Прочитайте онлайн Клуб знаменитых убийц | Глава шестнадцатая

Читать книгу Клуб знаменитых убийц
4616+689
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава шестнадцатая

Я проснулась счастливая. Потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, в чем причина охватившего меня счастья. Вспомнив, я расплылась в улыбке. Кошмар наконец закончился. Во сне мне удалось окончательно и бесповоротно убедить себя, что убийца — Бенджамин Грир и никто другой. Он решился на признание, потому что жаждал славы, это я поняла, как только Артур сообщил мне новость. Вопрос состоял в том, действительно ли он совершил все те преступления, которые взял на себя, или попытался присвоить себе чужие подвиги? Если вечером я склонялась ко второй версии, теперь, при свете дня, была неколебимо уверена в первой. Бенджамин, спору нет, довольно странный тип, но до сих пор ни у кого не было повода сомневаться в его вменяемости. Насколько мне известно, в отличие от Перри, он никогда не лежал в клинике и не состоял на учете у психиатра. Разве человек в здравом уме будет посягать на сомнительные лавры кровавого маньяка? К тому же в последние дни Бенджамин и так не был обделен вниманием. В качестве доверенного лица покойного Петтигрю и нового кандидата на пост мэра он стал настоящим любимчиком прессы. Вероятно, его вынудили сделать признание муки нечистой совести.

Итак, сегодня пятница, впереди два выходных, вечером ко мне приезжает Филипп, и в поле моего зрения находятся двое интересных молодых мужчин. Причем оба, что особенно важно, проявляют откровенный интерес к моей персоне. Что еще может желать скромная библиотекарша двадцати восьми лет от роду?

Я сделала макияж с особой тщательностью, придав векам своеобразный колорит, выбрала самую яркую и короткую из всех своих юбок и блузку веселенькой весенней расцветки — белую в желтый цветочек. Волосы я оставила распущенными, только завязала вокруг головы желтую ленту, чтобы они не лезли в глаза.

За завтраком у меня разыгрался такой аппетит, что я уплела большую чашку хлопьев с молоком, два тоста и банан. По пути к машине я что-то жизнерадостно мурлыкала себе под нос.

— Ты сегодня просто сияешь! — заявил попавшийся мне навстречу Бэнкстон.

Как и полагается банковскому служащему, он был в неброском сером костюме. Сиял он, кстати, ничуть не меньше моего. Я вспомнила, что сегодня рано утром видела машину Мелани, отъехавшую от стоянки. Значит, нынешней ночью мой сосед в очередной раз вкусил райских наслаждений.

— У меня есть причина радоваться, Бэнкстон! — сообщила я. — Ты, наверное, еще не знаешь, что убийца пойман. Точнее, он сам явился в полицию и во всем сознался.

— И кто же он? — спросил Бэнкстон после того, как ему удалось подтянуть отвисшую челюсть.

— Бенджамин Грир! — торжествующе выпалила я.

Мною тут же овладели сомнения, не нарушаю ли я тайну следствия. Правда, Артур не просил хранить молчание, это я помнила точно. И я не обещала, что буду нема как рыба. В любом случае, я уже обо всем рассказала Робину. Вчера у него так разгорелось любопытство, что, вздумай я запираться, он, пожалуй, прибегнул бы к самым крайним мерам. Стал бы жечь меня раскаленным утюгом или душить шнуром от телефона. Ох, нет, такое лучше не представлять даже в шутку, тут же сказала я себе. После всего, что я пережила, шутки подобного рода вовсе не кажутся остроумными.

Мое сообщение, как и следовало ожидать, произвело на Бэнкстона ошеломляющий эффект.

— Но он же на прошлой неделе был у меня в банке, — пробормотал он, обретя наконец дар речи. — Брал заем на предвыборную кампанию своего кандидата. Ох, я же не имею права никому об этом рассказывать. Все банковские операции должны совершаться строго конфиденциально. Но ты меня как обухом по голове ударила.

— Меня эта новость тоже здорово ошарашила, — призналась я.

— Надо побыстрее рассказать обо всем Мелани, — спохватился Бэнкстон. — Бедная девочка наконец вздохнет спокойно. С тех пор как в ее машине нашли сумочку Мэми Райт, она вся извелась.

Ничего не скажешь, у бедняжки был повод изводиться, мысленно усмехнулась я. Общественное мнение провозгласило ее невинной жертвой полицейского произвола, все жители города наперебой рвались выразить ей свое сочувствие, а ее нерешительный ухажер наконец отважился сделать ей предложение. И как только кроткая голубка сумела пережить все эти напасти? Впрочем, я была слишком счастлива, чтобы завидовать Мелани. Да и чему завидовать? Такого сокровища, как Бэнкстон, нам не нужно даже с приплатой, как любит повторять моя мама.

Кстати, я до сих пор не удосужилась сообщить радостную новость маме. Этот просчет надо как можно скорее исправить. Обязательно позвоню ей сегодня. Представляю, как она будет смеяться, узнав, что Петтигрю величал ее «хищной акулой капитализма». Любопытно все-таки, какой смысл он вкладывал в эти слова. Мама всю жизнь вкалывала как проклятая. Пока ее бизнес не встал на ноги, она буквально не знала отдыха и не позволяла себе никаких лишних трат. Правда, тогда рядом с ней был отец.

Если бы не его поддержка, мамины планы, скорее всего, никогда не осуществились бы. А когда она вышла на прямую дорогу, ведущую к успеху, папа оставил ее и умчался навстречу новому счастью. Заметив, что мысли мои приняли невеселый оборот, я приказала себе выбросить их из головы. Сегодня я буду наслаждаться жизнью, и ни одно темное пятнышко не омрачит моей радости.

Приехав в библиотеку, я выяснила, что добрая весть уже разнеслась по городу. Ни у кого больше не было повода распускать на мой счет слухи и сплетни, припоминая известную поговорку про тихий омут. Лилиан, вчера так умилившая меня своим доверительным тоном, сегодня вновь вернулась к своей стервозной манере общения. Меня это ничуть не расстроило. Напротив, в привычной стервозности Лилиан было что-то чрезвычайно успокоительное. Сэм Клеррик на несколько минут отвлекся от бюджетных отчетов, графиков и диаграмм и, проходя мимо, покровительственно похлопал меня по плечу.

