Прочитайте онлайн Книга духов | 51Испанская вода

Читать книгу Книга духов
2616+9235
  • Автор:
  • Перевёл: Сергей Л. Сухарев

51

Испанская вода

Сладкая Мари не глядела на календарь и не слушала тиканья часов, однако она была Хозяйка Времени. Позвольте объяснить…

Я и сама не могу подсчитать точно, сколько дней оставалась на Зеркальном озере; дни, проведенные в неволе, легко выпадают из памяти, потому что слишком большой ценой дается их счет. (Никто не говорил, что мне не разрешено покинуть Зеркальное озеро, но я в этом не сомневалась.) Часы складывались в дни, дни в недели, недели в месяцы. Мы находились на юге, солнце было по-прежнему в силе, стояла теплая погода, времена года менялись плавно, едва заметно. Дни сливались воедино. За временем было не уследить.

Всеобщее молчание на Зеркальном озере я объясняла кровавыми деяниями Сладкой Мари, ее измывательством над подчиненными, из которых ни один не осмеливался заговорить со мной или даже встретиться взглядом. Если я заговаривала с кем-нибудь, он затихал и глядел поверх моего плеча, пока я не замолкала. Иные даже скрючивались в привычной позе и дрожали, а когда я их отпускала, бросались бежать. Пятиубивец, тот ронял иногда слова, но очень скупо; чуть разговорчивей он становился, когда меня вместе с ним отпускали с острова.

Со своим молчаливым проводником и охранителем я углублялась в болотистую местность, помогая сельскохозяйственным работникам кормить лошадей сеном, собирать урожай бобов или замии, из которых пекли хлеб, но не представляла себе даже приблизительно, где находится Зеркальное озеро, потому что каждый раз покидала остров с повязкой на глазах и возвращалась тем же способом. Сладкая Мари на этом настаивала.

Вначале я старалась держаться подальше от ведьмы, но мне было решительно нечем заняться. И вот со временем я обратилась к ней. Она всячески демонстрировала, что, снисходя ко мне, делает большое одолжение. Иногда я сопровождала ее в прогулках (мне никогда не предлагалось нести ее волосы и, соответственно, не приходилось отказываться от этой чести), и она бросала мимоходом, что пурпурные плоды опунции, к примеру, «восхитительны», или нацеливала свой жезл на какую-нибудь ядовитую траву: «Лист тройной обходи стороной». Если я задавала ей прямой вопрос, она отфыркивалась или отбрехивалась, смолкала или плела небылицы. Лишь изредка она удостаивала меня ответом. И самым нелюбимым был вопрос, который я задавала чаще всего: не поступало ли в ответ на письма, отосланные с гонцами и торговцами, каких-нибудь новостей о Селии?

Позднее ведьма допустила меня наблюдать за ее занятиями, естество которых… нет, естественного в ее занятиях не было ничего, хотя она воображала себя чем-то вроде целительницы. В длинном вигваме напротив нашей странной трапезной Сладкая Мари хранила свои «целительные» средства. На полу был выстроен целый лабиринт из разноцветных склянок на низеньких подставках из расщепленного и сплетенного бамбука. Здесь были ножи, скальпели, спринцовки, инструменты для скарификации. Расхаживая среди всего этого, ведьма высоко поднимала свои волосы, чтобы не нарушить тщательный порядок. Когда Сладкая Мари впервые оставила меня в этой аптеке одну, я сделала опись, включившую в себя: гваяковое дерево, сарсапарель, лобелию, воробейник, воронец, коку, ялапу, хинную корку, а также бальзамы и травы, как местные, так и привозные, взятые из ее садов или выписанные по почте (переписку она вела очень оживленную). Сад находился за этим самым вигвамом, и вскоре мне было поручено за ним ухаживать. Ядов на участке хватало, это точно. По стене вигвама вилась лиана циссампелос парейра. Под деревом ангельской трубы (аромат дивный, тычинки ядовитые) рос его меньший собрат – грубая и крепкая дьявольская труба. Еще я ухаживала за лаконосом, ривиной и различными маками. В садоводческих трудах я следовала не Сладкой Мари, а «Механике действия ядов» Мида (пособие, рекомендуемое заинтересованным ведьмам вроде меня). Этот и другие тома я обнаружила в небогатой библиотечке Зеркального озера.

