на ногу. Когда она заметила Киприана, то отвернулась и устремила взгляд в совершенно другом направлении, чтобы потом ей не пришлось лгать, если ее спросят, не видела ли она неожиданно впавшего в немилость юного господина Хлесля. Стражи на гребне стены не обращали на Агнесс никакого внимания – на тот момент она была уже им знакома. Увидев ее, Киприан невольно заулыбался, хотя это совершенно не отвечало его настроению. Разве не ужасно – все эти годы не было, пожалуй, ни единого дня, который бы они провели врозь; а теперь каждый взгляд становился драгоценностью. Бледная Агнесс не ответила на его улыбку.

– Зачем ты так поступаешь? – спросила она.

Он видел по ее глазам, что она плакала, хотел обнять ее и прижать к себе, но его руки безвольно висели вдоль тела.

– Что я такого сделал? – не понял он.

– Почему ты бросаешь меня в беде? Ты не будешь бороться за нас?

Киприан внимательно посмотрел на нее. Ему казалось, что ее слова прыгают в его голове, как эхо в узком гроте. Он разжал губы и медленно уточнил:

– Что ты имеешь в виду?

– Не прикидывайся! Твой дядя – самый большой любитель напускать туману, а меня держат в золотой клетке, но если новости, несмотря на такую закрытую устрицу, как епископ Хлесль, все же достигли моих ушей, то, значит, об этом уже на всех углах свистят воробьи на крышах!

Один из стражей бросил на нее короткий взгляд. Киприан взял Агнесс за руку и оттащил в сторону. Она вырвалась. Киприан почувствовал себя совершенно беспомощным, видя ее гнев, и тут же ощутил, как его собственное раздражение, копившееся во время встречи с дядей, а затем – с Никласом Вигантом, снова заполняет его.

– О чем ты говоришь? – хрипло спросил он. – О Праге?

– Разумеется, я говорю о Праге! О чем же еще?

– Я сам только час назад узнал о планах своего дяди.

– Да неужели? Час назад? За такой долгий час где-нибудь два дня дадут!

– Послушай, Агнесс, я же был у епископа, и что я там…

Киприан внезапно замолчал. Разве он не заявил кардиналу Факинетти, что уже так глубоко завяз в этом деле, что не имеет значения, сколько еще он узнает? А вот Агнесс там пока еще не завязла, и черта с два он, Киприан, станет ее туда втягивать.

– Что ты там… что? Ты обсуждал с ним сумму, которую он должен тебе дать, чтобы ты в этом… в этом городе городов мог жить в свое удовольствие? В этой замечательной Праге, о которой так мечтает мой отец, а мать считает, что дьявол там лично каждое утро выплевывает желчь на улицы?

Киприан промолчал. Она окинула его рассерженным взглядом. Он не отвечал, и ее лицо будто окаменело.

– Ты мне еще помолчи, – буркнула она, и в ее голосе сквозила горечь.

– Кто тебе все это рассказал? – спросил ее Киприан.

– Вот именно: откуда мне все это известно, если ты-то мне ничего не рассказывал?

– Агнесс…

– Что это значит, Киприан? Почему у тебя вдруг появились от меня какие-то тайны? Почему ты отправляешься в Прагу, в то время как здесь все сговорились помешать нашей любви?

– Агнесс, откуда тебе это известно?

Она прошипела:

– Мне мамочка рассказала!

– Что?!

– «Твой друг, бывший протестант, куда умнее тебя! – заявила Агнесс, и, хотя она не изменила голос, Киприану уже по интонации стало ясно, что она цитирует свою мать. Прятать столько презрения за каждым словом могла только Терезия Вигант. – До него дошло, что если он и дальше будет якшаться с тобой, толку ему от этого не будет!» – Агнесс шмыгнула носом. – Вот как она сказала. Знаешь, каково мне было это выслушивать? Знаешь? «Киприан Хлесль решил отказаться от тебя, потому что узнал: ты никому не нужный ублюдок, которого не пустят даже в дом бывшего еретика!» Вот что она имела в виду.