Я принялась за работу с удвоенным рвением. Штампы на карточки я ставила так рьяно, словно этот процесс доставлял мне величайшее наслаждение, а расставляя книги, едва не танцевала меж полок. Даже принимая штрафы у читателей, задержавших книги, я была не в силах придать своему лицу выражение сдержанного неодобрения. Счастливая улыбке не сходила с моих губ. Если раньше время до обеда тянулось, сегодня оно летело как птица. Точнее, порхало как бабочка.

Телефон зазвонил в тот самый сладостный момент, когда я, поедая разогретый в микроволновке яичный рулет, листала энциклопедию знаменитых убийств двадцатого века. Стоило мне открыть этот увесистый том, мною тут же овладел знакомый азарт; я чувствовала, что книга скрывает множество интересных фактов, которые дадут мне щедрую пищу для размышления. Но телефон продолжал трезвонить, и мне пришлось, со вздохом отложив энциклопедию, поднять трубку.

На другом конце провода был мой папа.

— Как поживает моя малышка? — начал он с неизменного вопроса.

Папа терпеть не может моего имени и никогда не называет меня ни Ро, ни Аврора. Честно говоря, я терпеть не могу обращения «малышка», но мне приходится с ним мириться. Ничего более оригинального папа придумать не в состоянии.

— Все замечательно, папа, — откликнулась я.

— Ты по-прежнему ничего не имеешь против приезда Филиппа? — спросил папа, и в голосе его послышались нотки беспокойства. — Если тебе сейчас не до него, мы с Бетти Джо останемся дома.

До меня доносился взволнованный голосок Филиппа, который, судя по всему, вертелся у папы под ногами.

— Я поеду к Ро? Я поеду к Ро? — без конца повторял он.

— Почему же мне не до Филиппа? Ситуация в Лоренсетоне, слава богу, наконец пришла в норму, — радостно сообщила я.

— Полиция нашла преступница?

— Он сам явился в полицию и сделал признание. Так что всем нам не о чем больше тревожиться.

Произнеся эту фразу, я почувствовала, что не разделяю прозвучавшей в ней уверенности. Нет-нет, все сомнения безосновательны, тут же сказала я себе. Преступник больше никому не причинит вреда. А я с нетерпением жду приезда маленького братика.

— Отлично, — с явным облегчением выдохнул папа. — Тогда я привезу его сегодня часов в пять. Бетти Джо передает тебе привет и благодарность. Можешь не сомневаться, мы оба ценим твою помощь.

Еще бы вы не ценили, усмехнулась я про себя. Найти на все выходные бесплатную няньку, которая к тому же трепетно относится к своим обязанностям, не так просто.

Стоило мне повесить трубку, телефон зазвонил вновь. На сей раз это была мама. Судя по всему, между нею и папой по-прежнему существует нечто вроде телепатической связи. По крайней мере, оба моих родителя часто звонят мне один за другим. Что ни говори, они здорово дополняли друг друга. Если мама — вылитая Лорен Бэколл, папа ужасно похож на Хамфри Богарта. Красотой не блещет, зато обаяние буквально лезет у него из ушей. И что особенно ценно, он словно не догадывается об этом своем обаянии. Все-таки жаль, что они расстались, украдкой вздохнула я.

Я не сомневалась: мама уже в курсе последних новостей. С первых секунд разговора выяснилось, что я не ошиблась. Маме даже было известно, что, по словам Грира, отравленные конфеты ей прислал Моррисон Петтигрю. Это признание не вызвало у нее особого доверия.

— Откуда этот тип знал, что мы с тобой обожаем именно «Лакомство миссис Си»? — спросила она. — А я предпочитаю конфеты с помадкой?

— Ну, об этом он, скорее всего, не имел ни малейшего понятия, — возразила я. — Просто начинить крысиным ядом конфеты с помадкой намного проще, чем конфеты с ореховой начинкой.

— Предположим, — неохотно согласилась мама. — И все же мне трудно поверить, что этот самый Петтигрю решил меня отравить. Мы с ним едва знакомы. Если мне не изменяет память, встречались один-единственный раз — на заседании Коммерческой палаты. Говорили о том, что в центре города необходимо проложить новые пешеходные дорожки. Он держался очень любезно и не позволил себе ни единого намека на то, что считает меня акулой капитализма. Или пиявкой, сосущей кровь из трудящихся масс. Никак не могу понять, с какой стати ему взбрело в голову избавлять мир от моего присутствия.

Да, эпизод с шоколадными конфетами получил у Бенджамина Грира не слишком убедительную трактовку, мысленно признала я. Но если он врет насчет несостоявшегося отравления, значит, может врать и насчет всего остального. А мне хочется верить, что его признание соответствует истине на сто процентов.

— Давай не будем торопиться с выводами, — предложила я. — Нам ведь не известно в точности, что именно Грир рассказал в полиции. Может, он сообщил какие-нибудь факты, которые придают смысл поступку Петтигрю.

— Кстати, твой братец по-прежнему собирается пожаловать к тебе на выходные! — спросила мама, по своему обыкновению стремительно перескакивая с одной темы на другую.

— Да, — подтвердила я. — Папа привезет Филиппа сегодня около пяти. И он останется у меня до воскресенья.

Нельзя сказать, что мама избегает встреч с Филиппом. Это было бы ниже ее достоинства. Несколько раз она даже снизошла до разговора с ним. Но когда Филипп гостит у меня дома, мама предпочитает там не показываться.

— Хорошо, я позвоню тебе вечером, — пообещала она.

В том, что она выполнит обещание, у меня не было ни малейших сомнений. Не желая больше обсуждать ни грядущий визит Филиппа, ни признание Грира, я перевела разговор на мамин бизнес. Несколько минут она оживленно щебетала, сообщая мне о своих недавних достижениях.

— Вы с Джоном не отказались от намерения пожениться? — осведомилась я.

— Сейчас мы рассматриваем все плюсы и минусы этого шага. — В голосе мамы звучала улыбка. — Обещаю, ты будешь первой, кому мы сообщим о своем решении.

— Уверена, оно будет положительным! — заявила я. — Я очень рада за вас обоих.

— Я слышала, у тебя появился новый бойфренд, — заявила мама.

Мама не всегда страдает отсутствием логики. Этой фразе никак нельзя было отказать в логической связи с предыдущим разговором.

— Кого из двоих ты имеешь в виду?

Задавая этот вопрос, я испытывала невыразимое наслаждение.

