Прочитайте онлайн Клевета | Часть 7

Читать книгу Клевета
13918+3654
  • Автор:
  • Перевёл: Владимир Забалуев
  • Язык: ru
Поделиться

7

Магдален скучала. Она откусывала кусочек за кусочком от миндального печенья и мечтала, чтобы хозяин вечера и ей уделил хоть немного внимания. У Гая де Жерве была в гостях большая компания странствующих рыцарей, попросивших пристанища под его кровом, и вот уже кончилась вечерня, а пир все продолжался. У Магдален слегка болела голова от вина, шума и духоты. Вместе с де Жерве она восседала на помосте в центре стола, ниже располагались рыцари-вассалы дома де Брессов и приглашенные путешественники; оруженосцы, пажи и прочая шумная публика сидели за дальним краем стола.

Среди гостей не было знатных дам, и Магдален оказалась единственной женщиной, восседавшей на возвышении. С одной стороны, это освобождало ее от обязанностей развлекать гостей, с другой — стало причиной ее скуки. Шум в зале был настолько велик, что пения менестрелей, разместившихся на галерее никто не слышал. Разговор за столом вертелся вокруг предполагаемой поездки гостей. Рыцари направлялись в Италию, дабы оказать поддержку герцогу Анжуйскому, претендовавшему на неаполитанский престол. Чем меньше оставалось вина в кувшинах, тем больше возбуждались собеседники. Война была единственным видом деятельности, в котором рыцари знали толк, и в условиях примирения английского и французского королей они готовы были ухватиться за любой мало-мальски подходящий предлог, чтобы схватиться за мечи и копья и оседлать коней. Они уговаривали и Гая присоединиться к ним и, как поняла Магдален, его ссылки на необходимость обеспечить безопасность оставшейся в одиночестве хозяйки замка они считали неубедительными.

Стулья для хозяев стояли так близко друг к другу, что, когда Гай чуть резче повернулся, их бедра соприкоснулись. При этом открытии у Магдален торжествующе заблестели глаза. Ее рука тут же скользнула под тяжелые складки камчатной скатерти, пальцы нащупали бедро Гая, напрягшееся от ее прикосновения; продолжая невинно улыбаться, Магдален начала продвигаться дальше и выше.

Гай оказался в некотором затруднении. Как ни хотелось ему отдаться ее находчивой ласке, он понимал, что здесь не место свободно выражать свои чувства, а потому, поймав под столом ее за извивающееся запястье, он резко отстранил ее руку.

Магдален отхлебнула из чаши вина, обдумывая следующую свою вылазку. Теперь, когда она нашла себе занятие, ужин не казался ей таким уж скучным. Отведя в сторону ножку в шитой бархатной туфельке, она легонечко коснулась носком закованных в железо икр. Немедленной реакции не последовало, и она надавила сильнее, отыскивая прореху в латах. С улыбкой удовлетворения она заметила, что Гай задышал чуть чаще, а потом отвел в сторону свою ногу. Магдален тут же бросилась в погоню. Она начисто забыла о знатных гостях за столом, о суетливых служанках, оруженосцах и пажах, услужливо стоявших за каждым стулом, и вся сосредоточилась на этой восхитительной игре.

Гай не мог больше отодвигаться, не вовлекая в забаву, придуманную Магдален, соседа слева. Еще не известно, как сьёр Ролан де Куртран прореагирует на шаловливую потасовку под столом! Сохраняя самое серьезное выражение лица, Гай спокойно и деловито выяснял у сьёра де Куртрана, не желает ли тот со своими друзьями поохотиться утром на вепря. К счастью для Гая, вопрос его вызвал у соседа поток полупьяных охотничьих воспоминаний, и можно было тайком переключить свое внимание на Магдален.

В последние дни Гай заметил в ней некоторые изменения, какую-то неопределенную мягкость, как будто очертания ее фигуры стали чуть сглаженнее, от Магдален, казалось, исходило какое-то сияние. Она стала шаловливой и напористой как никогда, вся исполненная чувственной радости, но главная перемена происходила с ней, когда она оставалась одна, — в эти минуты она выглядела необыкновенно счастливой и погруженной в мысли о чем-то радостном и волнующем.

Магдален обдумывала свой следующий ход, как вдруг почувствовала под собой шевелящуюся руку Гая. На миг она остолбенела, а затем, будучи по природе менее сдержанной, чем Гай, закрыла лицо от смеха.

Через несколько минут, когда Гай продолжал как ни в чем не бывало беседовать с гостем о том, в какую погоду лучше охотиться на оленя, Магдален поднялась, отодвинув стул.