Девушка закрыла лицо руками и всхлипнула. Уже все стражи на гребне стены таращились на них сверху вниз. Один из них перехватил взгляд юноши и наполовину сочувственно, наполовину неодобрительно покачал головой. В Киприане поднялась слепая злоба. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не сжать кулаки. Он знал, что надо обнять Агнесс, чтобы благополучно переплыть это неожиданное мелководье в море ее любви, но стоял перед ней, окаменев и подняв плечи.

– Откуда это известно твоей матери?

– Откуда мне это известно? Откуда ей это известно? – закричала Агнесс. – Да какая разница?! Откуда ей это известно? От твоего проклятого дяди, к которому она ходила, дурья твоя башка!

– Когда?

Во влажных от слез глазах Агнесс вспыхнула ненависть.

– «Кстати, я посетила его превосходительство епископа, дорогая моя, – произнесла Агнесс, копируя интонации своей матери. – Ты так красочно описала его связи при дворе, что я пошла к нему, чтобы объяснить: дабы заключать взаимовыгодные соглашения, вовсе не обязательно устраивать свадьбу между тобой и его племянником».

– Проклятье, – почти против собственной воли простонал Киприан. – Старый змей…

– Твой дядя даже не заставил ее ждать, Киприан. Должно быть, он был очень обходителен: «Сюда, уважаемая фрау Вигант, проходите, уважаемая фрау Вигант, молодые люди такие горячие, они все сильно преувеличили, не беспокойтесь, уважаемая фрау Вигант, мой племянник все равно на Днях уезжает в Прагу, и надолго уезжает»…

– Этот… интриган… – пробормотал Киприан и домыслил остальное. – Он, оказывается, все давным-давно запланировал. Кардинал лишь убедил его придерживаться этих планов.

– Но почему ты мне ничего не сказал, Киприан?!

– Потому что, черт побери, я никуда не еду! – прогремел он.

Стражи покрепче взялись за свои пики. Их начальник помешкал, а затем медленно направился в их сторону.

– Приятель, перестань кричать на девушку, а не то тебе придется иметь дело с нами, – заявил он и грозно посмотрел на Киприана, задрав подбородок.

Огромным усилием воли, достаточным, чтобы превратить грешника в святого, Киприан совладал с собой и лишь проворчал:

– Да ладно вам. Все нормально.

Агнесс смахнула слезы с лица, оставляя на щеках белые полосы, и опустила голову. У Киприана заболело сердце, когда он увидел происшедшую с ней перемену, и он шагнул к ней. Шаг этот дался ему с таким трудом, как будто он брел по илу. «Я же люблю ее, – думал он, – так почему мне так тяжело приближаться к ней?» Он протянул к ней руку, легонько погладил ее по плечу и почувствовал, как она напряглась, но почти сразу расслабилась.

– Что? – недоверчиво прошептала она. – Что ты сказал?

– Я никуда не еду. Мой дядя явно на меня рассчитывает, но я больше не собираюсь во всем его слушаться.

– Ты не… но ведь он… он ведь тебя…

– Да, он меня спас. И в благодарность за это я сегодня оставил его в беде. Но я должен был выбирать между ним и тобой.

– Я не хочу, чтобы ты делал это ради меня, – промолвила она чуть слышно. – Но я не хочу, чтобы ты уезжал. Ведь у меня нет никого, кроме тебя.

Киприан каждый раз поражался, когда понимал, насколько одинокой и чужой чувствовала себя Агнесс в доме родителей. Он знал, что Никлас Вигант вел себя с ней точно так же, как и раньше, – с любовью и немного застенчиво. Даже Терезия Вигант особо не изменила своего отношения к ней, в худшем случае стала его подчеркивать. И тем не менее все стало по-другому, потому что Агнесс все воспринимала иначе. «Ведь у меня нет никого, кроме тебя». Киприан постарался не подать виду, но подобные замечания сжимали его сердце. Он притянул Агнесс к себе и обнял ее.

– Я люблю тебя, – прошептал он, – что бы ни случилось и куда бы я ни поехал, я люблю тебя, и это обстоятельство никогда не изменится. Все будет хорошо.

