Прочитайте онлайн Книга духов | 35Гостиная: место, где расплачиваются

Читать книгу Книга духов
2616+9426
  • Автор:
  • Перевёл: Сергей Л. Сухарев

35

Гостиная: место, где расплачиваются

Киприан-хаус – посвященный, собственно говоря, острову Кипр, где правила Афродита, – был переделан для нужд Герцогини, а также для удобств его насельниц, ведьм, присланных, все как одна, старшими ведьмами – обычно их мистическими сестрами; ученичество имело целью завершить их образование – ведовское, светское и прочее.

Каждой ведьме (желательное общее число – семь) Герцогиня отводила по две комнаты; для прочих (таких, как автор настоящего дневника) имелось достаточно места в отдельном домике, построенном несколько лет назад. К 1824 году у Герцогини – чье высокое положение досталось ей как бы по изначальному праву, отсюда и ее прозвище, – скопилось достаточно средств, чтобы купить за три тысячи долларов этот дом. «Куча денег», – заметила Герцогиня, которая никогда не стеснялась разговоров о финансовых вопросах.

Четыре кирпичных этажа на северной стороне Леонард-стрит (если мой внутренний компас меня не обманывает) между церковью и капеллой, удачно расположенных среди богатых особняков и очагов культуры. Благодаря выгодному расположению Киприан-хаус и прочие публичные дома Пятого района резко контрастировали с жуткими клоаками на Файв-Пойнтс или Бауэри.

В самом деле, дом Герцогини отличался порядком и приватной атмосферой. Попасть туда можно было только по предварительной договоренности. Секрет его обитательниц, разумеется, никому не разглашался. Но все знали, что женщины из Киприан-хауса ухоженны, счастливы и принадлежат к «шлюхам высшего пошиба», как кто-то однажды при мне выразился. А Герцогиня (никто не звал ее Линор, хотя многим она была знакома по прежним дням, проведенным в том же районе, но в других местах), она заработала себе репутацию, как нельзя лучше способствующую процветанию женщины данной профессии. Ее знали, уважали, в ней нуждались, перед ней трепетали… Да, ее боялись. Однажды, когда Линор была совсем молода, какой-то клиент позволил себе грубость, и в ответ она угостила его виски из фляжки, которую постоянно держала под рукой; отхлебнув, он с ужасом убедился, что спиртное смешано с серной кислотой, и тут же получил дополнительную порцию – в глаза. И все же этот человек (он едва не ослеп, но обратиться к закону не решился) взмолился о прощении, более того – о новой встрече. Линор согласилась, но за тройную плату.

К своему дому на Леонард-стрит Герцогиня добавила впоследствии соседнюю недвижимость, расположенную восточнее и имевшую с ним общую стену. Эти два особняка, зеркально симметричные в плане, каждый с участком, простиравшимся на шестьдесят футов к северу (ко времени моего появления они превратились в сад с беседками и греческими статуями), Герцогиня соединила в один; этим объяснялись необычная величина вестибюля и наличие двух лестниц. Стены были сломаны, комнаты объединены. Но самое интересное заключалось в том, что Герцогиня спроектировала систему коридоров, лабиринт с деревянной обшивкой, который, по-видимому, сводил на нет первоначальный архитектурный замысел. То есть вдоль анфилад верхних этажей были устроены коридоры, дававшие доступ во все помещения, но из них не видимые. Из этих коридоров Герцогиня наблюдала за тем, что делалось в доме, поскольку в каждой комнате имелся искусно замаскированный глазок. Расположение этих так называемых «масок» было известно всем обитательницам, однако ни один кавалер, посещавший дом, ни о чем не догадывался.

Именно в этой наблюдательной зоне (узких и неизбежно темных, однако превосходно отделанных коридорах) должно было начаться в тот вечер мое обучение; около этих тайных глазков мы с Адалин в конце концов остановились.