— Прошу извинить меня, милорд. С вашего позволения я оставлю вас за вашей чашей вина, — и она торопливо вышла из зала, чтобы остыть и прийти в себя на вечернем воздухе.

Через внутренний двор и ворота она вышла в наружный двор. Плац был пуст, гарнизон находился на вечернем отдыхе, лишь на стенах шла смена караула да дежурили на четырех башнях-колокольнях дозорные. Крепостная стена не являлась для нее, как в детстве, запретной территорией, и Магдален взбежала по крутой каменной лестнице наверх, туда, откуда просматривались город на холме и окрестная долина. Далеко, на горизонте, виднелись леса той страны, которую, вероятно, и видела в магической пене много лет назад безумная Дженнет.

Замок де Брессов стоял на вершине холма, массивный донжон и резиденция семейства располагались в центре, примыкающие постройки занимали всю огороженную территорию вплоть до наружной крепостной стены. Далее шел ров, через который можно было проникнуть в замок только при помощи подъемного моста. Облокотившись на парапет, Магдален думала о том, что взять такую крепость, пожалуй, невозможно. Далеко внизу по склону холма виднелись разбросанные тут и там крестьянские хижины, а чуть ближе располагался городок Бресс, с одной стороны защищенный замком, а с трех других огороженный стеной.

Шум и крики в большом зале доносились все сильнее. Из темнеющей долины налетали порывы ветра, раздувая факелы в руках дозорных. Деревня и город погружались в сон, уверенные в том, что находятся в безопасности под охраной и защитой своего сеньора.

Небо было затянуто тучами, и ночь обещала стать безлунной. Только к северу, пробиваясь сквозь облака, тускло светила какая-то звезда. Магдален почувствовала себя зябко в своем легком шелковом платье; она выбежала из замка без плаща, а между тем на дворе — начало ноября, и от октябрьского бабьего лета остались одни только воспоминания. Пожелав доброй ночи караульным, она спустилась вниз. Проходя мимо амбара, она услышала какую-то возню там и заметила приоткрытую дверь. Прислушавшись, она различила женский голос и снова шумную возню.

Очевидно, какая-то парочка из прислуги не теряла времени даром. Магдален продолжила свой путь. Вообще-то она несла ответственность за поведение женщин в замке, и ей полагалось бы сейчас устроить взбучку этим двоим, но в нынешнем своем положении она была способна на это меньше, чем когда-либо. Внебрачные дети легко уживались в замке, обитатели которого из практических соображений смотрели сквозь пальцы на вещи, которые сами же громогласно осуждали в церковных стенах.

Двери в большой зал оставались открытыми, и шум пирушки свидетельствовал о том, что конца ей не видно. Заглянув внутрь, Магдален была поражена. Лорд де Жерве не относился к тем, кто поощряет буйство за столом, но сегодня и он, наверное, решил дать волю себе, гостям, слугам. В зале танцевали и пели, захмелевшие гости гонялись за женщинами из замка, специально для этой цели — в расчете на утреннюю награду — задержавшимся в зале.

Магдален, застыв, стояла в дверях. Резко обернувшись, Гай заметил ее и резким властным жестом велел удалиться. Поколебавшись какое-то мгновение, она развернулась и с видимой неохотой ушла. Она до сих пор не научилась хладнокровно воспринимать его недовольство и по-прежнему могла противопоставить ему лишь надутые губки и сердитое молчание. Впрочем, знай Гай о том, какое впечатление производит на девушку его плохое настроение, едва ли бы он стал так часто его проявлять.

По наружной лестнице Магдален поднялась на второй этаж обширного жилого помещения. Ее покои находились в женской половине, поскольку в супружеских комнатах, временно занятых доверенным лицом отсутствующего хозяина замка, она, естественно, не могла жить. В спальне стояли кровать, платяной шкафчик, лежали узорчатые ковры на полу, на стенах и на окнах висели гобелены. К спальне примыкала уборная с комодом и занавешенной ванной, но самое важное — с потайной дверью за одним из гобеленов, которая выходила в коридор, устроенный в толстой каменной кладке стены. В замке было великое множество таких коридоров, которыми пользовались те, кто желал скрыть от посторонних глаз свои перемещения.

Эрин и Марджери дремали у камина в ожидании хозяйки.

— Ну и пирушка у нас сегодня! — зевнула Эрин и встала. — Даже непохоже на милорда.

— Непохоже, — согласилась Магдален. — Но у него гости, и было бы неучтиво не оказать им должного приема.

