Прочитайте онлайн Клетка для простака. Тот, кто шепчет | Глава 6 Недоверие

Читать книгу Клетка для простака. Тот, кто шепчет
3016+2147
  • Автор:

Глава 6

Недоверие

– Послушай меня, – сказал Хью. – Ты этого не делала. Это первый пункт. Поняла?

– Да. Конечно.

– Хорошо. Следующий пункт…

– Хью, подожди. По-моему, ты не понимаешь. Я имею в виду, что действительно не делала этого. – (Темнеющее небо меняло окраску.) – Нет, нет, клянусь, что не делала. В этом самое ужасное. Я не делала… – она не смогла договорить и сделала жест, словно затягивала шарф, – этого. Ты же так не думаешь, правда?

– Спокойно.

– Когда я сказала, что мне не следовало этого делать, я имела в виду, что мне не следовало подходить к нему. Я сделала это не подумав. И, уже стоя около него, внезапно поняла – поняла, что за этим последует. Я всегда так: сначала что-нибудь сделаю, а потом начинаю понимать последствия. Я оставила там следы. Но я не делала этого.

Она говорила правду. Он понял это по выражению ее липа; более того – он это знал. В тот день они достигли такой духовной и эмоциональной близости, что могли читать мысли друг друга. Он ничем не выдал чувства облегчения, по она тоже поняла, что ему стало легче.

– Ты же веришь мне, да?

– Да, и ты знаешь, что верю. Так что все в порядке.

– Нет, Хью, не в порядке. Далеко не в порядке. Когда я подошла, он лежал как сейчас. Его… его бедное лицо все в грязи, и эта штука вокруг шеи. Он был чудовищем, я его ненавидела; мне даже нередко хотелось убить его именно таким способом; но, пробуя его поднять, я испытывала лишь жалость: ничего подобного мне до сих пор не приходилось видеть.

– Постой. Это действительно ужасно: повернись к нему спиной. А теперь расскажи как можно подробнее, что случилось.

Бренда резко кивнула в сторону корзины для пикников:

– Она послужила мне предлогом.

– Предлогом для чего?

– Чтобы уйти и побыть одной. В субботу вечером, когда все слуги, кроме Марии, уходят, я всегда помогаю ей приготовить холодный обед. Но она старая и капризная, порой с ней бывает нелегко. Сегодня вечером она была очень не в духе. Оставив тебя у машины, я вернулась к ней на кухню, но не смогла снести ее выходок.

– Продолжай.

– Тогда-то я и вспомнила про корзину. Я говорила тебе, что Мария все время ворчала из-за посуды, которая осталась там. Я упомянула корзину, и Мария снова принялась ворчать. Я сказала, что, если она не против, я сейчас же схожу и принесу баул. Я пришла сюда…

– В какое время это было? Ты помнишь?

Бренда все еще говорила очень быстро. Но в целом стала гораздо спокойнее.

– Да. На моих часах было около двадцати минут восьмого. Я ушла от тебя примерно в десять минут восьмого. Я в этом уверена, потому что все время смотрела на часы и прикидывала, когда ты вернешься за мной сегодня ве… ах, Хью, сегодня вечером. Сегодня вечером!

Хью прервал ее:

– Значит, Мария знала, что ты идешь сюда. Который теперь час? Ровно половина восьмого. Хорошо. Продолжай.

– Хью, почему ты так говоришь со мной? Словно предъявляешь обвинение.

– Я хочу четко выстроить твой рассказ. Это убийство, Бренда, и нельзя допустить, чтобы ты оказалась в нем замешана.

– Ах, как будто я уже не замешана в нем! Дорогой, все очень скверно. Тебе не все известно, иначе ты бы понял. Меня обвинят в этом, Хью. Обвинят.

– Нет. Тебя ни в чем не обвинят, запомни это. Ну же, продолжай.

Она постепенно проникалась его настроением.

