Прочитайте онлайн Кодекс Люцифера | Часть 11

Читать книгу Кодекс Люцифера
2216+3712
  • Автор:
  • Перевёл: А. Перминова
  • Язык: ru

11

Придворный капеллан и почтенный епископ Нового города Вены, доктор Мельхиор Хлесль, изменился, и не все изменения были к лучшему: лицо его стало таким худым, что нос торчал оттуда, как некий инородный орган, а подбородок так заострился, что бородка, украшавшая его, оттопыривалась, как у козла. Глаза его сильно запали – их темные камушки теперь отбрасывали такие глубокие тени, что озорные огоньки больше не показывались в них. Черный бархатный камзол в испанском стиле, на котором все украшения, кисти и шитье тоже были выполнены из материала черного цвета, висел на нем, как на вешалке. Простуда, приведшая к лихорадке, еще больше истощила его; шкура, наброшенная на плечи, была так же бледна, как и его лицо. Он совершенно не походил на своего племянника Киприана – если не считать этого долгого, спокойного и пристального взгляда. Глаза Киприана были голубыми, а его дяди – черными, и все же посторонний наблюдатель мог бы поклясться, что цвет глаз у них совпадает. Агнесс Вигант не признала бы в мужчине за тяжелым рабочим столом того священника, который тогда так поспешно попрощался с ними в церкви Хайлигенштадта и который казался чужим тому дому Божьему.

– Ты велел заделать пещеры под церковью Хайлигенштадта, – заявил Киприан вместо приветствия.

Ему было легко попасть к епископу Нового города Вены: тот приказал пускать к себе племянника в любое время дня и ночи, и единственным препятствием на пути Киприана к Мельхиору Хлеслю были слуги, которые не могли достаточно быстро открыть двери и впустить молодого человека внутрь.

Мельхиор Хлесль оторвался от бумаг и посмотрел на племянника.

– Вот так однажды ты ворвешься ко мне в кабинет, я доверчиво взгляну на тебя, а ты вонзишь мне кинжал в сердце, и все, что я смогу сказать, будет «Tu quoque, filib» .

– Если Цезарь и говорил что-то Бруту, то скорее «Kai su, teknonh», – возразил Киприан. – Римские патриции говорили друг с другом по-гречески. Ты мне сам это рассказал, дядя.

– Ученик делает честь учителю.

– По-моему, ты говорил, что Книга должна находиться где-то там, внизу?

– Я говорил, что не знаю, идет ли речь о книге. Мы бы, конечно, сделали это в виде книги, но язычники могли использовать все что угодно, чтобы сохранить знания, включая знаки на стенах пещер. – Мельхиор Хлесль замолчал на мгновение. – Изначально это и были знаки на стенах пещер, в этом я уверен, – сказал он наконец. – Зло находится среди нас с тех пор, как Адам и Ева были изгнаны из рая и люди жили, как звери.

– А сейчас ты решил отказаться от поисков?

– Если там, внизу и есть что-то, оно так хорошо запрятано, что мне его в жизни не найти. И поскольку я не могу забрать его и уничтожить, я предпочел позаботиться о том, чтобы оно там и осталось. Свободное место приходского священника после смерти предыдущего дало мне достаточно времени для этого, а разрушения, вызванные последним наводнением, только помогли мне.

– Хорошо, – ответил Киприан. – Хорошо, что все закончилось. Значит, тебе больше не нужна моя помощь и я могу идти своей дорогой.

Однако епископ, казалось, не расслышал Киприана. Правда, когда дело касалось Мельхиора Хлесля, ни в чем нельзя было быть уверенным. Епископ уставился на гору документов на своем столе.

– По правде говоря, я боюсь, что мы все равно опоздали, – тихо сказал он.

– Опоздали? Но ты же искал там, внизу, с тех пор как большое наводнение открыло старое святилище. Почти двадцать лет искал!

– Киприан, когда я говорю, что мы опоздали, я имею в виду, что опоздали мы на века. Людское суеверие всегда знало, что там, внизу есть что-то зловещее – вплоть до того, что пещеры выходили к реке и там действительно было небольшое озеро, уровень воды в котором колебался в зависимости от времени года. Окаменевшая женщина и черные рыбы со светящимися глазами – всего лишь символ зла, существовавшего внизу, которое люди не могли объяснить. Как ты считаешь, почему старое святилище с самого начала было разрушено и запечатано? Люди приписали это миссионерским действиям святого Северина, но я уверен, что это сделали сами люди, жившие здесь в те времена и пытавшиеся поглубже закопать дьявольское могущество.

