Прочитайте онлайн Книга духов | 53Пятиубивец

Читать книгу Книга духов
2616+9453
  • Автор:
  • Перевёл: Сергей Л. Сухарев

53

Пятиубивец

Среди странностей Зеркального озера я реже думала о Селии. То есть старалась. О том, чтобы найти ее, освободить, заслужить ее прощение. Запрещая себе эти мысли, я смогла длить существование в своей островной могиле (ибо это была могила) еще много месяцев, но вот…

– Время пришло, – объявила однажды за ужином ведьма-тюремщица, пыхая, пыхая дымом из пеньковой трубки. – До Сладкой Мари дошли вести…

– О чем? Геркулина хочет знать.

Ведьма не оценила моего сарказма, но Пятиубивец слышал, и, казалось, не без удовольствия. Я ожидала, что она вновь заговорит о войне, поскольку эта тема – чем дальше, тем больше – не сходила у нее с языка. Она как будто думала о защите полуострова и своих тайн, с ним связанных. Но я не очень к ней прислушивалась, поскольку пришла к выводу, что настоящая война происходила у нее внутри – борьба с безумием.

– До Сладкой Мари дошли вести о твоей девице. – Я притихла, потому что давно уже потеряла надежду. – Она поселилась в горах Уитлакучи.

Это я уже слышала от Йахаллы и от торговцев в Волузии. Много месяцев назад. От Сладкой Мари я хотела, ждала известий более определенных. И когда я – тоном довольно раздраженным – это ей объяснила, Сладкая Мари с улыбкой осведомилась:

– Ну и что ж ты туда не отправилась? Давай отправляйся сейчас, – произнесла она наконец. – Сладкая Мари готова, отправляйся… Время пришло. Давай. Давай!

И я отправилась. Два дня спустя – с Селией, вернувшейся в мои сны и мечты, – я, ни с кем не простившись, покинула Зеркальное озеро.

Люди Зеркального озера… ни с кем из них я не познакомилась и не могу даже перечислить их имена. Они попали в сети сделки, попали и пропали; наверное, мне их немного жаль, всех, кроме четверых шекспировских персонажей, если учесть, как я… Постойте, сперва я расскажу о Сладкой Мари.

Ведьма заперлась и не показывалась, а к ее дверям я не подходила, опасаясь Коакучи. Более того, я от нее ничего не хотела и не ждала, и долг благодарности на мне не висел. Пусть хранит свою купель. Пусть владеет тайным островом, сообществом людей, для которых время остановилось. Все, чего я хотела, – это избавиться от ведьмы. Не обонять больше ее вонь. И все же меня злило ведьмино равнодушие к моему уходу, и этой злостью я объясняю выходку, которая удивила меня самое.

Что касается Пятиубивца, то с ним прощаться не имело смысла, ведь он – к счастью – был отряжен меня сопровождать в пути на север, в Форт-Брук. Так распорядилась ведьма. И еще, стоя утром накануне моего ухода в залитом солнцем дворе, Сладкая Мари, в платье из перьев фламинго, уронила на землю свои волосы (упавшие, как якорь в море песка) и шагнула ко мне; на меня.

«Сладкая Мари честно выполняет свои обязательства. – Она показала глаз, дикий, но сжатый. – И ты честно выполнишь свои».

Она не пояснила, что имеет в виду, и я не задавала вопросов. Обязательства? Меня так обрадовала возможность покинуть Зеркальное озеро, что я выбросила из головы нашу сделку. И да, я его покинула, не подозревая о том, что Сладкая Мари освободила меня так же, как поджигатель освобождает огонь.

Два марона – один без ушей, другой без губы, щеголявший повязкой на глазу, под которой что-то пульсировало, – орудуя шестами, переправили нас по водам источника на берег, где виднелись следы давнего пожарища. За нами следовал плот с двумя откормленными на убой бычками. Но прежде я пустила себе кровь.

Да, пустила кровь. Что на меня нашло? Разумеется, я не думала об этом заранее, а всего лишь подчинилась инстинкту… Просто-напросто, когда мы плыли на плоту и мароны стояли на носу, а я за Пятиубивцем, мне бросился в глаза нож у него на поясе. Лезвие было обнажено до самого кончика. Отвернувшись от блестящей стали, я всмотрелась в Зеркальное озеро, и внезапно, словно бы эта сцена разыгралась у меня перед глазами на белом песчаном дне, поняла, как выказать свои неприязнь и неприятие ведьме, оставленной на острове.

