Прочитайте онлайн Клевета | Часть 17

Читать книгу Клевета
14018+4179
  • Автор:
  • Перевёл: Владимир Забалуев
  • Язык: ru
Поделиться

17

Ноющая боль в суставах неожиданно прошла, уступив место тяжелому оцепенению. Ноги потеряли всякую чувствительность, окоченев в ледяной воде, в которой Магдален стояла по щиколотку. Какое-то время она еще чувствовала, как что-то ползает внизу, задевая юбку, но затем окончательно впала в беспамятство, время от времени ощущая только холодное стальное кольцо в руке. Когда крышка люка поднялась, она не могла двигаться, и стражники вынуждены были спуститься, чтобы разжать ее судорожно вцепившиеся в кольцо пальцы.

Ноги не слушались Магдален, и висели, судорожно скрюченные, пока стражники тащили ее по переходам и лестницам. В конце концов один из стражей взял ее на руки, и она, безвольная, только бессмысленно глядела на стены и потолок.

День был в разгаре, и, оказавшись в келье, она зажмурилась от солнечного света, и комната, еще вчера казавшаяся ей темной и мрачной, теперь была словно залита светом. Еще за дверью она услышала плач и крики Авроры, и тело ее мгновенно соединилось с сознанием. Вместе с сознанием вернулись страх и понимание невозможности оградить себя от нового пребывания в подземелье, если тюремщики решат опять ее туда отправить. Поэтому, повинуясь женскому инстинкту, она не показала вида, что пришла в себя, и оставалась вялой и неподвижной вплоть до того момента, когда стражник внес ее в келью.

Сестра Тереза ходила по комнате, укачивая ребенка и безуспешно пытаясь унять его рев, от которого у человека, непривычного к маленьким детям, могли бы лопнуть барабанные перепонки. Кроме монахини никого не было.

— Положите ее на постель, — велела сестра Тереза. — Ей надо кормить ребенка.

Магдален почувствовала, как ее кладут на кровать, но глаз по-прежнему не открывала. Сестра Тереза, расшнуровав платье, приложила ребенка к груди матери и торопливо взбила подушку за ее спиной.

— Теперь садись, — сказала она нетерпеливо. — Твой ребенок проголодался.

Магдален стоило немалых усилий удержать себя, чтобы не броситься к ребенку; она оставалась лежать, по-прежнему делая вид, что она в обмороке.

Стражники вышли из кельи, а сестра Тереза озадаченно посмотрела на неподвижную мать и беснующегося ребенка. Затем, надменно пожав плечами, как бы давая понять, что она сделала все, что могла, монахиня удалилась.

Магдален услышала звук глухо задвигающегося засова, и секундой позже она уже держала в руках ребенка, целовала его, как безумная, а Аврора, ничего не понимая, продолжала тыкаться носиком в поисках груди. Магдален вынула грудь, отчаянные вопли перешли во всхлипывания, и в комнате воцарилась тишина.

Мозг Магдален работал с предельной ясностью. Ноги начали оживать — их словно пронзили тысячи иголок, мышцы скрутило судорогой. Если ее каждый раз приводят кормить ребенка, значит, заключение в темнице следует скорее всего рассматривать как воспитательное средство, возможно, и даже вероятнее всего — как месть кузена за расцарапанную в кровь щеку. Преподнеся ей урок, он перейдет к следующему этапу своих действий, но для этого необходимо, чтобы она мало-мальски пришла в себя, а это означает, что, изображая состояние прострации, она сможет выиграть час-другой для… Для чего она пока не знала, и кроме того, на нее накатила такая усталость, что, она провалилась в сон. Когда через час с небольшим сестра Тереза вернулась, она нашла женщину тихо спящей рядом с уснувшим ребенком. Разбудив Магдален, монахиня сказала, что принесла еду, но девушка несмотря на то, что не ела почти сутки, есть отказалась. Тем не менее она, пошатываясь встала с постели, вымыла Аврору, положила ее в колыбель и поплелась в латрину за гардеробом. Каждым своим движением она подчеркивала, какую невыносимую боль ей приходится преодолевать и, вернувшись, рухнула в постель и закрыла глаза. Потоптавшись и явно не зная, что ей делать, монахиня вышла.

Оставшись одна, Магдален быстро поела оленины и сделала несколько глотков вина. Сразу же в жилах заиграла кровь и настроение поднялось, хотя для этого приходилось всячески отгонять мысль о том, что с ней будет, если ее опять отведут в подземелье.

С небольшими перерывами она проспала весь день, просыпаясь, только чтобы покормить ребенка, а когда в комнату входили, лежала, не открывая глаз и не шевелясь, только чуть постанывая, как бы сквозь сон. Она чувствовала, что на нее смотрят, но, поскольку она нарочно не умывалась и не причесывалась, невидимые посетители снова уходили.

Шарль д'Ориак пожаловал под вечер. Он специально дал ей побыть одной, чтобы непокорная пленница могла лучше почувствовать разницу между заточением в темнице и — пусть относительной — но свободой; отдохнув, она вновь не захочет отправляться в холод, слякоть и темноту, и тогда… Он уже предвкушал, как уже к первому утреннему лучу строптивица наконец-то сдастся.

Но он оказался совершенно не готов к тому, что обнаружил: Магдален лежала на постели точно такая же, как и утром — в грязной, вонючей одежде, с растрепанными волосами, с немытым черным лицом. Ее глаза будто остекленели.