– Так вот… Я пришла сюда. Я не спешила. Когда я подходила к корту, то не увидела его. Было довольно темно, а он лежал с той стороны сетки; к тому же я думала совсем о другом. Я решила, что уж раз я здесь, то заберу, наконец, корзину с посудой. Я зашла в павильон и взяла корзину. Выходя из павильона, я подняла глаза и увидела, что он лежит здесь. И побежала к нему.

– Оставив тяжелую корзину?

– Нет, вместе с корзиной.

– Почему?

– Не знаю. Я об этом не думала. Я бежала и обеими руками держала ее перед собой.

– Проволочная дверь была открыта или закрыта?

– Открыта.

– Хорошо. Что дальше?

– Ты его видишь. Он лежал точно так же. Я попробовала развязать шарф, чтобы посмотреть, не полает ли Фрэнк признаков жизни, но шарф был так туго затянут, что впился в шею… Я сломала ноготь на среднем пальце. Он зацепился за ворс его твидового пиджака; кусочек ногтя застрял между воротником и шарфом; можно подумать, что я оставила его там, когда затягивала концы.

– Продолжай.

– Это все. Я вдруг подумала про следы, которые оставила, когда бежала.

– Да. Следы. Следы, ведущие к нему и от него. Это твои следы?

– Конечно мои.

– Но там должны были быть еще чьи-нибудь следы, кроме твоих и Фрэнка.

– Но их не было.

– Никаких отметин?

– Совсем никаких.

– Послушан, Бренда, – мягко сказал Хью. – Это невозможно. Посмотри на него. Да, обернись и посмотри. Он лежит в центре своего рода гигантской клетки, сделанной из проволоки, с мягким, как песок, дном. Я знаю, ты его не убивала; но кто-то же убил. Итак, этот кто-то должен был добраться до него, чтобы убить. Ты понимаешь? Теннисный корт составляет семьдесят восемь футов в длину и тридцать шесть в ширину. Но это только считая белые линии. За линиями с каждой стороны есть пустое пространство в шесть футов шириной. Таким образом, в целом песчаное покрытие составляет площадь в девяносто на сорок восемь футов. Фрэнк – в самом центре. Вокруг него во всех направлениях по меньшей мере на двадцать четыре фута на песке нет никаких следов.

– Да, это очевидно.

Становилось прохладно.

Шок, вызванный смертью, стал проходить. Они не привыкли и никогда не смогут привыкнуть к этой картине: Фрэнк, скорчившись, лежит на мокром теннисном корте. Оба одновременно подумали о том, как воспримет случившееся доктор Николас Янг. Но сейчас невозможно было ни размышлять, ни задавать вопросы. А вопросы эти один за другим проносились в голове Хью. Что Фрэнк делал здесь? Предположительно, Фрэнк возвращался из дома Китти Бэнкрофт. Возвращаясь, он должен был пройти рядом с калиткой в живой изгороди. Кто-то мог ждать его там и уговорить войти внутрь. Дальнейшая картина терялась в тумане. Что он делал на корте? Зачем пробираться туда подобным образом? Например, где его ракетка и сетка с мячами, которые были при нем, когда они в последний раз его видели?

Бренда провела по лбу тыльной стороной руки.

– Это не все, – сказала она. – Мы говорили об убийствах, да? Я сама вынесла себе приговор. Помнишь тот очень простой способ убийства, о котором я при всех вас намекнула, – тот, который, по моим же словам, я продумала до мельчайших подробностей?

– Да.

– Это удушение, Хью.

– Удушение?

Она стиснула зубы.

– Китти, конечно, вспомнит, так что скрывать бесполезно. Такой простой способ. Очень-очень простой. Когда Ник его описывал, я не поверила и не верила до тех пор, пока не нашла подтверждение в книгах по медицине. Подумать только – и Мария застала меня за чтением; она терпеть не может, когда девушки читают книги по медицине, а ко мне относится так, словно мне двенадцать лет. Послушай, Хью. За три-четыре секунды человека можно лишить сознания, всего-навсего нажав на то, что называется каротидной артерией и вагусным нервом… Посмотри! Предположим, я кладу ладони тебе на щеки, а большие пальцы – на каротидные артерии шеи. Три или четыре секунды! Для этого не требуется большой силы. Человек теряет сознание, не успев сообразить, что происходит, понимаешь?