Стражи засвистели и зааплодировали; их начальник попытался снова скорчить кислую рожу, но не сумел и лишь широко улыбнулся. «Идиоты, – подумал Киприан, – да что вы вообще понимаете?» Однако их поведение заставило и его улыбнуться. Агнесс прижалась к нему покрепче. Киприан снова ощутил желание, как только их тела соприкоснулись. Хотя многие, обращая внимание на его мужественный вид, считали его именно тем парнем, который во время деревенского праздника устраивается в кустах и походя, между двумя кружками вина, превращает всех девушек в женщин, после чего, не выказывая никаких признаков усталости, принимается за жаркое, опыта телесной любви у него было не больше, чем у Агнесс. Он почувствовал смущение, когда она отстранилась от него, наткнувшись на что-то твердое в его штанах, воспрявшее в ответ на ее прикосновение. Но когда он попытался отодвинуться, то неожиданно почувствовал, как девичья ножка, находившаяся под слоями ткани, составлявшими верхнюю одежду, нижнюю юбку и сорочку Агнесс, пролезла между его бедер и прижалась к нему. Он нервно сглотнул и окинул все вокруг диким взглядом, но стражи уже давно вернулись к своим непосредственным обязанностям и охраняли Вену от нападения турок.

Агнесс подняла голову. Он увидел ее покрасневший нос, опухшие от слез глаза, полосы грязи там, где она смахнула рукой слезы и стерла часть румян, как всегда нанесенных небрежно и в малом количестве. Он не увидел ничего такого, что ему не хотелось бы покрыть поцелуями, чем ему не хотелось бы любоваться всю жизнь и за что он не был готов с радостью умереть. Ее губы приоткрылись. Пожалуй, во всей Вене не было более открытого места, чем гребень стены ворот Кэрнтнертор, но они на мгновение почувствовали себя в абсолютном одиночестве – он и она, Киприан Хлесль и Агнесс Вигант. Сердце его колотилось, как бешеное. Попроси она его еще раз убежать вместе – он бы в то же мгновение выскочил вместе с ней за ворота, не взяв с собой даже горбушки хлеба; попроси она его отказаться от всего, обесчестить их обоих и уступить ее желанию, даже если после этого их вышвырнут из города, прогнав через строй солдат, – он бы уступил ее желанию.

– Я… – начал он и хотел сказать: «Я не могу тебя покинуть, я не могу пожертвовать тобой, ты – моя жизнь, ты являешься ко мне во снах, с тех пор как я в первый раз обменялся с тобой словом».

– Я… – начала она.

Они уставились друг на друга.

– Виргиния, – услышал он свой голос.

Она моргнула в замешательстве.

– Новая жизнь. Девственный мир. Другое начало. Ты и я.

– Что? Но ведь…

– Да, я знаю, что говорил тебе. Я говорил глупости. Лучше я буду с тобой в аду, чем в раю, но без тебя.

– Но как мы это…

– Не имею представления. Я могу заставить своего брата отдать мне мою долю, но это разорило бы его. Возможно, он даст мне в долг, если я достаточно долго буду приставлять нож к его горлу. – Он улыбнулся. – Вряд ли я смогу получить за тобой хорошее приданое, верно?

Агнесс так горько разрыдалась, что у нее затряслось все тело.

– Прямо сейчас, – всхлипнула она. – Давай уедем прямо сейчас.

– Нет, – возразил он, – нужно все тщательно спланировать. Если мы действительно так поступим, это будет побег, и мы с тобой должны это понимать. Побег нужно очень хорошо планировать, иначе нас поймают.

– Твой дядя… пекарня… ты должен будешь все это оставить здесь.

– Точно так же, как и ты.

Агнесс прижалась к нему.

– Как такое может быть: мне очень больно, а я счастлива, как будто мне сделали королевский подарок? – прошептала она. – Держи меня крепче, Киприан.

Она закрыла глаза, и он наклонился к ней, чтобы поцеловать.

Кто-то прошептал ему на ухо:

– Фройляйн Вигант!

Киприан замер. Рядом с ними стояла горничная Агнесс и прилагала максимум усилий, чтобы не замечать мужчину, в объятиях которого утонула ее госпожа. Агнесс моргнула. У Киприана возникло ощущение, что кто-то огрел его камнем по затылку, причем именно в тот момент, когда он начал взлетать.

