Прочитайте онлайн Хронокосмос | ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ СВОБОДА ВОЛИ

Читать книгу Хронокосмос
4316+466
  • Автор:
  • Перевёл: В. Ивушин
  • Язык: ru

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

СВОБОДА ВОЛИ

16 октября 2314 года Вторник 0600Z

На фоне темного космического пространства буквально из ниоткуда возникла вспышка яркого дефокусированного света, и через доли секунды в пространственно-временной материи открылась воронка. В то же мгновение из хронокосмоса вынырнул «Оберон».

Едва стихли последние толчки пространственно-временного перехода, Фрэнк услышал сигнал всеобщей тревоги. Не открывая глаз, ошеломленный Лу вцепился в подлокотники противоперегрузочного кресла. Сначала он подумал, что звук был плодом его воображения. Но внезапно «Оберон» резко накренился на правый борт, и Фрэнк вылетел бы из кресла, если бы не ремни безопасности. В этот момент ему стало ясно — возникли проблемы.

— Фрэнк! Что…

Когда раздался оглушительный крик Леа, он распахнул глаза, и первое, что предстало перед Лу, был настенный экран информационного табло. В нескольких сотнях километров под ними в пространстве висела Земля. Солнечный свет, отражающийся от верхушек густых белых облаков, скрывал ее поверхность. Фрэнку не нужно было проверять хронометр, он и так знал, что они не в 1998 году. Последним, что он увидел, прежде чем Мец активировал тоннельные генераторы, были ночные огни Северной Америки. Теперь его взору предстала совсем другая картинка.

Высоко над Землей прямо через космос простиралась гигантская серая стена.

Размеры ее ужасали. Сплошная и в то же время странным образом зернистая поверхность опоясывала планету и скрывалась за горизонтом, отбрасывая широкую тень на белые верхушки облаков. Стена чем-то походила на…

— Этого не может быть, — только и смогла прошептать Леа, ее заглушил рев сирены. Широко разинув рот, она огромными от страха глазами уставилась на экран. — Пожалуйста, скажи, что ее там нет.

— Она там. Я тоже вижу.

Фрэнк безуспешно пытался расстегнуть ремни безопасности. Наконец, нащупав пряжку, сумел освободить замок. Его тело начало подниматься вверх. Поспешно ухватившись за подлокотник, Лу удержался в кресле. Он похлопал свободной рукой по наушнику переговорного устройства.

— Василий! Включи гравитацию! И, черт возьми, выруби сирену!

Пилот не ответил, однако сигнал тревоги резко смолк. Фрэнк перевел дыхание и посмотрел направо. В третьем кресле все так же покоилось бездыханное, окутанное покрывалом тело Тома Хоффмана. Хорошо, что они пристегнули его ремнями, по крайней мере внезапный маневр не выбил тело из кресла. Но в каком состоянии сам «Оберон»?..

Фрэнк повернулся и посмотрел на панель рядом с настенным экраном, отражающую состояние полетных систем. Гистограммы всех основных систем казались в порядке, не горела ни одна красная предупредительная лампочка. Тогда что же спровоцировало сигнал всеобщей тревоги? Фрэнк уже собирался снова позвать Меца, когда его взгляд упал на хронометр реального времени.

16.10.2314/0601:06:06

«Оберон» вернулся из прошлого. Фактически он вышел из хронокосмического тоннеля менее чем на секунду позже относительного времени выхода, и оставшиеся шестьдесят секунд объяснялись событиями прошедшей минуты и нескольких секунд. На самом деле они должны были находиться прямо над тем же местом на Земле, из которого хронолет пробил тоннель во второе мая 1937 года. Следовательно, если они вернулись в свое время, ничего не могло измениться.

Внезапно тело Фрэнка обрело вес и рухнуло обратно в кресло. Ограниченное гравитационное поле корабля было восстановлено. Через мгновение он услышал в наушниках голос Меца.

— Идите-ка сюда, ребята, — произнес он. — Что-то не так.

Фрэнк едва не расхохотался во весь голос.

— Что-то? — Он ткнул пальцем в серое изображение на экране. — Ты это видишь? — вопросил Лу, совершенно забывая, что пилот находится в другом отсеке. — Это кольцо! Это, черт дери, планетное кольцо!

— Знаю, — приглушенным голосом произнес Василий. — Мы чуть не столкнулись с ним, когда выходили из хронокосмоса. Нам повезло… когда бортовой ИИ засек его, он переключился в режим автопилота и поместил нас на низкую орбиту. — Пауза. — Но не об этом речь. Просто поднимитесь ко мне. Это еще не самое худшее.

Леа уже расстегивала ремни. Она посмотрела на Фрэнка, на какое-то мгновение задумалась и, щелкнув переключателем переговорного устройства, обратилась к Мецу:

— Что ты от нас скрываешь? Говори! Ты связался с «Хроносом»?

И снова воцарилась тишина.

— «Хроноса» нет. Там ничего нет. Орбитальные станции, колонии Лагранжа — все исчезло.

— Что значит исчезло? — рассердился Фрэнк. — Они не отвечают?

— Нет, это значит, что все исчезло. Их просто больше нет.

— А Тихо? Кто-нибудь должен был…

— Леа, — очень тихо проговорил Василий. — Луны тоже больше нет.

17 января 1998 года Суббота, 02:30

«Гольфстрим II» до сих пор стоял напротив ангара американской военно-воздушной базы в Сьюэрте, именно там, где Мерфи и оставил его сегодня утром… то есть вчера утром, поправился Мерфи, хотя вспомнить этот факт оказалось довольно трудной задачей. В предрассветной мгле прохладный ветер гулял по летному полю, то и дело задувая в капюшон его парки, когда Зак направлялся к ожидающему самолету.

Команда рейнджеров еще снималась с лагеря у озера Сентерхилл, когда полковник Огилви начал собирать своих людей из УПИ к вертолету, чтобы вернуться в Сьюэрт. Мередит Синтия Луна тем не менее отказалась лететь, упорно отстаивая свою точку зрения: мол, корабль принадлежит посланцам внеземных цивилизаций, и ей нужно ненадолго остаться, чтобы «сконцентрироваться на остаточных парапсихологических ощущениях» на месте крушения. Несмотря на то что Мерфи в душе верил, что Луна просто не хочет делить компанию с ним и Огилви, он не собирался переубеждать ее.

К великому удивлению Мерфи, Огилви позволил ей остаться при условии, что она в ближайшие двадцать четыре часа сядет на любой коммерческий рейс до Вашингтона. Возможно, он пытался успокоить членов УПИ, либо, как и все остальные, просто устал от нее. Какой бы ни была причина, но после того, как Огилви перепоручил заботу о Луне лейтенанту Кроуфорду, которого, по всей видимости, не пугала перспектива нянькаться с человеком экстрасенсорных способностей, он примкнул к Мерфи и Рею Санчесу на борту «Блэкхока».

Совершенно вымотанный Мерфи потеплее укутал в куртку свое продрогшее до костей тело и поволочил ноги к реактивному самолету. Если повезет, у него, возможно, получится немного вздремнуть, прежде чем самолет приземлится в Далласе. Полет продлится примерно два часа; учитывая часовую разницу во времени, они будут в Виргинии около 05:30. Еще час-два, и он откроет парадную дверь своего дома. Донна наверняка еще будет в постели, а Стивен скорее всего уже проснется и будет смотреть мультфильмы в гостиной. Мерфи рассеянно похлопал по карману, куда недавно засунул маленькую фигурку Дарта Вейдера, которую нашел на острове. При первой возможности он пойдет в уборную на борту самолета и смоет с Дарта остатки песка. Он подарит сыну этот сувенир… А потом снимет телефонную трубку, чтобы его никто не побеспокоил, заберется в постель, под бочок к жене, и проспит весь день.

А дальше?

Хотя Мерфи очень устал и не мог собраться с мыслями, кое-что он понимал слишком хорошо: его жизнь уже никогда не будет такой, как раньше. В конце концов, он только что повстречался с путешественником во времени. Когда подобное происходит в твоей жизни, уже больше никогда не захочется посетить Диснейленд…

«Забудь об этом, — сказал он себе. — Потом все обдумаешь».

Рядом с опущенным трапом «Гольфстрима» стояли двое офицеров ВВС в летной форме. Мерфи предположил, что это скорее всего пилоты самолета. Огилви и Санчес остановились рядом с ними. Образовав тесный круг, все четверо о чем-то оживленно разговаривали, сгорбившись под холодными порывами ветра. Когда приблизился Мерфи, они резко замолчали.

Зак остановился около трапа.

— Что-то не так? — поинтересовался он. — Я могу что-нибудь сделать?

Санчес смерил его сердитым взглядом, но не сказал ни слова и отвернулся. Огилви непринужденно улыбнулся.

— Не волнуйтесь, — ответил он, поднял большой палец и указал на самолет. — Не задерживайтесь, поднимайтесь на борт. Я все объясню после.

Тут у Мерфи и возникло предчувствие, что во время полета в Вашингтон ему вряд ли удастся поспать. Однако он ничего не мог с этим поделать, поэтому поднялся по трапу и обосновался на сиденье в хвостовой части самолета. Сняв парку, Зак свернул ее и положил на колени, чтобы ни на минуту не выпускать из рук. В окне он увидел, что Огилви и Санчес все еще беседуют с пилотами самолета. Затем они развернулись и направились к трапу. Минуту спустя пилоты показались в салоне, вслед за ними шли полковник и фэбээровец. Летчики прошли в кабину и захлопнули за собой дверь, а Огилви и Санчес заняли места в передней части салона. Полковник взгромоздил ноги на свободное сиденье и откинулся назад, а агент ФБР поместил ноутбук на столик и открыл его. Ни тот, ни другой не смотрели в сторону Мерфи. Спустя несколько минут он откинул назад спинку кресла, накинул на плечи куртку и закрыл глаза.

«Гольфстрим» находился в воздухе минут пятнадцать; этого оказалось достаточно для Мерфи, и он задремал, когда вдруг кто-то опустился на соседнее сиденье.

— Зак? — позвал Огилви настойчиво, но без недоброжелательности. — Проснись, сынок. Нам нужно поговорить.

Мерфи неохотно открыл глаза. Полковник держал в руках два стаканчика черного кофе, которые, очевидно, принес из бортовой кухни.

— Сделай одолжение, откинь, пожалуйста, столик, — попросил он. — У меня заняты руки.

— Хм… Да, конечно. — Мерфи вытянул из-под парки руку и опустил столик-поднос. — Спасибо, но я не буду, — сказал он, когда Огилви поставил перед ним кофе. — Мне бы хотелось немного поспать, прежде чем мы приземлимся.

— Разумеется. У всех нас был тяжелый день. — Полковник, извиняясь, покачал головой. — Но пока я не могу вам этого позволить. У нас кое-что не сходится. Так что для начала нужно связать концы с концами. — Он поднял свой кофе и бросил взгляд в переднюю часть салона. — Агент Санчес, не хотите к нам присоединиться?

Фэбээровец поднялся, словно уже давно ожидал приглашения, и направился по проходу в конец самолета. Вместо того чтобы сесть на свободное кресло с другой стороны прохода, он облокотился на спинку переднего сиденья и сверху вниз посмотрел на Мерфи холодными темными глазами, не проронив при этом ни слова.

— Это как-то связано с договором о неразглашении информации? — Зак поднял стаканчик с кофе и попробовал отпить. С кофеином или без, но кофе согрел его после студеной зимней ночи. — Я же сказал, что подпишу все, что попросите, если это вас так беспокоит.

— Рад слышать, доктор Мерфи. Приятно осознавать, что вы желаете сотрудничать с нами. Но это не совсем то, о чем я… о чем мы хотели поговорить с вами. — Повернувшись вполоборота, Огилви сцепил руки и положил их на подлокотник. — Перейдем к делу. Итак, что с вами произошло на дороге до того момента, как подоспели мы? Вот черт…

— Ничего, — ответил Зак, глядя полковнику прямо в глаза. — Я пошел прогуляться, вот и все. А когда поднялся на вершину холма, из леса вышел какой-то человек и поинтересовался, который час…

— Раньше вы говорили, что он попросил у вас мелочи.

— Ну да. То есть он попросил мелочь, а потом…

— Избил вас, правильно? Именно это вы рассказали. — Огилви протянул руку к потолочной панели и, щелкнув кнопкой, включил небольшую лампочку над креслом Мерфи. Свет неожиданно ударил ему в глаза, и он вздрогнул. — Знаете, для человека, которого недавно измолотили, — полковник пристальней посмотрел на Зака, — вы неплохо выглядите.

— Я получил хороший удар по лицу. Потом мне врезали в живот, затем толкнули и…

— Толкнули на дорогу? — вставил Огилви, и Мерфи кивнул. — Дорога в том месте покрыта асфальтом. Так что у вас обязательно должны были остаться ссадины на руках или царапины на куртке. — Он осмотрел руки Мерфи, затем спинку парки. — Я не вижу никаких следов.