Всем клиентам было сообщено назначенное время; за четверть часа до семи – а потом до девяти – у наших дверей теснились всевозможные наемные экипажи; прочие прибывали, как им было удобно. Двери клиентам отворяла Сара и принимала у них шляпы, трости и прочее. В большом фойе стоял на часах Эли; он же отводил мужчин направо или налево, в фиолетовую или красную гостиную. В назначенной на этот вечер гостиной (чаще это была фиолетовая) сидела Герцогиня, принимая от посетителей дань почтения.

Новички – те, кто приходил в первый раз, а также приезжие, призванные бизнесменами, у которых имелись с Герцогиней «деловые контакты», – обычно приносили подарки. Их Герцогиня передаривала кому ни попадя. В вечер моего прибытия мы с Адалин, перед тем как заняться учебой у «масок», прислуживали в гостиной Герцогине. До этого мы помогли Саре прибраться в доме и девушкам – прибрать себя. Затем мы сели рядом с Герцогиней на тот самый диван, где я давеча потеряла сознание.

Первыми явились братья из Огайо. В качестве дани они приволокли два рулона шелка – цвета баклажана и золотого. С безразличием, заставившим меня улыбнуться, Герцогиня нетерпеливо отмахнулась. Потом она пригласила братьев угоститься напитками из бара, где были выстроены по росту хрустальные бокалы и графины.

Покончив с братьями, Герцогиня обратилась ко мне:

– Выбирай.

– Я… я не могу, – выдавила я из себя.

– Да не братьев. – Чтобы скрыть улыбку, Герцогиня раскрыла веер из брюссельских кружев с перламутровыми пластинками. – Шелка, сестра. Выбирай один из рулонов. В двух кварталах отсюда работает портниха, которая сделает тебе… comment dit-on? Une robe resplendissante.

Я перевела дыхание, потом почувствовала себя польщенной, и все же оставались сомнения в том, что я способна выглядеть блестяще, в какой цвет или фасон меня ни одень. Однако я выбрала золотой шелк и поблагодарила Герцогиню. Адалин, как я заметила, ждала, что ей подарят шелк цвета баклажана, но не дождалась.

Следующим прибыл Бертис, поклонник Лил Осы, – хлопотливый и кругленький, похожий на пчелу. Он был рыжеволосый и пухлый, этот Бертис, и направился он первым делом не к Герцогине, а к братьям, которые шептались в уголке. (Я разглядела, что их смущает серия гравюр с изображением Кимона и Перы: Кимон – старик-грек, заключенный в темницу, Пера – его дочь, которая пробиралась туда и кормила его собственным молоком, чтобы он не умер от голода. Сомневаюсь, чтобы они раскусили эти живописные метафоры, и все же цель была достигнута – мир здешних женщин вселил в братьев робость.)

Бертис не принес подарка, чему я удивилась.

– Бертис, дорогой мальчик, – приветствовала его Герцогиня. – Вы вновь явились как поклонник к нашей крошке Лил Осе?

– Я… да, – пропыхтел наконец Бертис. – Да, пожалуй.

Он стоял, глядя сверху вниз на Герцогиню, которая оставалась пока в парадном туалете. Ткань на передке его штанов натянулась, как кожа на барабане… Признаюсь, я подумала тогда о Лил Осе, о том, как ей укротить этого парнишку и его зверя, и еще о том, позволят ли мне посмотреть.

Эли встал рядом с Бертисом, и тот сделался совсем квадратным – квадратная челюсть, квадратные плечи, квадратные кулаки, висящие по бокам. Одет он был нынче полностью в черный камлот: панталоны и жилет поверх белой блузы, отчего еще больше бросались в глаза пиратские рукава.

– Сейчас? – спросил Эли свою госпожу.

– Сейчас, – вздохнула она.

Эли нажал на плечи Бертиса, и тот опустился на одно колено. Эли тоже опустился на колено и бережно отстегнул у Герцогини на груди пелерину или накидку, которая составляла верхнюю часть ее туалета в кремовых и кроваво-красных тонах. Груди Герцогини вывалились наружу. Бертис смотрел, вылупив глаза. Я тоже. И тут я невольно втянула в себя воздух, потому что Эли положил ладонь на затылок юноши и подтолкнул раз, потом другой. К правой груди Герцогини. Сам Эли занялся левой грудью. Под их губами ее соски отвердели. Что до Герцогини, то она в экстазе откинулась на диван и прикрыла лицо веером, а зачем – было видно только мне. Ее глаза сделались crapaud.