Хью взял ее за руки.

– Перестань, – резко сказал он.

– Но…

– Ты хочешь до смерти запугать себя? Перестань, слышишь?

– Дай мне закончить. Я должна закончить. Когда кто-то носит шарф, концы которого болтаются, это намного проще. Надо только схватить их из-за спины и туго затянуть. Так делают разбойники, нападающие из-за угла. Шарф автоматически перекрывает артерии. Жертва не может даже вскрикнуть. Через несколько секунд она теряет сознание, и ее приканчивают. Я думала об этом сегодня днем, когда увидела шарф Фрэнка. Ах, я не имею в виду, что действительно сделала бы это; но гроза вывела меня из равновесия, и я подумала об этом. Видишь, как просто? Ник говорит, что именно поэтому люди иногда убивают, сами не желая того. Ник говорит…

– Значит, ответственность за все это несет добрейший доктор Янг, – сквозь зубы проговорил Хью. – О Боже, надеюсь, теперь он может гордиться собой.

– Для него это конец, – очень спокойно сказала Бренда. – Знаешь, я просто не могу поверить. – Она помедлила. – Не будет никакой свадьбы. – Она сделала еще одну паузу. – И я богата.

– Что значит – богата?

– Завещание дядюшки Джерри Нокса. Если Фрэнк или я умрем до свадьбы, все наследство переходит тому, кто остался в живых. – Оба замолчали, был слышен лишь шум ветра в деревьях. Наконец Бренда добавила:

– Ведь именно это и называют мотивом, правда? Я точно знаю, что они скажут, – продолжала Бренда. – Скажут, что я подкараулила Фрэнка, когда он возвращался от Китти, и сообщила, что наш брак отменяется. Скажут, что он пришел в ярость, а кто видел ярость Фрэнка, тот никогда этого не забудет. Скажут, что я вышла из себя – а это вполне могло бы случиться! К тому же мой ноготь застрял в его воротнике. И только мои следы ведут туда и обратно. Я пропала, Хью.

– Нет.

– Ты хочешь сказать, что есть выход?

– Да. Все это – не более чем подтасовка фактов. Откуда в павильоне появилась газета? Откуда Фрэнку так много известно о том, что девушка по имени Мэдж Стерджес пыталась покончить с собой? Зачем сюда приходил суперинтендент полиции?… – Он прервался. – Боже всемогущий, я совсем забыл о нем! Его уже нет в доме, да?

– Нет, с этим все в порядке. Мария сказала, что он ушел перед самой грозой. Она не знает, что ему было надо. Думает, что приходил из-за машины.

– И все же странно, – задумчиво проговорил Хью. – Но если это подтасовка… что ж, мы ответим на нее такой же подтасовкой.

– Ты имеешь в виду фальсифицированную защиту?

– Да. А теперь скажи мне вот что. Ты сумеешь лгать убедительно, если я точно скажу, что надо говорить? Нет, подожди. Подумай, прежде чем ответить. Если не сумеешь, мы придумаем что-нибудь другое.

– Сумею!

– Уверена?

– Да! Но, Хью… я имею в виду, не будут ли у нас из-за этого неприятности?

– Вполне возможно. Но нынешнее положение дел грозит нам неприятностями прямо сейчас, а не в будущем.

– Я с тобой заодно, – сказала Бренда, и в голосе ее прозвучало какое-то яростное веселье. – Совершенно заодно! Что я должна делать? Только скажи.

