Прочитайте онлайн Клетка для простака. Тот, кто шепчет | Глава 9 Решимость

Читать книгу Клетка для простака. Тот, кто шепчет
3016+2117
  • Автор:

Глава 9

Решимость

– Я знаю, – продолжал Хью, – что ты выпалила первое, что пришло в голову. Я тебя не виню. Но…

– Ах, нет, – достаточно жестко возразила Бренда. – Дорогой, не я выпалила, а из меня вытянули. Но я была осторожна, предложила убедительную версию и буду ее держаться.

Перед ним была уже не та испуганная девушка, которую он застал на теннисном корте. Хью почувствовал перемену еще до того, как она заговорила. Словно желая подчеркнуть это, Бренда нарушила свои же инструкции и говорила не понижая голоса. Она переоделась и приняла ароматическую ванну, что, видимо, и вернуло ей присутствие духа.

– Мне пришлось сказать им это, – объяснила Бренда. – Знаешь почему? Неожиданно для себя я обнаружила, что они стараются взвалить вину на тебя. Этого я не могла допустить. Благодарю покорно.

– Но…

– Свиньи, – продолжала Бренда. – Я им покажу. Послушай, я все тебе расскажу в нескольких словах. Потом мы зажжем сигнальные огни, поднимем флаг, пусть попробуют тогда взять форт. Я сказала, что пошла туда в двадцать минут восьмого; это истинная правда. Сказала, что пошла забрать корзину для пикников; это также правда. Но я не сказала, что забрала корзину. В этом я не могла признаться – они бы ее открыли и нашли в ней грязные теннисные туфли.

– Да.

– Я ведь говорила тебе, что поставила корзину точно на прежнее место, поэтому невозможно заметить, что ее трогали. Я сказала, что, не дойдя до павильона, свернула за угол корта и увидела Фрэнка… Ты что-то сказал?

– Нет, продолжай.

Ее глаза зажглись странным блеском.

– И тут, – продолжала она, встряхнув Хью за руку, – и тут я почувствовала прилив вдохновения. Да, Хью, именно вдохновения. Никак нельзя определить, что я подходила к корзине. А знаешь, какая она тяжелая? Она набита посудой и весит целую тонну. Если быть точной, то сорок фунтов. И я вдруг вспомнила, что донесла ее до самого корта и вернулась с ней обратно…

Хью поднес руку ко лбу.

– Итак, ты предложила суперинтенденту Хедли, – заговорил он, чеканя каждое слово, – взглянуть на глубину следов в песке. Ты сказала, что они слишком глубоки для тебя. Отметила, что весишь девяносто восемь фунтов; тогда как человек, оставивший эти следы, весит, должно быть, фунтов сто сорок. Так?

– Господи, откуда тебе это известно?

– Передача мыслей на расстоянии, – заявил Хью. – Мы с тобой родственные души, во всяком случае, в старинных романах это называлось именно так. Я знаю об этом, потому что сам на какой-то момент счел такую защиту лучшим способом нападения. Но мне он показался слишком наглым. Священные коты египетские! Поверить такой неприкрытой лжи!

– Они мне верят. Клянусь, что офицер полиции мне поверил.

– Возможно, и так, но лишь до тех пор, пока он не увидел улики. Однако почему бы и нет? Почему бы и нет? Мы знаем правду, и поэтому она для нас более чем очевидна. Но так ли она очевидна для них? Вот что мне любопытно. Нет, постой, продолжай: каков конец твоей истории?

– Я все тебе рассказала, действительно все. Я сказала, что не входила на корт, так как поняла, что Фрэнк мертв, и вспомнила, что до прибытия полиции ничего нельзя трогать.

– А…

– Но я обратила внимание на то, что отпечатки какие-то странные – я поставила ногу рядом с одним, и он оказался точно моего размера. К тому же это туфли марки «Грей гуз», где на подошве изображен гусь. Я сказала, что в павильоне у меня лежала запасная пара таких туфель и что их мог кто-то украсть. Потом я сказала, что сбегала в павильон и проверила: запасные туфли, бывшие в шкафу, исчезли. – Она немного помолчала. – Кажется, все. Я сказала, что очень испугалась и не знала, что делать. Затем около половины восьмого – что правда – пришел ты. Я все сделала правильно? Как ты считаешь?

Хью задумался. Шарф, который, несмотря на отсутствие пиджака, по-прежнему был на нем, показался слишком тугим. Он сделал два шага вперед, затем два шага назад.

– Откровенно говоря, я не прыгаю от восторга.

– Но я уже сказала все это. Чем ты недоволен? Что здесь не так?