— Святой Иисус! Почему ты лежишь в таком виде?

Она не отвечала, и глаза ее безжизненно смотрели в потолок. Шарль подошел к кровати и, взяв Магдален за подбородок, вгляделся в лицо. Глаза у нее оставались такими же пустыми и тусклыми. Неужели он переборщил? Ему хорошо было известно, что в какой-то момент жертва перестает ощущать, и тогда она как бы ускользает от своего мучителя, впадая в бессознательное состояние. Но он никак не ожидал, что Магдален может сломаться так скоро. Подойдя к дверям, Шарль окликнул сестру Терезу.

— Давно она в таком состоянии?

— С утра, как принесли. Она смогла лишь покормить ребенка.

— Она что-нибудь говорила?

— Нет, милорд.

Он вернулся к постели. Магдален лежала все такая же безразличная ко всему, будто совершенно не понимала, что речь идет о ней.

— Вымойте ее, — приказал он. — Я приду позднее.

Магдален не сопротивлялась, но была как манекен пока сестра Тереза и служанка стаскивали с нее запачканную одежду. Она позволила вымыть себя, расчесать спутавшиеся волосы, облачить в свежую льняную рубашку и широкое, свободное платье. Все это время она сохраняла полное безразличие и как будто бы не испытывала никакого облегчения от того, что смогла избавиться от грязи и затхлых запахов подземелья. Усадив ее в кресло перед камином, они принесли ей ребенка, а затем сунули в руки миску с бульоном и кружку с вином. Подчинившись их увещеваниям, она начала вяло жевать.

Совсем стемнело, когда вернулся двоюродный братец. Магдален все еще сидела в кресле, безвольно уронив руки; свечи на столе успели погаснуть и вовсю чадили, но она, видимо, не замечала темноты.

Шарль высек огонь из кремня и снова зажег свечи. Магдален даже не шевельнулась.

— Итак, кузина, — сказал он, приближаясь со свечой в поднятой руке, так, чтобы лучше видеть ее лицо. — Посмотрим, как ты ответишь на мои поцелуи этой ночью.

Он обхватил ее лицо руками и прижал свои губы к ее рту. Она не шевельнулась, холодная и неподвижная, как мраморная статуя. Внезапно он отпрянул от нее и бросился к двери с криком:

— Отведите ее вниз!

У Магдален чуть не остановилось сердце. Она проиграла! Но, невзирая на страх, Магдален осталась неподвижной куклой, тупо уставившейся глазами в пол. Шарль пытливо всматривался в ее лицо, пытаясь найти признаки волнения или страха — ответ на его внезапную команду, но никаких изменений в ее позе или выражении лица так и не увидел. Когда двое стражников подошли к креслу, он жестом приказал им остановиться. Если ее прострация не поддельна, то в следующий раз она вернется из подземелья окончательно сошедшей с ума, а значит, станет для них совершенно бесполезной. Едва ли Бертран одобрит подобное рвение, поэтому рисковать не стоило.

— Уйдите!

Стражники удалились, и кузен снова поставил свечу на стол.

— Утром, кузина, ты мне покоришься, а потом засвидетельствуешь свою верность Бертрану. А если нет — что же, ты сгниешь в подземелье, и на этот раз не одна, а вместе со своим выродком!

Никакой реакции в ответ. В сердцах Шарль схватил ее за руку и поставил на ноги.

— Слышишь меня, кузина? Вместе с ребенком!

«Нельзя отвечать! Нельзя отвечать! Нельзя отвечать!» — вновь и вновь повторяла она про себя, пока внутренний голос не заполнил собой все. Она безжизненно, словно сломанная игрушка, упала в кресло, из которого он выдернул ее, и лежала в нем неподвижно.

Дверь захлопнулась, и только тут ее затрясло и замутило, но победа осталась за ней — она выиграла отсрочку, пусть всего лишь на одну ночь.

Гай де Жерве посмотрел на небо — тяжелое и хмурое. Воздух был душен и сперт; видимо, со стороны Пиренеев надвигалась гроза. Впрочем, отсутствие луны и звезд как нельзя лучше подходило для их цели.

— Как ты думаешь, она сейчас спит? — прозвучал в темноте тихий голос Эдмунда. — А может быть, они ее сейчас мучают?

Гай обернулся: Эдмунд высказал вслух то, о чем Гай думал все время. Как обычно, Эдмунд был одет в кольчугу, тяжелый меч висел до пояса, а в руках блестел щит «Полное боевое облачение до начала боя нам вряд ли потребуется, — подумал Гай. — Первым делом надо будет попробовать вступить в переговоры».

— Старайся не думать о Магдален, — сказал он, обращаясь не столько к Эдмунду, — сколько уже в который раз! — к себе самому. — Своим беспокойством ты ей все равно не поможешь.

— Но она всегда так боялась своего двоюродного брата!

— Страх ее не убьет, — успокоил его Гай. — Она храбра и сообразительна.

Он не мог признаться, что страх за Магдален, находящуюся в плену да еще с ребенком, временами и его доводил до исступления.

— Все готово, — перед ним возникли смутные очертания мощной фигуры Кортни Дюрана. — Часовой с городской башни снят, так что некому будет пробить тревогу.