Она смирно стояла на месте, пока женщины раздевали ее. Затем они завернули ее в меховой халат.

— Хорошенько расчеши мне волосы, Эрин. — Магдален уселась на низенький стульчик перед камином.

— О, да, миледи, — Эрин улыбнулась, расстегивая изящную серебряную ленту и вытаскивая шпильки из густых темных волос. Ей не надо было объяснять, почему леди Магдален хочет, чтобы ее волосы были сейчас блестящими.

— Миледи сегодня не было дурно? — спросила Марджери от гардероба, куда она вешала платье.

— Нет, я думаю недомогание у меня уже прошло. — Эти двое знали о ее беременности, знали они также о том, чей это ребенок. Но они были с ней начиная с замка Беллер, откуда ее увезли одиннадцатилетним ребенком, и Магдален не сомневалась в их преданности. — Марджери, принесешь мне попить. Потом можете отправляться спать; этой ночью вы мне не нужны.

Марджери сделала реверанс и вышла на кухню, соединенную крытой галереей с жилым помещением и большим залом. На кухне не было суетящихся здесь обычно поваров — гулял весь замок. В каминах догорали поленья, брошенные мальчиками-слугами, которые, воспользовавшись случаем, убежали по своим делам. Марджери приготовила горячий пунш со специями. Под ногами у нее крутился щенок, забежавший на кухню в поисках объедков. Ей не терпелось развлечься, и она со всех ног понеслась к хозяйке с дымящимся оловянным кубком.

Эрин не меньше Марджери любила повеселиться, и хозяйке не пришлось долго уговаривать их идти по своим делам и не заглядывать без надобности — если, конечно, она сама их не позовет.

Магдален впала в мечтательное забытье. Вытянув ноги к огню, она потягивала из чаши горячий пунш и удивлялась тому, что Гай никак не может расстаться со своими гостями: требования этикета уже соблюдены, и уже давно можно было бы их оставить, пусть себе спокойно предаются излишествам.

Когда крики и песни из зала внизу начали несколько ослабевать, Магдален зажгла от факела тоненькую свечку, и, выскользнув из комнаты в потайную дверь, понеслась по длинному темному коридору, так быстро, что едва не затушила свечу. В стенах коридора на разном расстоянии друг от друга были встроены двери, прикрытые с противоположной стороны гобеленами и платяными шкафами. Лишь дверной проем в комнату хозяина замка не был замаскирован, ибо вся схема тайных ходов и убежищ, разрабатывалась отцом единоутробного брата Гая — Жаном де Брессом в то время, когда он строил замок.

Магдален прислушалась, но ни одного звука в комнате не различила. Осторожно отодвинув смазанную щеколду, она толкнула дверь, и та немножко приоткрылась. Комната, как она и ожидала, была пуста. Пажи и оруженосец Гая следовали за ним неотступно, самое большее — он мог приказать кому-то из них осветить дорогу в спальню, перед тем как отправиться спать. Магдален прошмыгнула в комнату и закрыла за собой дверь — та, соединяясь со стеной, стала совершенно неразличимой. Погрев ноги у огня, Магдален задернула занавески бархатного балдахина на большой кровати, покрытой шкурами, затем залезла внутрь, в темноту, сняла халат и съежилась под тяжелым покрывалом в ожидании Гая.

Должно быть, она немного задремала, потому что внезапный звук близких шагов и голосов до смерти напугал ее. Как эти люди вошли в комнату, она не заметила. Гай о чем-то беседовал с пажом Стефаном, пока тот помогал ему снять одежду и надеть халат. Разговор касался главным образом происходящего в большом зале; юноше давались ценные советы о пользе умеренного употребления хмельных напитков. Магдален уселась на кровати, крепко обняв колени.

Когда Стефан подошел к балдахину и собрался отдернуть занавески, Гай поспешил остановить его:

— Не надо, оставь это. Теперь ступай спать.

Задернутые занавески не ускользнули от его внимания, и как только дверь за полусонным и изрядно подвыпившим пажом закрылась, он уселся возле камина и стал ждать, что предпримет Магдален.

Готова Магдален вынырнула из-за занавесок.

— Я желаю вам спокойной ночи, милорд.

— А я вам, миледи, — любезно откликнулся он.

Магдален насмешливо прищурилась.

— Вы, кажется, изрядно выпили, милорд?

— Ничуть.

— Но все остальные — точно упились.

— Все остальные пьяницы и пропойцы, — согласился он. — Меня, кстати, удивляет, отчего вы так долго не уходите спать?