Переключив внимание с грудей Перы на груди Герцогини, братья подошли поближе и широко раскрыли глаза, алчные, как у старого Кимона. Бледные верхушки Герцогининых грудей, увлажненные поцелуями, блестели в газовом свете.

Такова была первая дань, полагавшаяся с Бертиса. Эли, как я заметила, был привычен к этой процедуре и, судя по всему, получал удовольствие. Когда он вместе с остальными наконец выпрямился и отступил, ему пришлось поправить некий продолговатый предмет у себя в штанах.

Я была растеряна, однако вечер набирал скорость.

Сара распахнула дверь перед мальчиком, пришедшим в свой день рождения вместе с отцом. Мальчик был записан за Лидией Смэш. Отец, когда его провели в гостиную, представил Герцогине сына и на коленях уплатил ей дань. Сыну в этом праве было отказано, как прежде братьям; так же поступили и с клиентами Синдереллы, которые присоединились к компании позднее.

Когда часы пробили половину восьмого, на пороге появились ведьмы.

Глазам кавалеров предстало яркое, парадное зрелище: шелка, атлас, парча, вышитая стеклярусом. Собственную красоту ведьмы обогатили множеством дополнений, повсюду сверкали драгоценности, шарфы, ленты, банты – ни в чем не было недостатка. Рукава поражали разнообразием буфов, высоких, низких, раздутых от плеча до локтя. Талии были не завышенные, «естественные», однако жестоко затянутый корсет, вместо того чтобы выгодно подчеркивать формы, превращал их в полную противоположность естеству.

Две настоящие сестры были одеты одинаково, только одежда Фанни была выдержана в синих цветах, а Джен – в голубых. Талию Лил Осы подчеркивал пояс с пряжкой из латуни и черепахового панциря, вроде щита гладиатора. Подобранные каштановые волосы Лидии удерживали гребни янтарного цвета; того же цвета платье с оборками хорошо подходило к изумрудным глазам. Синдерелла при входе бросила bonsoir и несколько слов по-английски, но с таким выраженным французским акцентом, что я задумалась: может, я была невнимательна, не признав в ней свою соотечественницу?

– Нет-нет, – заверила меня Адалин в ответ на вопрос, – у нее только акцент французский, а сама она не француженка. Она говорит, – тут Адалин заранее попросила прощения, – что, прикидываясь француженкой, берет пять долларов за то, что обычно стоит четыре.

Эта предприимчивость (явно не обошедшаяся без благословения Герцогини) изрядно нас посмешила, но тут хозяйка отослала нас с дивана, выразив свое распоряжение при помощи щелчка веером, улыбки и широко известной цитаты из шотландской пьесы, где Геката обращается к своим «потусторонним сестрам»:

Духи – цвет пускай любой –Собирайтесь все толпой!

Речи в гостиной текли свободно, случались и прочие вольности, под запрет попадали лишь немногие; Герцогиня собирала дань. Ведьмы, разумеется, тоже участвовали в этой игре. Все гости собрались, все пары составились, и вот Герцогиня потихоньку села рядом со мной, чтобы обучить меня правилам.

– Сара будет подносить напитки и собирать плату. Я не хочу, чтобы такие свиньи, как Бертис, даром лакали мой ром – не какой-нибудь, а прямо с Кубы. А Сару мою на кривой козе не объедешь. – Герцогиня наклонилась ближе и говорила из-за раскрытого веера. Ее левая грудь почти касалась моей голой руки. От ее духов кружилась голова. – От вас двоих требуется только общение. Ты ведь умеешь общаться, Генриетта?

– Да, конечно, – заверила я. Общаться, вращаться, прощаться… я знала одно, что буду следовать примеру Адалин.

– Да, дорогая, – кивнула Герцогиня. – Отличная мысль. Повторяй все за Адалин.

Герцогиня кивнула, в глазах ее мелькнул знак жабы.

– Адалин, да. Такая деликатность, такая… такой деликатес. Все джентльмены, уж конечно, по ней сохнут.

