Прочитайте онлайн Книга духов | 49Зеркальное озеро

Читать книгу Книга духов
2616+9421
  • Автор:
  • Перевёл: Сергей Л. Сухарев

49

Зеркальное озеро

Добравшись до берега, мы направились к югу и скакали долго-долго, прежде чем отвернуть в сторону, через травянистые дюны и далее, в глубокую тень. Перед поворотом на восток Пятиубивец остановился. То же сделали и четверо разбойников, застыв на полосе прибоя в значительном удалении от нас. Они отвернулись от нас, в первую очередь от меня. Опустились на колени. Наклонив головы, они словно бы наблюдали, как море слизывает их следы, уничтожает всякие свидетельства того, что мы здесь побывали.

Пятиубивец не сошел с лошади, а повернулся, так что я впервые разглядела его при ярком солнечном свете. Кожа у него была красная, как только что обожженный кирпич, на высоких скулах не менее гладкая, чем на спине. О, но его лицо! Темные глаза смотрели из глубоких-глубоких орбит. Черты красивые и правильные, но настолько застывшие, что жутко было смотреть. Это была не красота, а… стойкие ее остатки; мне вспомнилось, как я однажды нашла на подоконнике высохшую стрекозу и восхитилась ее панцирем, тонкой текстурой крыльев и яркими красками, все еще не померкшими. Правда, тело Пятиубивца сохраняло гибкость и силу – я убедилась в этом, так как на ходу должна была волей-неволей крепко держаться за похитителя.

Когда Пятиубивец обернулся, я поняла, что он собирается обратиться к четверым, стоявшим на коленях. Судя по всему, он задумал взять у них платок или другой кусок материи, чтобы завязать мне глаза; но тут он заметил желтую полоску, обернутую вокруг моего запястья – талисман богини Саланго. Он отвязал материю и, догадываясь как будто о ее колдовском предназначении, все же использовал как повязку на глаза. Я и в самом деле перестала видеть, желтизна материи поглотила желтизну солнца. Только после этого Пятиубивец пустился в глубину материка.

Немного проехав, мы остановились у источника, журчание которого напомнило мне о том, что я очень хочу пить. Пятиубивец снял с меня повязку, и я увидела в стороне шекспировских персонажей, которые, предпочтя воде спиртное, молча передавали по кругу бурдюк. Они сидели ко мне спиной. Ясно чувствовалось приближение какой-то большой волны; меня наполняла сила, рожденная от ведьминого глаза. Разбойники были напуганы смертельно, но я не связала это со Сладкой Мари (что было глупо – теперь это ясно); правда, я понимала, что шайка противных природе оборванцев знает о ведовстве. Их предводитель, во всяком случае, знал о нем точно.

Пятиубивец взял у меня саквояж и вывалил его содержимое на землю, где предварительно устроил что-то вроде подстилки из листьев кокколобы, которые срезал с подпорки. Это было не праздное любопытство; скорее, он оценивал мое имущество, чтобы о нем отчитаться. Он развязал разноцветные тряпочки и нашел предметы, упакованные туда на случай, если я отыщу Селию, – ингредиенты чар, которые я собиралась на нее наложить. Часть их относилась к западному ведовству и к stregharia, ценимому мною виду колдовства. Другие принадлежали к вуду – кора каскары, почки коммифоры, буквица, семя айвы, спирея и так далее. Все это ради удобства перевозилось в измельченном виде, а для хранения служили обрезки ткани и различные склянки. Конечно, при мне было дополнение к книге, которую я тогда составляла. Это был альбом удобного формата, в кожаной обложке. Там имелись образцы флоры и фауны, недавно мною обнаруженные – листья, фрагменты шкурок и так далее, – а на страницы я занесла заклинания, которые могли понадобиться, чтобы разорвать любовные чары, ослабить их или перенести на другой предмет и тому подобное. Кроме того, как обычно, в книге содержались мои размышления. Пятиубивец просмотрел записи. Не знаю, умел ли он читать, но, когда мы опять садились на лошадь, он, казалось, знал, что я собой представляю; раньше я уже показывала глаз, а во время езды я из робости прижималась к его спине своей перевязанной грудью и тем, наверное, еще больше себя выдала.