Киприан сдвинул пергаменты и формуляры и присел на край огромного стола. Его дядя откинулся на спинку кресла и посмотрел на него снизу вверх. Юноша ответил ему прямым взглядом.

– Дядя, – заговорил он, – поиски закончены. И я этому рад. Все эти годы ничто не доставляло мне большего удовольствия, чем помогать тебе. Однако сейчас я хочу провести собственные поиски. Ты полжизни охотился за книгой, которая, как ты считал, находится прямо у тебя под носом – в катакомбах под церковью в Хайлигенштадте. И точно так же долго у меня под носом была единственная любовь, которой я всегда хотел, и теперь ее у меня никто не отнимет. Я благодарен тебе, дядя, что ты вытащил меня из дерьма, но теперь позволь мне уйти.

– Я нашел кое-что, говорящее о том, что меня кто-то опередил, – вздохнул Мельхиор Хлесль.

– Что?

– Одно распятие, нарисованное копотью в нише, прикрытой камнем. Если бы тонкий слой ила не забился в щель, указывая на отверстие в стене, я бы в жизни не нашел эту нишу. Я расшатал камень и вытащил его. Ниша оказалась пустой – и в конце ее был нарисован крест.

Киприан не хотел снова попасть под влияние своего дяди; тем не менее он как бы со стороны услышал свой голос:

– Сколько ему лет?

Мельхиор Хлесль пожал плечами.

– Вплоть до последнего наводнения это место находилось под поверхностью воды подземного озера. Должно быть, потом уровень воды упал, возможно, из-за того, что собравшийся осадок заблокировал что-то. Не знаю.

– Значит, кресту может быть пара сотен лет – или пара десятков.

Епископ не ответил.

– Очевидно, в нише находились не наскальные рисунки, – продолжил Киприан, – а что-то, что можно было забрать и унести с собой.

– Восковые или глиняные таблички, покрытое воском полотно…

– И что нам с этим делать?

– Возможно, кто-то их перевел, – проговорил Мельхиор Хлесль и уставился в пустоту. – У святилища было римское происхождение, значит, записи были сделаны на латыни или древнегреческом…

– Каждый полуграмотный священник или монах…

Мельхиор Хлесль невесело засмеялся.

– …если они уже были пару сотен лет тому назад… – продолжил Киприан.

– Образование здесь ни при чем, – возразил дядя. – Все, что мы можем, – это проклинать ересь или поддаваться ей, иногда именно в такой последовательности. И создавать смертельные заговоры.

– Что, опять?

Мельхиор Хлесль поднялся со стула и подошел к окну. Киприан стал рядом с ним. Двумя этажами ниже, на вымощенном дворе епископского дворца виднелось светлое красно-коричневое пятно; Киприан решил, что это, должно быть, каменная пыль и крошка, забившиеся в щели между камнями мостовой.

– Позавчера как раз на то место, где я стоял, совершенно случайно упали две черепицы, расшатавшиеся, должно быть, уже несколько лет назад.

– Ужасная случайность, – заметил Киприан и посмотрел на дядю.

– Я услышал скрежет и успел отскочить в сторону. – Мельхиор Хлесль постучал пальцем по скуле там, где в свете, падающем из окна, можно было разглядеть небольшую царапину. – В меня попал осколок, только и всего.

– Преступник?

– Не найден. Разумеется, мне абсолютно ясно, что это сделал кто-то из прислуги, точно так же как ясно и то, кто заплатил ему.

Киприан снова посмотрел на дядю.

– Ты снова написал жалобу Папе? – спросил он наконец с легкой улыбкой. – Тебе ведь известно, что все твои сообщения перехватывают.

– Иногда нужно дать себе возможность отвести душу, – глухо ответил епископ и угрюмо уставился в окно.

– Ты снова обвинил всех надворных советников кайзера в том, что они являются источником всех бед, защищают безбожных прелатов и подстрекают народ к мятежу, чтобы лишить тебя сана епископа, и назвал их паразитами, а двор кучей дерьма?

– Хуже, – мрачно заявил Мельхиор Хлесль, не вдаваясь в объяснения, что же может быть хуже этого.

Киприан отошел от окна и стал рассматривать заваленный бумагами рабочий стол дяди.

– Восковые таблички и полотна из холста… Как ты считаешь, где теперь находятся записи?