Герцогиня подтолкнула девушку локтем в бок; глаза Адалин были прикованы к ее домашним туфлям, выделявшимся серебряным пятном на пурпурном плюше ковра. Глядя по-прежнему на Адалин, Герцогиня обратилась ко мне:

– Если она решится продать свою девственность, мы огребем кругленькую сумму. Есть у меня один знакомый кавалер – совсем неплохой, между прочим, человек; так вот от него я получила, можно сказать, постоянно действующий заказ на девицу, подобную нашей дорогой Адалин. Пятьдесят долларов, – подчеркнула она, – полсотни долларов готов он выложить за право дефлорации.

Адалин молчала. Пальцем с сапфиром Герцогиня проследила разошедшийся шов на платье Адалин. Красота девушки прежде меня ослепила, однако теперь я заметила, что наряд ее очень проигрывает при близком рассмотрении. Пятьдесят долларов были для Адалин очень большой суммой; работающая женщина, будь то швея, служанка или горничная, получала – и получает – за свой дневной труд примерно тоже пятьдесят, но центов.

– А теперь, – распорядилась Герцогиня, – рассредоточьтесь. И собирайте плату по таксе. Если кавалер поцелует даму, с него двадцать пять центов, а если она ухитрится забраться к нему на колени – пятьдесят. Причем монеты американской чеканки намного предпочтительней других. А теперь живо! У нас в запасе полчаса, потом все разбредутся по комнатам.

– А что, если… – начала я. – Что, если они не захотят платить?

– Дражайшая Генриетта, еще бы они захотели. Увиливать – это их любимое занятие. Но за угощение придется платить. Нынче среди собравшихся не видно идиотов, однако если кто-нибудь заартачится или поведет себя неадекватно, зовите меня, и я…

– Вы на него накричите?

Герцогиня уронила веер.

– Нет, душечка. – Вздох. Улыбка. – Тебе еще многому нужно научиться, так ведь?.. Кричать незачем; просто… просто, если я понадоблюсь, разыщи меня. Понятно?

Я не поняла, однако кивнула.

– Все, тс-с, – заключила Герцогиня, хотя я не произнесла ни слова. – Сбор денег сейчас вторая по трудности работа в этой гостиной. Иди собирай… Ноги в руки – и вперед!

Я собрала доллар и семьдесят пять центов. Мне повезло застать Фанни и Джен на коленях у братьев. Бертис, которого я обложила данью за требование поцелуя у Лил Осы, попытался отделаться пятипенсовиком, но, отвернувшись от него, я обнаружила у себя за спиной Герцогиню. Она ухватила Бертиса за ухо (жест этот, как ни странно, выглядел сладострастным). Пробормотав что-то вроде извинения, клиент выложил требуемую сумму. Только после этого ему было позволено продолжить свои неуклюжие ухаживания.

Мне было не по себе, ведь Бертис служил всего лишь помощником печатника и не имел других источников дохода, кроме своих десяти замызганных пальцев. Он и так уже платил пять долларов за возможность повидать возлюбленную, и я сомневалась, что он зарабатывает за неделю хотя бы десять. Едва ли он мог себе позволить поборы сверх платы за любовь, но они были обязательным, неизбежным условием игры, за которую он заплатил бы любую, непосильную для себя цену.

Что до Лил Осы, то она припрячет свои пять долларов, присоединив их к…

Enfin, позвольте мне подсчитать ее доходы.

В день один, нет, два визита (алчность Лил Осы уступала только ее сластолюбию), и таких дней в неделе, скажем, пять. В неделю выходит долларов пятьдесят. Вычтем отсюда долю Герцогини – двенадцать долларов за крышу и стол (сами свидания не приносили Герцогине прибыли), и вот… достаточно сказать, что ведьма в Киприан-хаусе могла при желании иметь неплохой доход: в год полторы или две тысячи долларов.

Теперь, наш Бертис за свои пять долларов мог получить… Стоп. Почему бы не вернуться к рассказу о моем первом вечере в Киприан-хаусе, чтобы дать представление о многих других вечерах, за ним последовавших?