Мы прибыли на поляну. Я не имела понятия, где мы находимся, знала только, что к юго-востоку от того места, где меня посадили на лошадь. Об отсутствии же деревьев я судила по тому, что солнечные лучи падали вниз свободно, а не просачивались сквозь листву. К тому же дышалось здесь легче, чем в лесу. Наконец я осталась без повязки – да, тут была поляна, но не обычная.

Перед нами лежал недавно расчищенный участок саванны, но, когда мои глаза привыкли к освещению, я разглядела, что земля была черной – от пожара, происшедшего не далее трех месяцев назад. Каким-то образом пожарище имело безупречно круглую форму – на обрамлении, состоявшем из карибской сосны, лавра и гибридного ясеня, не виднелось никаких следов огня. Имелись, конечно, и могучие пальметто, и папоротник, и адиантум, и мелкие травы, и молодые деревца. На обожженной земле пасся длиннорогий скот, стадо в десять голов. Но о них я вскоре забыла. Странный луг служил каймой источнику или известняковой чаше, где сияла вода такой ослепительной голубизны, что я уставилась на нее как зачарованная.

Голубая и неподвижная. Совершенно неподвижная. В самом центре поляны, похожая на плоский сапфир. Среди бассейна находился остров, густо заросший темной зеленью. Это были концентрические круги – саванна, бассейн и остров.

По ту сторону поляны, в стене леса, виднелась вторая росчисть, поменьше; здесь Пятиубивец поставил свою лошадь, рядом с еще четырьмя. Выйдя вновь на обожженную пожаром землю, я поняла, что наш путь лежит на остров в середине этого слишком прозрачного бассейна – на воде качался плот из кипарисовых досок. На нем мы поплыли, отталкиваясь шестом, по сапфировому озеру; подобного я не видела никогда в жизни.

Как уже говорилось, озеро было прозрачное, в глубине виднелось дно. Там, на ложе из белого песка, покоились раковины, и камешки, и… предметы не столь подходящие к случаю: винтовка и бледные сучья, разломанные и сваленные в кучу, – теперь я готова поспорить, что это были кости. По песчаному дну пробежала тень; я подняла взгляд и заметила летавшего кругами грифа. Я стала высматривать рыбу, но не обнаружила ни единой. Какова глубина воды – пятнадцать футов, пятьдесят? – я не знала. Не знала также, откуда она вытекает.

Но вскоре я забыла и об этом, потому что на берегу, где толпились кипарисы и виргинские дубы, увешанные мхом, меня ожидали явления еще более необычные. Я говорю о живых существах, невидимых, но издававших звуки, от которых кровь у меня в жилах застыла, как воды, по которым мы приплыли. Это было дыхание, и, когда мы приблизились, я приняла его за первые, еще не громкие, громовые раскаты. Но это не был гром. А когда наш плот, скользнув под веткой дуба, стукнулся о берег, к этим звукам присоединился звериный рык. Тут я увидела восемь довольно хлипких бамбуковых клеток, установленных в два яруса. В них, сверкая восемью парами глаз, ходили по кругу пантеры.

На всех кошках были ошейники, сплетенные из пальмовых волокон, а возле клеток (они помещались тоже на плоту) висели жгуты или длинные лоты из пеньки, конского волоса и кукурузных листьев. На другом дереве болталась, усеянная мухами, задняя часть туши какого-то животного – видимо, оленя; половина мяса была уже отрезана и скормлена пантерам, которым не терпелось получить остатки. То есть мясо, будь то оленина или что-то еще.

– Идем, – сказал мне Пятиубивец. – Кошек бояться не стоит. Пока.

Он отпустил шекспировских персонажей. Услышав «прочь», они побежали со всех ног, как будто кошки их преследовали.

Я шла, куда было указано, Пятиубивец следовал за мной. Радуясь тому, что кошки остались позади, я не ожидала встретить впереди кое-что похуже. А именно:

Деревья, разукрашенные мертвецами.

Да, три скелета – человеческих, на разных стадиях разложения – свисали с высокой дубовой ветки. На одном я разглядела остатки солдатской униформы. Второй дольше прочих пробыл в петле из вьющегося побега – выпавшие из суставов кости усеяли землю под ним. Третий труп был голый, с раздутым животом, и – о кошмар! – мягкие ткани щек, груди и ягодиц были усажены непонятно кем или чем.