— Я не… Я хочу сказать, я не сильно ударился о землю.

— Перестаньте, Зак. Я не купился на это тогда, не куплюсь и сейчас. — Огилви нахмурил брови и покачал головой. — Там случилось что-то еще. Вы знаете это не хуже меня. Так почему бы вам не облегчить нам задачу и не сознаться?

— Я на самом деле не понимаю, о чем вы говорите, — спокойно ответил Мерфи.

Бэйрд Огилви некоторое время молча смотрел на него, затем раздраженно вздохнул.

— Агент Санчес, вы не поможете мне разобраться с этим?

— Доктор Мерфи, — начал фэбээровец, — в настоящий момент наш самолет кружит над границей штата Кентукки. Пилоты ожидают моих инструкций относительно места назначения. Если вы не согласитесь оказать нам полное содействие, самолет направится в сторону форта Кемпбелл, где на взлетной полосе нас встретит военный конвой. Затем они препроводят вас в федеральную тюрьму Марион штата Иллинойс, где поместят в камеру строгого…

— Что?

— Вас поместят в камеру строгого режима, где вы и будете находиться до тех пор, пока вам не предъявят соответствующее обвинение в нарушении федеральных законов. — Санчес произносил каждое слово ровным голосом, ни разу не моргнув. — Вам не разрешат контактировать с окружающим миром. Вам не разрешат связаться с адвокатом или поговорить с семьей или…

— Вы не сможете так поступить! — Побагровев от злости, Мерфи попытался подняться с сиденья. — Это незаконно! Вы не можете!

Автоматический пистолет 45-го калибра так быстро возник перед его лицом, что Зак едва уловил движение Санчеса.

Мерфи застыл. Он почти не почувствовал, как по правому колену потекла теплая жидкость из опрокинутого стаканчика кофе.

— Пожалуйста, сядьте, доктор Мерфи, — ровным голосом сказал Санчес. — Любое подобное действие с вашей стороны в дальнейшем будет расценено как угроза…

— Угомонитесь, пожалуйста. Вы, оба. — Огилви положил руку на плечо Мерфи, пытаясь успокоить его. — Успокойтесь, Зак. Сегодня никто не собирается упечь вас в тюрьму. — Он взглянул на Санчеса. — Рэй, пожалуйста, опусти пистолет. В этом нет необходимости.

Фэбээровец некоторое время колебался, затем снял палец со спускового крючка и спрятал пистолет в кобуру, висящую на ремне под курткой. Когда Мерфи упал в кресло, ему казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Никогда в жизни никто еще не наставлял на него оружие. И он не хотел бы, чтобы такое когда-нибудь повторилось.

— Вы… — начал он и понял, что не может говорить. Во рту пересохло. Зак проглотил огромный ком в горле и продолжил: — Вижу, вы не шутите. Вы действительно сделаете это.

— Очень жаль, но… да, сделаем.

В лихорадке Мерфи не заметил, что опрокинул и кофе Огилви. Полковник поднял пустой стаканчик, достал из кармана рубашки носовой платок и промокнул разлитую жидкость.

— Постарайтесь посмотреть на это моими глазами, — продолжал он. — Инопланетный корабль… или по крайней мере то, что, очевидно, является инопланетным кораблем… терпит крушение в сельском озере после столкновения с двумя военными истребителями, один из которых по неизвестным причинам теряет управление. Будучи окружен войсковыми отрядами и не проявляя никакой активности в течение половины суток, аппарат неожиданно взлетает, причем становится невидимым для радаров. Все это не поддается никаким разумным объяснениям. Не знаю, как вас, а меня до смерти пугают подобные проявления.

Огилви взмахнул носовым платком и перебросил его на свободное сиденье с другой стороны прохода.

— Потом младшего консультанта УПИ, на которого возлагалось исследование этого загадочного события, находят на прилегающей дороге. Он заявляет, что на него совершили нападение… посреди ночи, в пустынном месте… хотя все улики доказывают обратное. Немного подозрительно, вы не находите?

— Думаю… — Мерфи заколебался и посмотрел в сторону. — Нет. Мне нечего сказать.

Огилви разочарованно покачал головой.

— Поверьте, доктор Мерфи, это не блеф. Вы скрываете факты, представляющие потенциальную угрозу национальной безопасности. Я понимаю, вы утратили способность трезво оценивать ситуацию, и мне очень жаль, что должно произойти именно так, потому что мне кажется, вы — неплохой парень. Я еще раз предупреждаю, что если вы не заговорите, то очутитесь за решеткой до того, как взойдет солнце.

— Если же вы согласитесь сотрудничать, — добавил Санчес убеждающим тоном, — все, что только что произошло здесь, в самолете, здесь и останется. Я не стану докладывать о нашем разговоре. И полковник тоже. Ваша репутация останется незапятнанной.

— Совершенно верно, — согласился Огилви. — Никто из УПИ никогда ни о чем не узнает, ни ваша семья, ни коллеги. Все будет засекречено на самом высоком уровне. — Он перевел дыхание. — Но если вы откажетесь…

— Думаю, я все понял.

Мерфи нервно провел рукой по волосам и поглядел в окно. Сквозь тонкую стаю облаков он увидел, как внизу, под левой плоскостью, пролетали огни большого города. Если они над границей Кентукки, это, вероятно, форт Кэмпбелл. Если дело обстоит именно так, «Гольфстрим» через пять минут окажется на земле. Военная полиция скорее всего уже ожидает его на взлетно-посадочной полосе и готова в любой момент схватить, бросить в машину и доставить в тюрьму Марион.

Зак вспомнил о фигурке Дарта Вейдера в кармане куртки. Он с нетерпением ждал момента, когда доберется до дома и сможет подарить ее Стивену. Наверняка у него уже есть такая — Мерфи потерял счет всем игрушкам из его коллекции, — но самым драгоценным для него было выражение лица собственного сына.

Однако в кармане парки находилась еще одна вещица. Зак посмотрел на лежащую на полу куртку. Она упала, когда он пытался вскочить с кресла, и все еще валялась у его ног. Он хотел защитить таинственный предмет и сохранить, как личную тайну. Но, по всей видимости, у него не оставалось иного выбора. Рано или поздно листок обнаружат, если заберут его одежду, а взамен выдадут тюремную робу…

— Ваш ход, доктор Мерфи, — сказал Санчес. — Время не ждет.

Зак тяжело вздохнул.

— Хорошо. — Он замялся, затем склонился и поднял с пола парку. — Есть кое-то. Вам необходимо на это взглянуть.

16 октября 2314 года Вторник, 1123Z

С высоты геосинхронной орбиты, как раз над плоскостью экватора, подмененная Земля пугала своей грандиозностью и красотой.

Самые отдаленные кольца мелкой желто-коричневой пыли меньше метра глубиной расположились на низкой орбите всего в нескольких сотнях километров над планетой. Они вращались с огромной скоростью и в то же время находились в процессе распада. Ночное небо то и дело озарялось густыми желтовато-красными вспышками микрометеоритов, сгорающих в верхних слоях атмосферы. За этой узкой полупрозрачной зоной простирался широкий угольно-черный слой средних колец. Здесь встречались каменные обломки различных размеров — от мелких булыжников до небольших валунов; эти кольца углублялись на полкилометра внутрь и на тысячи километров раскинулись вширь. Над ними находилось еще один пояс, немного шире двух предыдущих, и, наконец, внешние кольца были почти такие же хрупкие, как и внутренние, но с более высоким альбедо, нежели их собратья внизу.

Кольца представляли собой все, что осталось от Луны. Бывший спутник Земли, уничтоженный силами, которые не мог постичь разум человека, предал ее и стал ее убийцей. Кольца отбрасывали на Южное полушарие продолговатую тень, простирающуюся на пятьсот километров в ширину. В полдень территория от Центральной Америки и Карибского моря до западного побережья Африки лежала в зоне бесконечного затмения, которая перемещалась лишь со сменой времен года. Более того, отсутствие притяжения Луны, которое раньше сдерживало океанские приливы и модели ветров, привело к тому, что вследствие непрекращающихся ураганов и бурь под воду ушли все прибрежные районы.

Однако наибольший урон нанесли обломки лунной мантии и ядра, рухнувшие прямо на поверхность Земли. Сквозь редкие просветы в шаровидной облачной завесе просматривались обширные участки выжженной и испещренной кратерами местности. Там, где когда-то росли города, теперь стояли руины, где расстилались леса и равнины, теперь остались лишь черные пустыри.

Независимо от того, какие причины вызвали всемирный катаклизм, и когда это случилось, планета была опустошена — безжалостно и полностью. Ничто не могло выжить там, внизу. Земля умерла.

— Я ничего не могу уловить, — почти шепотом произнес Мец, пробегая пальцами по клавиатуре компа в поисках любой доступной частоты. — Ни радиосигнала, ни цифрового, ни микроволновой передачи… ничего. Ни одного источника.

— А ты пробовал… — начал было Фрэнк и осекся. Он собирался спросить о спутниковой связи, но понял, что это маловероятно. Кольца скорее всего уничтожили все орбитальные аппараты.

— Ты получил что-нибудь из колоний? — с дрожью в голосе справилась Леа, которая стояла позади него. — Прошло уже больше часа. Ты должен был услышать хоть что-нибудь, по крайней мере с Марса.

— Последний раз, когда я проверял, ничего не было, но… — Мец включил кнопку на пульте и несколько минут внимательно вслушивался в эфир. Затем покачал головой. — Ничего. Ни малейшего импульса. — Он нахмурился. — Хотя мы бы уже давно могли услышать космический поток информационного обмена или по крайней мере ответ из порта Деймоса. Но я не получаю даже сообщений с Цереры.

Ком подступил к горлу Фрэнка. Земля и Луна стерты с лица вселенной… С этим трудно было смириться. Но по всей Солнечной системе, от поселений на Аресе до колоний на малых планетах и даже дальше, на спутниках Юпитера и Сатурна, проживали миллионы людей.

— Я… мне действительно трудно поверить в это, — пробормотал он. — То есть… каждая точка в системе…

— Нет-нет, не думаю. — Глаза Леа воспалились и опухли, ее голос охрип. В какой-то момент она оказалась на грани истерики, но быстро взяла себя в руки. — Даже если уничтожены крупнейшие колонии, все равно остается куча мест, где могли бы укрыться люди.

— Тогда, возможно… — Мец на минуту задумался. — Возможно, всех эвакуировали из системы. Собрали всех, кто выжил, и увезли их.

— Нет. Слишком много народу. — Освободившись от утешающих объятий Фрэнка, Леа приблизилась к иллюминатору и уставилась в него, словно искала ответы в грязных кольцах, опоясывающих планету. — Они не смогли бы разместить всех на борту кораблей, даже если набили бы их, как…

Она умолкла, рот медленно открылся, словно девушка припомнила какой-то важный факт.

— Проклятие, — прошептала она. — Мы кое о чем забыли.

— Что такое, Леа? — переспросил Фрэнк. — О чем мы забыли?

— Это не наша мировая линия, — пояснила она. — Это не то место, из которого мы отправились в экспедицию.

— Но мы ведь вернулись в то же самое время… — начал Мец.

— Время то же, это правда… но место другое. — Леа не отрываясь продолжала глядеть на кольца. — Мы ведь изменили историю в 1937 году, никто не станет этого отрицать? Это означает, что наша мировая линия изменилась вместе с ней. Когда мы попытались вернуться в 2314 год, нас забросило в 1998 год, но этот 1998 год относился к другой мировой линии. Поэтому отсюда явно следует то, что, когда мы покинули 1998 год, мы продолжили перемещение по этой мировой линии и попали в другой 2314 год…

— Так это не наш 2314 год, — подхватил Фрэнк.

— Точно. — Леа указала на пульт компа. — Именно поэтому мы и не получаем позывных из колоний… Здесь просто никогда не было никаких колоний, ни на Марсе, ни на Церере, ни где-то еще. Может, их не было даже на Луне.

— Тише! Погодите-ка… — Мец развернулся в кресле и прикоснулся к пульту. На экране появились горизонтальные диаграммы. Пилот внимательно их изучил и показал на самый широкий столбец. — Смотрите. Инфракрасный сканер не находит никаких следов металла, оставшегося от всех орбитальных аппаратов, который должен бы тоннами летать там среди осколков колец.

— Потому что там никогда не было никаких орбитальных аппаратов. Станция «Хронос» не была уничтожена, потому что ее никогда не существовало. По крайней мере в этой мировой линии. — Леа кивнула в сторону иллюминатора. — Это произошло не вчера и даже не в прошлом году. Я не очень-то разбираюсь в планетарной физике, но совершенно ясно, что эти кольца не новы. У них было достаточно времени, чтобы приобрести форму.