Прошло несколько месяцев, может быть, полгода, прежде чем ведьма показала мне свои книжные запасы, скудные и чересчур специальные. В «Pharmacopoeia Londinensis», датированной 1618 годом, разбираются свойства многих ингредиентов, в числе которых порошок мумии, олений пенис, экскременты различных животных (хомо сапиенс среди них не на последнем месте). И еще я на Зеркальном озере впервые прочитала Бурхаве, который в своем сборнике конца прошлого века нахваливает полезные свойства драконовой крови, скорпионьего жира, гадючьих таблеток, крабьих глаз и мела. Найдя не столь радикальные рецепты Эскулапа, я порадовалась. В дополнение к этим и другим томам (от «Materia Medica Americana» до самой расхожей «Фармакопеи Соединенных Штатов») имелись трактаты на индейских языках, включая и слоговую азбуку семинолов, переписанные от руки самой ведьмой. Как ни странно, Сладкая Мари не составляла собственную книгу; книг других ведьм у нее тоже не имелось. То есть я не нашла «Книг теней», хотя вскрывала половицы, ощупывала крюки в деревьях, на которых висели седла, и так далее. По-видимому, сестра предпочитала письма, которые рассылала своим тайным корреспондентам через гонцов. (Несомненно, вблизи Зеркального озера пролегал почтовый тракт; гонцы редко отсутствовали дольше двух дней… Но, как ни досадно, я даже сейчас не догадываюсь, где находилось убежище сестры.)

Однажды (уже как будто наступало лето) Сладкая Мари позвала меня во двор. Там я нашла прежнего, всеми забытого Просперо. Он протянул мне дар, который я жадно выхватила из его беспалых рук: «Полное собрание сочинений Шекспира» в сафьяновом переплете, несомненно доставшееся ему от убитых актеров. Каждый день, едва рассветет, я обращалась к Барду – это была единственная важная для меня книга, – и в ожидании, пока Сладкая Мари даст мне задание или отпустит меня на волю, читала, читала, читала.

Однажды тем же летом я увидела работников, выстроившихся в ряд перед третьим сооружением лагеря – квадратным запертым домиком, где жила в одиночестве Сладкая Мари, допускавшая к себе одного лишь Пятиубивца. Они собрались на трубные звуки морской раковины, которые и меня оторвали от «Макбета».

Я вышла из-за длинного вигвама. Там и сям в лагере были выставлены горящие факелы. При их свете я разглядела двадцать два обитателя Зеркального озера и сосчитала их, пока они стояли рядами. Я заметила, что Сладкая Мари в последнее время не сидела сложа руки. На многих ее подданных виднелись свежие, еще не зарубцевавшиеся раны самого жалостного вида. Мароны черепашьим шагом перемещались мимо окошка в стене домика. Там стоял двадцать третий по счету, Пятиубивец, протягивая братьям янтарные склянки. Те их быстро опрокидывали, как делают пьяницы. Что это был за эликсир, подобно водам реки киконов у Овидия, обращавший людей в камень?

Когда я приблизилась, от меня, вопреки привычному, никто не шарахнулся; все были слишком поглощены напитком. Когда очередь дошла до последнего, уже стемнело; затем они отправились к себе на деревья (веревочные мосты, платформы из сосны и гамаки, свитые из пеньки, служившие им жильем) и, одурманенные, уснули. Тем временем по острову бродили звери. Да, в Дни Выдачи пантер выпускали из клеток, кабанов – из-за бамбуковых перегородок; приходили и другие звери – бурые медведи, волки, лисы и миллионы птиц… между которыми существовала странная гармония, мир, незнакомый Ною.

Все это я наблюдала из укрытия в ветвях на вершине виргинского дуба, куда меня отвел Пятиубивец. Из этого безопасного убежища (дерево было утыкано шипами, чтобы не забрались ни кошка, ни медведь) мы видели, как ведьма расхаживала по освещенному факелами двору; никто, кроме нее, не осмеливался выпускать зверей. Девятая кошка шла с нею рядом. Это была пантера ростом в семь-восемь футов. Ее любимица, домашняя зверюшка. Коакучи – звала ее Сладкая Мари.

Я не знала, что произошло, но обитатели Зеркального озера все не приходили в себя. Когда они наконец пробудились и взялись за работу – снаряжали в дорогу торговцев, переправляли на остров скот для убоя, – я поняла: они залечивали свои раны. Недавно рассеченные члены увеличивались в длине, хотя на культях зияли свежие раны. Из суставов на руке вылезали новые пальцы. Люди с вырванными языками не переставали говорить, пробуя возможностями языка, отросшего на очередной дюйм. Другие – простите за натурализм – открыто поглаживали свои половые органы; именно тогда я обнаружила, как страдали те, кто как будто не претерпел увечий. Их половые члены были необычно длинны, толщиной в запястье, но мошонка отсутствовала. Меня передернуло от догадки о сумочке, том продолговатом предмете, который Сладкая Мари иногда носила на шее, сморщенном и багровом, и содержавшем в себе не гонады, а то, что вудуисты называют гри-гри, – порошки, амулеты, своеобразные колдовские причиндалы; ведь все части тела у обитателей Зеркального озера отрастали снова – пальцы быстрее всего, приблизительно за месяц, ноги и руки – примерно за полгода, но яички – нет. И эти евнухи как будто были у Сладкой Мари в особом фаворе. Первейшим среди них был Пятиубивец.