– Киприан, как я тебе уже, без сомнения, сто раз объяснял…

– …восковые таблички и полотна из холста пропали точно так же, как пропали древнегреческие скрижали, с которых римляне сделали копии на восковых табличках; так же, как пропали древнеегипетские письмена, скопированные древними греками…

– …и так далее, и так далее, и так далее, – закончил Мельхиор Хлесль. – И так до самого Содома и Гоморры, до Всемирного потопа, до убийства Авеля Каином…

– И ты считаешь себя в состоянии перерезать такую длинную цепь, уничтожив последний вариант завещания Зла.

– Лично я считаю, что возможность провала очень велика, – ответил епископ и бросил на Киприана нетерпеливый взгляд. – Однако вместе с тем я считаю, что мы просто обязаны попробовать, поскольку зло становится непобедимым именно тогда, когда никто не решается даже попытаться выступить против него.

Киприан улыбнулся. Мельхиор Хлесль закашлялся, схватился за свою меховую накидку и задрожал. Киприан подскочил к нему и поправил накидку на худых плечах дяди. Их взгляды встретились. В этот момент они казались, несмотря на многочисленные различия – один стареющий худой епископ с усталым лицом, другой более молодой крупный юноша, любивший коротко стричь волосы, хотя подобная стрижка делала его похожим на бедняка крестьянина, всегда готового пустить в ход кулаки, – отцом и сыном. Киприан с самого начала был протеже своего дяди, хотя этот факт не принимался во внимание его старшим братом и всеми младшими сестрами. Молодой человек принял, познал, впитал и, как и надеялся Мельхиор Хлесль, приумножил все подарки поднимающегося по карьерной лестнице клирика: уроки, поездки и приглашения отобедать с докторами, профессорами и другими высокообразованными служителями Церкви. В том возрасте, в котором первородные сыновья князей поступали ко двору других правителей, чтобы получить там должное образование и облегчить участь заложников, а первородные сыновья торговцев шли в ученики к деловым партнерам своих отцов, Мельхиор Хлесль задействовал своего племянника в поисках, которым сам посвятил всю свою жизнь.

– Твой дегустатор еще жив? – иронически поинтересовался Киприан.

Епископ скривился.

– Я лишь начертил примерный план действий, вот и все. Если бы меня попытались отравить, в этом дворце сейчас лежала бы пара трупов.

– Дегустатора тоже можно подкупить.

– Я говорю о своих собаках. Именно они пробуют подаваемые мне кушанья. Я уже давно перестал доверять своему дегустатору. Но все же даю ему первому мою пищу – только для того, чтобы и ему досталось, если кто-то вдруг решит лишить меня жизни. – Мельхиор Хлесль вздернул бровь. Улыбка исчезла с его лица. – Киприан, однажды я не успею отскочить в сторону, и тогда черепица все-таки упадет мне на голову. Я хочу сделать тебя своим наследником. Совершенно официально. Хочу, чтобы ты был мне вместо сына, чтобы ты сделал карьеру в Церкви. Я хочу представить тебя ко двору и передать тебе все связи, которые у меня появились за эти годы в Риме и в коллегии кардиналов. Хочу, чтобы ты продолжил мою работу, когда я умру, а это тебе удастся только в том случае, если у тебя будет положение, дающее власть в этой волчьей стае, называющей себя Священной Римской империей. Я оплачу твою подготовку, твое образование, дам деньги на все необходимые взятки и позабочусь о том, чтобы ты получил посох епископа раньше, чем это удается другим. Ты принимаешь мое предложение?

Киприан внимательно смотрел на дядю. Каковы бы ни были его чувства по отношению к этому человеку, они недалеко ушли от большой любви.

– От всего сердца я отвечаю тебе: нет, – сказал он.

Епископ покачал головой.

– Именно поэтому ты тот, кто мне нужен. – Старик вздохнул. – Любой другой человек в твоем возрасте и в твоей ситуации продал бы душу дьяволу, если бы ему сделали такое предложение. Твой брат унаследует булочную; твоим сестрам нужны деньги для приданого. И что же остается тебе? Ничего. Я не для того сделал тебе это предложение, чтобы купить твою преданность; мы оба знаем, что значим друг для друга. Я делаю тебе предложение с одной целью: чтобы ты мог продолжить мои поиски, если мне не удастся завершить их, пока я жив. Если завещание дьявола попадет в руки людей, это приведет к такой катастрофе, какую и представить себе трудно. Вспомни о наказании Господнем, обрушившемся на Содом, о Великом потопе, о том, как рухнула Римская империя. Весь наш мир будет охвачен огнем.