— Триста шестнадцать лет? — засомневался Фрэнк. — Я тоже не силен в этой области, но…

— У тебя есть другая теория? — Леа бросила в его сторону суровый взгляд, затем склонилась над пультом и указала на изображение плоскости колец на другом экране. — Василий, ты можешь подвести нас поближе к центральному кольцу? Если бы нам удалось ухватить один из тех валунов, то, возможно, ИИ смог бы провести анализ и определить, когда это произошло.

— Разумеется, я могу подойти поближе, но не уверен…

— Отлично. Я буду в аппаратной устанавливать программу. — Леа так быстро развернулась, что чуть не сбила с ног Фрэнка. — Поможешь мне или…

— Нет, пожалуй, нет. Ты сама знаешь, что делать.

Фрэнк поспешно уступил ей дорогу, и Леа, не сказав больше ни слова, промчалась мимо него. Он дождался, когда девушка покинет кабину экипажа, и перевел дыхание.

— Она расстроена, — тихо произнес он.

— Хочешь сказать, что ты нет? — Мец уже начал вводить новую траекторию в навигационное устройство. — Возможно, это и не наша мировая линия, доктор Лу, но если вы не заметили…

— Знаю. Извини.

Фрэнк все еще не мог усвоить происходящее. Что-то нереальное присутствовало во всем, словно он оказался в каком-то кошмаре. Возможно, сказывался недостаток сна; последний раз он закрывал глаза на борту «Гинденбурга» где-то над Атлантикой. Фрэнк посмотрел на себя, на его лице появилась гримаса отвращения. Хотя он уже давно избавился от нанокожи, на нем до сих пор была одежда 1937 года, в которую Лу облачился, когда совершал вылазку в 1998 год. К отворотам брюк присохла трехсотлетняя грязь.

— Думаю, мне надо переодеться, если ты не возражаешь, — проворчал он и отвернулся от пульта. — Возможно, мне станет…

— Что-то есть! — оборвал Мец.

— Что? — Фрэнк обернулся и увидел, что пилот обеими руками прижал к ушам гарнитуру. — Что… ты хочешь сказать, есть сигнал? Откуда?

— Не знаю! Он просто…

— Фрэнк! Быстро ко мне!

Услышав голос Леа, Фрэнк кинулся к люку.

— Определи, откуда сигнал, — прокричал он пилоту и выскочил из рубки управления. — Не потеряй его!

Леа стояла перед библиотечной информационной системой и смотрела прямо перед собой.

— Василий только что уловил сигнал! — ворвавшись в отсек, прокричал Фрэнк. — Он пытается…

— Знаю, — прошептала Леа и указала на настенный экран. — Смотри.

Лу не успел затормозить и чуть не сбил ее с ног. На экране огромным шрифтом отображалось сообщение:

«ОБЕРОН»

СЛЕДУЙТЕ СЮДА

72° 35° N 42° 39° W

ВСЕ ОБЪЯСНЮ

— Фрэнк! — прогремел в наушниках голос Василия. — Я зафиксировал сигнал! Он идет с…

— Знаю. Бортовой ИИ получил сообщение. Оно передо мной на экране. — Словно по мановению руки вся усталость улетучилась. — Здесь координаты: семьдесят два градуса тридцать минут на север, сорок два градуса тридцать девять минут на запад. — Он уже принялся вводить данные в компьютер. — Похоже, это где-то в Северной Америке. Давай-ка займись траекторией посадки. А я вычислю точно, где это находится.

— Вы что, в самом деле собираетесь лететь туда? — в изумлении уставилась на него Леа. — Вы же не знаете, кто они.

— Не знаем, но, по всей видимости, они знают, кто мы. — Фрэнк дотронулся до сенсорной панели и подождал, пока на экране появится карта. — Кроме того, невежливо не отвечать на приглашение.

19 января 1998 года Понедельник, 08:49

Зал заседаний располагался на третьем этаже Капитолия, всего в нескольких шагах от кулуаров Сената. Его обычно использовали для проведения пленарных бюджетных заседаний, парламентских сессий. Иногда он служил неофициальным местом проведения закрытых слушаний. Этим утром вход охранял офицер из капитолийского полицейского департамента. С тех пор как началось собрание, у закрытых дверей останавливались три сенатора, четыре советника и двое мелких служащих, чтобы поинтересоваться о том, что происходит внутри. В ответ страж лишь безмолвно пожимал плечами.

В зале было пусто, что нервировало Мерфи. Куда бы он ни посмотрел, везде лишь ряды пустых кресел. Поодаль сидел единственный свидетель — по форме одетая девушка-лейтенант армии США. Глядя в пространство, она колотила по клавишам портативного стенотипа. Слева от Мерфи сидел полковник Огилви, почти неузнаваемый в парадной форме с многочисленными шнурами и нашивками. На столе перед ним лежали разбросанные документы. И прямо напротив, с обеих сторон окруженный сенаторами, восседал не кто иной, как вице-президент Соединенных Штатов Америки.

Пока вице-президент просматривал фотокопии документов, в зале царила полнейшая тишина. Долгое время никто не произносил ни слова. Слушание открылось заявлением полковника Огилви; за ним последовали показания Мерфи. Хотя люди в креслах молчали, Зак остро воспринимал малейший звук: кто-то беспокойно шаркнул ногой, закашлял больной гриппом сенатор из Вермонта, тихо звякнул колотый лед, когда сенатор из Калифорнии налила себе воды из стоявшего на столе графина. Мерфи было невыносимо жарко в шерстяном костюме, который еще сегодня утром казался ему удобным. Но он не смел ослабить галстук и даже не решался вытереть со лба пот, пока наконец Огилви, тайком опустив руку под стол, не положил ему на колени один из своих многочисленных носовых платков.

Вице-президент разглядывал копию еще несколько секунд и в конце концов вопросительно посмотрел на Зака.

— Итак, доктор Мерфи, — начал он. — Насколько я понимаю, это… — он поднял вверх ксерокопию, — единственное свидетельство того, что вы столкнулись с кем-то из будущего.

— Э-э… да, сэр. — К Мерфи с трудом вернулся дар речи; он прикрыл ладонью рот и откашлялся. — Прошу прощения. Так точно, господин вице-президент. То есть единственное вещественное свидетельство. Как уже говорилось, я нашел его случайно во время… э-э… столкновения на дороге за пределами лагеря.

— У нас есть оригинал, господин вице-президент. Взгляните на него, если вам не составит труда. — Огилви поднял со стола список пассажиров «Гинденбурга». Он крепился к картонной оправе и был запечатан в пластмассовую обложку, на которой красной полосой виднелась надпись «Совершенно секретно». В таком виде он походил на исторический памятник не более, чем улики, собранные на месте преступления. — Я принес его, чтобы доказать вам и остальным членам комитета, что это — не подделка, а подлинный документ.

Это заявление не впечатлило вице-президента.

— У меня нет сомнений относительно его подлинности, полковник. Однако подобные штуки легко можно найти в любой частной коллекции.

— В моем штате есть антикварные магазины, где легко можно найти что-нибудь в подобном роде. — Сенатор из Вермонта вытер нос бумажной салфеткой и потянулся за картонным стаканчиком апельсинового сока. — Всего несколько лет назад один перекупщик вскрыл рамку купленной им на местном аукционе картины и обнаружил с оборотной стороны копию Декларации независимости. Список пассажиров какого-то немецкого корабля…

— При всем уважении, сенатор, — перебил Огилви, — любой старинный документ обязательно обнаружит признаки старости. Бумага ветшает, выцветают чернила. — Он аккуратно опустил список на стол и открыл лежавший перед ним отчет. — Если вы прочтете восемнадцатую страницу, то увидите, что мы отсылали этот документ на анализ в криминалистическую лабораторию ФБР. Они установили, что он был отпечатан не более двух недель назад на бумаге технического сорта, которую перестали выпускать в Германии после окончания гитлеровского режима. Документ совершенно новый, сэр. Он никоим образом не может быть подделкой.

Сенатор из Вермонта бросил на Огилви сердитый взгляд и открыл непрочитанную копию отчета на соответствующей странице. Однако вице-президент остался непреклонен.

— Благодарю вас, что прояснили ситуацию, полковник, но вопрос был адресован доктору Мерфи. Какие еще доказательства, кроме этого, вы имеете в подтверждение своей теории?

Мерфи понимал, что ему следует вести себя предельно осторожно. В прошлом вице-президент занимал кресло председателя Комитета науки и технологии, то же самое положение занимал теперь сенатор из Вермонта. Несмотря на то что комитет поддерживал годовой бюджет УПИ, вице-президент не принадлежал к сторонникам телепатов и экстрасенсов и славился своим скептическим отношением к деятельности управления. Убедить его было задачей не из легких.

— Господин вице-президент, — начал Мерфи, — независимо от того, к какому выводу пришло агентство, я полагаю, что происхождение… э-э… аномалии у озера Сентерхилл… не является внеземным…

Вежливо прервав его, подняла руку сенатор из Калифорнии.

— Прошу прощения, доктор Мерфи, но мне бы хотелось внести ясность именно в этот пункт. Несмотря на то что являетесь младшим исследователем УПИ, вы даете показания, противоречащие официальным заключениям агентства. Можно узнать почему?

И снова ему следовало отвечать осторожно, но уже по другой причине. В отличие от вице-президента сенатор из Калифорнии была ярой сторонницей Управления Паранормальных Исследований. Неудивительно, учитывая тот факт, что во время второй избирательной кампании она пригласила в свою команду медиумов. Мерфи собирался уже ответить, но ему помешал Огилви.

— Что касается УПИ, мэм. Доктор Мерфи сегодня присутствует здесь без ведома и одобрения агентства. Он согласился предоставить свои показания от имени Министерства обороны при условии, что все им сказанное останется в строгом секрете.

И, кроме того, подумал Мерфи, это намного лучше, чем сидеть в тюрьме. Однако к настоящему моменту этот вопрос был исчерпан. Он и Огилви уже давно пришли к соглашению. И теперь на повестке дня стояла совершенно иная проблема.

— Пожалуйста, позвольте доктору Мерфи самому ответить за себя, полковник. — Сенатор снова переключила внимание на Мерфи. — Отчет УПИ недвусмысленно утверждает, что объект, потерпевший крушение в Теннесси, является космическим кораблем пришельцев. Другой исследователь УПИ, мисс Луна, в этом убеждена, как, впрочем, и ваш исполнительный директор, мистер Ордман. С другой стороны, вы, кажется, дезертируете с корабля. Можно узнать почему?

Мерфи вздохнул.

— Мисс Луна пришла к этому выводу до того, как мы попали на место катастрофы. Ее мнение в большей степени основано на… ну, скажем, на ее личной уверенности, нежели на свидетельстве собственных глаз. Ничего не могу сказать об исполнительном директоре, поскольку еще не имел возможности обсудить с ним это дело лично. Но я основываю выводы на том, что увидел собственными глазами… и на документе, который мы вам показали.

— Что возвращает нас к первоначальному вопросу, — сказал вице-президент. — Какие еще доказательства вы можете представить?

— Когда я взобрался на борт… э-э… машины времени — назовем ее так за отсутствием какого-либо другого термина, — то мельком увидел в единственном иллюминаторе человека. Это был первый признак того, что аппарат имеет не внеземное происхождение. Потом, когда я впервые повстречался с неизвестной стороной в магазинчике, расположенном неподалеку от лагеря, он забыл в телефоне-автомате, по которому разговаривал, три монеты. Это были две монеты по десять центов с изображением Меркурия и одна пятицентовая с бизоном. Все три совершенно новые. Мне стало любопытно, и я пошел вслед за ним по дороге, на которой он на меня и напал…

— И именно здесь приземлилась… как вы говорите, машина времени… и он поднялся на борт, — раздался голос сенатора из Аризоны, который до сих пор хранил молчание. Он был ревностным республиканцем и находился здесь лишь по той причине, что являлся председателем Сенатского комитета вооруженных сил. Но, глядя на его мечтательное лицо, у Мерфи не осталось никаких сомнений, что этот человек не поверил бы и в то, что Земля круглая, если бы об этом ему сообщил демократ.

— Так точно, сэр, — продолжал Мерфи, — но прежде чем приземлился летательный аппарат, этот человек, сбив меня с ног, потрудился вернуть себе монеты из моего кармана. Он не заметил, что во время драки я выхватил у него из кармана список пассажиров «Гинденбурга». В противном случае он обязательно вернул бы и его тоже. Теперь я уверен, что он пытался ликвидировать все свидетельства их визита.

— А зачем ему понадобилось это делать?

Теперь они подходили к очень деликатному вопросу.

— Я не совсем уверен, сенатор, но мне кажется, что корабль попал в наше время совершенно случайно. Судя по стилю одежды того человека, по мелочи в его кармане и списку пассажиров, который я у него забрал. Думаю, аппарат возвращался из 1937 года, когда вдруг потерпел крушение в нашем времени. Не знаю почему, но тем не менее, это случилось.

— И на основании этого вы поверили, что аппарат прилетел не из космоса, — сказала сенатор из Калифорнии. Мерфи покачал головой.