Раскрыв правую ладонь, я быстро-быстро провела ею по лезвию ножа Пятиубивца. Образовался разрез длиной три-четыре дюйма. Вначале он не был виден, и я терялась в догадках, почему у меня не получилось. Но затем боль и кровь явились вместе, в отвратительном единстве.

Гребцы не знали, что я сделала. Пятиубивец, конечно, знал; но он обернулся ко мне медленно, так медленно, что я успела опуститься на колени и погрузить окровавленную руку в Зеркальное озеро.

За плотом потянулся красный след, стал опускаться в глубину. Я гадала, те ли это воды, что питают источник Сладкой Мари? Ответ я получила тут же – боль и мгновенно образовавшийся шрам. Это была не та боль, что в домике Сладкой Мари, нет. То есть по характеру она была похожа, но не так сильна. Итак: да, здесь бил тот же источник… У меня получилось. Но что именно? Об этом я узнала только через несколько месяцев.

На дальнем берегу у нас купили обреченный скот. Мароны не подозревали о происшедшем, потому что раненую руку я прятала, а высохшие следы крови на лезвии ножа не вызывали никаких подозрений.

Пятиубивец завязал мне глаза светлой миткалевой тряпочкой, которая воняла гнилыми плодами.

– Они следят, – шепнул он мне в качестве оправдания.

Мне предстояло покинуть поляну так же, как я пришла, – вслепую.

– Она следит, – добавил индеец. – Как-то умудряется.

Пятиубивец повел меня в лес пешком, лошадей нам не дали. Но, как только мароны остались позади, проводник снял с меня повязку и спросил:

– Что ты наделала? Теперь нам надо бежать. К морю. Пока солнце не село.

Могла ли Сладкая Мари уже узнать о моем поступке? Об этом я не имею понятия даже сейчас, но ни Пятиубивец, ни я не собирались ждать утвердительного ответа, каким послужило бы появление кошек.

Солнце садилось, наклоняясь над заливом, когда мы наконец прорвались через зелень. Колючую, цепкую, густую зелень. На открытый берег.

Наверное, я ожидала чего-то вроде каноэ или примитивного челнока, иначе я бы так не обрадовалась, когда Пятиубивец вытащил из зарослей рыбацкий смэк с парусом. Теперь ветер сделался пособником нашего бегства, ибо, как казалось, это действительно было бегство.

Сладкая Мари говорила, что я найду Селию в Окахумпки – городе Миканопи, в сотне с чем-то миль к северо-востоку от Форт-Брука; эти сведения она процедила нехотя, сквозь зубы. Мы с Пятиубивцем поплыли к Тампе; в Форт-Бруке – расположенном там, где река Хиллсборо впадает в одноименный залив, – нам предстояло снабдить себя всем необходимым и нанять лошадей, чтобы дальше по суше отправиться на собственно индейскую территорию. Так я, во всяком случае, полагала. И даже долгий путь меня не страшил, поскольку я знала, знала, что Сладкая Мари не солгала относительно Селии – жестокие натуры бывают странным образом настроены на правду и ловко с нею управляются – и в конце концов я ее найду. Трудностей не будет – казалось такой наивной дурочке, как я.

На севере дни становились короче, все новые приметы указывали на приближение осени или ранней зимы, но временами случались и жестокие летние бури, когда к вечеру на небе появляются признаки разложения (белые облака сереют, подобно трупам, а потом зеленеют) и оно словно бы умирает; громовые раскаты заменяют предсмертный хрип, росчерки молний в небе – завещание. Землю хлещет дождь, и она в ответ исходит паром. Потом вылезают растерянные лягушки и принимаются выпрашивать пропитание: «Дай бэк-он, дай бэк-он…» Так, по крайней мере, мне слышится.

Пятиубивец же как-то в сырые сумерки передразнил лягушек: «Ай, молчок». Мы нашли сухой участок для бивака и сидели, прислушиваясь к этим ариям. Лягушки не такие голосистые выдавали свист и трели; одна повторяла звучание частого гребня, когда проведешь по нему ногтем.