– Возможно, я недостаточно четко выразился: я пришел сюда, потому что хочу попрощаться с тобой, – сказал Киприан, немного помолчав.

– Ты выразился очень четко.

Киприан смотрел в окно на чернеющее вечернее небо.

– Я знаю, что мне нет нужды просить тебя. Ты не мой сюзерен, а я не твой вассал. Но я в долгу перед тобой. Отпусти меня, дядя, меня ждет один человек.

– Самое плохое во всем этом то, – сказал епископ, как будто не расслышав последних слов Киприана, – что об этом знает все больше людей. Такое впечатление, будто завещание дьявола решило для себя, что оно слишком долго покоилось с миром. И большинство тех, кому становится о нем известно, хотят использовать его в благих целях – покончить с Реформацией, объединить мир под господством Иисуса Христа, выгнать дьявола из самого ада… ну и так далее. Они не понимают, что нельзя пользоваться злом во имя добра, из этого получится только зло. Все те, кто из недобрых побуждений охотится за трактатом, легкие противники, ибо их видно издалека. А вот другие, убежденные в том, что вершат правое дело, – вот их-то и стоит остерегаться. – Он повернулся к племяннику. Киприан был поражен, увидев красные пятна, покрывшие его щеки. – Одному мне в этой битве не выстоять. Я слишком слаб.

– Ты не дашь сбить себя с пути истинного.

– Меня ничуть не сложнее сбить с него, чем кого-нибудь другого. Я сожгу Книгу, не заглядывая в нее, если она все же попадет в мои руки. Однако у меня нет ни одного шанса найти ее в одиночку.

Киприан ничего не ответил. Мельхиор Хлесль снова вцепился в свою накидку. Киприан украдкой наблюдал за его лицом. Неожиданно складки на скулах епископа углубились. Он снова улыбнулся.

– Тебя кто-то ждет? Любовь, которая все время была у тебя под носом, так же как и знание о том, что церковь в Хайлигенштадте скрывает в своих стенах не одну только старую легенду?

– Ожиданию теперь пришел конец.

– А я слышал, что насчет Агнесс Вигант строят иные планы.

Киприана не удивило то, что дядя в курсе его проблемы. Он решил, что так, пожалуй, даже лучше. Мельхиор Хлесль был не из тех, кто готов протянуть руку помощи попавшему в беду. Для своего племянника Киприана он сделал исключение, когда подумал, что молодому человеку будет слишком тяжело выпутываться из передряги самостоятельно. Киприан прекрасно осознавал это. Было много причин того, почему дядя был для него вторым по значимости человеком после Агнесс.

– Агнесс незаконнорожденная. Об этом ты тоже знал?

Мельхиор Хлесль бросил на своего племянника внимательный взгляд через плечо.

– Нет, – ответил он. – А тебе это откуда известно?

– Она мне сама сказала. Один скользкий монах-доминиканец, давно знакомый с отцом Агнесс, посетил его весной и распустил язык.

– И что?

– Ее отец сказал, что спас ее из сиротского приюта.

– Что ж, добрый поступок.

– Так почему он до сих пор молчал о нем?

– Иногда человек не хочет, чтобы любовь причиняла ему неприятности, или не желает вырывать ее из своих грез – порой человек и себя-то из грез вырывать не хочет…

– Во всяком случае, он не видит никакой проблемы в том, чтобы выдать ее замуж за человека, которого она не любит.

Мельхиор Хлесль отвернулся от окна, прошаркал к своему столу и сел.

– Если бы я мог тебе помочь, я бы так и сделал, и тебе это известно. Однако мне слабо верится, что глава семейства Вигантов прислушается к моим словам. – Он криво усмехнулся. – Под главой семьи я подразумеваю вовсе недоброго старого Никласа.

Киприан промолчал. Он был занят тем, что старательно придавал своему лицу нейтральное выражение.

– Нет, – заключил наконец Мельхиор Хлесль. – Во-первых, я совершенно не представляю, что могу тут поделать; во-вторых, любовь, за которую человек не сражается сам, не стоит ничего.

– Ite, missa est , – сказал Киприан.

Епископ устало улыбнулся.

– Вот так любовь разбивает нашу прекрасную дружбу. Киприан долго не отвечал ему.

– Нет, – в конце концов произнес он, – Но в проповеди нужды не было.

– Это не проповедь.

Киприан пожал плечами. Он не отводил взгляда от лица дяди.

– За кого она должна выйти замуж?