О, но суть была не в регенерации. Без пальцев, языка, той или иной конечности человек может жить, но никто из них не мог жить без ведьминого напитка, ибо у нее они получали не что иное, как противоядие от смерти.

Как же так? Откуда взялась Сладкая Мари? Enfin, узнайте о Ведьме Зеркального озера следующее.

Давным-давно, году приблизительно в 1760-м, когда испанцы впервые потеряли полуостров, британская корона доверила одному англичанину, по имени Ролл, Денис Ролл, управлять поселением площадью около пятидесяти тысяч акров, на равнинах чуть восточнее центра. Там он думал культивировать индиго по образцу Огглторпа на плантациях в Джорджии – только Ролл собирался использовать труд не рабов, а белых людей, согласившихся семь лет отрабатывать проезд за океан. Короче говоря, он искал обездоленных. В первую очередь он предполагал исправлять несчастных женщин особого сорта, собранных в лондонских трущобах, – шлюх из окрестностей Друри-Лейн.

Затея с Роллстоуном провалилась из-за болезней и раздоров. Немногие контрактницы отрабатывали все семь лет, большинство убегало. Некоторые плыли обратно в Британию. Другие отправлялись на север, в колонии, где назревал бунт. Кое-кто оставался во Флориде. Среди них была некая Убогая Мари. Эта шлюха была ведьмой и знала об этом, и позднее, родив девочку, назвала ее Сладкой Мари, чтобы отличать от матери, а также надеясь, несомненно, что ее жизнь будет слаще.

В тот вечер, когда Пятиубивец рассказывал мне это на ужине в узком кругу (мы трое сидели на обрубках, внизу хрюкали кабаны, Сладкая Мари молчала), Убогая Мари еще сохраняла остатки прежней природной красоты; благодаря ей, а также колдовским уловкам она в свое время сошлась с Кинг Пейном, вождем семинолов, который был много ее старше. Он, как предполагается, был отцом Сладкой Мари.

Втроем они покинули Кусковиллу, в Алачуа, и поселились в будущем Пейн-Тауне; они жили там благополучно, на европейский манер; дом они оборудовали покупными вещами и порядок в нем поддерживали двадцать с чем-то рабов.

Скоро Кинг Пейн умер, и наследником его, по обычаю, стал сын его сестры. Но племянник тоже умер; затем взбунтовался его брат, Миканопи, который, как я упоминала выше, правит теперь. Пейн-Таун семинолы сожгли (таков их обычай, когда умирает вождь), Убогую Мари в племени не оставили; ей предстояло жить на то, что сохранилось от ее недолговечного брачного союза. Куда направились две ведьмы, не знаю, потому что этого не знал Пятиубивец, а Сладкая Мари молчала.

Со временем к Убогой Мари пришла кровь, дочь осталась ни с чем, если не считать ведовских знаний, а также, как можно предположить, презрения, а вернее, ненависти ко всем людям, независимо от их цвета кожи. В каких областях Флориды дожила Сладкая Мари до желанного совершеннолетия, знает только она. Но тут Флорида вновь перешла к испанцам, Сладкую Мари сочли созревшей для брака, она добыла себе богатого мужа, и не одного, и, конечно, хорошо от них поживилась. Все они умерли. Очень удачно. (Тут Сладкая Мари улыбнулась.) И все оставили овдовевшей ведьме землю, в том числе некий участок, не привлекавший к себе поселенцев, потому что это была чащоба, совершенно однообразная, если не считать глубоких источников и известнякового бассейна. Редко кто видел это место, и ни на одной карте оно не было подробно отражено. О, но Сладкая Мари хотела эту землю, где расположено Зеркальное озеро. Отчаянно хотела. Желала ею владеть. Добивалась документа о владении и получила его, потому что тут находился источник и…

Стойте: не источник, а ключ.

Тот самый.

Тот самый, который разыскивал Понсе де Леон.

…Узнала ли Сладкая Мари о ключе от своих мужей – будь они индейского, испанского или другого происхождения – или благодаря Ремеслу, не знаю; но к тому времени, как меня привезли на Зеркальное озеро, он принадлежал ей уже сорок с лишним лет. За это время вне острова о ключе не было сказано ни слова; те немногие, кто знал об испанских водах, стояли перед несложным выбором – долго жить благодаря ему или проболтаться и умереть.