– Фройляйн Вигант… кхм…

– Ну что там? – равнодушно спросила девушка.

– Я не хочу вам мешать, ведь вы тут совсем одна, со своими мыслями… гм… Но я подумала, что вы, возможно, захотите узнать, что ваш господин отец и ваш господин возлюбленный движутся сюда.

Агнесс посмотрела на Киприана.

– Как нарочно, – сказал Киприан.

– Себастьян вовсе мне не возлюбленный! – воскликнула Агнесс.

Киприан отпустил ее. Она машинально стала оправлять платье. Горничная нервно оглядывалась.

– Мы не должны прятаться или убегать, – заявила Агнесс, вопросительно глядя на Киприана.

– Нет, – согласился он, – мы пойдем им навстречу. – Он широко улыбнулся. К нему еще не полностью вернулась способность соображать, но мозг уже заработал. – Но каждый пойдет сам по себе.

Агнесс поняла его. Она взяла горничную за руку и резво двинулась к выходу. Затем в последний раз оглянулась, и взгляд ее был полон страха.

– Завтра, – произнес Киприан одними губами.

Он незаметно направился к выходу с другой стороны ворот. Из укрытия, образованного навесом над деревянной лестницей, он видел, как внизу прошла Агнесс и приблизилась к четырем мужчинам: Никласу Виганту, Себастьяну Вилфингу-младшему и двум другим парням того же возраста, что и Себастьян, которых последний привел с собой, скорее всего, чтобы походить на важного господина со свитой. Киприану не было слышно, о чем они говорили, но он видел, как Агнесс пожала плечами, а Никлас Вигант недоверчиво окинул взглядом окрестности ворот. Киприан отступил в тень навеса. Он не боялся встречи ни с Никласом, ни с другими, но подобная встреча неминуемо все усложнила бы – нельзя было допустить столкновения жениха со своим соперником. Разумеется – это было и так ясно, – Никлас Вигант глаз не спустит со своей дочери, по меньшей мере сегодня и в ближайшие дни. Появление Киприана в доме Вигантов полчаса назад никоим образом не улучшило ситуацию.

Тем не менее состояние молодого человека было близко к эйфории. Он, можно сказать, сжег за собой все мосты. Дядя Мельхиор и кардинал Факинетти потеряли дар речи, когда он, в последний раз вежливо извинившись, встал и вышел из рабочего кабинета епископа, не дослушав до конца тщательно продуманную аргументацию кардинала.

Ему остался теперь лишь один путь – тот, который он нарисовал Агнесс. Разумеется, его слова в прошлый раз были правдивы: они не могли строить свое будущее на лжи. Разумеется, в этот раз его слова также были правдивы: он не мог представить себе жизнь без Агнесс. И он был по меньшей мере достаточно честен, во всяком случае прямо не врал дяде. Он ведь мог бы взять деньги, наверняка значительные, предназначенные для поездки в Прагу, и удрать вместе с Агнесс. Не то чтобы он когда-либо всерьез рассматривал данную возможность, но все-таки, все-таки… В конце концов, если бы они вдвоем сбежали в Виргинию, это была бы не ложь, а лишь обходной путь, по которому, похоже, им придется пробиваться изо всех сил.

Он вспомнил, когда в последний раз ощущал такую эйфорию и одновременно страх перед будущим. Это было в тот момент, когда он схватил своего отца за шиворот и с такой силой швырнул о мешки с мукой, что облако мучной пыли взметнулось вверх и вылетело через подвальное окошко на Кэрнтнерштрассе, как будто от взрыва. Его отец тогда не пострадал, лишь стал белым от муки, как человечек из теста, готовый отправиться в печь; и тем не менее он остался неподвижно лежать посреди лопнувших мешков с мукой.