Так кем же? Долго раздумывать мне не пришлось, поскольку на верхних ветвях того же дерева, черными и коричневыми пятнами, расположились тучи птиц-падальщиков – толстобрюхих, с сизыми перьями канюков. Явились за своей долей и вороны, одна как раз закаркала, словно отгоняя меня от своей добычи – мяса повешенного. Тут же дерево опустело, птицы черными волнами поднялись в воздух и, покружившись, разлетелись. Остались только мертвецы.

Как долго я стояла, задрав голову, не скажу, но наконец Пятиубивец, со словами «она ждет», слегка меня подтолкнул.

Я шла, уставившись себе под ноги, по тропе, проложенной через грязь и трясину, и почти не глядела вперед. Поэтому следующая поляна появилась передо мной внезапно.

Четвертый круг среди могучих деревьев. Он был залит солнцем, таким ярким, что, выступив из тени, я не поняла, что это передо мной… еще один труп? Неопознанный предмет качался в седле, которое было привязано к толстым корням большого баньяна. Оно болталось футах в двух или трех над землей. Но нет, это сморщенное, высохшее существо вовсе не было трупом.

Это была она, Сладкая Мари, и худшего имени не носила ни одна ведьма на свете.

Когда я ее заметила, она висела в седле, словно засыпая; длинные тонкие руки касались грязной земли. А между ними, как грязная река в меловых берегах, струились, в обратном направлении, волосы, подобных которым…

Ну и мерзость! Они блестели сединой, с серебристыми и черными прожилками. От самого широкого места – на затылке – грива сужалась, чтобы пятью или шестью футами ниже сойтись в точку, наподобие треугольного крокодильего хвоста. Этих волос никогда не касались ножницы. Уже давно они были заплетены в косу из множества прядей, от которой шел дурной запах – да мыли ее вообще когда-нибудь или нет? Внутри же копошился настоящий улей. По всей ее длине перемещались крылатые твари – яркие мушки и белесые муравьи. Коса походила на лестницу, где сновали туда-сюда многоногие, одетые панцирем насекомые. Мне бросились в глаза два полупрозрачных скорпиона, которые спешили к ее обтрепанному, жесткому, как обрезанная веревка, концу, откуда перебрались на землю.

От вида сестры меня затошнило. Я горько пожалела, что затеяла ее разыскивать. Пусть бы она и оставалась легендой.

Пятиубивец засвистел, и вскоре под деревьями собралось подобие двора. Это были мароны, люди смешанной, неопределимой расы. Кто был совсем обнажен, кто едва прикрыт. К счастью, среди них не обнаружилось шекспировских персонажей, хотя явившаяся шайка отличалась от них не в лучшую сторону.

Один приковылял на деревянной ноге, которая была вырезана по образцу его собственной и ремнями закреплена на обрубке. Другие претерпели не столь значительные потери – половина руки, пальцы, отрезанный нос. Как раз безносого (его, как и прочих, отличали сила и проворство, и одновременно застылость черт, за исключением только дырочек в том месте, где был нос) – именно безносого – Пятиубивец послал помочь Сладкой Мари. Остальные преклонили колени на опушке, спиной к своей госпоже – и, наверное, ко мне.

Безносый подошел к Сладкой Мари, склонился и поднял ее волосы. Поднял их вдоль спины, между стеблями, державшими седло-кровать, и, намотав себе на руки, придерживал, пока старая карга выпрямлялась.

О да, она встала и вышла из-за седла. Вышла медленно, черепашьими шажками, и позволила увидеть…

Босые ступни и костлявые, как у жеребенка, ноги, узловатые колени. Бедра, почерневшие от загара и дряблые (узенькая юбка из мешковины их не скрывала). Тело худое и слабое, рост не выше пяти футов. Втянутый живот. У самой талии – груди, прикрытые лифом из той же мешковины. Ребра наружу, хоть пересчитывай. На груди кожа тонкая, сухая, как бумага. В других местах – золотушная. Обвисшая, складчатая, местами обесцвеченная. В розовых пятнах от волдырей, ожогов, ссадин.

И потом, ее лицо:

Говорившее о красоте, которая превратилась в свою противоположность.