Голос его был равнодушен. Он как будто хотел показать, что кроме развлечений и денег, полученных в уплату, его ничто не интересует в этом хлопотном предприятии. Слишком многие оказались заинтересованными в судьбе леди Магдален, чтобы еще и ему лезть туда же.

— Оставим в лагере горящие костры и факелы, пусть думают, что мы на месте, а сами направимся к крепости, чтобы быть там с первыми лучами солнца.

Сорок рыцарей бесшумно двигались через спящий городок, копыта лошадей были обернуты тряпками, чтобы не стучали, и только по редкому позвякиванию уздечек проснувшийся горожанин мог подумать, что под окнами едет всадник. Следом продвигались лучники и копейщики, а в конце безмолвной процессии лошади и мулы везли на спинах огромные вязанки хвороста и длинные осадные лестницы. Неосторожные обитатели домов, невзначай высунув нос из окна, тут же прикрывали ставни поплотнее: коли в замке не подняли тревоги, самое разумное спать тихо, заниматься своими делами и благодарить небо за то, что неизвестное воинство не проявляет никакого интереса к городу и его жителям. Улицы города походили на щели, и в их тени можно было подойти к крепостным стенам, оставаясь совершенно незамеченными. Дозорные на крепостных башнях по-прежнему всматривались вдаль, откуда можно было ждать опасности, но видели там, как и в последние несколько дней, лишь рассыпанные по пригорку огни разбойничьего лагеря. Вниз, на город, они даже не смотрели, да и зачем: если городу будет угрожать опасность, они тут же получат сигнал. И они спокойно расхаживали по зубчатым стенам, дожидаясь рассвета и не подозревая, что опасность медленно и неотвратимо надвигается, приближаясь к стенам и рвам и противник вот-вот обрушится на крепость, используя для этого бомбарды, дымовую завесу и приставные лестницы.

Едва первые лучи озарили вершины гор, утренний воздух взорвал трубный рев одиннадцати рогов, как будто все петухи мира, собравшись под стенами крепости, бросали вызов наступающему дню. С окрестных гор налетел утренний ветер и к небу взметнулись штандарты де Брессов, де Жерве и Ланкастеров. И опять протрубили герольды, вызывая хозяев крепости на честный поединок.

В крепости началась суматоха. Люди бежали на крепостную стену и там с изумлением смотрели на вооруженное воинство, собравшееся у стен Каркассона. Бертрана де Боргара разбудил его оруженосец, бледный от страха, перепуганный не столько осадой крепости, сколько тем, что на него обрушится гнев хозяина.

Сразу же вслед за пажем вбежал начальник гарнизона и, пока Бертран облачался в доспехи, сообщил, чьи штандарты развеваются над стенами.

— Боже милостивый! Ты сказал, штандарт де Брессов? — Бертран грязно обругал оруженосца, перепутавшего его латные рукавицы. Привести сюда д'Ориака!

Но Шарль уже был здесь, бледный, но решительный, он пока что был без доспехов.

— Милорд!

— Это ты клялся, что де Бресс мертв, — прошипел дядя.

— И по-прежнему заверяю вас в этом, — твердо ответил Шарль. — В самое ближайшее время он погибнет, и от моей руки.

Бертран, прищурившись, взглянул на него и покачал головой.

— Этот парень живуч, как кошка!

Широким шагом он вышел во внутренний двор крепости и поднялся на стену.

— Пусть сообщат о своих требованиях и скажут, кто они такие!

Можно было подумать, что он ничего не знал и не понимал.

Герольд де Боргаров протрубил запрос и через минуту со стороны осаждающих к подъемному мосту подскакал герольд де Бресса. Его голос далеко разнесся в утреннем воздухе:

— Лорд де Бресс находится здесь, чтобы защитить свою супругу, лорд де Жерве, также находится здесь, представляет его светлость герцога Ланкастерского и намерен заступиться за жизнь и честь дочери герцога, леди Магдален Ланкастерской.

Бертран взял из рук пажа драгоценную чашу с вином, и, прежде чем ответить, осушил ее до дна.

— Передай, что через час мы дадим ответ.

Герольд поскакал обратно, а Бертран спустился со стены.

— Пошли! — приказал он сыновьям и племяннику, ждавшим его во дворе. — Надо посоветоваться.

Они направились в бастионную комнату, где лучи утреннего солнца играли пылинками и падали, как удары кинжала, на изрубленный дубовый стол. Вошли пажи с кувшинами вина, но их тут же вытолкали за двери.

— Ну, — глаза Бертрана сверкали от гнева. — Я жду объяснений.

Все взоры обратились к Шарлю д'Ориаку. Он по-прежнему был бледен, но твердо и упрямо сжимал губы.

— Кажется, я допустил промашку, — произнес он медленно.

— И опять дело в женщине. Если бы мы доверили все организовать Жерару…

Жерар невольно ухмыльнулся, с удовольствием взирая на двоюродного братца.

— На это раз он от меня не уйдет, — повторил Шарль.

— Ну, конечно, язвительно улыбнулся Марк. — Ты скорее спалишь эту крепость, чем отдашь Магдален Ланкастерскую ее мужу.

— Это дело чести! — выпалил Шарль. — На этот раз я не допущу промашки.

— Ты что-то можешь предложить? — неожиданно добродушно спросил Бертран, казалось, перепалка доставляла ему некоторое удовольствие. Он налил себе вина. — Итак, у ворот крепости целое войско, и от нас требуют женщину и ребенка…

— С ними Дюран, — вставил Филипп. — Вот что особенно любопытно.