— И в самом деле, сэр! — она отдернула занавески в стороны и легко спрыгнула на пол. — Если вы намерены просидеть так всю ночь, мне придется составить вам компанию.

Он распахнул свои объятия, и она уютно примостилась у него на коленях, теплая, мягкая, обнаженная, положив голову ему на плечо. Его руки пустились в неторопливую охоту, затем, поднявшись вверх, ухватили ее за подбородок, и вот уже губы слились в поцелуе, таком же неторопливом, как и предыдущие ласки.

— Ты вела себя на редкость беспутно этим вечером, Магдален.

— Может быть, и да, — согласилась она, и смех ее зазвенел, словно колокольчик. — Впрочем, едва ли беспутнее вас, милорд де Жерве.

Тот засмеялся, вплотную приблизившись к ее лицу.

— Урок оказался более чем уместным?

— И более чем сладостным.

— Пожалуй, — согласился он, и поудобнее посадил ее на колено; теперь он мог отчетливее ощутить роскошные закругления ее тела. Ее шелковистая кожа заволновалась от его прикосновения, она выгнулась и что-то тихонько запела — как всегда, предельно чуткая и отзывчивая, сама чувственность и обещание плотских утех.

— Мне нужно кое-что сказать тебе, — прошептала она ему на ухо, и де Жерве ощутил прикосновение ее горячего влажного языка, тихо застонал от ощущения тепла и тяжести на коленях, тело его судорожно затвердело.

— Говори быстрее, любовь моя, пока я еще способен что-то слышать.

— Я беременна, — эти слова, прошелестевшие, словно тростник на ветру, подействовали на него как удар хлыста.

Руки Гая застыли. Так вот что в ней было необычного, вот что было причиной тех неопределенных изменений, которые он наблюдал в ней последние недели!

— Ты не рад! — она посмотрела на него с тревогой.

Да, с одной стороны, на него накатилось небывалое в его жизни счастье. Но с другой… Он отбросил в сторону это другое и сказал:

— Я рад, любовь моя, и я никогда так не был рад, — он ласково улыбнулся, смахивая с ее лба темный локон. — Я, конечно, мог это предвидеть, но были и некоторые сомнения.

— По-видимому, это произошло в самый первый раз, — сказала она. — Эрин уверена, что ребенок появится на свет в мае или июне.

Гай прикинул. Ребенок Эдмунда мог бы появиться в марте-апреле. С некоторой натяжкой их ребенок мог сойти за наследника сьёра Эдмунда де Бресса. Мысль эта не доставила ему ни радости, ни облегчения.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он.

— Чудесно, — она обвила руками его шею. — И чудесно в первую очередь потому, что ношу под сердцем именно твоего ребенка.

Он уступил ее настойчивым и вкрадчивым ласкам, и вновь радость слияния вытеснила из его сознания все страхи и опасения. Потом он лежал на спине, обняв ее, и с содроганием думал о тех угрозах, которые могла принести ей беременность, вспоминая ужасную ночь на корабле.

— Ты должна беречь себя, душа моя. Придется положить конец выездам на охоту и длительным поездкам.

— Но я чувствую себя совершенно здоровой и крепкой! — она села на кровати. — Это выше моих сил — шесть месяцев лежать в кровати, Гай.

— После того случая ты не можешь больше рисковать собой и ребенком, — сказал он, откидываясь и кладя руку ей на бедро. — Господь свидетель, то, чем мы занимались только что, тоже может быть опасно, так что давай сделаем перерыв до тех пор, пока ты не родишь.

— Тем не менее, если ты станешь приставать ко мне с нежностями, я едва ли смогу тебе отказать.

— Сердечко мое, я не только перестану приставать к тебе с нежностями, но и намерен следить, чтобы ты себя ничем чрезмерно не перетруждала.

— Но откуда тебе знать, что нужно, а что не нужно? Разве мужчины смыслят в таких вещах?

— Смыслят, и не так уж мало, — заявил он. — А если не смыслят, то смогут догадаться, так что хватит со мной спорить.

Магдален, покусывая ноготь большого пальца и хмуро посматривая на него, решала про себя, радоваться ли такому проявлению заботы с его стороны или досадовать, что он собирается наложить на нее ненужные ограничения. Впрочем, у нее в голове уже сложился план, как можно обойти все эти препоны, и она уже собиралась испробовать один из способов, как вдруг тишину разорвал сумасшедший звон колоколов.

— Набат, — прошептала она в испуге, когда Гай, бормоча проклятия, отодвинул ее и встал. — Дозорные бьют тревогу.