Между широкими скулами помещались миндалевидные глаза. Серый цвет радужных оболочек я бы сравнила со слюной. Слезившиеся белки белизной отнюдь не отличались, а имели светло-желтый оттенок. Веки, лишенные ресниц, были как будто слегка влажны. Они мигали, но без всякого ритма: то быстро, раз пять подряд, то медленно, а потом долго не мигали. Нос был на удивление изящный, вздернутый. Рот – суровый, словно сточенный жесткими словами вроде тех, какими она меня встретила (голос от нечастого употребления хрипел):

– Посадите ее туда. – Она повелительно кивнула. – На место оратора.

Меня подвели к утрамбованному участку перед старым дубом. Я ждала, глядя на существо, медленно приближавшееся в сопровождении индейца с голым черепом вместо лица, который бережно держал ее шлейф волос. Затем индеец пристроил его на крюк – ржавый железный крюк, вбитый – судя по всему, очень давно – в дерево, перед которым я стояла. На других деревьях виднелись такие же крюки, прибитые на высоте ее роста.

Освобожденная от бремени волос, Сладкая Мари выпрямилась и подняла взгляд на меня, но тут подошедший Пятиубивец что-то зашептал ей на ухо; чтобы понять, о чем он говорит, слышать было не обязательно, я уже уверилась, что он разгадал меня и как ведьму, и как мужчину-женщину. И конечно (теперь я знаю, что это было обязательно), старая карга поманила меня к себе, чтобы удобней…

– И то и другое, – проговорила она. – И то и другое?

И выкинула вперед свою твердую, как железо, руку – надавить, ощупать… узнать меня.

Когда я отстранилась, ее волосы соскользнули с крюка, голова задралась, обнажился лоб – слишком широкий, слишком округлый и высокий. Я заметила у нее в ушах ветвистые серьги, какие носят семинолы, – длинные, в бусинах. Она подступала, а я потихоньку удалялась, пока не отошла на безопасное расстояние. Верно, груз волос оттягивал кожу у нее на лбу.

– Нет, нет, дорогая, – произнесла она. – Не отбивайся от Сладкой Мари.

В ответ я показала глаз; она тоже.

– Сильная. И мужчина, и женщина… Это что-то совсем новенькое для Сладкой Мари.

Протяжно произнесенное слово «новенькое» прозвучало обидно; вначале послышался звук «г», словно она отнесла меня к докучным тварям, вроде гнуса или гномов.

Что-то напевая, Сладкая Мари принялась разглядывать меня обычными глазами. Ведьмин глаз она сморгнула мгновенно – такого я не видела ни у одной сестры. Мой же глаз, знаю, держался. Через него я рассмотрела Сладкую Мари во всех подробностях.

Она была много старше меня. На это имелись указания: длинные мочки, с которых свисали серьги; голубоватый блеск зубов; к верхней губе от носа спускалась глубокая морщина, вокруг росли седые волоски. Груди в поношенном дерюжном лифе свободно болтались. На шее у нее висел обызвествленный змеиный череп; ядовитые зубы были на месте; то, что я принимала за другие ожерелья, было, как выяснилось, грязью; кольца грязи, как кольца на стволе дерева, – свидетельство прожитых лет.

– Зачем, – спросила она вдруг, – зачем ты искала Зеркальное озеро? – Она развела своими тонкими, как щепки, руками, очерчивая границы своего царства. Каким духом на меня пахнуло, описывать не стану. – Зачем ты искала Сладкую Мари?

Прежде чем я успела ответить, Пятиубивец снова свистнул и придворные в два счета расселись, остался только тот, что нес волосы; он стоял на коленях в тени Сладкой Мари, обратив свое безносое лицо в грязь.

– Зачем? – повторила ведьма, когда нас на поляне осталось четверо.

– Я пришла за помощью. Я ищу…

– За помощью? Ты сказала, за помощью? – Ее пронзительный смех походил на крик журавля. – Поддержка и всякая такая «помощь», о которой ты говоришь, – это не по части Сладкой Мари. Она даром рта не откроет, вот в обмен на что-нибудь… Понимаешь, о чем Сладкая Мари ведет речь?

Я ограничилась кивком, потому что она подошла вплотную, обдавая меня вонью.