— Это как раз совершенно нелюбопытно, — сказал Бертран. — У этого бандита отменный нюх на выгодную работу, а кто платит, ему совершенно безразлично.

— В состоянии мы выдержать осаду или нет? — спросил Жерар.

— Нам чертовски повезло, что мы все собрались здесь вместе. Это значит, что никто не придет к нам с подмогой. Отлично оснащены для осады, — добавил Филипп.

— А у Дюрана нет проблем с людьми. Численное превосходство на их стороне, мы, в лучшем случае, сможем нанести им серьезные потери.

— Осады не будет, — эти слова принадлежали Шарлю. Он небрежно налил себе вина и обратился к дяде. — Мы используем женщину. Это будет началом ее службы нашему семейству.

Он улыбнулся.

— Она своими руками погубит и мужа, и любовника.

— Ты полагаешь, что она уже сломлена и готова подчиниться нам?

Бертран приподнял брови.

— Ты рассчитываешь, что она пойдет на то, чтобы предать де Жерве и де Бресса?

Он покачал головой.

— Ты слишком самоуверен, друг мой! Просто ты не хочешь признать своей вины.

Но Шарль продолжал улыбаться.

— Вы позабыли о ребенке. Если на карту будет поставлена жизнь ребенка, она предаст кого угодно, — он гордо вскинул голову. — Не понимаю, как я не додумался до этого раньше?

— Нет, ребенок нам еще понадобится, — возразил Марк, — он залог того, что имение де Брессов однажды отойдет к нам.

— Именно по этой причине я не брал раньше в расчет этот вариант, — согласился Шарль. — Но сейчас мы можем сразу убить двух зайцев.

— Продолжай, — кивнул головой Бертран.

— Мы выпустим ее с тем, чтобы она привела их в крепость для переговоров. Как она это сделает — ее дело; но она будет знать, что в противном случае ребенок умрет… Зная это, она своего добьется.

Последние слова он произнес особенно убежденно.

— Я видел ее с ребенком, — пояснил он. — А теперь, я полагаю, нужно как можно быстрей объяснить нашей родственнице, что от нее потребуется.

Магдален слышала рев рогов, однако увидеть ничего не могла: слишком высоко было расположено окно. Но сердце отчаянно застучало и в душу закралась смутная надежда, хотя на что она надеялась, Магдален сама себе не сумела бы объяснить. Просто если крепость в осаде, значит хоть на какое-то время ее, возможно, оставят в покое.

Появилась Тереза, на лице ее Магдален впервые заметила озабоченное выражение, но это длилось лишь мгновение.

— Одевайся и поживее, нам нужно идти, — бросила она. — Ты и ребенок выйдите на крепостную стену.

Магдален ничего не ответила. Ей пришло в голову, что не грех воспользоваться вчерашним приемом, тем более, что он отлично себя оправдал. Оставаясь неподвижной, она позволила себя одеть, размышляя о том, что открытое неповиновение стоит приберечь на крайний случай. Ей дали в руки завернутую в одеяльце Аврору, Магдален вяло подчинилась и как тень последовала за сестрой Терезой. Мысль о том, что сейчас она выйдет на свежий воздух, наполняла ее радостью, и ей стоило немалых усилий сохранять прежнее выражение лица. Во внутреннем дворе она, исхитрившись, подняла на мгновение голову и увидела реющий на донжоне штандарт де Боргаров рядом со штандартом французских королей. Кто же осмелился бросить вызов столь могущественному роду?

Ее дядя и двоюродные братья стояли у парапета. Вокруг бегали лучники, арбалетчики, скрипели колесиками, заряжая свои боевые орудия, слуги таскали ведра с водой, чтобы, если понадобится, тушить пожары и мешать врагу устроить дымовую завесу.

Теперь Магдален смотрела на все эти приготовления взглядом знатока: не так давно ей самой пришлось заниматься обороной собственного замка. Но все-таки кто же рискнул идти на штурм неприступных Каркассонских твердынь? Неужели? Луч отчаянной надежды озарил ее сознание.

Она замедлила шаг, сохраняя летаргическую отрешенность на лице, и направилась к своим тюремщикам, уже поджидавшим ее на крепостной стене. Аврора обвила ручонками мать и, озираясь, ворковала, радуясь утреннему солнцу и необычному зрелищу: широко открыв глаза, она показывала пальцем на пролетавших галок, на развевающиеся флаги, на пробегавших мимо людей.

Проходя по стене, Магдален мельком глянула вниз, и у нее чуть не подкосились ноги. Нет, не от страха — она была привычна к виду с высоты с самых малых лет. Она увидела развевающийся штандарт де Жерве, а под ним знакомую фигуру с рыжей шевелюрой! Магдален едва не заплясала от радости, всю ее напускную вялость и безразличие как ветром сдуло, а когда она разглядела позади Гая Эдмунда, будто гора свалилась с ее плеч. Они оба здесь! Значит, схватки не было, и она, Магдален, не стала невольной причиной чужой смерти, на ее руках нет крови! В эту минуту она возблагодарила Бога и поклялась, что навсегда вырвет Гая де Жерве из сердца, сохранив только благодарную память об этом человеке, и обнимет мужа, чтобы любить его и принадлежать ему.