Если бы речь шла не о безупречной во всех отношениях даме, каковой является моя мать, я сказала бы, что ответом мне послужило возбужденное кудахтанье. Так или иначе, она издала именно тот звук, который в подобных обстоятельствах издают все счастливые матери. Мы расстались, вполне довольные друг другом. Я вернулась к работе, уверенная в том, что в моей жизни наступила наконец светлая полоса.

После обеда, когда я сидела за столом приема и выдачи книг, в библиотеку явился мамин бойфренд, Джон Квинслэнд. Глядя на него, я впервые осознала, что он представляет собой полную противоположность папе. Настоящий образчик зрелой мужской красоты, сдержанности и безупречных манер. Несколько лет назад Джон овдовел, но по-прежнему жил в просторном двухэтажном доме, в котором вместе с женой вырастил двоих детей. Теперь эти дети имели собственные семьи. Настроение мое слегка омрачилось, когда я вспомнила, что оба были моими ровесниками.

Джон, увлекавшийся биографиями выдающихся людей, сдал два пухлых тома и выбрал два других им на смену. Пока я ставила в карточках штампы, он сообщил, что недавно кто-то взломал замок на его гараже.

— Не могу сказать точно, когда это произошло, — поведал Джон. — Гаражом я почти не пользуюсь, машину оставляю за домом. В гараже хранится всякий старый хлам. По большей части вещи мальчиков. Я все никак не могу затащить их туда, чтобы они решили, стоит ли все это хранить или лучше выбросить. — В голосе Джона звучал вовсе не упрек, а отцовская гордость. — Из моих вещей там были только клюшки для гольфа. Я уже недели три не играл в гольф, все как-то недосуг. А тут Бэнкстон уговорил меня съездить в клуб, сыграть партию. Я пошел в гараж и выяснил, что клюшки пропали. Ума не приложу, кому они могли понадобиться.

Если у члена клуба «Знаменитые убийства» пропадают клюшки для гольфа, вряд ли это дело рук одуревших от скуки подростков. Я рассказала Джону об исчезнувшем топорике Гиффорда Доукса — как ни странно, он ничего об этом не слышал — и предоставила ему делать собственные выводы.

— Хотя Бенджамин Грир во всем сознался, думаю, полиции интересно будет узнать про вашу пропажу, — заметила я. — Насколько мне известно, одного признания никоим образом не достаточно для того, чтобы считать следствие законченным.

— Пожалуй, по пути в офис мне стоит заглянуть в полицейское управление, — согласился Джон. — Клюшка для гольфа вполне может послужить орудием убийства. А у меня исчезла целая сумка с клюшками. Кстати, сумка очень приметная. Вся сплошь заклеена стакерами. Раньше, когда мои мальчики куда-нибудь уезжали, они обязательно привозили стакеры и лепили их на мою сумку для гольфа. Такая у нас была семейная традиция.

Джон покинул библиотеку, твердо решив выполнить свой гражданский долг. Я подумала об Артуре и сочувственно вздохнула. Вряд ли он обрадуется, когда его поставят перед фактом, который может разрушить стройную версию, удобную для полиции. Удобную для нас всех.

Клюшки для гольфа. Не исключено, преступник уже ими воспользовался. Вполне вероятно, одной из этих клюшек была убита Мэми Райт. Насколько мне известно, орудие убийства так и не было найдено. Но почему я решила, что пропавшие клюшки не согласуются с признанием Бенджамина Грира? Может быть, он уже сообщил полиции, что взломал гараж Джона. Рассказал, где спрятал окровавленную клюшку.

Подобным размышлениям я предавалась до тех пор, пока не вернулась домой и не увидела на стоянке папину машину. На два ближайших дня на все теории, связанные с убийствами, налагается строжайший мораторий, сказала я себе, сжимая в объятиях радостно визжащего Филиппа. Я решила наслаждаться жизнью и не отступлю от своего намерения.

В этом году Филипп пошел в первый класс. Он очень бойкий и сообразительный парнишка, но порой его бешеная активность доводит меня до умопомешательства. Главным источником разногласий для нас являются гастрономические пристрастия Филиппа. Существуют всего пять блюд, которые неизменно возбуждают у него аппетит, спагетти с соусом, жареная картошка, ореховый торт, пончики и мороженое. К так называемой здоровой пище он относится с глубочайшим презрением. Раньше я пыталась бороться с пристрастием брата к вредным калорийным продуктам с высоким уровнем холестерина, но потом сочла за благо капитулировать. Сегодня я собиралась побаловать Филиппа, приготовив на ужин его любимый ореховый торт и спагетти с кетчупом.

— Что сегодня на ужин, Ро? — спросил Филипп, словно прочитав мои мысли. — Надеюсь, спагетти?

— Твои надежды небезосновательны, — ответила я, сгребла Филиппа в охапку и поцеловала.

— Что за телячьи нежности! — немедленно заверещал он. — Я тебе не девчонка!

Тем не менее Филипп чмокнул меня в щеку, затем вырвался и втащил в комнату яркий рюкзачок, доверху набитый игрушками, разлука с которыми представлялась ему невыносимой.

— Пойду отнесу это все в свою комнату, — обернулся он к папе, который наблюдал за ним, сияя родительской гордостью.

— Сынок, мне пора ехать, — сказал папа. — Я бы с удовольствием поужинал с вами, но меня ждет мама. Надеюсь, ты будешь хорошо себя вести, слушаться сестру и не действовать ей на нервы.

— Буду-буду, — выпалил Филипп, пропустивший папины наставления мимо ушей. Схватив рюкзачок со своими сокровищами, он затопал по лестнице наверх.

— Малышка, ты очень нас выручила, — завел привычную песню папа, когда Филипп скрылся из виду. — Мы с Бетти Джо очень тебе благодарны.

— Не за что, — улыбнулась я. — Я рада возможности провести время с Филиппом.

— Вот здесь телефонные номера, по которым ты сможешь нас найти, — произнес папа, протягивая мне вырванный из блокнота листок. — Если возникнут какие-нибудь проблемы, сразу звони.

— Никаких проблем не возникнет, — заверила я. — Все будет хорошо. Желаю вам с Бетти Джо приятно провести время. Когда ты заедешь за Филиппом, в воскресенье вечером?

— Да, часов в пять или шесть. Если мы задержимся, я обязательно тебе позвоню. Непременно напомни ему, что перед едой и на ночь следует прочитать молитву. Если у него вдруг поднимется температура, в чемодане есть коробка с детским аспирином. Можешь дать ему сразу три таблетки. А на ночь оставь около его кровати стакан с водой.

— Не волнуйся, я сделаю все как надо, — закивала я.