– Во-первых, забудь все, о чем ты мне говорила, кроме того, что ты пришла сюда: Марии это известно, и она не станет отрицать. Во-вторых, мы забудем обвинение, которое ты выстроила против себя самой: все это вздор, который легко опровергнуть; мешает одно – отпечатки ног. Это факт, то есть единственное, что понимают судьи. Так что следы должны исчезнуть. У вас здесь есть какой-нибудь садовый инвентарь?

– За павильоном стоит все, что нужно для теннисного корта. Газонокосилка, грабли, чтобы выравнивать поле…

– Подойдет. – Хью поглядел на свои ноги, до самых колен покрытые засохшей грязью. – Кажется, ты говорила, что держишь здесь запасные теннисные туфли?

– Да. В шкафу.

– Пойди и надень их.

– Зачем?

– Пойди и надень. Другую пару принеси мне! Поспеши!

Бренда поспешила.

Не сознавая того, они все время говорили шепотом. Кругом было очень тихо. В водянистом полусвете, в котором стираются детали, но четко очерчиваются контуры предметов, было видно, что на травяном бордюре, окружающем корт, не остается никаких следов. Маленький павильон казался неуклюжим и уродливым. Над ним тихо шелестели тополя; воробей чирикал изо всех сил, прогоняя сон; шаги поразительно громко шуршали в траве. Сворачивая за угол павильона, Хью думал о том, что самое главное сейчас – время. Спешить, спешить, надо спешить.

Необходимо было срочно принять решение. Фирма «Роуленд и Гардслив» такой спешки не одобрила бы. Он представил себе, как его отец и старый мистер Эдвин Гардслив – оба отнюдь не моралисты, никогда не отличавшиеся чрезмерной щепетильностью – качают головами и поджимают губы. «Опрометчиво, Хью, о-очень опрометчиво». Они бы предпочли что-нибудь более утонченное. К черту утонченность. Полиция признает лишь один вид улик. И правильно делает. Об утонченности можно будет говорить только тогда, когда грабли до неузнаваемости смешают все следы, как если бы по корту прошлось стадо слонов. А тем временем надо спешить, спешить.

Осторожно!

За павильоном стояли огромная металлическая газонокосилка, пара граблей, лопата и каток для нанесения разметки.

Все это окружала широкая грязная лужа, в которую Хью чуть было не вляпался.

Он резко отпрянул и почувствовал, как на лбу выступил пот. Да, плохи дела. Он уже начинал чувствовать себя преступником, с этим необходимо справиться, иначе он не сможет помочь Бренде. А какие чувства испытывает настоящий убийца? При этой мысли он снова похолодел. Кроме плоских деревянных граблей для разравнивания корта, там стояли обычные садовые грабли с зубьями: хоть и небольшая, но удача. Отпечатки пальцев? Нет! На грубой деревянной поверхности они не останутся. Он вытащил садовые грабли и поспешил к двери павильона, где его встретила раскрасневшаяся Бренда.

В сумрачном саду голоса их звучали непривычно резко.

– Хью, газета. Она исчезла.

Значит, здесь был кто-то посторонний.

– Хоть немного, но нам повезло. Не слишком, но все-таки повезло.

– Я сменила туфли. Что теперь?

– Поставь корзину в павильоне.

Он отодвинул щеколду на проволочной двери корта. С каждым мгновением следы представляли все большую опасность, они словно бы вырастали до невероятных размеров. Когда следы исчезнут, он сможет вытащить из воротника Фрэнка кусочек ногтя Бренды. Когда следы исчезнут, он сможет сам «найти» Фрэнка, оставив Бренду в чистых туфлях на траве. Когда следы исчезнут, когда следы исчезнут, когда слезы исчезнут. Он пронес грабли через проволочную дверь и только успел взмахнуть ими, как из тьмы раздался голос:

– Мистер Роуленд!

Голос звучал резко, пронзительно, раздраженно.

– Мистер Роуленд, сэр, с какой стати вы задерживаете мисс Бренду? Ей пора обедать. Что вы там делаете граблями?