— Да, да, кузина! Ваши защитники прибыли, чтобы защищать вас, — язвительно приветствовал ее Шарль, прерывая ее мысли. — Я вижу, к вам вернулось ваше обычное жизнелюбие. Это очень кстати, поскольку у нас будет для вас маленькое поручение.

Радость Магдален мгновенно исчезла. Она прекрасно понимала, что ее мерзкие родственники просто так не отпустят ее из своих когтей.

— Подойдите к парапету, чтобы вас видели те, кто внизу, они это заслужили. Пусть убедятся, что вы живы и здоровы, — Бертран уже стоял у края стены. — Нет-нет, ребенка оставьте, это опасно.

Прежде чем Магдален успела что-то сообразить, руки кузена Филиппа подхватили Аврору, а ее кто-то поднял под локти и поставил к парапету.

Гай тут же увидел Магдален, и, несмотря на разделявшее их расстояние, они почувствовали свое единство. Ее волосы были подобраны простым деревянным ободком, и ветер трепал каштановые кудри.

— Магдален! — не сдержавшись закричал Эдмунд, но сильный порыв ветра унес его крик.

— Она в порядке? — беспокойно спросил он Гая.

— Полагаю, что да, — спокойно ответил тот, поворачиваясь к Эдмунду, но лоб Гая прорезала глубокая морщина: он почувствовал, что Магдален чем-то встревожена, и эта тревога тут же передалась ему.

— Теперь можете спуститься вниз, — тем временем приказал Бертран.

Магдален с облегчением отошла от края и протянула руки, чтобы взять Аврору, но Филипп не отдал ее.

— Отдайте ребенка! — закричала она, чувствуя, как ее вновь охватывает панический ужас.

— Нет! Сначала вам придется выполнить наше поручение, — сказал Бертран. — Если вы с ним справитесь, мы вернем вам ребенка.

— Что это значит? — теперь она испытывала страх даже больший, чем в подземелье. У нее вырвался стон, и она потянулась к ребенку.

— Шарль сейчас все объяснит.

Тонкие губы сложились в презрительную улыбку.

— Мы выпустим вас к вашему мужу и любовнику, а вы, миледи, пригласите их в крепость для переговоров. Как только они проедут через ворота, мы отдадим ребенка. Ну, а если вы откажетесь…

Шарль небрежно ущипнул ребенка за щечку.

— Если вы откажетесь или они не приедут, девочка умрет… Один удар копьем, и вы, мадам, можете отлавливать ее тело во рве.

— Нет! Вы не можете!.. — твердила Магдален, хотя прекрасно знала, что они-то как раз способны на все. Она обхватила руками горло. — Пожалуйста!..

— Приведи их в крепость, — повторил Шарль.

— Но вы же их убьете!

— А иначе мы убьем твоего ребенка. Выбирай!

До сих пор Магдален удавалось балансировать на тонкой веревочке, перекинутой через пропасть, но теперь уж ей не отвертеться.

— Но как я это сделаю? — еле вымолвила она, так как трудно было дышать и сердце бешено колотилось.

Шарль пожал плечами.

— Моя дорогая кузина, это уж вам решать. Вы знаете этих людей лучше, чем мы, а потому не нам советовать, какие ваши доводы будут для них самыми убедительными. А теперь пошли!

Они цепочкой спустились с крепостной стены. Внизу их поджидала сестра Тереза. Она не выразила никакого удивления и приняла ребенка.

— Не спускай с ребенка глаз, — грозно приказал Бертран. — Матери этой малышки будет сейчас не до дочери.

Магдален с отчаянием смотрела, как сестра с ребенком на руках скрылась в башне. Если бы она могла спасти всех их ценой собственной жизни, она не сомневалась бы ни минуты! Но ей не оставили такого выбора. Ей предлагали заманить в крепость на верную смерть Эдмунда и Гая. Она должна была прийти к ним с улыбкой и ясными глазами — и они сделают все, что она скажет. Что же, погубить под видом любви — это отлично удавалось ее матери!

Не говоря больше ни слова, она направилась к воротам крепости.

— В вашем распоряжении только час, кузина, — мягко произнес Шарль, но ей показалось, будто ножом ударили в спину. Магдален вышла боковыми воротами на специально для нее опущенный мост, ощущая на себе взгляды лучников на стенах, а еще она знала — глаза де Боргаров наблюдают за каждым ее шагом.

Гай и Эдмунд спешились и ждали ее по ту сторону рва. Они не проронили ни слова, когда она приблизилась. Боже! Как нужны ей были сейчас горячие объятия Гая! Но Магдален, пройдя через мост, остановилась — бледная, опустив руки вдоль тела.

— Что они с тобой сделали? — глухо спросил Гай.

— Об этом потом. Я здесь для того, чтобы привести вас в крепость. В противном случае они обещали убить нашего ребенка, — просто сказала она, не способная сейчас говорить ничего, кроме правды.

Гай взглянул вверх, туда, откуда за ними наблюдали.

— Пойдем со мной. — Приказ был краток, но за этими словами чувствовалась сметающая все на своем пути ярость. — И ты, Эдмунд, тоже!

Они прошли в тень ближайшей городской улочки. Там Гай обернулся и по глазам Магдален сразу понял, что сейчас она нуждается не в муже и не в любовнике, а в человеке, который защитит ее. И он шагнул ей навстречу и раскрыл объятия:

— Иди ко мне, душа моя!