Мы обнялись, и папа направился к машине. Помахав мне рукой на прощание, он открыл дверцу я через минуту скрылся из виду. Когда имеешь дело с такими людьми, как мой отец, становится понятно, что означает невразумительное словечко «харизма», подумала я. Звонкий голос Филиппа заставил меня обернуться.

— Ро! Надеюсь, у тебя есть печенье? — заорал мой братец, успевший спуститься в кухню.

Я вручила Филиппу пачку сливочных крекеров, и он, просияв, сообщил, что это его любимые. Незамедлительно набив крекерами рот, он заявил, что хочет поиграть во внутреннем дворе.

— Тебе ведь надо готовить ужин. Я не буду тебе мешать, — изрек он с видом пай-мальчика, у которого на уме одна забота — не создавать взрослым хлопот.

Захватив с собой наполовину опустевший рюкзачок — часть его содержимого, как видно, успела перекочевать в комнату для гостей, — Филипп выскочил во двор. Мне оставалось лишь отправиться на кухню и поставить на плиту спагетти.

Выглянув в окно, я увидела, что Филиппу не пришлось скучать в одиночестве. Он ваял в плен Бэнкстона, сопроводил под конвоем на стоянку и заставил играть в бейсбол. О моих способностях игрока в бейсбол Филипп отзывается довольно уничижительно, но Бэнкстону, судя по всему, удалось заслужить его одобрение. Кстати, мой сосед вовсе не выглядел человеком, отбывающим тяжкую повинность. Сняв пиджак и галстук, он перестал казаться скучным банковским клерком. Лицо его разрумянилось, в глазах горели азартные огоньки. Пожалуй, когда у них с Мелани пойдут дети, Бэнкстон будет неплохим отцом, решила я.

Когда я выглянула в окно в следующий раз, игроков было уже трое. Вернувшийся из университета Робин тоже решил тряхнуть стариной. Потные и красные, они носились по площадке до тех пор, пока я не вышла во внутренний двор и не сообщила, что ужин готов.

— Ура! — издал оглушительный клич Филипп и перебросил через стену бейсбольную биту. Я наградила благодарной улыбкой его товарищей по игре, про которых он моментально забыл.

— Скажи «спасибо» Бэнкстону и Робину, Филипп, — напомнила я.

— Спасибо, — послушно повторил мой братец, стремглав бросился в кухню и уселся за стол.

Бэнкстон открыл дверь своего дома, и я увидела мелькнувший в гостиной силуэт Мелани.

— Увидимся позже, — сказал мне Робин. — С нетерпением предвкушаю ореховый торт. А с вашим братом мы уже успели подружиться.

Я ощутила, как в душе моей поднялась теплая волна. Как это здорово, иметь такого находчивого и общительного маленького братика. Как это здорово, иметь поклонника, способного оценить его достоинства. А также достоинства его очаровательной старшей сестры. Я повернулась и пошла в дом, унося с собой улыбку Робина.

В течение следующих двадцати минут я была занята тем, что заставляла Филиппа, предпочитавшего действовать руками, отправлять спагетти в рот с помощью вилки, время от времени пользоваться салфеткой и проглотить хотя бы немного овощного салата. При этом я постоянно подавляла в себе желание погладить его по взъерошенным каштановым вихрам. Удивительно все-таки, что этот совершенно не похожий на меня маленький мальчик с прозрачными голубыми глазами — мой брат. Поедая спагетти с аппетитом, делавшим честь моему кулинарному искусству, Филипп рассказывал истории о школе и одноклассниках, с которыми он постоянно затевал потасовки. По его словам, один из этих крутых парней по части восточных единоборств мог заткнуть за пояс самого Брюса Ли, а другой владел боксерским ударом не хуже Мохаммеда Али. Но им обоим пришлось смиренно признать превосходство Филиппа.

Я слушала вполуха, так как в голове у меня назойливо звенел тревожный колокольчик. Я отчаянно напрягала память, пытаясь понять, что он хочет мне напомнить. Нечто важное, в этом нет сомнений. То, чему я прежде не придала значения. Но что именно?

— Я забыл на площадке мяч!

Пронзительный вопль Филиппа заставил меня вернуться к действительности. Я успела позабыть, что мой брат способен издавать звуки невероятно высокой частоты, и от неожиданности едва не подавилась макаронами.

— Сейчас я за ним сбегаю! — заявил Филипп и, не слушая моих протестов, сорвался со стула и бросился к задней двери.

Любопытно все-таки, умеет этот человек ходить или он способен передвигаться исключительно бегом, спросила я себя. В последний раз я видела, как он неспешно ковыляет, когда ему было года полтора.

— Филипп, возьми хотя бы фонарь! — крикнула я ему вслед. — На улице темно!

Перспектива получить в свое распоряжение такую замечательную вещь, как фонарь, заставила Филиппа остановиться и подождать, пока я отыщу фонарь в кухонном шкафу.

— Возвращайся побыстрее! — напутствовала я. — Вспомни, где ты видел мяч в последний раз. Найдешь его и сразу назад!

Пользуясь отсутствием Филиппа, я собрала грязные тарелки и загрузила их в посудомоечную машину. С минуты на минуту должен был прийти Робин, и мне вовсе не хотелось ударить лицом в грязь, точнее, в остатки томатного соуса. Затем я достала десертные тарелки и окинула комнату придирчивым взглядом. Ожидая, пока Филипп явится с победным криком и с мячом в руках, я поставила на полку несколько книг, валявшихся на диване. Все это были книги о мужчинах и женщинах, оказавшихся во власти губительных страстей и решившихся на самые крайние меры ради достижения своих желаний.

Время шло, а Филипп все не появлялся. Сколько я ни напрягала слух, с автостоянки не доносилось ни звука.

Телефонный звонок разбил тишину.

— Да? — схватила я трубку.

— Ро, это Салли Эллисон.

— Слушаю вас…

— Скажите, вы давно видели Перри?

— Перри? Сегодня я вообще его не видела!

— Значит… значит, он вас больше не преследует?

— Слава богу, нет. По крайней мере, я ничего такого не замечала.

— Не замечали… — Голос Салли сорвался до хриплого шепота.

— Салли, что случилось? Умоляю, говорите быстрее!

До отказа натянув телефонный провод, я подошла к окну, надеясь увидеть в темноте яркий луч фонарика. В тот вечер, когда мы с Робином ужинали в ресторане, Перри допоздна торчал напротив моих окон, вспомнила я. По спине у меня побежали мурашки.