— Нет, мэм. Я думаю, он прибыл из космоса, но совершенно не уверен, что корабль имеет космическое происхождение. Будет разумнее заключить, что он прибыл откуда-то… точнее, из какого-то времени… в будущем.

В зале заседаний воцарилась тишина. Сенаторы делали пометки на полях, ворочались в креслах и откашливались. Вице-президент взглянул на часы, затем снова пролистал отчет. Стенографистка в форме ВВС США опустила руки рядом с клавиатурой. Мерфи бросил взгляд на графин с ледяной водой, который стоял на столе между ним и Огилви. У него пересохло в горле, но он не решался потянуться за ним. Не показывай, что тебе страшно, сказал он себе. Они могут почуять твой страх.

— Полковник Огилви, — произнес наконец вице-президент, и полковник выпрямился, — на тридцать второй странице вашего отчета вы утверждаете, что этот инцидент может стать коренным переломом в научной теории. Не желаете объяснить почему?

— Господин вице-президент, — ответил Огилви, — у нас есть свидетельства того, что нас посетили субъекты из будущего. — При этих словах сенатор из Аризоны, не веря своим ушам, выпучил глаза, но полковник предпочел не обращать на него внимания. — Был ли их визит намеренным или произошел случайно — вопрос спорный, но факт остается фактом: путешествия во времени возможны. Более того, визитеры продемонстрировали способность маскировать корабль до практически невидимых пределов, что, таким образом, позволяет им проникать в воздушное пространство США. Их корабли способны вывести из строя боевые самолеты Ф-15, не производя не единого выстрела, и приводятся в движение при помощи силовых установок, выходящих за пределы современных технологий. Сенатор из Аризоны перестал улыбаться. Он нагнулся над столом и сцепил руки в замок.

— Вы считаете, это представляет угрозу, полковник?

— Вполне возможно, — ответил Огилви. — Я обсудил это происшествие с младшими коллегами из Пентагона, и в отношении потенциальной угрозы национальной безопасности их мнение совпало с моим. Однако, даже если дело не в этом, существует еще одно соображение… Если путешествия во времени возможны, то когда их изобрели?

Сенатор из Вермонта убрал от лица бумажную салфетку.

— Прошу прощения, полковник, но я не совсем понимаю вас. Почему это имеет для нас какое-то значение?

— Позвольте мне. — Мерфи взглянул на Огилви, и Бэйрд кивнул. — Полковник хочет сказать, что если некий способ перемещения во времени был… или, точнее, будет открыт в будущем, тогда встает вопрос, когда начались первые попытки? Мы не знаем, откуда… то есть из какого времени прибыл этот корабль. Возможно, он прилетел из времени, которое наступит через двести или триста лет, но остается возможность, что путешествия во времени начали разрабатывать даже раньше этого момента. Альберт Эйнштейн теоретически допустил, что это осуществимо, когда более восьмидесяти лет тому назад придумал общую теорию относительности. С тех пор отдельные ведущие ученые усовершенствовали труды Эйнштейна до такой степени, что многие согласились с тем, что единственными препятствиями для подобного рода открытий являются технологические.

Он замялся.

— Возможно, все это звучит безумно, нечего сказать, и, возможно, я сейчас ставлю себя под удар… но я полагаю, мы можем это осуществить. И, может быть, даже раньше, чем мы думаем.

Сенатор из Аризоны цинично приподнял бровь. Сенатор из Вермонта смерил его взглядом таким же холодным, как гранит в Новой Англии. Сенатор из Калифорнии рассеянно провела рукой по волосам. На какое-то мгновение показалось, что отреагировала даже стенографистка: она моргнула, ее пальцы застыли над клавиатурой. Сидевший рядом Бэйрд Огилви позволил себе улыбнуться, прикрывшись тыльной стороной ладони.

Тем не менее Мерфи знал, что добился своего, когда увидел, как вице-президент одобрительно кивнул.

16 октября 2314 года Вторник, 1432Z

Подобно гигантскому когтю посреди долины Фронтир-Вэлли вздымалась гора Шугарлоуф. Крутые гранитные склоны неясно вырисовывались над рекой Коннектикут. В двадцатом веке гору приобрел штат Массачусетс и отвел эту территорию под заповедник. По закругленной западной стороне к скалистой вершине вела извилистая асфальтированная дорожка, где из булыжника воздвигли наблюдательную башню, чтобы в полном объеме наслаждаться живописным пейзажем. Отсюда обозревалась вся долина от охотничьих угодий в Хольек на юге и до Зеленых гор Вермонта на севере. Стелившуюся по дну долины равнину делила на две половины река.

По крайней мере так могла выглядеть картина триста лет назад. Когда «Оберон» курсировал над долиной Пионеров, Фрэнк, Леа и Василий увидели, что даже этот мирный уголок Новой Англии не пережил катастрофу, которая стерла всю жизнь с лица земли. Река Коннектикут была покрыта толстым слоем льда. Средняя температура на всей планете упала на пять градусов, и в этой местности лето не наступало уже в течение трех столетий. Неуправляемые пожары опустошили густые леса окрестных гор, кислотные дожди обесплодили фермерские угодья, где когда-то в изобилии выращивали кукурузу, тыкву и картофель. Приближаясь к горе Шугарлоуф, хронолет пролетал над выжженными безжизненными руинами Амхерста. Небоскребы библиотек и общежитии Массачусетского университета, казавшиеся неуместными на фоне сельского пейзажа, возвышались теперь над загнивающей территорией подобно могильным плитам, покрытым сажей.

Координаты, установленные в принятом сообщении, указывали, что местом встречи должна быть гора Шугарлоуф. Хотя Василий и Леа сошлись во мнении, что нет причины включать маскировочный режим хронолета, Фрэнк решил перестраховаться. В конце концов, они не знали, кто встретит их там, внизу, и что им нужно. Поэтому Мец неохотно активировал режим «хамелеон». Однако, преодолев почти полкилометра, они поняли, что необходимость в маскировке отсутствует.

— Дым, — тихо сказала Леа и указала на вершину горы. — Вон там. Видите?

Фрэнк склонился над креслом Василия и выглянул в иллюминатор. С вершины вверх спиралью поднимался столб коричневого дыма.

— Может, это леской пожар, — проворчал он. — Может, недавно туда ударила молния.

— Не думаю. — Василий кивнул в сторону одного из экранов, которые висели над пультом управления. Там на радиолокационной топографической карте мелькала крошечная несимметричная точка. — Я принимаю отдельный инфракрасный след. Он слишком мал для пожара. — Он взглянул на Фрэнка. — Кто-то есть внизу. Они развели сигнальный костер.

— Думаю, нас ждут. — Леа неуверенно поглядела на Фрэнка. — Хочешь спуститься, или задержимся еще ненадолго?

Фрэнк колебался.

— Нет-нет, давайте выясним, в чем же дело. — Он похлопал Меца по плечу. — Отключай «хамелеон» и вези нас на место. Если можно, посади нас возле костра.

Пилот кивнул и снял с «Оберона» маскировочный экран. Когда хронолет приблизился к горе, они разглядели, что дым поднимался со скалистого отрога у основания наблюдательной башни.

— Будет трудно посадить хронолет, — заворчал он. — Я не вижу ни одного ровного…

— Вон там. — Фрэнк показал на маленькую поляну среди того, что осталось от леса, прямо под вершиной. — Вроде выглядит достаточно плоской.

Когда «Оберон» начал снижаться на поверхность горы, ему пришлось бороться с сильным встречным ветром. Чтобы удержаться на ногах, Леа схватилась за край пульта. Она случайно выглянула в иллюминатор.

— Там кто-то есть! — крикнула она. — Видите его? Смотрите!

Один из экранов над иллюминатором отобразил крупный план вершины. Как и сказала Леа, около костра стоял высокий мужчина и смотрел, как приближается хронолет. Он поднял руки вверх и размахивал ими из стороны в сторону.

— Я вижу его. — Фрэнк схватился за спинку пилотского кресла, когда хронолет снова сильно тряхнуло ветром. — Каким образом он смог выжить после всего этого?

— Мы очень скоро это выясним. — Мец крепко сжал штурвал и осторожно манипулировал им, пытаясь справиться с управлением. — Держитесь, возможно, немного потрясет.

Мец не опускал шасси до последнего момента, но, несмотря на его осторожность, ветер ударил в посадочные опоры. Когда палуба накренилась, Фрэнк едва смог удержаться на ногах, а Леа с криком грохнулась на панель управления. Затем шасси наконец соединились с твердой поверхностью. «Оберон» сел.

Мец быстро выключил негатрон и перевел дыхание.

— Прошу прощения, — пробормотал он. — Сегодня не мой день.

Фрэнк мысленно улыбнулся, затем посмотрел на Леа и увидел, что она тоже улыбается. Возможно, сказывалась усталость, но Василий стал вести себя немного скромнее.

— Ты — молодец, — сказал Фрэнк и похлопал пилота по плечу. — Самое главное — мы целы.

— Да, но это лишь полдела. — Леа поднялась с пульта и устремилась к диафрагме люка. — Пойдемте посмотрим, кто там нас ожидает.

— Накиньте-ка на себя что-нибудь теплое, — крикнул им вслед Василий.

— Термометр показывает, что на улице заморозки.

На «Обероне» не было никаких аварийно-спасательных средств, и им пришлось обойтись пальто, которые они надевали в 1937 году. Тем не менее Фрэнк обнаружил в одном из хозяйственных шкафчиков пистолет, поражающий жертву электрошоком. Он почти забыл о нем, хотя такое оружие входило в стандартное оборудование хронолетов на случай, если исследователи столкнутся с враждебно настроенными современниками. Несколько минут Лу разглядывал оружие, затем сунул его в карман пальто, пока Леа стояла к нему спиной. Она скорее всего стала бы возражать. Да и сам Фрэнк при других обстоятельствах оставил бы его на корабле, но с оружием он все же чувствовал себя хоть чуточку в большей безопасности.

«Оберон» приземлился в том месте, где когда-то, по всей видимости, располагалась парковка. Давным-давно туристы, приезжавшие насладиться красотами этих мест, оставляли здесь свои машины, но теперь асфальт потрескался и раскрошился, и из трещин повсюду торчала сорная трава. У подножия лестницы воздух был прохладен; гуляя между ветвями мертвых деревьев, ветер издавал печальные звуки. Короткой тропинкой они миновали покрытые слоем копоти развалины беседок и направились к округлой бесплодной вершине горы, где на фоне недружелюбного неба неясно вырисовывались руины наблюдательной башни. Серые облака немного расступились, пропуская холодные лучи полуденного солнца, тусклым светом окутывающие горную вершину. Приблизившись к основанию башни, они увидели, как над лежащими вдалеке горами каменной радугой поднимались земные кольца.

Костер был немного больше, чем ожидал увидеть Фрэнк. Когда они с Леа приблизились, человек, который поддерживал пламя, не проронил ни слова. На нем была военная парка конца двадцатого столетия, вероятно, купленная на какой-нибудь распродаже, и темно-синяя бейсбольная кепка с вышитыми на ней буквами «NY». Каштановые волосы, тронутые сединой, развевались по сутулым плечам на морозном ветру, седая борода почти скрывала лицо.

Старик даже не взглянул на Леа, но Фрэнка рассматривал с удивлением, которое постепенно переросло в узнавание. — Я… я вас знаю, — заикаясь, проговорил он. Фрэнк изумленно уставился на него.

— Мы знакомы? — спросил он. — Я не…

— Вы не помните меня? Прошло уже двадцать пять лет, но…

— Двадцать пять лет? — переспросила Леа. — Откуда вы можете его знать?

— Мне вроде знакомо ваше лицо. — Не обратив внимания на Леа, старик вытащил руку из кармана и трясущимся пальцем показал на Фрэнка. — Но ваше пальто… Лучше всего мне запомнилось именно ваше пальто. Оно выглядело неуместно даже в то время. Это первое, что натолкнуло меня на мысль…

Его пальто? Фрэнк смущенно посмотрел на себя. На нем было то же пальто, которое он носил на борту «Гинденбурга»… но разве он не надевал его второй раз? Всего несколько часов назад, в Теннесси?

— Бог мой, — прошептал он.

— Вас зовут… — старик прикрыл глаза, — Джон Пеннс. Мы встретились много лет назад, в местечке…

— Вы — тот человек на дороге, — произнес Фрэнк. — Тот, которого я встретил, когда…

— Когда звонили по телефону. — Старик поднял глаза и глубоко вздохнул. — Меня зовут Зак Мерфи… доктор Дэвид Закария Мерфи. Меня доставили сюда встретить вас.

Фрэнк вдруг понял, что потерял дар речи.

— Доставили? — спросила Леа. — Кто?

Только теперь Мерфи заметил ее присутствие. Он открыл рот и хотел было ответить, когда краем глаза Фрэнк вдруг уловил вспышку света.