– Так вот, главная сложность в том, что если они установят связь между тобой и этой чертовой корзиной – ставлю три против одного, что так и будет, поскольку ты сама призналась, что хотела ее забрать, – то мы пропали. Они обязательно осмотрят павильон, откроют корзину и найдут туфли. Теперь несколько практических соображений. Когда ты дотащила корзину до того места, где лежит Фрэнк, то, разумеется, поставила ее на землю? Да. Разве она не оставила следа?

Уже задав свой вопрос, он вспомнил, что никаких следов корзина не оставила. Он сам их искал.

– Нет, Хью, не думаю. Я немного пошаркала ногами по этому месту.

– Но на корзине могли остаться комья песка.

– Нет. Были, но вытерлись о мокрую траву. Я заметила.

– Твои отпечатки пальцев на ручке?

– Ты сам говорил мне, что на невыделанной коже отпечатков не остается.

Хью сделал еще несколько шагов взад и вперед.

– Итак, давай подумаем. У этого плана есть одно преимущество – чисто психологическое. Никто никогда не поверит – независимо от того, ходила ты туда, чтобы убить Фрэнка, или лишь затем, чтобы посмотреть на его мертвое тело, – что ты пришла на корт, таща корзину для пикников весом в сорок фунтов. Да, я-то знаю, что именно так ты и поступила; но никому это и в голову не придет. Таким образом, они, возможно, не усмотрят связи между корзиной и глубокими следами ног. Есть еще один весомый аргумент, и тоже психологического порядка. Похоже, Хедли тебе верит. Да, в целом, возможно, у нас есть шанс побороться.

– Постой, Хью. Ты сказал: «возможно, у нас есть шанс побороться»?

– Нечто в этом роде.

– Иными словами, ты хочешь сказать, что не собираешься меня поддерживать?

Хью воздел руки к потолку:

– Бренда, вопрос не в том, собираюсь я тебя поддерживать или нет. Если ты настаиваешь на своей версии, я, конечно, с тобой. Но ты, кажется, не отдаешь себе отчета в том, насколько это серьезно. Ты не в школе, которую так ненавидела, и речь идет не о булавке, воткнутой в стул классной дамы. Это убийство. Ты выступаешь против Скотленд-Ярда. Прежде всего надо выяснить, на каком мы свете, и уж потом…

– Я не отдаю себе отчета, насколько это серьезно? – воскликнула Бренда. – Это ты не отдаешь себе отчета. И против кого бы я ни выступала, я не позволило им арестовать тебя, если это в моих силах.

– Послушай, может, я тупица, но я не понимаю, каким образом нагромождение небылиц может мне помочь. Кроме того, меня никто не собирается арестовывать.

Избранная им тактика была явно ошибочной. Он понял, что за деланной холодностью Бренды скрывается гнев; понял, что она разъярена и обижена.

– Ах вот как, не собирается? – взорвалась она. – А знаешь ли ты, что Мария клянется, будто видела, как ты, стоя над телом Фрэнка, бил его граблями?

– Но это же бред истерички. Он не имеет ни малейшего отношения к делу.

– Не имеет? Как и отпечатки моих туфель?

Последовала пауза, после которой Бренда заговорила жестко и напряженно:

– Ты не знаешь, что произошло здесь, наверху. По крайней мере, ты не удосужился спросить. Поднимаясь к дому, я… я так любила тебя, что ничего не видела перед собой. Как ты бросился мне на помощь, не задав ни одного вопроса, не допуская даже мысли, что я могла это сделать. А знаешь, что я обнаружила здесь? Я обнаружила, что Ник, Мария и этот Хедли ждут меня на верхней площадке лестницы. Первое, что я услышала, так это то, что Фрэнка убил ты: Ник и Мария все решили между собой.

У меня уже возникло такое предчувствие, и я очень беспокоилась. Я знала, что Мария наплетет с три короба всяких ужасов. Что я должна была делать? Если бы я сказала правду, а именно что на корте вообще не было никаких следов, пока я сама их не оставила, они бы мне просто не поверили. Ты сам не поверил. Но если бы я сказала, что настоящий убийца был обут в мои туфли, они не могли бы обвинить тебя. Ты так же не мог бы надеть мои туфли, как человек с Луны. Это все.

Голос Бренды стал еще жестче и сдержаннее:

– Мне жаль, если моя версия представляется тебе такой глупой. Мне жаль, если она не устраивает твой юридический ум. Возможно, я не дала себе времени «взвесить все факторы». Если бы ты видел лицо Ника и слышал, что он говорил, то, возможно, поступил бы так же. После того, что ты для меня сделал, я чувствовала, что умру, если не отведу от тебя обвинение. Когда ты сюда пришел, я думала, ты поймешь. Возможно, я даже ждала слов благодарности. Ты же только и делаешь, что выискиваешь огрехи, и держишься так, будто я тебя предала. Ты не был так щепетилен, когда говорил о фальсификации улик. Отлично. Можешь делать и говорить все, что угодно; но это мои показания, и я буду их придерживаться.