– Мена, – продолжала она. – Я говорю о мене. Что за… что за помощь тебе понадобилась и что ты ищешь?

– Я ищу одну женщину. Подругу. Ее зовут Селия.

– Да? – Она как будто заинтересовалась и, отступив, спросила: – Она ведьма?

– Нет. Просто подруга, как я сказала. Она убежала…

– Убежала? И ты смеешь… – Она с размаху ударила себя в грудь, отозвавшуюся глухим звуком. – Ты смеешь предлагать Сладкой Мари, чтобы она отыскала беглую рабыню? Вот так дурь!

– Она не рабыня. Больше не рабыня. Она моя подруга.

Ударяя себя в грудь, Сладкая Мари поранила палец об ожерелье с ядовитым зубом. Пошла кровь. Сладкая Мари озабоченно присвистнула, в ответ на этот зов безносый индеец упал на колено и принялся сосать и слизывать с грязного пальца ведьмину кровь.

– Ступай, – сказала она рабу, который понял ее не так, как я.

Он снял с крюка ее волосы и повел Сладкую Мари назад к седлу и, снова прикрепив косу, взгромоздил ведьму на потертое кожаное сиденье.

Качаясь, как ребенок, она заговорила:

– Значит, Обоеполая Ведьма хочет получить от Сладкой Мари сведения? Так?.. Селия, говоришь?

– Да.

– Нет! – выкрикнула Сладкая Мари с такой силой, что невидимые птицы вспорхнули с ветвей и те отчаянно заколыхались. – Это имя она сбросила. Как змея сбрасывает кожу. – Она молчала; качели взметнулись два, три, четыре раза, и только тогда Сладкая Мари продолжила: – Ту, кого ты ищешь, белые зовут Лидди, а в общине ее называют Цветочное Лицо… Сладкая Мари знает это.

– Вы… вы ее знаете? Селия близко?

У меня, недрогнувшей перед зловещей сестрой, подкосились ноги и стукнулись колени.

Но ведьма молча качалась. Во всю силу, взлетая все выше, описывая дуги все длиннее, насколько позволяла прикрепленная коса.

Но наконец:

– Ты ищешь эту самую Лидди?

– Да. Она… здесь?

Мне отчаянно хотелось найти Селию, но еще сильнее я желала услышать, что она никогда не удостаивала своим присутствием это чертово Зеркальное озеро.

Вопрос показался Сладкой Мари смешным, и вновь позолоченная солнцем зелень и глубокие тени ее владений огласились пронзительным хохотом.

– Нет, – отвечала она. – Что проку Сладкой Мари от негритянки, пусть и хорошенькой? Никакого. Никакого! Без надобности Сладкой Мари смоляная девка.

Оттолкнувшись ногой, она взлетела так высоко, что волосы чуть не стянули ее на землю. Безносый этого не видел, он стоял лицом к деревьям, так же неподвижно, как они. Это Пятиубивец шагнул вперед, чтобы предотвратить падение, но Сладкая Мари его остановила:

– Сладкой Мари не нужна помощь. – Она сняла руку с побега, на котором держались качели, и указала на меня. – Помощь нужна вот этой ведьме.

– Да, нужна.

– Тогда скажи слово «мена». Говори!

– Мена, – повторила я.

– Если Сладкая Мари даст, то получит что-то в обмен?

– Да.

– И если Сладкая Мари даст и получит что-то в обмен, и если Сладкая Мари оставит Ведьму с Петушком в живых, то что ей будет причитаться?

– Все, что пожелаете. – Пусть оскорбляет, пусть грозит, главное, она знает о Селии. – Все, что Сладкая Мари пожелает.

Проехавшись носками по грязи, ведьма остановила качели, выпрыгнула из седла, проворно сняла свои волосы с крюка и, согнувшись в три погибели, пересекла поляну. Теперь она стояла в каком-нибудь футе от меня, держа свои волосы на руках, как младенца.

– Мена, да. Сладкая Мари хочет меняться. Сладкая Мари даст тебе Цветочное Лицо, да. Но взамен Сладкая Мари хочет от тебя… кое-что. – Она поднялась на цыпочки, и следующие ее слова буквально шибанули мне в ноздри: – Войну. Сладкая Мари хочет войну.