Он обернулся и посмотрел на наблюдательную башню. На ее вершине возник светящийся ореол: корона света, которая была ярче и осеннего солнца, и горящего поблизости костра. Внутри ядра в фосфоресцирующем сиянии парила безликая, отдаленно напоминающая человека фигура, если бы не пара расправленных за спиной крыльев. Ангел.

— Вот кто доставил меня сюда, — дрожащим голосом проговорил Мерфи. — Он… он доставил меня сюда, потому что…

Внезапно он замолчал и посмотрел в сторону, словно услышал что-то. Когда старик снова поглядел на них, лицо его было мертвенно-бледным.

— Он говорит, это мы повинны в конце света.

6 августа 1998 года Четверг, 09:04

— Вы уверены, что никто не найдет это место? — Мерфи рассматривал башни Массачусетского университета, когда они проезжали мимо учебной территории по 116-й дороге. — Отсюда слишком близко до города.

— Если быть точнее, то прямо на направлении Амхерста. — Оставив левую руку на руле, Бэйрд Огилви потянулся к телефону, спрятанному под приборную панель «блейзера». — На самом деле это в Сандерленде, но это не так уж и важно. Разумеется, кто-нибудь обязательно заметит. Осталось не так много мест, где можно разместить что-нибудь в подобном роде… по крайней мере если только ты не захочешь переехать в пустыню. Но, поверь мне, это не стоит тех проблем, которые могут возникнуть.

— Тогда почему здесь?

— Фокус в том, чтобы спрятаться на открытом месте. Теперь обрати внимание. Вот таким образом ты будешь попадать внутрь.

Включив телефон, полковник переключил его в режим громкой связи, затем нажал пару кнопок на панели. Вместо гудка зазвучали тихие электронные сигналы, свидетельствующие о том, что происходит набор номера. После этого на другом конце провода раздались три гудка, и кто-то снял трубку.

— ИЦР, чем могу помочь? — послышался женский голос.

— Добавочный 121, пожалуйста, — сказал Огилви.

— Минуточку, соединяю.

На другом конце провода послышалась электронная музыка, затем трубку снова сняли.

— Транспортный отдел. Роше у телефона, — ответил мужской голос.

— Алло, можно услышать Гарри? — спросил Огилви и хитро подмигнул Мерфи.

— Мне жаль, но его сегодня нет. Он болен, — прозвучал утомленный голос. — Хотите оставить сообщение?

— Нет, спасибо. Просто передайте ему, что звонил Джеф, хорошо?

— Хорошо, Джеф. Передам.

— Спасибо. До свидания. — Разговор прекратился, и Огилви повесил трубку и отключил телефон. — Все понял? Когда приедешь, позвонишь по телефону 555-8602 и попросишь добавочный 121. Затем, кто бы ни поднял трубку, пригласишь Гарри. Тебе ответят, что он либо болен, либо пошел обедать… если только не возникнут чрезвычайные обстоятельства. Тогда тебе ответят, что он уехал из города. Понятно?

— Да. Спросить Гарри, сказать, что звонит Джеф. — Мерфи любовался пейзажами сельской местности: куда он ни смотрел, везде располагались леса, поля и горы. Говорят, олений сезон в предгорьях Беркшира довольно хорош. Но у него возникло чувство, что охотиться не придется. — Что делать, если возникнет чрезвычайная ситуация?

— Проехать мимо. Отправляйся прямо домой и жди, пока кто-нибудь с тобой не свяжется. — Бэйрд покачал головой. — Не волнуйся, это всего лишь мера предосторожности. Мы не опасаемся никаких неприятностей.

Мерфи кивнул. Несмотря на то что эта часть западного Массачусетса была деревенской, они находились не совсем посреди пустоты. Справа промелькнул магазинчик, который не закрывался двадцать четыре часа в сутки, и длинная хижина ресторанчика, где вам всегда могли предложить поджаренное на углях мясо. Слева они проезжали мимо склада сельскохозяйственного оборудования и амбара, где фермеры хранили свои запасы. Спрятанный на открытой местности, напомнил он сам себе.

— А что обозначает ИЦР?

— Ровным счетом ничего, — улыбнулся полковник из-за солнечных очков. После семи месяцев совместной работы в Пентагоне Мерфи все еще не мог привыкнуть к тому, что Огилви снова носит гражданскую одежду. — Эти три буквы выбрал наугад компьютер Министерства обороны. Если кто-нибудь спросит, мы изготавливаем прецизионные запчасти для нефтяных буровых вышек в открытом море. Надеюсь, тебе нравится быть сотрудником компании.

— Это повышение, — мрачно произнес Мерфи.

Впрочем, он был рад, что наконец может уехать из Вашингтона, Донна расстроилась, когда он ушел из УПИ, чтобы устроиться на работу в какой-то частной организации. Она пребывала в депрессии, пока Зак не сообщил, что будет зарабатывать в год втрое больше, чем любой государственный служащий, и Стивен сможет ходить в среднюю школу, не опасаясь, что его будут донимать уличные банды. Да и само место оказалось настоящей находкой: обновленный фермерский домик начала века, два акра земли и прекрасный вид из кухонного окна на гору Шугарлоуф. Впервые за все эти годы им не придется беспокоиться об интенсивном движении, преступности и смоге. Они смогут даже подарить Стивену собаку, о которой он так долго мечтал. Похоже, жизнь потихоньку налаживалась…

При условии, что он так и будет обманывать семью относительно того, чем на самом деле занимается, и притворяться, что слова «Голубая тарелка» относятся к одному из фирменных ресторанных блюд.

— Вот мы и на месте. — Огилви снизил скорость и, включив сигнал левого поворота, свернул на асфальтированную дорогу. — Твоя новая лаборатория.

Она не походила на государственное исследовательское учреждение. Лаборатория представляла собой большое заводское здание с плоской крышей, на одной из бежевых алюминиевых стен которого виднелись нарисованные краской буквы «ИЦР». Хотя здание окружал десятифутовый забор, у входа не было ни вахтенной будки, ни вооруженной охраны, которая патрулировала бы периметр. У погрузочного дока стояли три шестнадцатиколесных грузовика, каждый имел эмблему «ИЦР». Мерфи увидел, как несколько человек стаскивают с прицепов упаковочные клети, некоторые из них были настолько велики, что требовалась помощь автопогрузчиков. Когда они въехали на стоянку, темнокожий мужчина, работающий на косилке, смерил их взглядом и вновь занялся стрижкой травы. В общем, все представлялось настолько скучным, насколько только это возможно.

Как только Мерфи и Огилви открыли двери «блейзера» и вылезли из машины, молодой человек во фланелевой рубашке с длинными рукавами, натянутой поверх футболки, и джинсах неторопливо направился к ним. Он взглянул на Мерфи, затем протянул Огилви руку.

— Здорово, Джеф! — выкрикнул он.

— Привет, Гарри, — дружески сказал Огилви. — Эй, дай-ка я познакомлю тебя со своим другом. Зак, это Гарри. Гарри, это Зак Мерфи.

— Привет, Гарри, — протянул Мерфи руку. — Рад познакомиться.

— Я тоже. — Они пожали друг другу руки, и молодой человек удалился. — Приятного дня.

Огилви немного придвинулся к Мерфи.

— Морская пехота США, — пробормотал он. — Его поставили сюда приветствовать всех приезжающих. Я представил тебя, и с этого момента он запомнит твое лицо.

Мерфи поглядел на молодого человека.

— Он вооружен? — тихо поинтересовался он.

— Естественно, но готов поспорить, что ты никогда не определишь, где он прячет оружие. — Огилви кивнул в сторону человека на косилке. — И он, и тот парень сзади тоже. Их всех зовут Гарри, как и их сменщиков. Трое караульных всегда находятся на действительной службе. Когда встретишься с ними, называй их Гарри после того, как они назовут тебя Джефом. Это пароль.

— Гарри. Джеф. Все ясно. — Мерфи посмотрел, как Гарри, остановившись, словно случайно оглянулся, сплюнул на асфальт и побрел обратно по территории стоянки. — Трудно поверить, что он морской пехотинец.

— Ты мне будешь говорить, — покачал головой Огилви, сопровождая Мерфи к передней двери. — Ты даже не представляешь, чего нам стоило отучить этих ребят отдавать честь всякий раз, когда они меня встречали.

Через передний вход они прошли в здание, где за конторкой, уставленной детскими снимками, сделанными моментальным фотоаппаратом, сидела симпатичная молодая девушка.

— Привет, Джеф! — сказала она, когда они подошли к столу. — Кто твой друг?

— Люси, это Зак Мерфи, наш новый сотрудник. Зак, это Люси, — Огилви кивнул в сторону двери, расположенной за ее спиной. — Даг на месте?

— Так точно, сэр, он…

— Не называй меня «сэр», — очень мягко попросил Огилви. Люси зарделась и поспешно кивнула. — Никогда больше этого не делай, хорошо?

— Хорошо. — Смущенная Люси залезла в ящик стола и извлекла два ламинированных жетона. — Даг у себя. Проходите.

— Спасибо, Люси. Нам сюда, Зак. — Огилви провел Мерфи к двери за ее спиной, как только они вошли и дверь за ними захлопнулась, полковник вздохнул. — Это уже третий раз, когда мне приходится напоминать ей об этом.

— А чем еще занимается Люси, кроме того, что выдает эти штуковины? — Зак прикрепил жетон к карману рубашки.

— Она — привратник. Когда я позвонил сюда, именно она первой ответила на звонок, поэтому знала, что мы едем. Запомни, ты должен проделывать всю эту процедуру каждый раз перед тем, как приехать. — Они двинулись по узкому коридору, стены которого украшали рамки с фотографиями нефтяных вышек в открытом море. — Более того, она общается с посетителями. Когда кто-нибудь приходит в поисках работы, она отвечает ему, что мы не нанимаем. Когда заходят девочки-скауты, она покупает печенье. Когда репортер из местной газеты захочет встретиться с президентом компании, она организует интервью…

— У нас есть президент компании?

— Разумеется. Даг каждый день является на рабочее место. — Огилви улыбнулся. — И, опережая твой вопрос, скажу, что мы действительно выпускаем запчасти для нефтяных вышек. Правда, они производятся на Тайване, но никто не поймет, если, конечно, не станет проверять серийный номер. Мы привозим их сюда, укладываем в собственные упаковочные клети, грузим на грузовики, отсылаем на склад в Нью-Джерси, упаковываем в другую тару и высылаем обратно сюда, снабжая новыми декларациями для промежуточных весовых станций. Непрекращающийся товарооборот.

Рассказ полковника произвел впечатление на Мерфи.

— Вы все предусмотрели, не так ли?

— Еще не все. Мы все еще не изобрели машину времени.

Лифт, расположенный в конце коридора, открылся только тогда, когда Мерфи и Огилви вставили жетоны со штрих-кодами в скрытое сканирующее устройство. Он доставил их на верхний этаж, где находились настоящие офисы. Насколько спокойно было внизу, настолько оживленно наверху. Коридор переполняли коробки и упаковочные клети, наставленные одна на другую. Какие-то люди устанавливали компьютерные терминалы и телефонные аппараты на столы казенного образца.

— Первые члены твоей команды начнут прибывать на следующей неделе, — проинформировал Огилви, когда они направлялись по коридору. — Мы рассчитываем закончить оборудование и приступить к работе до Дня труда.

— Через три недели? — Мерфи удивленно приподнял бровь. — Не слишком ли мало времени? Огилви пожал плечами.

— Конечно, для главного исследовательского центра. Но мы-то будем работать в другом месте. Одна из причин, по которой мы развернули деятельность именно в Новой Англии, это близость к Массачусетскому технологическому институту и Корнеллу…

— И, разумеется, к Вашингтону.

— На этом настоял сенатский комитет. — Огилви сцепил руки за спиной.

— Тебе время от времени придется встречаться с кем-нибудь из них. Но в целом, я полагаю, они собираются… э-э… подсчитать все расходы.

Они остановились у большого помещения без окон, дверь которого была немного толще, чем у всех остальных. На полу лежала размотанная катушка толстого черного кабеля. Несколько человек в рабочих комбинезонах стояли на стремянках под потолком, несколько сидели на корточках возле панелей перекрытия. Они проверяли монтажные схемы и устанавливали гнезда электрической цепи.

— Здесь установят суперкомпьютер, — сказал Огилви. — На его подключение потребуется немного больше времени, но по расписанию необходимо ввести его в систему не позднее конца ноября.

Мерфи почувствовал себя ребенком в канун Рождества.

— А главная лаборатория? Где расположится она?

Огилви улыбнулся и поманил его за собой пальцем. Они дошли до конца коридора, и полковник остановился у расположенных друг напротив друга деревянных дверей.

— Вот мой кабинет, — сказал он, указывая налево: наклеенная на дверь полоска липкой ленты гласила «Огилви, ВД». — А это твой. После вас.