Затянувшееся молчание становилось невыносимым. Бренда надела туфли на высоком каблуке; когда она шла через комнату к окну, Хью слышал, как они царапают натертый пол.

– Извини, Бренда. Я не понял.

– Не важно. Это не имеет значения.

– Конечно же имеет. Кстати, если девушка так влюблена, что ничего не видит перед собой…

– К чему беспокоиться?

Оставалось только одно, и он это сделал. В смятении чувств она стояла, прижавшись к нему, обвив его шею руками, когда заскрипели тормоза полицейских машин, забивших подъездную дорогу; сумерки наполнились громкими голосами, в саду замелькали неясные очертания.

– Возьми себя в руки, – сказал Хью. – Полиция уже здесь. Это наша версия, и мы будем держаться ее.

– Свет зажечь?

– Пожалуй, да.

Бренда поспешно подошла к выключателю и нажала на него. Настенные канделябры с пергаментными экранами озарили бледно-зеленые стены длинной комнаты. Они осветили изысканное старинное серебро, рояль и стоявшую на нем вазу с белыми гвоздиками, глубокие, обитые белым шелком кресла. Осветили они и растрепанного молодого человека без пиджака, и Бренду в коричневой юбке и джемпере, влюбленно ему улыбавшуюся. В это же самое мгновение – словно под действием того же выключателя – в конце сада вспыхнуло белое сияние. Кто-то включил прожектора на деревьях над теннисным кортом. Они образовали дымные нимбы над кронами деревьев и, словно в театре, высветили каждый лист, сияя в просветах между тополями. И через эту ярко освещенную сцену двигались человеческие фигуры. Их было шесть, почти каждый нес футляр с фотоаппаратом. Но внешность одного из вновь прибывших – невероятно крупного и дородного мужчины в черном плаще размером с палатку, в шляпе с загнутыми полями, плотно сидящей на копне седоватых волос, – была столь ошеломительной, что Хью тут же показал на него Бренде.

– Взгляни-ка, – хмуро сказал он.

– Ну? Что в нем такого? Кто это?

– Последний, кого я хотел бы здесь видеть, – ответил Хью. – Это Гидеон Фелл.

Словно услышав свое имя, доктор Фелл развернулся, как старинный галлон, и, моргая, посмотрел в сторону ярко освещенного дома. Они увидели очки на широкой черной ленте, необъятное красное лицо, сияющее, как у Санта-Клауса, и бандитские усы. С выражением искренней доброжелательности и рассеянности он вошел в сад, двигаясь в направлении ближайшего дерева, на которое и наткнулся бы, если бы констебль в форме не взял его за руку и не вывел на подъездную дорогу. Доктор Фелл вежливо приподнял шляпу – то ли перед констеблем, то ли перед фигурами в окне, это было неясно – и позволил констеблю оказать ему подобное одолжение.

Бренда нервно хихикнула:

– Он не выглядит таким уж опасным. У него дружелюбный вид.

– Да. Многие убийцы были того же мнения.

Молчание.

– Что ты хочешь этим сказать, Хью?

– Только то, что грядет генеральное сражение. И не с кем-нибудь, а именно с этим типом…

– Он проницательнее того, другого?

– Нет, но у него более богатое воображение. Он большой друг Хедли и гроза тех, кто затевает темные дела. Его конек как раз такие дела, как это. Скрести пальцы и моли Бога, чтобы он не связал слишком глубокие отпечатки следов с корзиной для пикников, набитой фарфором. Бренда, нам необходимо найти слабое место.

– Какое слабое место?

– Добрый вечер, сэр, – прозвучал из окна голос, от которого они подскочили. – («Придется прерваться», – решил Хью.) – Мое имя Гейтс, инспектор Гейтс, – продолжал вновь прибывший. – Я ищу доктора Янга и суперинтендента Хедли.

– Они внизу, на теннисном корте. Там, где вы видите свет прожекторов.

– Ах, хорошо, – любезно поблагодарил инспектор Гейтс. – А как ваше имя, сэр?

Хью назвал свое имя, затем представил Бренду.

– Понимаю, – прибавил вновь прибывший. – Значит, вы мистер Роуленд? Возможно, мы вскорости захотим встретиться с вами обоими. Не уходите.

Он кивнул и удалился, но зловещая атмосфера осталась.

– Бр-р-р, – вырвалось у Бренды.

– Да, начинается.

– Тебе не кажется, что он мог нас услышать?