Магдален упала ему на грудь, и глухие рыдания сотрясли ее тело. Гай ласково гладил ее по волосам, успокаивая, как маленькую девочку. И в первый раз со времени их ночного свидания в часовне она позволила себе расслабиться, дать выход страху и со всхлипываниями, сбиваясь, стала рассказывать обо всем, что ей пришлось пережить в крепости. Эдмунд с ужасом слушал ее, и чувство ревности даже не шевельнулось в нем. Ему только было очень тяжело от сознания того, что он не тот человек, который может ей сейчас помочь.

— Довольно, — сказал Гай, когда рыдания Магдален перешли во всхлипывания. — Плантагенеты не сдаются! Помни, что ты Магдален Ланкастерская.

Она оторвалась от него, и на тунике, надетой поверх кольчуги, остались следы ее слез.

— Я дочь шлюхи, которую послали выполнять работу.

Эдмунд громко вскрикнул, а Гай стал темнее тучи, но не смог найти слов, чтобы ответить. Только спросил:

— Сколько времени дали тебе на эту работу?

Магдален не обиделась, что он не стал ее опровергать.

— Один час, — слезы высохли, а холод и пустота вновь заполнили ее душу.

— Немного, однако, — сказал Гай, поворачиваясь к Кортни Дюрану; тот стоял чуть в стороне, обдумывая происходящее. — Что скажешь, Дюран?

Главарь разбойничьей армии размышлял. Вообще-то, ему было все ясно: надо убираться восвояси, прихватив женщину. Дети — вещь хлопотная, а потом эта парочка так молода, что вполне может нарожать кучу новых детей. Но он понимал, что эти люди из другого теста и вряд ли согласятся с ним, а потому в конце концов изрек:

— Леди должна пойти на переговоры еще раз.

— Не знаю, буду ли я в силах сделать это.

— Но так надо!

— Магдален? — Эдмунд, стоящий чуть в стороне и все ждавший, когда она заметит его, нерешительно произнес ее имя.

В это же мгновение Магдален вспомнила, как, стоя на стене, поклялась стать верной женой своему мужу и вспомнила, что, бросившись за помощью к Гаю, даже не поздоровалась с мужем. Она подошла к нему:

— Прости меня!

Он сжал ее ладони, с горечью вспомнив, при каких обстоятельствах они расставались.

— Ты прости меня, прости за все, — тихо сказал он — Я сожалею обо всем, что сделал тогда.

Она замотала головой.

— Я уже не помню об этом… И ты забудь.

Он мечтал обнять ее, но не здесь, не на глазах у всех, а потому лишь держал за руку и жадно вглядывался в ее лицо.

— Я так боялся за тебя!

— Эдмунд… Магдален… — голос Гая вернул их к действительности.

Он и Дюран о чем-то беседовали с Оливье, как обычно, возникшим как из-под земли в самый неожиданный момент.

— Магдален, ты должна вернуться, и договориться, чтобы они подождали еще два часа.

Они убьют…

— Будь спокойна и выслушай все до конца.

Что-то неуловимое в резком тоне Гая вселило в Магдален надежду, и она подчинилась.

— Оливье знает, где расположен подземный ход, — понизив голос сказал Гай. — Как всякий хороший замок, Каркассон имеет множество подземных ходов. Один из них выходит из подземелья и идет подо рвом. По нему во время осады в крепость доставляют провизию и почту. Полностью в них ориентируется лишь комендант, но Оливье, когда был здесь, ухитрился проникнуть в один из этих ходов.

— Да, он начинается в оружейной мастерской, что в гарнизонном дворе, и выходит в мастерскую шорника в городе.

Гай продолжил:

— Мы пошлем небольшой отряд через этот ход, но ему потребуется время, чтобы выбраться наружу к тому времени, когда мы с Эдмундом прибудем в крепость. Поэтому скажешь де Боргарам, что мы должны обсудить вопрос о выкупе за тебя и ребенка и, как только решим его, дадим сигнал и направимся в замок. При нас будут пажи и оруженосцы и по два рыцаря со знаменами в качестве эскорта.

— А если они не согласятся?

— Убеди их.

— А нельзя ли послать с этим сообщением герольда? — робко спросил Эдмунд. — Магдален оказалась бы здесь в безопасности.

— Они убьют Аврору, — задрожал голос Магдален. — Что еще я должна сделать?

— Постарайся вместе с ребенком оказаться у боковых ворот. Первым делом наши люди поднимут решетку на них, чтобы пропустить подкрепление. Как только они хлынут в замок сразу же выбегай наружу. Что дальше будет происходить в крепости, тебя не касается. Твоя задача спастись самой и спасти Аврору.

— Я скажу, что вы войдете во двор, лишь увидев меня вместе с ребенком на парапете, — нашлась Магдален. — Им придется вернуть мне Аврору и тогда уже я с ней не расстанусь!

Гай кивнул.

— Теперь возвращайся, душа моя. Нужно еще немного продержаться.

— Немного — это всю жизнь, — тихо вымолвила она.

Он все понял.

— Такая уж судьба. Иди.

Магдален прошла в замок по мосту, и мост тотчас же подняли.

— Ну? — Бертран по двору шел ей навстречу.