Дверь справа была отмечена надписью «Мерфи, НД». Соответственно, военный директор и научный директор. Отворив дверь, Мерфи шагнул в кабинет, который был немного больше, чем все остальные на этаже. С мебели еще не успели снять упаковочную пленку, стены еще не выкрасили. Среди картонных коробок, сваленных в дальнем углу, Мерфи опознал несколько собственноручно упакованных им в последний день работы в УПИ три недели назад.

Одну стену полностью занимало широкое стеклянное окно, которое выходило непосредственно на производственное помещение или то, что от него осталось. Здание, нынче занятое проектом «Голубая тарелка», раньше принадлежало промышленной компании по производству керамических изделий, которая два года назад свернула производство. Старое оборудование вывезли, и теперь главное помещение переоснащали и преобразовывали в исследовательскую лабораторию ядерной физики больших энергий. Со своего выгодного положения Мерфи наблюдал, как человек двадцать рабочих готовились к монтажу оборудования, которое вскоре должны были доставить: параллельные информационные системы, компьютеры, пульты управления, квантовые генераторы на рубине, сейфы со свинцовыми стенками для хранения радиоактивных материалов, длинный стальной цилиндр вакуумной экспериментальной камеры.

«Забудь о Рождестве, — подумал Мерфи. — Вот оно, Сотворение мира».

— Только не взорви нас, — тихо произнес Огилви. — Ты и представить не можешь, сколько тайных связей пришлось использовать для всего этого.

— Могу представить. Теневой бюджет, да?

— Зак, этот бюджет не теневой… он ультрафиолетовый. — Насколько мягко звучал голос полковника, настолько сурово выглядело его лицо. — Это самый грандиозный научный проект за последние пятьдесят лет. Никто не предпринимал подобных попыток со времен Манхэттенского проекта. Еще девять месяцев назад я сказал бы, что это невозможно. — Его отражение в окне пристально глядело на Мерфи. — Я знаю, что ты сказал комитету, док, но то было в Вашингтоне, а мы — здесь. Поэтому скажи правду. Ты действительно думаешь, мы сможем это сделать?

Хороший вопрос. Из-за него Зака уже много месяцев мучила бессонница. На самом деле последний раз Мерфи провел спокойную ночь примерно в январе прошлого года, как раз до того, как НЛО потерпел крушение в Теннесси. С тех пор его преследовали последние слова таинственного незнакомца, которого он повстречал у озера Сентерхилл. Все будет зависеть от вас, дружище.

— Кто-то в будущем сделал это, — ответил он. — Это все, что мы знаем наверняка. Что означает только одно: кто-то в их прошлом положил этому начало. — Он посмотрел прямо Огилви в глаза. — Да, мы можем сделать это. Я бы даже сказал, это нам предопределено.

Огилви не ответил. Вместо этого он облокотился на подоконник и засмотрелся на деятельность в помещении лаборатории.

— Знаешь, — наконец произнес он, — меня вырастили лютеранином. У меня никогда не было особых успехов в религии, но я кое-что помню. Я помню, что идея предопределения была одной из тем, которые преподавали в воскресной школе.

Мерфи сунул руки в карманы. Он тоже никогда не относился к религиозным людям, однако чувствовал себя намного хуже других, когда ему приходилось говорить о своей вере.

— Да? И что?

Полковник пожал плечами.

— Ну, ты сказал, что нам предопределено сделать это, и, похоже, я не собираюсь с тобой спорить. Как ты и сказал, кому-то в будущем удалось открыть путешествия во времени, так что логично, если они… или мы начали бы это здесь и сейчас. — Он замялся. — Но лично меня в воскресной школе всегда считали еретиком. Так получилось, что я верил в свободу воли.

— И?..

— И… — Огилви, очевидно, хотел что-то сказать, но передумал. — Да так, ничего, — закончил он и отвернулся от окна. — Просто мысль в голову пришла. Пошли покажу тебе остальное оборудование.

16 октября 2314 года Вторник 1512Z

— Так вы говорите, что начали исследовать путешествия во времени в 1998 году? — Не веря своим ушам, Фрэнк уставился на Мерфи.

— Именно тогда и была построена лаборатория. Мы фактически не… — Мерфи замолчал. Он слегка склонил голову вправо, словно прислушивался к голосу, который, кроме него, не слышал ни один из сидящих у костра. — Мне… мне сказали, есть кое-что еще, что вам следует узнать сначала, — произнес он. Заметив любопытные выражения лиц, он недоуменно пожал плечами. — Не знаю, каким образом, но время от времени я слышу голос. До того, как очнуться здесь, я находился без сознания, так что они, возможно, имплантировали что-то в мою голову.

— Сомневаюсь, — возразил Фрэнк. — На вас нет следов хирургического вмешательства. — Он поглядел на вершину распложенной по соседству наблюдательной башни. «Ангел» исчез почти так же быстро, как и появился, однако Лу охватило жуткое чувство, что он где-то поблизости. — Телепатическая связь? — тихо спросил он, глядя на Леа. — Вероятно, он использует его в качестве проводника.

— Вполне возможно. В данный момент нам не найти объяснения лучше. — Она бросила взгляд на Мерфи. — Но почему он не хочет появиться?

— А где вы находились до того, как пришли в себя в этом месте? — поинтересовался Мец. Он оставил «Оберон» и присоединился к остальным у костра. — Ангел?..

— Пожалуйста, подождите. — Мерфи покачал головой и поднял руки вверх.

— Я понимаю, что у вас куча вопросов, но вы должны верить, когда я говорю, что не знаю всех ответов. — Дрожа от холодного вечернего ветра, он спрятал руки под мышки. — Мои мысли так же спутаны, как и ваши. Последнее, что я отчетливо помню, это…

Он снова резко прервался, прикрыл глаза и слегка наклонился вперед.

— Мне сказали, — наконец произнес он, — что нам не следует торопиться, иначе вы ничего не поймете. Это вам о чем-то говорит?

— Вроде того, — ответил Фрэнк. Он, очевидно, по еще неизвестным причинам выступал от лица реальности, которую они мельком увидели на вершине башни. — Хорошо, мы разберем все шаг за шагом. Что он хочет, чтобы мы узнали в первую очередь?

Мерфи сосредоточенно нахмурил брови и уставился на пламя костра.

— Ваша история… ваше прошлое… некоторым образом отличаются от моего, — медленно проговорил он. — Взрыв «Гинденбурга»… именно тогда все и изменилось.

— Да, мы знаем, — сказала Леа. — Мы отправились назад в 1937 год, чтобы исследовать причины взрыва, и… — Она в нерешительности взглянула на Фрэнка, и он молча кивнул. — Каким-то образом мы допустили ошибку, которая привела к изменению истории, поэтому, когда мы попытались вернуться в наше будущее…

— Вы потерпели крушение в 1998 году, — подхватил Мерфи, — но теперь оказались в другой мировой линии, а не той, которую оставили. — Снова наступила пауза, но на этот раз у старика от удивления широко раскрылся рот. — В середине двадцатого века развязалась крупнейшая война, это так? Между Германией и остальной Европой, в которую постепенно вовлекались Соединенные Штаты, Россия и Япония? Это правда?

— Совершенно точно, — ответил Фрэнк. — Вы хотите сказать, что этого не было в вашей мировой линии? Мерфи покачал головой.

— В 1938 году Германия вторглась в Австрию, но дальше это не пошло. Крушение «Гинденбурга» стало поворотным пунктом нацистского режима. После этого события германское движение сопротивления восстало против нацистов. Вскоре Ватикан начал тайно оказывать содействие подпольной католической организации, именуемой «Белая Роза».

Услышав это, Фрэнк почувствовал, что по спине пробежали мурашки. Внезапно он припомнил разговор, который состоялся между ним и Уильямом Ширером в баре отеля «Франкфуртер Хоф». Журналист упоминал о встрече с какими-то представителями католического духовенства, которые — как же он сказал? — были обеспокоены нынешними событиями. — У них получилось? Я имею в виду «Белую Розу».

— Да, конечно. Об этом написано во всех учебниках истории… по крайней мере в тех, какие читал я. Спустя несколько дней с момента завоевания Австрии сопротивление организовало массовые демонстрации протеста в Берлине. Гестапо арестовало лидеров сопротивления и публично казнило их, это привело к тому, что по всей Германии вспыхнули народные восстания. В крупных городах люди поджигали штаб-квартиры нацистской организации, расстреливали основных членов партии в их собственных домах… Неожиданно вся страна поднялась на борьбу с нацистами. Все закончилось, когда вследствие заговора собственных генералов был убит Адольф Гитлер. После этого правительство быстро распалось. Лидеры нацистской партии, по крайней мере те, кто не успел покинуть страну, были захвачены и приговорены к повешению или тюремному заключению. К этому времени немецкая армия отступила из Австрии, и к 1940 году все закончилось. — Мерфи был немного удивлен. — Вы хотите сказать, что всего этого не происходило в вашей мировой линии?

— Никакой Второй мировой войны? — скептически посмотрела на старика Леа. — Это означает, не происходило никакого развития ракетной техники, ни изобретения атомной бомбы…

— Ну разумеется, все это у нас было, — возразил Мерфи. — США испытали первую атомную бомбу в 1945 году. Предполагалось, что ее сбросят на Японию во время Тихоокеанской войны, но вместо этого президент Трумэн выбрал оккупацию. В 1960 году Россия послала на орбиту первый спутник, а несколько месяцев спустя мы запустили наши. В 1976 году Америка, Германия и Англия отправили на Луну экспедицию из пяти человек, но это лишь единственный раз, когда мы…

— Когда изобрели первый компьютер? — спросил Василий.

— Если вы имеете в виду самый первый, который спроектировал в 1820 году Чарльз Бэббидж, но фактически его ни разу…

— Нет, я имею в виду те, которые вызвали информационную революцию в конце двадцатого века.

— Настольные компьютеры? — Мерфи пожал плечами. — Я купил свой в 1991 году. «DEC Spectrum» — самый лучший на рынке. А что?

— Кажется, начинает складываться картина. — Фрэнк поднял с земли веточку и подкинул ее в костер. — За исключением атомной бомбы в сороковые года двадцатого столетия не произошло ни одного крупного технологического достижения. Не было войны, не было и срочной необходимости в ракетах V-2 или дешифровщике для «Энигмы». Космические полеты с экипажем на борту и микроэлектроника постепенно развивались, но более медленным темпом.

— Вы хотите сказать, что у вас все происходило быстрее? — Мерфи был совершенно поражен и даже немного позавидовал. — Если ваша мировая линия настолько отличается от нашей, тогда, должно быть, к концу двадцатого века у вас на Луне уже жили люди.

— Ну, не совсем так, — сказала Леа. — Мы построили первые лунные колонии только тогда…

— Это уже не имеет значения. — Фрэнк не хотел уходить от темы. — Когда я вас встретил, то есть когда я вас встретил впервые… вы упоминали об Управлении Паранормальных Исследований. Что это такое?

— УПИ? Это… — Снова воцарилась тишина, и Мерфи прислушался к голосу, звучавшему в его голове. — Они… те, кого вы называете ангелами… говорят, что это важно. Они не говорят почему, но я полагаю, это еще одна точка, где расходятся мировые линии.

— Продолжайте. — Фрэнк изо всех сил старался не показать своего нетерпения. — В чем еще расхождение?

Прежде чем ответить, Мерфи несколько минут глядел на пламя.

— Думаю… то есть я думаю, это имеет отношение к эпизоду, который произошел со мной, когда я учился в колледже. Было это модное течение либо просто причуда, называйте как хотите, но в семидесятых и восьмидесятых многие люди увлеклись псевдонауками: астрологией, лозоискательством и подобной ерундой…

— НЛО? — спросил Мец, многозначительно поглядев на остальных.

— НЛО, разумеется. Среди знакомых обязательно оказывался один, который видел летающую тарелку. — Мерфи бросил взгляд в направлении «Оберона». — Думаю, они не были так уж далеки от истины. Но большую часть составляло то, что люди называли потерянной немецкой наукой… то, во что верили многие нацисты.

— Не понимаю, — покачала головой Леа.

— Ариософия, теория полой земли, использование маятников для принятия решений, доктрина мирового льда… — Мерфи поднял палку и пошевелил угольки в костре. — Все это, конечно, полный бред, но было издано несколько бестселлеров, и их авторы утверждали, что нацисты добились переломных открытий в науке, которые после падения гитлеровского режима намеренно срывались правящими кругами.

— Вполне разумно. — Леа рассеянно потерла губы рукой. — Учитывая, что не было ни войны в Европе, ни уничтожения евреев, Запад, должно быть, не заклеймил нацистов позором так, как в нашей мировой линии. Некоторые их идеи вполне могли быть идеализированы.

— Именно так и произошло, — кивнул Мерфи. — Псевдонаука стала популярной. Это привело к тому, что народ Соединенных Штатов потребовал у правительства приложить больше усилий для расследования… ну, вы понимаете, о чем я говорю… — Его лицо стало мрачным. — Поэтому когда НАСА растаскивали по частям, а Национальная Академия Наук вымаливала милостыню у правительства, Конгресс основал УПИ. Я устроился туда, потому что единственной альтернативой была работа разносчика гамбургеров в «Макдоналдсе».