Киприан знал: он больше никогда не услышит, что висит ярмом на шее у семейства Хлеслей; что в свои годы до сих пор живет за счет своего старшего брата; что он удивительно неблагодарный второй сын, вовсе не считающий себя обязанным за то, что отец хотел оплатить его образование в стенах монастыря, вместо того чтобы просто вышвырнуть его на улицу; что все у него ломается, стоит только в руки взять; что Господь Бог за всю жизнь мастера-пекаря Хлесля лишь единожды улыбнулся ему с небес – во время зачатия его первенца, а потом начал вовсю издеваться над ним, сначала одарив его никуда не годным младшим сыном, а затем целым курятником дочерей; что обычно такой умный Мельхиор Хлесль явно сглупил, когда начал уделять внимание своему племяннику Киприану, и что было бы лучше прекратить всякие контакты между дядей и племянником, дабы молодой человек не вбил себе в голову, будто он на что-то годен, лишь потому, что их родственник-священник с ним возится; что по этой же причине также надо было запретить дочери этого спесивого Виганта, проживающего в доме напротив, постоянно шататься вместе с лишившимся последних мозгов сыночком; в конце концов он, должно быть, окажется настолько глуп, что сделает ей ублюдка, и что уж тогда доведется выслушать от этих задавак Вигантов… Остальные жалобы прервал короткий полет мастера-пекаря Хлесля через пекарню и болезненное для самолюбия приземление на мешки с мукой.

Киприан поднял руку на собственного отца, и, когда он – четырнадцати лет от роду, сложенный, как глотатель огня, выступающий на подмостках, – выбежал на Кэрнтнерштрассе, его охватила эйфория от того, что он совершил. То, что теперь отец вряд ли снова пустит его на порог дома и как ему не помереть на уличном дне, – все это совершенно не беспокоило его в первые мгновения после бегства. Страх охватил его лишь минутами позже.

Четверо мужчин окружили Агнесс и ее горничную. И вот так, все вместе, они пошли прочь: отец, прогуливавшийся вместе с друзьями, случайно повстречавший свою дочь и провожающий ее теперь домой. То, что настроение и у обеих женщин, и у мужчин несколько хуже, чем обычно бывает в подобных ситуациях, никому не бросится в глаза. Радость Киприана улетучилась. На что намекал епископ Хлесль, когда отпускал непонятные замечания по поводу сфальсифицированного прошлого Агнесс, связанного с венским сиротским приютом и следом, ведущим в Прагу? «Да ни на что, – подумал Киприан, – он просто пытался манипулировать тобой, чтобы ты выполнял его желания». Но хотя дядя и вправду частенько манипулировал им все прошедшие годы, он никогда не лгал. И если он сказал, что Никлас Вигант с помощью Себастьяна Вилфинга скрыл настоящее прошлое Агнесс, значит, так оно и было.

Группа из четырех мужчин и двух женщин уже скрылась из поля зрения. Киприан подождал на всякий случай еще пару минут, после чего отправился в путь, чтобы подготовить совместный побег с Агнесс в Новый Свет.

– Я так и думал, – произнес чей-то голос у него за спиной, не успел он пройти и нескольких десятков шагов от ворот Кэрнтнертор и завернуть за угол.

Киприан остановился.

– Ну надо же, – сказал он, не оборачиваясь. – Мой старый друг. Ты что, подкрался сзади, через Ноймаркт?

– Изволь стоять ко мне лицом, когда я с тобой разговариваю.

Киприан обернулся. Лицо Себастьяна Вилфинга было свекольно-красного цвета; оба его друга улыбались.

– Я тебя в прошлый раз предупреждал: оставь мою невесту в покое, Киприан. Я тебе говорил, что больше предупреждать не буду.

– Ты говорил достаточно ясно, – подтвердил Киприан.

Себастьян Вилфинг сделал шаг вперед. Киприан ощущал жар, излучаемый справедливым гневом парня.

– Однако я, похоже, недостаточно ясно выразился!

– Вовсе нет, – возразил Киприан и стал бесстрастно разглядывать противника. – Мне стало совершенно ясно, что ты не хочешь, чтобы я докучал твоей невесте.

– Ну и? – рявкнул Себастьян.

– Агнесс не твоя невеста, – ответил Киприан.

– Взгляни правде в глаза, Хлесль! Агнесс – моя невеста, и я женюсь на ней. А если ты вдруг решишь повеситься от горя, то позволь сказать тебе прямо: я водружу венок невесты на твой труп, если вдруг натолкнусь на него.