Дальше я стала задавать вопросы, так как заметила, что Пятиубивец – вольно или невольно – все время меня учит, опираясь в качестве пособия на зелено-сине-золотую книгу природы. При этом в глазах у него появлялось что-то вроде блеска, хотя утверждать это наверное я не могу, поскольку его черты оставались неподвижными при любом настроении.

Да, он произносил вслух названия предметов и тому подобное, но разговором это назвать нельзя. Пятиубивец владел испанским и английским языком, но на последнем обычно разговаривать отказывался, по крайней мере вначале, словно боялся испачкать себе рот. Я? Мне трудно было с индейским языком, таким не похожим на все изученные прежде, но все же некоторые слова, какие он мне преподал, я помню.

– Хей-а-ма, – сказал мой спутник.

Это было глубокой ночью, на вторые сутки нашего похода. Мы сидели плечо к плечу на песке и разглядывали море и небо.

– Кот-зезумпа епаркен. – Это слово я поняла, когда Пятиубивец распрямил шесть пальцев и ткнул указательным пальцем вверх.

Это были Плеяды – из семи звезд-сестер видно шесть. Были еще Альдебаран и искрящийся пояс Ориона, с ними индеец тоже меня познакомил.

Мы долго смотрели на звезды, и наконец:

– Ночебуши, – произнес Пятиубивец, поднялся на ноги, взошел на дюну и остановился среди высокой травы.

Он будет нести первый караул. И я могу заснуть на твердом песке чуть выше линии прибоя, потому что Пятиубивец сказал мне «ночебуши».

Звездное небо поблекло, песня моря обернулась колыбельной, пришел сон.

Меня пригрело и разбудило вставшее солнце. Конечно, я не несла караула. И теперь я задним числом гадала, как долго Пятиубивец стоял на линии прибоя, глядел на юг и ждал, готовый отплыть.

Пятиубивец не в первый раз совершал путешествие в Форт-Брук. Изгибы берега он знал лучше, чем любая карта, и искусно прокладывал маршрут. Он знал, где пристать к берегу, где соорудить из пальметто и мха тенистое убежище. Мне нужна была тень, солнце угнетало, оглушало меня. Лучи припекали с двух сторон – прямые и отраженные от зеркала залива.

Казалось, береговая линия была обглодана длинными зубами моря – там и сям встречались пещеры, болота, островки, поросшие сосной. (Когда мною овладевает тоска и уделом моим кажется одиночество, мне вспоминаются эти стойкие мангровые заросли…) Сосны росли и среди пальм, стволы их были искривлены ветрами. Прибрежные птицы кричали, оседлав воздушные потоки. На песке цвета слоновой кости цапли клевали крабов, затаившихся в крохотных углублениях. Они же жадно поедали на мелководье рыбок-гуппи. Эти красивые картины помогли мне избавиться от страхов, но вот подошел к концу четвертый день.

Оставив позади большую часть пути (нам предстояло только пересечь бухту от Эспириту-Санто до Форт-Брука – расстояние, впрочем, не маленькое), мы высадились на берег на коралловом рифе: в бухте местами собирался туман, а наш морской переход слишком затянулся, что было небезопасно. Именно там, на так называемом Маллет-Ки, ко мне вернулись мои страхи.

В глубине мы набрели на пригорок, заросший папоротником и кустами. И на обгоревший кружок на почве, не совсем остывший. Сейчас мне вспоминается, что костер вроде бы еще дымился, поскольку я склонна думать, что пираты, которые жгли костер, отплыли менее чем за час до нашего прибытия. О да, пираты, разбойники, злые люди… называйте их, как хотите.

Они наводняют западное побережье к северу от мыса Сейбл, в непрочных союзах то с индейцами, то с кубинскими рыбаками – иногда торгуя с ними, иногда у них приворовывая. Но куда более богатая добыча достается им со злополучных судов, которые терпят крушения на рифах и мелях, – их команды охотно отдают грузы в обмен на жизнь. По традиции пиратские шайки формируются из уроженцев Багам, хотя вернее будет сказать, что немалая часть пиратов не имеет родины и не признает никаких законов. Так вот, пиратский лагерь был достаточно неприятным открытием, но Пятиубивец (не страх ли проступил на его чересчур бесстрастном лице?) продолжил разведку, и новая находка обеспокоила меня еще больше:

Это была бутылочная пальма, обожженная со стороны моря; да, ствол обгорел, но только до высоты человеческого бедра. За ней, на земле, мы нашли веревку, и это свидетельство полностью убедило Пятиубивца в том, что на этом месте было совершено «дурное дело».