— Возвращайся в свои комнаты, — приказал он, устремившись к двери. — И немедленно!

— Что это? Нападение?

— Ступай! — из коридора донесся топот бегущих ног.

Магдален едва успела схватить халат и проскочить через потайную дверь, как дверь в спальню де Жерве распахнулась и в нее вбежали оруженосец и пажи.

— Милорд!.. Они бьют в набат, — задыхаясь, выкрикнул Стефан. — Наверняка на город напали разбойники!

— Хватит болтать и принеси кольчугу милорда, — резко оборвал его оруженосец. — А ты, Тео, принеси оружие.

Джеффри был идеальным оруженосцем, и Гай, как всегда, ощутил к нему благодарность, что сам освобожден от необходимости командовать пажами в те мгновения, когда голова его занята совсем другим. Надо же было случиться нападению именно в эту проклятую ночь, когда половина замка не в состоянии сесть на коня и взять в руки оружие! Надежда оставалась на конную кавалерию из гарнизона: им было запрещено появляться на пирушке, и они знали прекрасно, что в случае неповиновения их ждет суровое наказание.

Магдален вбежала через тайный проход в свою спальню и, отбросив в сторону халат, стала искать в шкафчике верхнюю одежду. На ее окрик примчались сильно взволнованные Эрин и Марджери.

— Миледи, говорят, на город совершено нападение, — выпалили они вместе, с трудом переводя дух, — представляете? Нападение! Ночью!

— Святой Господь! — в сердцах воскликнула Магдален. — Помогите же мне одеться. Нужно так много успеть, пока ночь не кончилась… Нет, не то платье… Нужно что-нибудь попроще для работы, которая нам предстоит. Дай то, из бурой шерсти.

Платье оказалось коротковато, его серебряный пояс едва застегнулся на бедрах. На пояс Магдален подвесила маленький кинжал в ножнах, украшенный рубинами, бархатный мешочек с такими необходимыми вещами, как ножницы, иголки и ключ от сундучка с драгоценностями. Эрин подала ей руку, и они втроем быстро вышли из комнат и по наружной галерее спустились во внутренний двор. Повсюду царили суматоха и замешательство: людей, расслабленных сном и ночным разгулом, набат застиг врасплох.

На плацу порядка было больше. Тяжеловооруженные всадники с факелами в руках выстроились в боевом порядке, за ними аккуратными шеренгами встали лучники. Магдален обратила внимание на то, что все гости, вооруженные и экипированные, также сидят на своих боевых лошадях; призыва взяться за оружие в предвкушении битвы оказалось достаточно, чтобы вышибить у них из головы ночной хмель. От порывов ветра захлопали штандарты, среди них — штандарт с гербом де Жерве; увидела она и самого Гая в тот момент, когда он опускал забрало. Над отрядами вассалов колыхались знамена де Жерве и де Брессов.

Ей захотелось подбежать к Гаю, сказать ему несколько слов напутствия, но она прекрасно понимала, что таким проявлением женской слабости лишь поставит его в неловкое положение. Даже на расстоянии она чувствовала возбуждение воинов, собравшихся на битву, — это было сильнее любовной горячки. К сожалению, и только к сражению были обращены сейчас их помыслы, и лишь смерть могла остановить этот порыв.

Рыцари опустили забрала, герольды протрубили боевой клич, и воины проехали через ворота. Подковы загрохотали по дереву подъемного моста.

Магдален взбежала по лестнице на крепостную стену, наблюдая, как под звуки рога грохочущее воинство обрушилось на тех, кто посмел посягнуть на безопасность вассалов де Бресса. Мост был поднят, как только по нему проехал последний лучник, решетка опустилась, — замок вновь оказался защищен от врагов, которые могли вторгнуться в него в отсутствии защитников. С города тянуло дымом, доносились вопли и стоны, оглушительно грохотали бомбарды, пробивая бреши в городских стенах.

Резко развернувшись, Магдален спустилась во внешний двор. У нее забот хватало по горло, и нельзя было тратить время на то, чтобы глазеть на происходящее. В большом зале бросались в глаза следы ночного кутежа: перевернутые столы, лужи вина; свора собак поедала объедки. Однако сенешаль уже начал собирать полусонных, пьяных слуг.

— Нам потребуется вода, сенешаль, — сказала Магдален, подходя к нему. — Очень много горячей воды.

— Да, миледи, я дам распоряжение на кухне.