– Как изысканно, – усмехнулся Киприан.

– И что же?

Киприан снова уставился на Себастьяна Вилфинга. Юный коммерсант ответил ему таким же прямым взглядом. Киприан развернулся и пошел прочь.

– Секундочку! – крикнул Себастьян.

Киприан почувствовал, как кто-то схватил его за руку и развернул.

– Я в прошлый раз тебе говорил, что больше предупреждать не буду, – процедил Себастьян Вилфинг. – Но, похоже, до тебя плохо доходит. Твой старик правду говорил, когда орал на тебя на улице.

– Отстань от меня, – попросил Киприан; собственный голос доносился до него, как издалека.

– В следующем году, сразу после Пасхи, я женюсь на Агнесс. И когда ты будешь помогать своему братцу раздавать оставшиеся у него яйца, подумай о том, что твоя дорогая Агнесс в этот самый момент массирует мои яйца и умоляет меня трахнуть ее еще разочек!

Слой дрожащего воздуха возник перед глазами Киприана и размыл лицо Себастьяна Вилфинга. Он слышал, как засмеялись парни, шедшие с Себастьяном.

– Ты говоришь о перепелиных или о воробьиных яйцах? – услышал Киприан собственный голос.

– Ах ты, тварь!

Рука, сжимающая рукав Киприана, переместилась вперед и вцепилась в рубашку на его груди. Другая рука широко размахнулась. Киприан – по-прежнему будто отгороженный от всего маревом, и прежде всего от себя самого – взялся за чужое запястье, быстрым рывком убрал руку противника со своей одежды, согнул ее и резко развернул Себастьяна. Свободная рука Вилфинга, все еще старавшаяся размахнуться как можно шире, чтобы влепить запланированную театральную оплеуху, изогнулась. Вилфинг вскрикнул и невольно нагнулся вперед. Киприан еще сильнее вывернул ему руку по направлению к лопатке, пока зад его противника не оказался значительно выше его головы. Тогда он отпустил Себастьяна, размахнулся и врезал ему ногой по заднице. Вилфинг неуклюже шлепнулся на брюхо прямо на землю. Вверх взметнулась пыль, хоть и не так высоко, как мука в подвале пекарни под домом семьи Киприана. Себастьян завизжал. Оба его приятеля потрясенно переводили взгляды с него на Киприана и обратно. Казалось, для них все произошло слишком быстро.

– Ах ты, свинья! – охнул Себастьян и пополз на четвереньках подальше от Киприана. – Да чего вы ждете, парни? Давайте, покажите ему!

Киприан покачал головой, когда друзья Себастьяна направились к нему.

– Хватит уже, – заявил он. Язык у него еле шевелился. – Я не хочу драться с вами. – Он хотел пойти прочь, но ноги его не слушались.

– А может, мы хотим? – возразил ему один из парней.

– Так подеритесь друг с другом, вас ведь двое, – предложил Киприан.

– Ну нет, нам хочется подраться с тобой, – тяжело дыша, заявил парень с предательским блеском в глазах, никогда еще не видевших лучше бойца, чем их обладатель; еще не договорив, он широко размахнулся и изо всей силы влепил удар прямо под ложечку Киприану.

Когда невыносимая боль пронзила его пальцы, он глянул вниз и увидел, что его кулак врезался в огромную руку Киприана вместо его внутренностей, и услышал резкий хруст. Он понял, что звук исходит из костяшек его пальцев.

– А-а-а-а! – завопил молодой человек и рухнул перед Киприаном на колени. – Отпусти, отпусти!

– Неужели так сложно скумекать? – удивился Киприан. – Не хочу я с вами кулаками махать.

Он отпустил руку противника. Она секунду повисела в воздухе, как увядший листок, а затем обладатель прижал ее к груди.

– Ты сломал мне руку! – проскулил он.

– Нет, – возразил Киприан. – Тебе просто кажется.

Второй парень колебался и растерянно переводил взгляд со своего коленопреклоненного товарища на Киприана и обратно. Себастьян Вилфинг уже снова поднялся на ноги. Он едва не захлебывался от злобы.