— Сегодня Перри опять не принял лекарство, — задыхаясь от волнения, сообщила Салли. — И на работу он не пошел. Не представляю, где он сейчас. Может, ему снова удалось достать… эти мерзкие таблетки.

— Салли, немедленно звоните в полицию! Они должны его найти. Что, если он сейчас здесь? Мой маленький брат ушел во двор и до сих пор не вернулся!

Я бросила трубку и истерично заметалась по комнате. Может, стоит объехать весь квартал на машине, решила я и бросилась на поиски ключей. Потом, так и не найдя их, принялась рыться в шкафу, отыскивая второй фонарь.

Что я наделала, что я наделала, вертелось у меня в голове. Я утратила бдительность, и нечто страшное, таящееся в темноте, поглотило шестилетнего ребенка, моего маленького братика. В этом виновата я, только я. Господи Иисусе, спаси невинное дитя!

Я распахнула заднюю дверь и направила луч фонаря в сумрак. Никаких следов Филиппа, только его бейсбольная бита по-прежнему валяется у стены.

— Филипп! — заорала я что есть мочи. Может, мне не стоит поднимать шум, решила я в следующее мгновение. Наоборот, лучше затаиться. Не зная, что предпринять, я водила фонарем туда-сюда, освещая внутренний двор. Шум мотора и шорох колес заставили меня вздрогнуть. Через пару секунд машина проехала мимо, и я увидела, что это машина Бэнкстона, в которой сидит Мелани. Она улыбнулась и помахала мне рукой. Я тупо посмотрела ей вслед. Неужели она не слышала, как я орала?

Впрочем, сейчас у меня не было времени удивляться. Как заведенная, я металась по автостоянке, освещая фонариком все ее темные утолки. Где же он, где он, твердила я про себя.

— Ро, что случилось? — раздался в темноте знакомый голос. — Я как раз собирался к вам. И вдруг заметил вас во дворе.

Обернувшись, я увидела длинный силуэт Робина.

— Филипп исчез. Его похитили, я уверена! Он забыл на площадке мяч, выбежал из дома, чтобы его найти, и не вернулся.

— Сейчас я тоже принесу фонарь, — сказал Робин и направился к своим дверям. Внезапно он остановился, осененный догадкой. — Послушайте, может, он просто решил немного поиграть в прятки? Мальчишки обожают подобные игры.

— Нет, нет, — замотала я головой.

О, если бы Филипп, довольно хихикая, притаился сейчас за кустом, это было бы здорово. Слишком здорово, чтобы быть правдой. Я чувствовала, что происходящее совершенно не похоже на игру. У шестилетнего ребенка не хватило бы ни смелости, ни терпения так долго просидеть в темноте. Он давно бы уже выскочил из своего убежища, оглашая воздух торжествующими воплями.

— Робин, прошу вас, сходите к Крэндаллам. Спросите, вдруг они видели Филиппа. И позвоните в полицию. Мне только что звонила Салли Эллисон, сказала, что Перри куда-то исчез. Я просила ее немедленно сообщить об этом в полицию. Но она вряд ли меня послушалась. А я продолжу поиски.

— Хорошо, — кивнул Робин и тут же исчез в темноте.

Я побежала по пешеходной дорожке, освещая ее фонариком. Внутренний голос подсказывал мне, что поиски бессмысленны, но прекратить их я не могла. Вот и ворота Крэндаллов. По-прежнему никаких следов Филиппа. А вот ворота, ведущие во внутренний двор Бэнкстона. Они, похоже, не заперты. Луч фонаря выхватил из темноты какой-то предмет, валявшийся на земле.

Бейсбольный мяч Филиппа. Господи, наверняка он лежал здесь все это время. Неудивительно, что Филиппу не удалось его найти. Конечно же, Бэнкстон захватил с собой мяч, который Филипп забыл на автостоянке, намереваясь наследующее утро вернуть его владельцу.

Я уже собиралась постучать в дверь Бэнкстона, как вдруг рука моя замерла в воздухе. Почему Мелани вела себя так странно? Почему она отъехала со стоянки, сделав вид, что не слышит моего испуганного крика?

Вспомни, где ты видел свой мяч в последний раз, напутствовала я Филиппа. И он вспомнил, что в последний раз видел мяч в руках Бэнкстона.

Что, если на заднем сиденье машины лежал Бэнкстон? Лежал, придавив своим телом отчаянно сопротивлявшегося Филиппа?

В доме супругов Бакли был найден длинный темный волос, услужливо подсказала мне память. Он никак не мог принадлежать Бенджамину Гриру. У того волосы светлые, короткие, к тому же каждый наперечет. В точности как у Бэнкстона. Кстати, они оба среднего роста, полноватые, круглолицые. Что из всего этого следует? Свидетельница видела в переулке у водосточной канавы вовсе не Бенджамина. Она видела Бэнкстона.

А вот у Мелани волосы как раз длинные. Длинные и темные. Сладкая парочка действовала сообща. Они вместе устроили кровавую потеху.

Тут я осознала, о чем пытался мне напомнить тревожный колокольчик, весь вечер звеневший у меня в голове. Описывая пропавшую сумку с клюшками для гольфа, Джон Квинслэнд упомянул, что она была сплошь облеплена стакерами. Сумка для гольфа, которую я видела в среду в руках у Бэнкстона, тоже была сплошь облеплена стакерами. Кстати, мы столкнулись с ним в такой час, когда он никак не ожидал меня увидеть. В тот день, приехав домой обедать, и сильно задержалась, вызывая Крэндаллам водопроводчика. Нет никаких сомнений, клюшки для гольфа из гаража Джона Квинслэнда похитил именно Бэнкстон.

Но что же они сделали с ребенком? Может, он до сих пор в доме Бэнкстона? Я в нерешительности смотрела на связку ключей. Что, если мои действия суд расценит как незаконное вторжение? Нет-нет, тут же возразила я самой себе. Я не собираюсь взламывать дверь. В конце концов, я могу войти в дом на правах проживающего менеджера. Я сунула ключ в замочную скважину, осторожно повернула его и, стараясь двигаться как можно тише, проскользнула внутрь. Дверь я закрывать не стала, чтобы не отрезать себе путь к отступлению.

В кухне и гостиной царил беспорядок, но это было обычный жилой беспорядок, не вызывавший никаких подозрений. На столе лежала книга. Я направила луч фонарика на ее обложку. Эмлин Уильямс «За пределами человеческого понимания». Точно такая же книга есть и у меня.