Магдален заметила, что полное, с двойным подбородком лицо сенешаля испуганно и бледно, но он исправно руководил уборкой зала и подготовкой его для приема возвращающихся воинов, которым потребуется вода, место для доспехов, а возможно, среди них будут и те, кто получит легкие ранения.

Для тяжелораненных следовало подготовить лазарет, туда и поспешила Магдален из зала. Она с облегчением обнаружила, что аптекарь — мастер Элиас — свеж как огурчик, он, по-видимому, не принимал участия в кутеже. Оживленно приветствовав ее, он продемонстрировал ей ряды коек, стопки перевязочного материала, масла и мази, кипящие на медленном огне котелки. Подготовка к встрече вернувшихся с боя рыцарей входила в обязанности хозяйки замка, и в этом смысле Магдален имела достойный пример для подражания в лице леди Элинор, когда жила в замке Беллер.

Убедившись, что все в порядке, она вернулась на свой пост на крепостной стене. Крики со стороны города звучали уже слабее, но пелена дыма все еще заволакивала долину. В сереющем утреннем воздухе плыли слабые лязгающие звуки — где-то за городом сталь ударялась о сталь. Очевидно, разбойников, напавших на город, удалось оттеснить. Рассчитывали ли они на такой решительный отпор? Вполне возможно, ибо эти блуждающие по стране банды довольствуются и тем, что успеют захватить в результате внезапного штурма.

Магдален простояла на стене до тех пор, пока горизонт не порозовел, и тогда, вглядевшись, она обнаружила, что северная сторона городских укреплений пробита — очевидно, бомбардой, и если бы не своевременная помощь из замка, то можно было бы себе представить, что сейчас творилось бы на улицах города.

Солнце уже успело подняться, когда она различила движущуюся процессию всадников, приближающуюся из долины. Воины шли в боевом порядке, раненые чуть отстали, а группу с носилками охраняли несколько тяжеловооруженных всадников. В чистом утреннем воздухе зазвенел сигнал рожка, сигнал победы. С гордо развевающимися штандартами войско поднялось на холм, взвилась вверх решетка на воротах, загремел, опускаясь, подъемный мост и победители колонной вошли на плац.

Впереди ехал Гай де Жерве, и его высокий рост и могучее сложение прекрасно дополняла гордая осанка. Магдален облегченно вздохнула и поспешила вниз по лестнице, чуть замедлив шаг на последней ступеньке — следовало подойти к его стремени плавной, исполненной достоинства походкой хозяйки этого замка.

— Моя благодарность вам, милорд, за ваше заступничество. Вашими усилиями мы избавились от врага, — слова лились вольно и легко, но они были чем-то более значительным, чем просто ритуальным приветствием победителю. Откинув забрало, Гай своими ярко-синими глазами оглядел ее. Взяв из рук пажа кубок, она передала его Гаю.

— Благодарю вас, леди, — сказал он хладнокровно, осушил чашу до дна. Поклонившись, он проехал в конюшню.

Магдален прошла в зал, ожидая прихода рыцарей и их оруженосцев. Служанки стояли наготове у тазов с горячей водой, чтобы помочь им обмыться, снять с себя доспехи и одежду, предложить им кубки с вином, дабы взбодрить кровь, а также ароматные масла и мази для облегчения боли в местах ушибов.

Магдален ходила между ними, пока в зал не вошел Гай. Тогда она решительно направилась к нему.

— Я намерена прислуживать милорду сама, — объявила она пажу. — А ты только поможешь мне снять с него доспехи.

Как хозяйка замка она должна была служить рыцарю, защищавшему ее имущество и ее вассалов.

— Но сначала принеси мне масла.

— Было бы лучше, если бы ты пошла в постель, — заметил Гай, как только паж удалился исполнять поручение. Де Жерве сбросил с головы шлем. — И вообще, мне кажется, это работа не для тебя.

Он кивнул на переполненное помещение, где мужчины с обнаженными торсами и расшнурованными рейтузами принимали помощь служанок и пажей.

— Тем не менее это работа для меня, — спокойно заверила она. — Леди Элинор не чуралась такой работы, почему же я должна быть исключением?

— Леди Элинор прислуживала брату, — напомнил он ей. — Это все равно, что прислуживать мужу.

— Передо мной человек, занимающий место моего мужа, — все с той же спокойной твердостью возразила она. — Если ты смущаешься совершать этот ритуал здесь, на глазах у прочих, давай отправимся в твою комнату, и я буду прислуживать тебе там.