– Трусы! – заклокотал он. – Вас же двое!

Второй драчун, оставшийся невредимым, осторожно, бочком крался мимо своего скорчившегося друга. Киприан повернулся к нему. То, что так поступать не следовало, он понял, лишь когда увидел, что лицо противника слегка вздрогнуло, и обернулся.

Первый нападавший владел левой рукой так же хорошо, как и правой, и на этот раз у него в кулаке был зажат кинжал. Киприан увидел, как поблескивает клинок, и понял, что совершил еще одну ошибку, – это вовсе не был нормальный нож, который прятали в камзолах простые смертные, чтобы отрезать себе лакомый кусочек жаркого. Юноша отшатнулся; клинок чиркнул по воздуху рядом с его животом и разрезал ему рубаху по всей ширине. Кинжал был таким острым, что можно было услышать, как он запел, разрезая ткань. По ребрам Киприана побежала горячая струйка. Внезапно нападающий бросился на Киприана, чтобы сбить его на землю.

Колышущийся воздух перед глазами Киприана превратился в густой туман, и неожиданно наружу вырвалась ярость, весь день пытавшаяся избавиться от контроля. Его правая рука рванулась вперед и зажала в замок левую руку противника. Левый кулак метнулся в сторону виска парня; голова того дернулась, и он навалился на Киприана, оглушенный ударом. Правая рука Киприана снова поднялась, и он не глядя двинул локтем в подбородок второму нападавшему, присоединившемуся к драке. Затем схватил запястье руки с зажатым в ней ножом и резким движением вывернул его. Снова что-то хрустнуло – на этот раз громче. Почти потерявший сознание парень, висевший на нем, взвыл от боли. Нож выпал из его ослабевших пальцев. Киприан подхватил его.

Второй нападавший прочно устроился задом на земле. Он размахивал руками, пытаясь снова подняться, изо рта его лилась кровь. Киприан развернулся к первому. Обе фигуры противников казались ему пляшущими тенями. Они наталкивались друг на друга и катались по земле. Клинок торчал из кулака Киприана. Третий противник стоял в паре шагов от него, задрав обе руки вверх. Киприан одним прыжком покрыл расстояние между ними, поднял нож и тут же услышал, как кто-то закричал от ужаса. Нож ударил в то место, где должно было находиться лицо нападавшего. Пальцы Киприана в последний момент развернули клинок, будто по собственной воле, острием назад, кулак сжался и с прежней силой, еще увеличенной слепой яростью и инерцией от прыжка навстречу Вилфингу, врезался в скулу Себастьяна. Такую оплеуху можно было сравнить разве что с ударом мешочка с песком, в который положили свинец. Тело описало полную окружность, после чего Себастьян грохнулся на землю, уже будучи без сознания.

– Бросай нож, или тебе конец, – отрывисто произнес чей-то голос.

Киприан резко развернулся. Еще несколько человек появились на углу улицы. Один из них навел на него какой-то предмет. Изображение расплылось и исчезло из-за жары, а из него начало вытекать что-то красное. Киприан моргнул. Он стоял, окруженный тремя мужчинами: один из них отворачивался, стонал и прижимал к груди руку – ее кисть торчала под неправильным углом; другой пускал ртом кровавые пузыри, которые сразу же лопались, и издавал звуки, говорящие о том, что он прикусил себе язык; третий лежал на земле и даже не шевелился. В руке Киприан сжимал кинжал, на лезвии можно было увидеть кровь. Киприан снова моргнул.

– Бросай нож, быстро! – приказал начальник караула ворот Кэрнтнертор.

Страж снова прицелился в Киприана из арбалета. Пальцы Киприана разжались, как только он увидел направленное на него оружие. Кинжал зазвенел на мостовой.

– Ляг на живот, разведи руки и ноги в стороны, – продолжал начальник стражи.

Киприан подчинился.

– Похоже, вы не станете меня слушать, если я скажу, что могу все объяснить, – пробормотал он, уставившись в землю.

– Нет, не станем, – услышал он голос капрала, на этот раз рядом с собой, и совершенно не удивился, когда ему в бок врезался носок тяжелого сапога.