– За Себастьяна Вилфинга-младшего.

– Неплохой выбор, – отметил епископ.

– Я тоже не думаю, что Никлас Вигант хочет, чтобы его дочь мучилась.

– Разве вы не были когда-то друзьями с Себастьяном Вилфингом?

– Сказать так означало бы унизить понятие дружбы. Но врагами мы не были.

Мельхиор Хлесль кивнул. Он сделал вид, что не обратил внимания на прошедшее время, употребленное Киприаном.

– Агнесс ничего не помнит из того, что увидела в катакомбах под церковью, – объяснил Киприан. Он подумал о том, в чем Агнесс призналась ему сегодня. – Она полностью забыла и саму церковь, и все, что с ней связано, – солгал он, на самом деле не понимая, зачем лжет.

– Киприан… что касается этого дела, то все каким-то образом между собой связано. Чтобы понять это, мне не нужен ни философский камень, ни эликсир мудрости, ни другой алхимический бред. Мне это говорит мой нос, а он меня еще ни разу не подводил.

– Твой нос, говоришь? А разве твой нос не сказал тебе также, что было бы разумно объединить усилия с эрцгерцогом Маттиасом, и разве не из-за этого заварилась вся каша с придворными советниками?

– Это вовсе не означает, что мой нос ошибся. Киприан, прошу тебя, не бросай меня в беде. Ты ничем не сможешь помешать свадьбе Агнесс с мужчиной, которого для нее выбрал отец. Мне не хотелось бы напоминать тебе о моем предложении…

– О моей карьере в Церкви.

– Речь идет не о карьере. Речь идет о необходимости продолжить работу, начатую еще Иисусом Христом: защищать человечество от соблазнов Зла. Речь идет о том, что для выполнения этой работы необходимы такие люди, как ты.

– Мой ответ остается прежним.

Епископ забарабанил пальцами по столу.

– Киприан, помоги мне найти этот нечистый манифест. А я позабочусь о том, чтобы ты мог окончить свое обучение здесь, под моим крылом. Тебе ни разу не придется покидать Вену. И ты будешь находиться в постоянной связи с Агнесс, поскольку каким-то образом она замешана в этой истории, иначе в тот раз не последовала бы за зовом катакомб под церковью Хайлигенштадта. И то, что она будет женой Себастьяна Вилфинга, не значит, что она не может одновременно быть твоей возлюбленной. Церкви нужно безраздельно обладать твоим духом, а не твоей мужской силой.

– Ты слишком долго был епископом, дядя, и уже рассуждаешь, как какой-нибудь клирик из Рима, – заметил Киприан.

Его слова, казалось, озадачили Мельхиора Хлесля.

– Я хотел, как лучше, – пробормотал он наконец.

– Дядя, если бы я позволил себе нечто подобное, то оказался бы неподходящим человеком не только для Агнесс, но и для твоего задания. Если мы с Агнесс и будем когда-нибудь вместе, то не благодаря обману и скрытности, и мне абсолютно все равно, является ли твое предложение испытанным средством для половины человечества. Для нас это средство не подходит.

– Помоги мне еще в одном-единственном деле, – взмолился епископ Хлесль. – Появились новые сведения, и я бы хотел, чтобы ты услышал о них вместе со мной.

– Какие еще новые сведения?

– Я пришлю за тобой, как только буду знать наверняка.

Киприан внимательно выслушал дядю.

– Ты больше не единственный, кто идет по следу библии дьявола.

– Я ведь уже сказал: она опять проснулась.

– Если ты позовешь меня, я приду.

– Спасибо.

Киприан отвернулся, собираясь уходить.

– Откуда тебе известно, что входа в катакомбы под церковью больше не существует? – неожиданно спросил его епископ.

Киприан даже не оглянулся.

– Я там был, – ответил он. – Ты же не говорил мне, что я не должен больше заглядывать туда.

– Ты прав, – ответил епископ.

Киприан не мог с уверенностью сказать, раскусил дядя его ложь или нет. От необходимости скрыть правду от епископа у него сжалось сердце, но ему показалось, что так он защищает Агнесс. Юноша открыл дверь; из прилегающей комнаты выскочил слуга и выполнил остальную работу сам. Киприан еще раз оглянулся. Епископ Хлесль снова углубился в свои бумаги. Роясь в них одной рукой, другой он поправлял накидку. Слуга закрыл дверь.

– Будь осторожен, – прошептал Киприан в закрытую дверь, развернулся и пошел прочь.