В глазах Гая, несмотря на усталость, появились веселые искорки. Магдален вновь демонстрировала свое упорство, и, по правде говоря, ему нечего было противопоставить ее железной логике. Никто не посмел бы оспаривать ее право оказать помощь спасителю, но все же это должно было происходить здесь, в зале, вместе с другими. Гай сбросил с плеч плащ.

— Как вам будет угодно, миледи.

Кивнув ему, она поманила служанку.

— Принесите горячую воду для милорда.

В который раз она млела от восхищения при виде этого худощавого, крепкого тела с широкой грудью, рельефными мышцами, но виду не показывала, а опустив глаза, макала куски материи в горячую воду, обмывала кожу, затем втирала в мышцы и сухожилия масло.

— Ну вот, милорд, — с трудом переводя дыхание, она отступила на шаг. Мелкие капельки пота блестели на ее бровях, свидетельствующие об усердии при исполнении долга. — Теперь, надеюсь, вам стало легче?

— Отнюдь, леди, — проворчал он. — Вы создали напряжение там, где его еще недавно не было.

— Мне очень стыдно, сэр, — опустив ресницы, сказала она. — Я совершенно не думала о том, что после ночного сражения у милорда найдутся силы для чего-то еще, кроме отдыха.

— Вы угодили в точку, — передразнил он ее тон, снова надевая рубаху и зашнуровывая рейтузы. — Но сейчас совершенно определенно наступило время, когда вам пора отправиться в постель.

— Моя работа еще не окончена, милорд, — Магдален вытерла замасленные руки о влажную тряпку, а потом смахнула со лба пот. — Подготовлено мясо и напитки для защитников замка, и их необходимо подать на стол.

— Это сделают и без тебя, — сказал он. — Ты и без того всю ночь не сомкнула глаз.

— Разве я одна? — Магдален обвела рукой зал. — Уверена, в этом зале нет ни одного человека, отдыхавшего этой ночью.

Он посмотрел на нее, чуть нахмурившись.

— Я бы хотел, чтобы ты пошла спать, — сказал он медленно.

— И перестала выполнять свои обязанности? — спросила она. — Между прочим, я хозяйка этого замка.

— А я сегодня его хозяин, — заявил он. — А потому освобождаю вас от ваших обязанностей и приказываю вам ложиться спать.

Магдален стояла в нерешительности. Ей хотелось во что бы то ни стало завершить работу в зале, но, как обычно, она избегала того, что могло вызвать неудовольствие Гая.

— Я ни капельки не устала, — неожиданно осмелев, возразила она. — Мне бы хотелось закончить начатое.

Он посмотрел в усталые глаза, под которыми легли лиловые тени. Бледное лицо ее казалось полупрозрачным, и это внезапно вызвало в нем воспоминание о Гвендолин, пробудив застарелые страхи.

— Ты сама вынуждаешь меня обращаться с тобой по-иному, — произнес он тоном, который она слышала от него не больше двух раз, будучи еще ребенком. Оглядевшись, он крикнул: — Эрин! Марджери!

Обе служанки, бросив свои дела, поспешили к хозяину.

— Проводите леди в ее комнату и уложите в постель, — приказал он. — Хорошенько присмотрите за ней. Ей нездоровится из-за ночного дежурства.

— Будет исполнено, милорд, — сказала Эрин. — Пойдемте, миледи.

Даже если бы у Магдален хватало смелости и далее перечить Гаю, она ни за что бы не позволила бы себе делать это в присутствии прислуги. Не повернув головы, она покинула зал. Гай понимал и разделял побуждения, по которым она хотела оставаться здесь до конца, и, несомненно, уступил бы, если бы она не была беременна. Но теперь, увидев ее хрупкость, он вновь попал в плен старых страхов и воспоминаний о собственной беспомощности перед лицом мучительного ухода из жизни Гвендолин. После той потери он не мог позволить, чтобы Магдален, пусть даже из благих побуждений, подвергала свое здоровье и жизнь опасности.

Магдален почти ничего не сказала, пока Эрин и Марджери укладывали ее в постель, но краем уха она улавливала их возбужденные пересуды по поводу ночного нападения и нынешнего настроения горожан. Они посчитали, что она спит, устав за ночь и утолив голод творогом с белым хлебом и сладким сотовым медом. Но, когда Эрин подошла, чтобы задернуть полог кровати, Магдален попросила не делать этого. Было почему-то так приятно и покойно лежать в теплой пуховой постели, видеть вокруг яркий дневной свет, слышать звуки повседневной жизни замка.