– Нет, конечно нет. Не надо видеть привидения всякий раз, как заскрипит мебель. Они такие же люди, как и мы. Но нам необходимо найти в нашей истории слабое место и подправить его. – И он рассказал ей о подслушанном разговоре. – Хедли заявил, что ты все рассказала здраво и начистоту. За исключением одного пункта, который ты, вероятно, разъяснишь позже. Какого пункта? Где ты поскользнулась? В чем это слабое место?

– Ума не приложу.

Хью ненадолго задумался.

– Подожди-ка, – пробормотал он. – Вторая пара туфель, которую ты носила, была не слишком чистой, а? Твой рассказ о том, что весь день на тебе были одни и те же туфли. Но вспомни: ты играла в теннис на очень пыльном корте. Вторая пара, случайно, не была слишком чистой?

– Нет, с этим все в порядке. Я по меньшей мере два раза играла в теннис в этих туфлях, и с тех пор их не чистили.

– Между этими туфлями есть какая-нибудь разница? Кто-нибудь, например Китти, мог бы сказать, что в шесть часов на тебе были одни туфли, а в восемь – другие?

– Нет. Они совершенно одинаковые. А почему ты вспомнил Китти?

Если бы его ногти были длиннее, он бы принялся их грызть.

– Потому что я не понимаю, отчего Китти, абсолютно ничего не зная, решила, что ты говорила не правду. Она пришла ко мне на корт и заявила, что твой рассказ полная чушь. В конце концов, он более чем здрав. Чем больше я об этом думаю, тем более здравым он мне кажется. Почему она так сказала?

– Китти оказала мне большую услугу, – сказала Бренда глухим голосом, – очень, очень большую услугу. Она нанесла последний удар по моей нравственности. Что бы я ни говорила, она, разумеется, сказала бы, что я лгу. Она была влюблена во Фрэнка.

Хью во все глаза уставился на Бренду.

– Влюблена во Фрэнка?

– Если это можно назвать любовью. Разве ты не замечал? Последнее время она постоянно кокетничала с ним. Можно понять, что она почувствовала, увидав его мертвым. Для такой крупной женщины…

– Я нашел слабое место, – воскликнул Хью.

– В самом деле?

– Крупная женщина, – повторил Хью. – В разговоре с Хедли ты подчеркнула, что человек, который шел в этих туфлях, весил никак не меньше ста сорока фунтов. Сто сорок фунтов – вес немалый. Человек с таким весом не может носить обувь четвертого размера.

И вновь она поправила его:

– Ах, нет, множество женщин, располнев, продолжают носить обувь четвертого размера. К тому же есть высокие люди, которые носят одежду и обувь небольшого размера. Например, Китти: для удобства она носит пятый с половиной, но ей подошел бы и четвертый.

– Да пропади все пропадом. У нас нет оснований обвинять Китти, – запротестовал Хью. – Нельзя вытаскивать из беды одного, сфабриковав улики, чтобы на основании тех же улик подвергать опасности другого невиновного. – Он говорил медленно, четко выговаривая каждое слово. – Главный недостаток всего нашего безумного плана заключается в том, что мы делаем убийцей женщину, хоть отлично знаем, что это мужчина. Мы снова подыгрываем убийце.

В самом деле?

Рассудительность подсказывала Хью: не будь глупцом. Брось это, пока есть время. И тем не менее в глубине души он знал, что не бросит, и знал почему. И в его сознании тоже забрезжила истинная причина.

Он вдруг мысленно увидел ухмылку на лице старого Ника.

Ничто не доставило бы Нику большего удовольствия, чем если бы Хью предал Бренду. Ничто не доставило бы Нику большего удовольствия, чем если бы Хью пошел в полицию, как благонравный гражданин, и обвинил Бренду в даче ложных показаний. Он так и слышал его комментарий: «И за этого-то молодчика ты собираешься выйти замуж?» Если бы Бренда сказала теперь всю правду, то оказалась бы в еще худшем положении. Ей бы никто не поверил. Ложь была единственно возможным выходом. Значит, Ник жаждет сражения, да? Отлично. Он его получит. Значит, Ник думает, что его легко поймать в ловушку, да? Отлично. Пусть попробует.

Хью почувствовал, как подавленность проходит. Он поймал на себе какой-то странный взгляд Бренды и усмехнулся.

– Ты уже нашла пресловутое слабое место? – осведомился он.

– Значит, я действительно все сказала правильно?

– Конечно правильно. Мы вновь подтвердим твою историю и покончим с этим. Вот и все.

На фоне заливающего корт сияния на террасе в конце сада появилась темная фигура. Она медленно продвигалась, явно с каким-то поручением. Постепенно увеличиваясь в размере, фигура приблизилась к окну и просунула туда голову.

– Суперинтендент Хедли хотел бы увидеться с вами обоими, сэр, – сказал инспектор Гейтс. – Он желает задать вам несколько вопросов.