При воспоминании об этом он покачал головой.

— Ирония судьбы заключалась в том, что, пока американцы сходили с ума от нацистской псевдонауки, сами немцы обгоняли нас по части технического прогресса. Впрочем, как и англичане, и французы, и итальянцы… Они начали с теоретических знаний, продвинулись до разработки изделий и наконец достигли потребительских товаров. Дошло до того, что если ты хотел приобрести более или менее приличную машину, то должен был покупать автомобиль европейского производства. Старый добрый американский секрет изготовления превратился в секрет приобретения с наибольшей выгодой для себя «ауди» или «BMW» у европейского продавца… И вдруг в 98-м терпите крушение вы, ребята, и это совершенно меняет ситуацию.

— Что-то я не слишком понимаю, о чем речь, — сказал Фрэнк. — Если США так сильно отстали, то как же вам удалось разработать путешествия во времени?

— «Голубая тарелка» была… в общем, все происходило по следующему принципу. — Мерфи взял ветку, сломал ее о колено, бросил короткий конец в огонь, а длинным пошевелил тлеющие угли. — Конечной целью проекта «Голубая тарелка» являлось вычислить временные путешествия, потому что… ну, понимаете, если вам удалось выполнить эту задачу, то это означало, что такое возможно… И мы решили использовать это знание как средство развития новых технологий, которые вновь позволят Америке обогнать Европу. Нам нужна была цель, и ее мы нашли в перспективе стать страной, которая первой изобретет путешествия во времени. Подобно Манхэттенскому проекту, но на этот раз нам не пришлось бы применять ядерное оружие. Это была бы своего рода война без жертв.

— Итак, «Голубая тарелка» являлась срочной программой? — поинтересовался Василий.

— Начиналась она именно так, но постепенно переросла в долгосрочную. В теории это одно, а на практике все происходит по-другому. — Мерфи бросил остаток ветки в костер. — Все же у нас неплохо получалось. Основные принципы были, безусловно, хорошо обоснованы, и многие физики уже приложили значительные усилия к усовершенствованию теории Эйнштейна. Дело оставалось за расчетами того, как все это провести в жизнь, и изобретением технического оснащения. Мы были готовы к первому испытанию…

Внезапно он замолчал, как будто что-то услышал, затем лицо его изменилось.

— Боже мой, — в ужасе прошептал он. — Я не знал…

— Не знали чего? — Фрэнк потянулся и схватил старика за руку. — Чего вы не знали?

— Мы поторопились, — проговорил Мерфи. — Мы слишком поторопились…

16 февраля 2024 года Пятница, 12:31

На пустыню Невада опустилась холодная ночь. Бледный свет луны отражался от отдаленных заледенелых склонов гор Папуса, а заблудившийся ветерок поднимал песок со дна высохшего озера. Хорошая ночь для тайн, для того, чтобы невозможное стало возможным.

Стоя на краю длинной пустынной взлетной полосы, Мерфи отхлебывал из пластикового стаканчика черный кофе и наблюдал, как вертолеты на малой высоте совершают заключительный облет предгорной территории к северо-востоку от озера Грум. Их прожекторы обшаривали каждый валун и каждую трещину места, которое неофициально именовали грядой Свободы. Любители НЛО обнаружили эту гряду около тридцати лет назад, когда она граничила с испытательным полигоном в Неллисе, и использовали ее в качестве места, с которого можно было выгодно наблюдать за деятельностью на этой удаленной испытательной базе ВВС США.

После того как сюда стало приезжать слишком много народу, военно-воздушные силы приложили все усилия, чтобы убедить различные правительственные комитеты расширить территорию испытательного полигона, включив в нее гряду Свободы. Поклонники летающих тарелок отступили к пику Тикабу, но он располагался в двадцати пяти милях от озера Грум, что было слишком далеко для нормального наблюдения. Теперь даже самые любознательные из них больше не решались пробираться в служебную зону. Тем не менее перед испытательными полетами военные всегда принимали меры предосторожности, чтобы убедиться, что никто не расположился на прилегающих холмах. Трудно сказать, кто именно мог устроить стоянку в этом месте, притаившись под маскировочным брезентом с мощными телескопами и камерами на трехногих опорах.

При этой мысли Мерфи улыбнулся. Если так, он желал им удачи. Если сегодня вечером кто-то скрывается на гряде Свободы, они будут свидетелями того, как совершается история, потому что со времен, когда испытывали первую модель самолетов-невидимок, ни один подобный аппарат не вылетал из зоны 51.

Он обернулся и поглядел на комплекс сооружений, раскинувшийся по юго-восточной стороне высохшего озера. Натриевые фонари освещали совокупность низких бетонных служебных зданий, военных казарм, механических мастерских, тарелки радаров и топливохранилища, окружавшие несколько самолетных ангаров. Самый большой был настолько просторным, что мог вместить С-5А «Гэлэкси». Пока Мерфи смотрел, двери ангара стали медленно открываться, являя взору массивные очертания черной фигуры.

— Время действовать, — пробормотал он.

Зак сделал последний глоток кофе, выплеснул едва теплые остатки и побрел обратно к ангару. Ветер выбрал момент и сорвал с него бейсболку. Однако Мерфи успел подхватить ее, прежде чем она отравилась бы кружиться по пустыне, но тем не менее волосы, которые он отпустил за последние несколько лет, растрепались по плечам. Стивен подарил ему эту кепку прошлым летом, когда Зак ездил в Бруклин навестить сына и его семью. По правде говоря, Мерфи никогда не был фанатом бейсбола, но позволил Стиви отвести себя на игру «Метс» только ради того, чтобы наверстать все те разы, когда он пропускал серии матчей Малой Лиги и дневные поездки в Бостон на игры «Ред Сокс».

Зак нахмурился и натянул на голову капюшон старой армейской парки, чтобы не задувал ветер. Впрочем, ветер холодил его меньше, чем голос Донны той ужасной ночью, когда она потребовала развод через четырнадцать месяцев после переезда в Массачусетс. Забрав Стивена, она вернулась на север, в Нью-Йорк. Прошло почти два года, прежде чем суд предоставил Заку право свободного посещения. К тому времени сын совершенно отдалился от отца, а бывшая жена стала призраком, случайно замеченным в окне дома ее второго мужа в Сиракузах. В течение всего этого времени Мерфи ни разу так и не смог рассказать ни одному из них, чем он в действительности занимался в ИЦР восемнадцать часов в сутки семь дней в неделю. Неудивительно, что Донна бросила его. Он не мог винить ее за это. Но даже потеря Донны оказалась для него не такой болезненной, как отдаление от Стивена. Спустя двадцать шесть лет единственным ощутимым свидетельством того, что сын еще не совсем отрекся от него, была бейсбольная кепка команды «Метс»…

«Господи, — тихо взмолился он, — пожалуйста, не допусти, чтобы сегодняшние испытания потерпели фиаско. Я уже слишком многим пожертвовал ради этого».

Хотя снаружи ангара собралась небольшая толпа военных чиновников и гражданских ученых, никто из них не замечал Мерфи, пока солдат в камуфлированной форме не увидел, как он неторопливо шел в их направлении. Зак наполовину расстегнул молнию куртки, пытаясь отыскать жетон, удостоверяющий его личность, когда вмешался генерал ВВС.

— Вольно, сержант, — скомандовал он. — Это наш человек. — Солдат бросил на Мерфи предупредительный взгляд, убрал руку с висевшей на поясе кобуры, отдал генералу честь и удалился. — Разве я не говорил тебе всегда носить жетон на видном месте?

— Прости, Джейк, — пробормотал Зак. — Просто вышел посмотреть, смогу ли я заметить НЛО. — Он криво улыбнулся. — Скажи, ты ведь не прячешь их где-нибудь неподалеку, правда? Я как-то прочел книгу, в которой писали…

— Брось. — Генералу было не до шуток. — Это зона строгого режима. Нельзя просто так разгуливать здесь, не сказав никому, куда ты идешь.

— Буду иметь в виду, — ответил Мерфи. — Прошу прощения. В следующий раз я спрошу разрешения.

Снова застегнув парку, он помрачнел и подумал о том, что его отношения с Джейком Леклидом далеко не такие непринужденные, как с его предшественником. Прошло уже почти три года с тех пор, как Бэйрд Огилви получил смертельный удар во время игры в гольф во Флориде, но Мерфи все еще оплакивал покойного друга, как будто он скончался на прошлой неделе. Вскоре после этого генерал Леклид принял на себя должность военного директора «Голубой тарелки». Он поддержал бесперебойную работу проекта, что само по себе было удивительным подвигом, учитывая, что он обошелся налогоплательщикам приблизительно в 60 миллиардов долларов, а первоначальный график работ уже давно отправился в мусорную корзину. Однако за все эти три года он ни единого раза не отправился с Мерфи выпить по бутылочке пива или съесть барбекю, как это частенько происходило при Бэйрде. В действительности Мерфи понадобилось два месяца, чтобы, не смущаясь, по имени обращаться к человеку моложе себя.

— Пожалуйста, проследи, чтобы так и было. — Леклид смягчился. — Вон твоя малышка, — сказал он, кивая в сторону летательного аппарата, который буксировали из ангара. — Готов к успеху?

Мерфи ответил не сразу. Трудно было найти подходящие слова, и «малышка» к таковым не относилась.

«Пронизатель СР-75» походил на глянцевого черного кондора. Титановый фюзеляж 160 футов в длину, размах дельтовидных крыльев 97 футов от заостренных краев загнутых вверх крылышек. С каждой стороны трехместной кабины загибались втяжные дестабилизаторы. Воздухозаборники прямоточных турбодвигателей были так велики, что могли проглотить человека целиком. СР-75 имел прежнее кодовое название «Аврора» и являлся строго засекреченной военной тайной. Его испытательные полеты в зоне 51 несли ответственность за появление над грядой Свободы неопознанных летающих объектов. Затем, вскоре после начала века, когда он совершил несколько разведывательных полетов во время Русского конфликта, правительство США было вынуждено официально заявить о его существовании. Даже тогда построили всего один подобный самолет; хотя он и развивал скорость 3,5М, но интенсивный инфракрасный след и шум, который он создавал при крейсерской скорости, упрощали наземным силам задачу обнаружения.

Но внимание Мерфи привлек отнюдь не СР-75, а самолет меньшего размера, который стоял на платформе на седлообразных опорах его верхнего фюзеляжа. Беспилотное несущее тело имело 42 фута в длину и отдаленно напоминало серебряного электрического ската. Однако у аппарата отсутствовали двигатели и кабина, способная вмещать пилота, несмотря на овальный иллюминатор на носу. Тем не менее его можно было бы отнести к любому виду экспериментального самолета, если бы не три маленьких горба в кормовой части кабины.

Пентагон присвоил второму аппарату кодовое наименование «Нефритовый фонарь». Однако Мерфи и все остальные сотрудники, тесно связанные с «Голубой тарелкой», за единственным исключением генерала Леклида, называли свое творение просто «Герберт», по имени Герберта Джорджа Уэллса, автора романа, который дал начало самому понятию временных путешествий за сто лет до того, как возник их проект. За прошедшие двадцать шесть лет Мерфи перечитал «Машину времени» по крайней мере дюжину раз. Частенько, мучаясь ночной бессонницей, он вел воображаемую беседу с мистером Уэллсом. Для него «Нефритовый фонарь» был просто «Гербертом».

— Да, — ответил он. — Я готов.

Они наблюдали, как желтый трактор волочит СР-75 на буксире по бетонной площадке к краю взлетно-посадочной полосы. Когда трактор освободил самолет от буксировочной штанги, включились посадочные огни; двойные ряды красных лампочек растянулись на три мили в обоих направлениях. Раздался громкий жалобный вой, когда пилот увеличил расход энергии в турбинах, затем «Пронизатель» начал выруливать к южному концу взлетно-посадочной полосы. Из предстартового инструктажа Мерфи узнал, что огромному самолету требовался каждый дюйм взлетной дорожки, чтобы оторваться от земли.

— Ладно, пора сворачиваться. — Леклид подтолкнул Мерфи в плечо. — Мы сможем наблюдать из здания.

— Почему нельзя остаться здесь? — Мерфи оглянулся и увидел, что большая часть наблюдателей устремилась к ближайшему сооружению. — Это опасно?

— Только для твоих ушей. Видишь тех парней? — Он указал на группу наземного обслуживающего экипажа в комбинезонах, которая стояла около полосатой спасательной машины. Они надевали поверх шлемов противошумные наушники. — Стоять здесь, когда эта штуковина взлетает, все равно что находиться возле космического корабля во время запуска. Если ты не хочешь следующие два дня читать по губам…

— Хорошо. — В свои шестьдесят шесть лет Мерфи гордился тем, что не утратил слух.