В полдень она проснулась с чудесным ощущением спокойствия и безмятежности, тело ее было теплым и сонным, руки и ноги — расслабленными и отяжелевшими. Солнце все еще было на ее стороне, и она услышала сигнал рожка из гарнизонного двора: трубили смену караула. Присев на кровати, она потянулась к колокольчику.

— Ах, вы уже проснулись, миледи? — Эрин хлопотливо поставила на кровать поднос. — Я принесла вам бульон и кусочек хлеба. Вам нужно окрепнуть. Милорд приказал самым лучшим образом заботиться о вас.

Магдален немедленно вспомнила утреннюю ссору, и ей стало тошно.

— Милорд чрезмерно заботлив, — заметила она, принимая поднос. — Но я бы желала, чтобы вы соразмеряли его наказы со здравым смыслом.

Она отхлебнула бульона из бычьих хвостов.

— Миледи, я не могу его ослушаться, — искренне сказала Эрин. — Он потребовал не отступать ни на шаг от его приказаний. Он приглашал вас помочь ему в его хлопотах, когда вы проснетесь, — добавила она, направляясь к платяному шкафу. — Какое платье вы наденете?

Магдален задумалась.

— А странствующие рыцари, наши гости, все еще здесь?

— Да, госпожа, но милорд объявил, что он и гости будут ужинать одни здесь в большом зале.

— Тогда все равно в каком я платье, — с грустью сказала Магдален. Гай явно хотел, чтобы она провела остаток дня и вечер в одиночестве.

Одетая в закрытое льняное платье яблочно-зеленого цвета, подпоясанная в талии простым плетеным ремнем, она выглядела как молодое стройное деревце. Магдален направилась к покоям Гая. На ее стук Стефан открыл дверь.

— Желаю вам хорошего дня, моя госпожа, — он поклонился.

— Здравствуй, Стефан, — он по-детски улыбнулся — ему не было еще и двенадцати лет. — Ты хорошо показал себя в бою прошлой ночью, насколько я знаю.

Стефан покраснел. Это было его первое дело, и он до сих пор еще не мог забыть тот леденящий душу страх, который испытал в один смертельно опасный момент, и боялся, что кто-нибудь это заметил и назовет его трусом.

— Ты можешь нас оставить, — приказал Гай Он стоял возле камина и улыбнулся Магдален, когда та вошла в комнату. Стефан закрыл за собой дверь.

— Ты хорошо спала? — он поманил ее к себе.

— Да спасибо, милорд, — она подошла и остановилась перед ним.

Он взял ее лицо в свои ладони, внимательно его разглядывая.

— Ты сердишься на меня, мой кумир, — сказал он.

Магдален была если не рассержена, то раздосадована.

— Я знаю, что ты будешь ужинать один со своими гостями.

Он кивнул.

— Мне показалось, что тебе не понравилась их компания прошлым вечером. Я решил избавить тебя от этого сегодня.

Легкая краска покрыла ее щеки.

— Это единственный повод?

— Какой же может быть другой?

— Я подумала, что ты, может быть, посоветуешь мне провести этот вечер в постели, — сказала она. — Ты, кажется, думаешь, что это лучшее место для меня на шесть последующих месяцев!

— Ах, Магдален! — но шутка не могла бы помочь, и он наклонился, чтобы поцеловать ее надутые губки. Она ответила, как обычно, со всем пылом, прямо и без притворства, ее раздражение улетучилось, как только она прижалась к нему.

Он обнял ее еще крепче, чувствуя теплое биение сердца этой дорогой ему женщины, такой нежной и такой хрупкой. Хотя он и чувствовал ее власть над собой, эту парадоксальную власть женщины!

— Ты должна быть снисходительна ко мне, моя любовь. Наверное, я показался тебе слишком суровым сегодня утром, но постараюсь не быть таким впредь. Однако я не позволю тебе рисковать здоровьем в такое время.

Магдален вздохнула, кивнув головой в знак согласия. Она любила Гая и не хотела причинять ему неприятностей. Если он просит подчиниться всем этим требованиям ради его душевного спокойствия, то она должна это сделать.

— Надеюсь, вы будете уделять мне больше внимания, милорд, раз уж я должна быть лишена моих обычных занятий. Раз я должна сидеть и вышивать, вместо того чтобы выезжать, вы должны найти время развлечь меня.

Ее рот изогнулся в чарующей улыбке, от которой у него перехватило дыхание. Гай помнил об их уговоре, но рассудок его помутился, душевная твердость растворилась в ее магии. Какое-то мгновение он еще пытался побороть желание, но это было только одну минуту… и сдача была настолько сладостной, насколько он этого хотел сам.