В глазах у меня потемнело, колени стали ватными. Значит, на этот раз они взяли за образец «болотных убийц» — Миру Хиндли и Яна Брейди. Их жертвой должен стать ребенок. Мой брат. Я напрасно радовалась, внушая себе, что убийца сидит за решеткой. Все это время убийца жил здесь, по соседству со мной.

Прежде чем убить, Хиндли и Брейди часами пытали детей, наслаждаясь их муками, всплыло у меня в голове. Возможно, Филипп еще жив. Если он был в машине, скорее всего, они отвезли его домой к Мелани. Где же она живет, черт возьми? Ах да, на той же улице, что и Джейн Ингл.

Задыхаясь, я бросилась вверх по лестнице. Никого. В спальне на широченной кровати валяется моток веревки, а на туалетном столике лежит фотоаппарат.

Хиндли и Брейди, два мелких офисных клерка, работавших в одной конторе, всегда записывали на магнитофон крики и стоны своих жертв. И фотографировали их изуродованные трупы.

В спальне для гостей было полно всяких причиндалов для занятий спортом. Ах да, в последнее время Бэнкстон усиленно качал себе мускулы. Дверцы одного шкафа были снабжены замком, из которого торчал ключ. Если Бэнкстон считал необходимым запирать этот шкаф, я должна ознакомиться с его содержимым. Стоило мне открыть створку, как из шкафа хлынули иллюстрированные журналы. В полном ступоре я уставилась на глянцевые картинки, сплошь покрывшие пол. Неужели кто-то может любоваться фотографиями женщин, с которыми обращаются… подобным образом? Правда, мне доводилось слышать об акциях протеста против садистских фотографий. Но я была уверена, что женщины, которые служат для этих отвратных картинок моделями, соглашаются на съемку добровольно, за хорошую плату. А главное, после фотосессии они остаются живыми и здоровыми.

Я опрометью бросилась вниз по лестнице и принялась открывать все шкафы в гостиной. Больше никаких улик. Я распахнула дверь, ведущую в подвал. Ступеньки тонули в темноте. Но я смогла различить, что на самой нижней ступеньке что-то смутно белеет.

Рискуя сломать себе ноги, я спустилась вниз и увидела, что это бейсбольная карточка.

В следующее мгновение до меня донесся приглушенный стон. Филипп здесь, догадалась я прежде, чем шею мою пронзила страшная боль, а ноги подкосились. Открыв глаза, я увидела, что лежу на полу, а надо мною возвышается Бэнкстон. На лице его играла ухмылка, жуткая, как оскал горгульи. В руках он держал клюшку для гольфа.

Бэнкстон неспешно подошел к выключателю. Подвал залил свет. До меня вновь донесся приглушенный стон. С усилием повернувшись, я увидела Филиппа, который с кляпом во рту и со связанными руками сидел на табуретке у стены. Он сжался в комок, подтянув колени к подбородку, лицо его было залито слезами.

Я замотала головой, пытаясь очнуться от страшного сна. В глазах у меня потемнело от боли. Потом я ощутила, как сердце мое разбилось на части.

Прежде мне нередко доводилось слышать, как люди твердят о своих разбитых сердцах. Например, когда их бросали любимые. Или когда умирала их кошка. Порой их сердца разбивались даже вместе с бабушкиной драгоценной вазой.

А мое сердце разбилось за несколько минут до того, как мне предстояло умереть. Умереть, зная, что вслед за мной умрет мой маленький брат. И перед смертью ему суждено испытать муки, которые не в состоянии измыслить воображение нормального человека.

— Мы с Филиппом слышали, как ты вошла, — улыбаясь, сообщил Бэнкстон. — Но звать тебя не стали. Решили, Ро обязательно спустится к нам сама. Верно, Филипп?

Я все еще не могла поверить, что передо мной тот самый Бэнкстон, которого я знала много лет. Мой сосед, с которым я здоровалась каждое утро. Примерный банковский служащий, оформляющий выдачу займов. В один прекрасный день он, отдыхая от своих служебных обязанностей, размозжил голову Мэми Райт клюшкой для гольфа. Любопытно, а присутствовала ли при этом Мелани? Ничем не примечательная секретарша, которая вносит в свою монотонную жизнь приятное разнообразие, убивая людей топориком для рубки мяса. Правильно говорят люди, эти двое идеально подходят друг другу.

Филипп тихонько поскуливал, точно зверек, попавший в капкан.

— Ну-ка заткнись! — скомандовал человек, который совсем недавно с мальчишеским азартом играл с ним в бейсбол. — Будешь ныть, мне придется проверить, крепкие ли кости у твоей сестры. Начнем прямо сейчас.

Клюшка для гольфа рассекла воздух и опустилась на мою ключицу. Должно быть, на несколько мгновений я ослепла и оглохла от боли, потому что Мелани появилась в подвале совершенно неожиданно. Я не слышала ее шагов. Когда муть у меня перед глазами развеялась, я увидела, что она стоит передо мной, сияя от удовольствия.

— Когда я подъехала, Страшила носился по стоянке как угорелый! — сообщила она, повернувшись к Бэнкстону. — Вот он, магнитофон. Ума не приложу, как мы могли его забыть.

Последнюю фразу она произнесла до странности буднично, точно домашняя хозяйка, обнаружившая, что забыла положить в корзину для пикника картофельный салат.

Когда боль немного отпустила, я попыталась понять, кого эти уроды величают Страшилой. Наверное, Робина, кого же еще. Хотя шея отказывалась слушаться, мне удалось скосить глаза на Филиппа.

Бедняга изо всех сил старался сдержать слезы. Он понимая, что Бэнкстон приведет свою угрозу в исполнение. Мне отчаянно хотелось хоть как-то успокоить и приободрить его, но все, что я могла сделать, — это удержаться от стонов и криков. Если я закричу, Бэнкстон размозжит мне голову.

А может, следующий удар клюшкой он нанесет Филиппу.

— Что будем делать? — обратился Бэнкстон к даме своего сердца.

— О том, чтобы вывезти их отсюда, не может быть и речи, — деловито бросила Мелани. — Страшила сказал, что уже позвонил в полицию. Думаю, будет разумно, если кто-нибудь из нас выйдет и предложит свою помощь. Если мы этого не сделаем, это покажется подозрительным. Чего доброго, полиция захочет обыскать дом. А нам это вовсе ни к чему, правда?