— Минуту терпения, и я все расскажу, — с надменной улыбкой ответила Магдален. Между прочим, я с утра ничего не ела и хотела бы сперва подкрепиться.

— Святой Франциск! Ты истинная дочь своей матери, — сказал изумленный Бертран после некоторого молчания и коротко усмехнулся. — Сколько раз я видел, как Изольда вздергивала точно также свой подбородок, выполнив очередное наше поручение.

— Так мне принесут поесть?

— Они придут? — резко спросил Шарль. Она обернулась к нему, с удивлением уловив беспокойство в его голосе; ей показалось у кузена есть причины для личной заинтересованности в успехе ее предательского приглашения к переговорам.

Скрыв свое удовлетворение, она опустила глаза и ответила покорным тоном:

— Придут, но у них есть условие. Они хотят предложить вам выкуп…

— Не будем беседовать на такие темы прямо здесь, — оборвал их Бертран. — Пойдемте в башню, там нас накормят и напоят.

В башне, отрезав кусок мяса, Бертран спросил:

— Ты сказала, что речь пойдет о выкупе? Повод, кажется, вполне убедительный.

— Вполне, но прежде они должны увидеть меня и ребенка на парапете через два часа, чтобы убедиться, что мы живы.

— А зачем ребенок? — немедленно спросил Шарль.

Бертран жестом оборвал его и, прожевав, сказал:

— Естественное желание — проверить, на месте ли те, ради кого они приехали. Это лишний раз показывает, что они собираются вести дело всерьез. Что ж, это нам только на руку! В любую минуту мы сможем забрать у нее ублюдка, если в том возникнет необходимость.

Магдален сидела в углу, ела и старалась ничем не выдать своего громадного облегчения.

— Почему они потребовали два часа? — осведомился Марк, — они стоят у ворот и могли бы сразу же направиться на переговоры.

— Они хотели помолиться за успех предприятия, — на ходу придумала Магдален. — Они люди богобоязненные.

— Тем лучше! — проворчал Бертран. — Отлично. Ты выйдешь на вал и покажешься им вместе с ребенком.

— А когда они прискачут, — мягко дополнил Шарль, — ты встретишь их на плацу и своими глазами увидишь, что мы приготовили им достойный прием.

Магдален содрогнулась от такого чудовищного предложения. Ужаса, промелькнувшего в ее глазах, было достаточно, чтобы де Боргары поверили в искренность всего того, что она говорила и делала.

А в это самое время люди Дюрана вслед за проворным и гибким Оливье пробирались по подземному коридору. Из-за недостатка воздуха свечи то и дело гасли. Из всего вооружения у них были только ножи. В кожаных куртках — чтобы хоть как-то защититься от оружия — было невыносимо жарко и душно. За стенами же разбойники Дюрана — в шлемах с плоскими полями, защищавшими от камней и стрел, — скучились, маясь бездельем, но готовые по первому же сигналу рога броситься к стенам с горящими вязанками хвороста. За ними лениво наблюдали часовые и арбалетчики за зубцами, тоже готовые в любую минуту пустить в ход оружие.

Гай и Эдмунд, восседая на лошадях, ждали, чтобы проехать на подъемный мост. Они были в полном боевом облачении, а за ними стояли под штандартами их оруженосцы, пажи и воины, и кони их рыли копытами землю, чувствуя близость битвы. Все знали, что едут в западню. Гай смотрел на небо, ожидая, когда солнце поднимется достаточно высоко, и как только огненный шар всплыл над горами, махнул рукой герольдам, чтобы те трубили сигнал к переговорам.

Мост с грохотом опустился, и рыцари, опустив забрала, устремились вперед. На плацу, держа руку в латной перчатке на рукоятке меча верхом на черном коне, одетый в доспехи ждал Шарль д'Ориак. Рядом с ним в той же позе застыли готовые к бою члены семьи де Боргаров. Вокруг полукольцом расположились конные и пешие воины. Магдален с ребенком на руках поднялась на стену.

За стенами светило солнце, а в колодце двора по-прежнему было темно и холодно. И тихо — как перед бурей. Дребезжание немедленно опустившейся за парламентерами решетки возвестило о том, что бой начинается, и Шарль с воинственным криком выхватил меч. Но на него с копьем на перевес уже несся Гай де Жерве, и секундой позже Шарль, сбитый точным ударом, с грохотом полетел на землю. Его оруженосец бросился к господину, чтобы помочь ему встать на ноги. И тут же из-под арки гарнизонного двора выскочили тридцать человек, вооруженных ножами. Издав боевой клич, смешавшийся с криками на плацу, они вступили в битву. Гай соскочил с лошади, намереваясь сразиться с Шарлем на мечах, но на него верхом на коне несся Филипп.

Магдален вскрикнула, и Шарль услышал. Он обернулся, поднял забрало, и глаза его зловеще загорелись. Шарль кинулся к ней, обеими руками держа меч, готовый разрубить ее пополам.

— Подлая шлюха! — взревел он, и крик этот перекрыл шум разгоревшейся битвы. Аврора завопила в руках Магдален, и женщина вздрогнув, помчалась по булыжнику двора. За ней, громыхая неслась громоздкая фигура в латах. Магдален бежала к лестнице, ведущей на стену, мечтая только о том, как бы вырваться из мрачного, похожего на тюрьму двора, к воздуху и солнечному свету.