– Ты думаешь, сожгли? Сожгли… человека?

Вместо ответа индеец продолжил поиски и обнаружил:

Складную серебряную вилку; железное ядро, какими стреляют фальконеты на излюбленных пиратами мелких (и быстроходных) судах; кучу фекалий у самого костра, которые мы признали за человеческие (по каким признакам, распространяться не стану). Но хуже всего было деяние, о котором свидетельствовали веревки и обгоревшее дерево, под которым Пятиубивец нашел не кости, но лужу почерневшей крови, где копошились муравьи. Проследив их дорожку, я обнаружила за стволом, недалеко от веревки, большого сухопутного краба, чахлого на вид и недвижного; при близком рассмотрении, однако, краб оказался кистью человеческой руки.

Я отпрянула, а Пятиубивец ткнул ее сначала тростинкой, а потом пальцем. Я просила его не трогать руку. Припав к земле, я искала какое-нибудь средство защиты, потому что сомнений не оставалось: мы были окружены грабителями судов, пиратами, неизвестно кем – попали в ловушку. За нами, конечно, следили из засады… Но засады не было, и я уронила подобранный с земли кокосовый орех. Однако я никак не верила Пятиубивцу, уверявшему, что опасности нет. Невероятно, говорил он, чтобы пираты вернулись на место, где еще совсем недавно свершили акт примитивного, морского правосудия. Мы натолкнулись не на основную базу пиратов, а на стоянку, выбранную неким преступным сообществом, чтобы покарать одного из своих – за воровство, предположила я. Тем не менее я настаивала на том, чтобы немедленно отплыть.

– Нет, – отрезал Пятиубивец; он пошел только на одну уступку – разбить лагерь на дальней стороне островка. Я все еще протестовала. Наконец он перешел на ненавистный английский: – Ты сильнее любого пирата.

Он добавил несколько слов на мускоги. Это, наверное, было какое-то риторическое восклицание, потому что он потряс головой и цокнул языком.

Если бы потребовалось угадать смысл сказанного, я выразила бы его так: «Как же эта ведьма не знает себе цены, не ведает о собственной силе?»

Ночлег мой на коралловом острове не был спокойным из-за снов о пиратах.

Проснувшись на рассвете пятого дня нашего путешествия (и обрадовавшись, что упившиеся ромом преступники меня не оскопили, не посадили на вертел, как свинью, или не сотворили надо мной еще чего-нибудь), я бросила взгляд на Пятиубивца в надежде, что он успел подготовить нашу лодку к плаванию через залив. Но нет:

Он сидел под сенью сосны футах в десяти от меня. Из собственной сумки он извлек провизию: горбушку и солонину мне на завтрак, к которым добавил угощение – кокосовый орех (пробитый сбоку, чтобы можно было добраться до мякоти и молока). Рядом лежал предмет, мне уже знакомый (я принимала его за принадлежность нехитрого туалета Пятиубивца), – узелок из оленьей шкуры; теперь он был развернут, как знамя. На нем поблескивал в первых лучах рассвета янтарный пузырек, из тех самых. Внутри узелка было нашито множество карманчиков, каждый – на один пузырек. Место было предусмотрено для десяти пузырьков, с каждой стороны по пять, как пять пальцев. Пятиубивец вынул пробку из полного пузырька. Я наблюдала, как он втянул в себя все – полностью – содержимое. За время, проведенное на Зеркальном озере, я усвоила, что такая доза эликсира являлась чрезвычайной. Даже сильно покалеченные обитатели получали лекарство каплями, а не бутылочками, и, уж конечно, никто не прикладывался к испанскому источнику ежедневно. Пузырьков, как я насчитала, оставалось пять. Притворяясь спящей, я принялась за подсчеты.

С тех пор как мы покинули Зеркальное озеро, прошло пять дней. С попутным ветром мы доберемся до Форт-Брука к вечеру, но там нам нужно будет расстаться. Пятиубивец не может идти дальше, ему придется поспешить обратно, чтобы к одиннадцатому дню вернуться к Сладкой Мари. Иначе запас будет исчерпан, и…

Что тогда? Постепенная смерть?

Только тут у меня екнуло сердце и в голову пришел вопрос: какую судьбу я навлекла на людей с Зеркального озера?