Мелани слегка пнула меня ногой, с таким отвращением, словно перед ней была мусорная куча, которую неприлично выставлять на всеобщее обозрение.

— Давай поднимайся, образина, — скомандовала она и лягнула меня еще раз. Я застонала. — Как давно я мечтала это сделать, — пропела Мелани, улыбаясь своему возлюбленному.

Попытавшись выполнить приказ, я обнаружила, что почти не могу двигаться. Виной тому была не только боль, но и шоковое состояние, в котором я находилась. Я бессильно корчилась на полу, ожидая новых ударов. Взгляд мой упал на стиральную машину. Эта прозаическая вещь казалась в моем ожившем кошмаре чужеродной деталью. А вот и сушилка такого же серебристого цвета. Обычные приметы обычного быта обычных людей. Людей, внезапно превратившихся в монстров.

Раньше я всегда удивлялась, читая, как люди годами живут бок о бок с маньяками и не замечают ничего подозрительного. Мне всегда казалось, что на их месте я проявила бы больше проницательности. Впрочем, я не сомневалась в том, что никогда не окажусь на их месте. Теперь мне пришлось на собственном опыте узнать, как ловко маскируются маньяки. Жаль, что этот опыт не пригодится мне в дальнейшей жизни. Дальнейшей жизни у меня не будет.

Собрав все силы, я поползла к стене, у которой сидел Филипп. Молодая женщина, которую я знала с самого детства, женщина, с которой мы учились водной школе и ходили в одну церковь, подбадривала меня пинками. Наконец я оказалась рядом с Филиппом, поднялась на колени, вцепившись в край табуретки, и обняла мальчика здоровой рукой. Господи, сделай так, чтобы ребенок потерял сознание, мысленно молила я. Взглянув Филиппу в лицо, я поспешно отвела глаза. Он смотрел на меня с такой надеждой, словно ждал, что я вот-вот прекращу страшную игру.

Два безумца, во власти которых мы оказались, вели себя совсем не так, как положено взрослым людям. По какой-то непонятной причине они позабыли все правила поведения, которые им внушали с детства. Они больше не желали знать, что человеку следует любить ближних. Или хотя бы не причинять им вреда. Они больше не желали быть приветливыми, доброжелательными и любезными. Чудовищное превращение, которое с ними произошло, доставляло им обоим невыразимое наслаждение.

Почему же ты, моя старшая сестра, такая рассудительная и благовоспитанная, не призовешь этих недоумков к порядку, спрашивал растерянный взгляд Филиппа. Почему ты не скажешь им, что за столь скверное поведение их неминуемо ожидает наказание?

— Зря ездила за магнитофоном, — с сожалением заметила Мелани. — Использовать его сейчас мы все равно не сможем. Знаешь, наверняка эта тварь что-то заподозрила, когда увидела, как я выезжаю со стоянки. Она ведь орала как резаная, а я сделала вид, что ничего не слышу. Иначе мне пришлось бы расспрашивать ее, что случилось, и помогать искать мальчишку. Правда, в результате все сложилось не так уж плохо. Сегодня нас ожидает двойное развлечение.

— Да, только это развлечение придется отложить, — вздохнул Бэнкстон. — Канитель с поисками наверняка затянется на всю ночь. По-моему, нам обоим стоит принять в них участие. К счастью, мы можем не опасаться, что кто-нибудь войдет сюда в наше отсутствие. Запасной комплект ключей был только у нее. Вот он.

И Бэнкстон поднял с пола кольцо с ключами, которое я уронила, оглушенная ударом.

— А что, если полиция потребует, чтобы мы впустили их в дом? — обеспокоенно спросила Мелани. — Мы не сможем им отказать.

Бэнкстон, озадаченный этим предположением, замешкался у лестницы. Я судорожно прикидывала, есть ли у нас с Филиппом хотя бы малейший шанс на спасение. Что, если наброситься на наших мучителей? Ведь руки у меня по-прежнему не связаны. Правда, одна из них сломана. И даже если эффект неожиданности будет на моей стороне, сил у меня осталось так мало, что эти двое без труда со мной справятся. Вряд ли из подвала донесутся какие-нибудь звуки, способные насторожить тех, кто ищет нас наверху. Разве что Крэндаллы тоже коротают вечер в подвале.

— Не знаю, как лучше поступить, — пробурчал наконец Бэнкстон. — Предположим, мы не станем выходить наружу. Сделаем вид, что нас нет дома, и приступим к забаве прямо сейчас. Сама понимаешь, в такой нервной обстановке невозможно расслабиться. К тому же спешка отравит нам все удовольствие.

Бейсбольный мяч, пронеслось у меня в голове. Господи, сделай так, чтобы Робин его заметил.

— Ты разговаривала с кем-нибудь, прежде чем войти в дом? — обратился Бэнкстон к своей суженой.

— Я же тебе сказала, по автостоянке носится Страшила. Я никак не могла проскользнуть мимо. Он спросил меня, не видела ли я мальчика. Я ответила, что нет. Сказала, что он, наверное, спрятался где-нибудь в укромном уголке. Дети часто так делают. — Голос Мелани звучал ровно, буднично и невозмутимо. — Кстати, Ро оставила заднюю дверь незапертой, — заметила она. — Я вошла и заперла ее. Да, по пути я захватила бейсбольный мяч. Не стоило оставлять его на виду.

Воздушный шарик надежды лопнул, издав жалобный писк.

Бэнкстон чертыхнулся сквозь зубы. Я и не думала, что ему известны столь крепкие выражения.

— Неужели этот чертов мяч до сих пор валялся во дворе? Мне казалось, я забросил его в дом.

— Насчет мяча не волнуйся, — успокоила его Мелани. — Ты всегда можешь сказать, что взял его с собой, так как хотел утром отдать мальчику.

— Ты права, — кивнул Бэнкстон, довольный сообразительностью своей подруги. — Но мы так и не решили, что делать с этими двумя. Связать их, оставить здесь и отправиться на поиски? Это небезопасно. Вдруг они сумеют выбраться. Убить их прямо сейчас? Развлечение будет безнадежно испорчено.

Он снова приблизился к нам почти вплотную. Мелани следовала за ним.

— Вот что бывает, когда действуешь без подготовки, — наставительно изрекла она. — Ты схватил мальчишку, подчинившись импульсу. И в результате из нашей забавы вышел пшик. Нам придется потихоньку их прикончить, а потом, когда вся эта суета прекратится, погрузить тела в машину и вывезти куда подальше. Возни много, удовольствия — ноль. В следующий раз мы все тщательно спланируем и продумаем все детали.