Она слышала за собой торопливые шаги д'Ориака, потом огромная тень с мечом в руках легла на ступени лестницы. Магдален всхлипывала от ужаса, а ребенок кричал, надрывался, но она все бежала и бежала. Там, наверху, все было окутано дымом. Штурмовавшие обложили стены горящими связками хвороста, стрелки вели огонь. Взобравшись на стену Магдален, слыша за собой погоню, оглянулась: на нее с глазами, налившимися кровью, с мечом наперевес неслась смерть в образе кузена. Она отпрянула и увернулась от удара; меч со свистом рассек воздух, а Шарль по инерции пролетел несколько шагов к парапету. Дальше все было, как во сне: последний, роковой шаг д'Ориака за парапет и медленный-медленный полет за тяжелым мечом в чадящий дым… Только слабый крик возвестил Магдален, что это не сон.

— Пресвятая Богородица, Господи Иисусе! — бормотала она, но тут же вспомнив про Гая и Эдмунда, со всех ног побежала обратно во двор. Сперва она ничего не смогла различить в грохоте, крике и лязге — где уже вовсю кипела рукопашная. Магдален знала, что ей надо бежать к задним воротам, бежать, спасая себя и ребенка, но она не могла этого сделать, не увидев Гая.

И она его увидела. Как лев дрался он на мечах с Бертраном и удары этой битвы эхом разносились по двору, превосходя звон колокола. Два искуснейших бойца, два гиганта, два мастера страшного ремесла, именуемого убийством, оказались лицом к лицу. Вдруг Гай пошатнулся, теряя равновесие. С диким торжествующим криком Бертран ухватился за булаву и шипастый шар со страшной силой пошел вниз. Магдален дико закричала, но тут увидела, что Гай сумел увернуться в сторону, а вот голова Бертрана странно изогнулась. Потом де Боргар-старший наклонился вперед — через забрало хлынула кровь. Краем сознания Магдален поняла, что оплошность Гая была лишь обманным маневром. В следующее мгновение Гай вновь кинулся в битву.

Тем временем решетка ворот с грохотом поднялась, и воинство Дюрана с торжествующими криками ворвалось в крепость, неся с собой страх и смерть. Прохрипел рог, и лучники на стенах, развернувшись, обрушили на плац целый дождь стрел. И одна из них… одна из них ухитрилась проскользнуть в щель между шлемом и латами Эдмунда де Бресса. Вокруг уже слышались торжествующие крики, а он медленно оседал на землю, в своем черно-золотом плаще, забрызганном кровью, последним движением ухватившись за стрелу. Магдален бежала к нему. Сквозь смерть, сквозь стрелы, сквозь лес мечей она бежала к истекающему кровью мужу и вместе с ребенком упала перед ним на колени. Оруженосец и паж Эдмунда уже были рядом, они и подхватили господина на руки, чтобы оттащить подальше от схватки.

— Нужно вынуть стрелу, миледи, — сказал оруженосец, поднимая забрало раненого. — Раймонд сделает это, а я подержу его за плечи.

Глаза Эдмунда вылезли из орбит, но он все еще дышал. Двенадцатилетний Раймонд, превратившийся в это утро кровавой битвы из мальчика в мужчину, выдернул наконечник стрелы. Хлынула кровь, и Эдмунд хрипло вскрикнул.

— О, нет… Только не Эдмунд! — сзади возник Гай, и голос его невозможно было узнать. — Живо, надо снять с него латы и кольчугу, затем вынести его отсюда.

Вокруг продолжалась резня, но люди Дюрана мало-помалу захватывали позиции на стенах, и сопротивление оборонявшихся начинало ослабевать.

С Эдмунда сняли доспехи, и Гай вынес его из крепости. Город уже опустел — его жители бежали по равнинам, горестно крича; они хорошо знали, какая участь их ждет, как только последнее сопротивление в замке будет сломлено.

В лагере Дюрана оставались лишь лекари, священники и погонщики вьючных животных. Гай осторожно уложил Эдмунда на траву, и Магдален с ребенком вновь села возле мужа, вслушиваясь в его дыхание, следя за его состоянием. Паж побежал было за лекарем, но Гай остановил его:

— Сперва позови священника, Раймонд.

— Он еще дышит, — произнесла Магдален.

Глаза Эдмунда приоткрылись, и в течение минуты он пытался что-то сказать, пока кровь ключом била из его раны.

— Я люблю тебя, — проговорил он еле слышно.

— Я знаю, — Магдален сжала его руку. — И я любила тебя… насколько могла. Прости, что я ни на что больше, кроме любви, не была способна.

Глаза Эдмунда теперь отыскивали Гая.

— Это правильно, — прошептал он. — Все правильно. И теперь вы принадлежите друг другу.

Голова Эдмунда откинулась назад, словно жизнь ушла из него с этими последними словами.

Священник был уже рядом и бормотал молитву, прося Бога об отпущении грехов. Магдален держала голову Эдмунда, и по щекам ее струились горячие слезы. Потом она ощутила, как дух Эдмунда навсегда покидает их, и посмотрела на Гая — глаза его тоже блестели от слез. Сложив руки Эдмунда на груди, поцеловала его холодный лоб.

— Мир праху его — отзвучали последние слова молитвы. Магдален взяла на руки Аврору, заснувшую в траве, но все еще всхлипывающую после увиденного и пережитого за утро, и, не говоря ни слова, побрела куда глаза глядят.