— Значит, по-твоему, это я испортил все дело? — Голос Бэнкстона внезапно стал низким и угрожающим.

Мелани съежилась на глазах. Я никогда не видела, чтобы человек так стремительно уменьшался в размерах.

— Нет-нет, ты всегда поступаешь правильно, мой повелитель, — пролепетала она, опустилась на колени и принялась лизать руку Бэнкстона.

Мне казалось, я уже утратила способность удивляться, но тут глаза у меня буквально на лоб полезли. Выяснилось, что в этой жуткой пьесе Мелани отведено несколько ролей. И все она исполняла с одинаковым рвением.

Я затрепыхалась, пытаясь скрыть отвратительную сцену от глаз Филиппа. К горлу моему подкатила тошнота. Боль в перебитой ключице становилась невыносимой. Филипп прижался ко мне, сотрясаясь всем телом. Мальчик обмочился от страха, дыхание его становилось все более частым и прерывистым. Время от времени он сдавленно всхлипывали с трудом переводил дух.

Сцена укрощения Мелани завершилась страстным поцелуем, после которого Бэнкстон впился зубами в плечо возлюбленной. Оба так распалились, что я уже решила, сейчас они удовлетворят свою страсть на глазах своих жертв. Кажется, в истории преступлений встречалось нечто подобное. Однако Мелани, похоже, сохраняла контроль над собой в любых обстоятельствах. Она выскользнула из объятий Бэнкстона и заявила:

— Не будем рисковать. Покончим с ними не откладывая.

— Правильно, — согласился Бэнкстон и вручил ей клюшку для гольфа.

Пока Мелани размахивала клюшкой, готовясь к предстоящей потехе, Бэнкстон принялся шарить у себя по карманам. Я не сводила глаз с Мелани. В черных брюках и ярко-зеленом свитере, с газовым шарфиком на шее, она точно сошла с рекламы загородного гольф-клуба. Клюшка рассекала воздух все ближе и ближе от моей головы. Я уже хотела попросить Мелани быть поосторожнее, но спохватилась, что подобная просьба прозвучит по меньшей мере абсурдно. Как все-таки трудно отказаться от некоторых привычек. Например, от привычки считать всех вокруг порядочными людьми.

Увидев чью-то ногу на верхней ступеньке лестницы, я решила, что это мне пригрезилось.

— Дай-ка мне свой шарф, Мел, — внезапно распорядился Бэнкстон.

Мелани принялась послушно распутывать узел шарфа.

— Попробую ее придушить, — поделился своими планами Бэнкстон. — Грязи будет меньше. К тому же никогда раньше я этим не занимался. Всегда интересно попробовать что-нибудь новенькое.

На нас с Филиппом они обращали не больше внимания, чем на неодушевленные предметы. Похоже, они начисто забыли о том, что мы тоже люди.

К ноге, стоявшей на ступеньке, присоединилась еще одна. Я заморгала, но ноги не исчезали. Напротив, они бесшумно спустились на ступеньку вниз.

— Если ты собираешься ее душить, это обязательно надо записать на магнитофон, — жизнерадостно заявила Мелани. — Такой шанс нельзя упускать.

Ступеньки под ногами неизвестного предательски заскрипели. Я решила спасти положение.

— Проклятые отморозки! — завизжала я во всю глотку. — Вы что, окончательно спятили? Мы не сделали вам ничего плохого! Отпустите нас немедленно!

Если бы табуретка внезапно обрела дар речи, наши мучители поразились бы не меньше. Мелани замахнулась клюшкой. Я прикрыла Филиппа своим телом. Удар был так силен, что у меня потемнело в глазах. На этот раз пронзительный вопль сорвался с моих губ непроизвольно. Когда зрение мое вновь прояснилось, я увидела, что ноги уже внизу.

— Заткнись, сука! — рявкнула Мелани.

— Заткнись сама, — посоветовал ей чей-то негромкий голос.

У лестницы стоял мистер Крэндалл. В руках он держал самый большой револьвер из своей коллекции.

В подвале воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь моими всхлипываниями. Звук этот казался мне самой таким раздражающим, что я изо всех сил пыталась сдержаться. Филипп поднял связанные руки, пытаясь погладить меня по голове. Господи, ну почему он не теряет сознание. Сейчас самое время.

— Если ты выстрелишь, идиот, ты сам их прикончишь, — процедил Бэнкстон. — Пол здесь бетонный. Пуля отскочит от него рикошетом и попадет в нее или в мальчишку.

— Лучше я застрелю их, чем оставлю вам на растерзание, — невозмутимо ответил мистер Крэндалл.

— Кого же из нас ты намерен пристрелить первым? — прошипела Мелани, незаметно отходя от Бэнкстона в сторону. — Или ты рассчитываешь прикончить двоих одной пулей, старый козел?

— В этом нет необходимости. Второго прикончу я.

На верхней ступеньке лестницы стоял Робин. В руках у него тоже был револьвер. Но, судя по багровым пятнам на скулах и дрожащим губам, он никак не мог похвастаться самообладанием мистера Крэндалла.

— Конечно, в револьверах я разбираюсь куда хуже, чем мистер Крэндалл, — сказал Робин, сбегая вниз. — Но он собственноручно зарядил эту штуку, и, можете не сомневаться, я сумею нажать на курок и отправить кого-нибудь из вас на тот свет.

Наши мучители поняли, что игра проиграна. Они обменялись друг с другом отчаянными взглядами. Я почти физически ощущала, что воздух в подвале пропитан смятением. Пелена боли застилала мне взор, перед глазами постоянно маячило яркое зеленое пятно. Газовый шарф в руках Бэнкстона. Шарф, которому предстояло мертвой петлей затянуться на моей шее.

Монстры, предвкушающие кровавую потеху, исчезли. Передо мной снова были два безобидных человека, которых я хорошо знала: мой сосед, банковский клерк, и его невеста, скромная секретарша. Шарф выскользнул у Бэнкстона из рук. Мелани уронила клюшку для гольфа. Страх, полыхавший в их глазах, сменился недоумением. Казалось, они никак не могли припомнить, как и для чего оказались в этом подвале.

Раздался топот шагов, и по лестнице сбежали Артур и Линн Лигетт. Как и положено представителям закона, они появились в финальной сцене.

Филипп испустил протяжных вздох и наконец потерял сознание. Вдохновленная его примером, я сделала то же самое.