Он последовал за Леклидом через охраняемую дверь и вместе с ним поднялся по лестнице на третий этаж. Все, кто недавно стоял на площадке, собрались теперь у зеркальных окон из толстого стекла. Свет внутри был погашен, и несколько минут глаза Мерфи привыкали к темноте, однако взлетно-посадочная полоса хорошо освещалась посадочными огнями. Из динамиков под потолком послышались голоса дежурного диспетчерской вышки и пилота СР-75.

— Проверьте взлетную полосу, Ферма.

— Взлетная полоса свободна, Джанет-Два. Пауза.

— Все системы готовы, Ферма. Прошу разрешения на взлет.

— Взлет разрешаю, Джанет-Два. Счастливого полета.

— Спасибо, Ферма. Поехали.

Примерно полминуты Мерфи ничего не видел на южном конце взлетно-посадочной полосы. Затем до него донесся слабый высокий звук, который моментально перерос в вой, когда из темноты внезапно вырвался СР-75. Трехколесные шасси уже почти не касались земли, когда он со свистом промчался мимо них. В это мгновение вой превратился в пульсирующий оглушительный рев, от которого задрожали окна, и Мерфи инстинктивно заслонил ладонями уши. Он мельком уловил мерцающие красные огоньки форсажных камер, после чего массивный самолет скрылся из виду.

— Шасси убрано, Ферма.

— Ферма, мы установили часы, — раздался новый голос. — И те, и другие синхронизированы и заведены.

— Запишите это, Джанет-Два.

Леклид отнял от ушей руки и повернулся к Мерфи:

— Они улетели. Ну что ж, теперь твое представление, Зак.

— Спасибо, сэр, — пробормотал он в ответ.

Мерфи стало интересно, как долго продлится такое положение дел. Ненамного дольше, если испытание пройдет успешно…

Они быстрым шагом спустились по лестнице, затем, пройдя к другому концу здания, приблизились к двери, на которой не было никаких опознавательных знаков. Ее охранял сержант ВВС в камуфлированной форме. Генерал блеснул перед лицом караульного служебным жетоном, тот козырнул и пропустил их внутрь. Помещение очень сильно походило на миниатюрный вариант Центра управления полетами в Космическом центре имени Джонсона. Просторную комнату тускло освещали похожие на страусиные шеи лампы. Повсюду были устроены автоматизированные рабочие места, на панелях мигали диоды, электронно-лучевые трубки отбрасывали на лица сидящих в кабинках мужчин и женщин мрачный голубой отблеск. Помещение переполняли военные, которые собрались в дальнем его конце. Чтобы пробраться к своему рабочему месту, Мерфи пришлось оттолкнуть двоих офицеров ВВС.

— Как у нас дела, Эв? — поинтересовался он, когда стянул с себя парку и сел на место.

— Пока отлично. — Эверет Бэкофен, темнокожий молодой человек с бородой, сидящий слева, карандашом указал на экран компьютера. На нем отображались ряды разноцветных вертикальных столбцов, каждый из которых слегка пульсировал под горизонтальным рядом чисел, меняющихся с каждым уходящим моментом. — Минуту назад произошел небольшой всплеск, но я думаю, это из-за перегрузки во время взлета. В остальном все идет в соответствии с планом. Показатели «Герба» в норме.

— Хорошо. — Мерфи повернулся к сидящей справа от него строгой даме средних лет. — Дори, что там с телеметрией?

— Мы принимаем информационный сигнал. — Дорис Гоуфазер нежно сжала «мышку», и крошечная стрелка перескочила на два миниатюрных видеоизображения, воспроизводимых в призрачных серо-черных тонах. Она щелкнула клавишей, и левое изображение увеличилось, отображая расплывчатую форму, пересеченную мелькающими линиями атмосферных помех.

— Это вид из задней кабины, — пробормотала она. — Думаю, я могу немного очистить картинку.

— Да, пожалуйста. А то вид такой, словно мы получаем ее с Марса. — Мерфи рассматривал телевизионное изображение «Герберта», каким его снимала камера с третьего сиденья СР-75. Даже при свете звезд трудно было различить беспилотный аппарат. — Эв, присматривай за «Гербертом» и доложи, если опять произойдет всплеск.

Надев головной телефон, Зак положил перед собой блокнот и пробежал пальцем по схеме контрольного испытания. Он несколько минут изучал план, прослушивая отчеты, поступающие от других операторов, затем взглянул на пару цифровых хронометров, располагавшихся на дальней стене помещения прямо под стратегическим дисплеем плана полета СР-75. Часы слева отображали фактическое время продолжительности миссии, записываемое СР-75; в данный момент они показывали 00:10:47:02. Часы справа, которые показывали фактическое время продолжительности миссии, самостоятельно записываемое бортовым компьютером «Герберта», имели идентичные показания. Оба таймера были синхронизированы до десятых долей секунды и установлены на начало отсчета с того момента, когда специалист миссии на борту СР-75 запустил механизм. На борту «Пронизателя» и «Герберта» установили также резервную автоматизированную систему записи, которая должна была передавать полетные данные команде Мерфи.

Стены помещения слегка задрожали. Почувствовав, как под ногами завибрировал пол, Мерфи снова оторвался от блокнота.

— «Джанет» прорвалась, — доложил лейтенант ВВС, сидевший в кабинке напротив Эверета. Сжимая рукой головной телефон, он внимательно изучал показания радиолокационной панели. — Высота — 22 000 футов, дальность — 10 миль.

Мерфи кивнул. Подобно ястребу, парящему на восходящих потоках теплого воздуха пустыни, СР-75 круто набирал высоту, что позволит ему удержаться над зоной 51, когда он возьмет курс на стратосферу. Из наушников периодически доносился отрывистый голос пилота, переговаривающегося с вышкой. Люди в конце зала перешептывались друг с другом, и Мерфи был абсолютно уверен, что генерал Леклид стоит прямо за его спиной, наблюдая за каждым движением. Зак страстно желал очистить помещение от всех этих людей, включая Леклида, но поскольку осуществить это не было никакой возможности, он нервно постукивал карандашом по подлокотнику и ждал.

Спустя восемь минут они снова услышали голос пилота:

— Ферма, это Джанет-Два. Высота — сто. Удерживаю позицию. Ожидаю дальнейших распоряжений, прием. — Вас понял, Джанет. Передаю связь Барну.

— Джанет, это Бари, — ответил лейтенант. — Ожидай сигнала предварительного испытания, прием.

— Вас понял, Барн.

— Хорошо, у нас есть связь, — сказал Мерфи. — Дорис, как там наши дела?

— Хороший визуальный контакт.

На мониторе появилась ясное изображение «Герберта». Он покоился на седлообразных опорах на спине корабля-носителя, и от серебристого корпуса отражался лунный свет. Мерфи удовлетворенно улыбнулся; они намеренно выбрали для испытаний эту ночь, чтобы воспользоваться полнолунием.

— Включаю бортовые камеры, — добавила она, щелкнув тумблерами на панели. Через мгновение зажегся второй монитор, и на экране показалась носовая часть фюзеляжа СР-75, какой ее снимала камера на носу «Герберта». — Включены полетные регистраторы. Мы получаем хорошую картинку.

— Прекрасно. — Мерфи перевернул страницу схемы испытания и глубоко вздохнул. — Эверет, увеличь мощность до пятидесяти процентов, потом удерживай показатели для проверки.

Эверет ничего не ответил, но Мерфи заметил, что, прежде чем положить руки на рычаг переключателя, расположенный на его пульте, он вытер ладони о джинсы.

— Пятьдесят процентов, — спокойно доложил он и осторожно повысил уровень мощности пространственно-временного модуля перемещения, находящегося внутри фюзеляжа. Столбчатые графики на экране взлетели наполовину, затем покорно остановились. — Пятьдесят, и удерживаю, — пробормотал он. — Показатели всех ступеней в норме.

Последующие несколько минут они занимались тем, что проводили последнюю диагностическую проверку всех основных систем «Герберта». Не обнаружив никаких проблем, они подождали еще немного, пока экипаж заканчивал проверять собственные системы.

— Хорошо, — наконец изрек Мерфи. — Дамы, господа… вы готовы?

Эверет последний раз осмотрел приборную панель и кивнул. Дорис медленно выдохнула и подала ему знак, что можно начинать. Они оба волновались больше, чем сам Мерфи, если такое вообще было возможно. Он оглянулся на Леклида, но стоическое выражение на лице генерала не принесло ему никакого успокоения.

— Ну хорошо, — проговорил он, отворачиваясь к пульту. — Лейтенант, передайте им, что мы готовы к броску.

— Джанет-Два, мы готовы к отделению, — кратко сообщил лейтенант в микрофон и спустя мгновение продолжал: — Начинаю обратный отсчет: десять… девять… восемь…

При счете «ноль» блеснула вспышка пиропатронов, и «Герберт» отделился от спины СР-75. Как только беспилотный самолет оторвался от поверхности «Пронизателя», Мерфи услышал за спиной умеренные аплодисменты. Крылья «Герберта» слегка покачнулись, когда он попал в воздушный поток от винта большего самолета. Затем экран слева потемнел, в то время как справа все еще воспроизводились расплывчатые очертания удаляющегося черного корабля.

— Джанет-Два отходит в зону безопасности, — отрапортовал лейтенант. — «Герберт» находится на высоте 100 000 футов и стабилизирует ее. До цели — восемь миль.

В течение следующих минут беспилотный самолет должен был сохранять данную высоту, скользя по краю стратосферы немногим больше шестнадцати морских миль над пустыней, а потом начать стремительное снижение обратно к земле. Как раз это им и было нужно: высокоскоростное падение навстречу большой гравитационной массе.

— Эверет, увеличь мощность до ста процентов, — распорядился Мерфи. — Запускай ведущую программу. Выполняй по моему сигналу.

Бэкофен пробежал руками по пульту.

— Сто процентов. Основная программа загружена и запущена. Жду вашего сигнала.

— Дорис?..

— Телеметрическая аппаратура включена. Координаты установлены. Счетчики запущены.

— Лейтенант?

— Джанет-Два докладывает, что находится в зоне безопасности на 90 000 футах, в двух милях к западу от «Герберта». Они говорят, что отчетливо видят его. Наземный радар ведет оба объекта.

— По моему сигналу начинай обратный отсчет.

Отодвинув стул, Мерфи быстрым шагом подошел к лейтенанту. Перегнувшись через его плечо, Зак увидел на экране две отметки: в центре был «Герберт», прямо под ним находился СР-75. Он почувствовал, как сзади на него напирают люди, пытающиеся подобраться поближе, но постарался не обращать на них внимания. Зак взглянул на пару таймеров, отсчитывающих время миссии, которые висели на стене. Оба показывали одно и то же: 00:23:18:46. Он дождался, пока до минуты осталось десять секунд…

— Давай! — крикнул он.

— На старт! — Бэкофен ткнул переключатели на панели. — Начинаю отсчет: десять… девять… восемь…

Мерфи еще раз проверил часы, затем пальцем указал на пустую зону на экране радара, прямо справа от отметки «Герберта».

— Наблюдай, — прошептал он лейтенанту. — Ни на секунду не своди глаз… — Я наблюдаю, сэр, — проворчал лейтенант. Правой рукой прижав наушник, он внимательно слушал голоса из СР-75.

— Пять… четыре… три…

— Я вижу корону! — завопила Дорис.

Мерфи, не отрывая взгляда, следил за экраном радара.

— Ну давай, малышка… — прошептал он, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Два… один…

— Вон она! — закричала Дорис. В этот момент у края экрана радара прямо позади беспилотного самолета появилась третья отметка.

— Ноль!

Отметка «Герберта» внезапно пропала… но та, что находилась позади него, осталась на своем месте.

— Он прошел! — заголосил лейтенант.

— Я видела это! — Дорис показала на свой телеэкран. — Он пропал! Он испарился, потом это… Зак, я видела это!

Пилот СР-75 что-то говорил, но его голос терялся среди шума, который поднялся в аппаратной. Мерфи вонзился взглядом в экран радара и следил за тем, как новая отметка прочерчивает одинокую траекторию на экране локатора. В это время остальные вокруг него изумленно кричали, аплодировали и похлопывали его по спине. Именно тогда, и только тогда, он поднял глаза на часы, показывающие время миссии.

На таймере слева, который показывал время, воспринимаемое СР-75, было 00:24:03:24. Однако справа часы, которые транслировали время с борта «Герберта», передавали 00:24:02:24.

На мгновение не длиннее одного сердечного сокращения «Герберт» заставил тоннель открыться вокруг него и затем вернулся в прошлое… на одну секунду.

В ту единственную секунду существовало два «Герберта»: один, который исчез в хронокосмосе, и другой, возникший из ниоткуда на некотором расстоянии от него. Когда это произошло, наземный радар на короткий момент распознал обоих как две четкие отметки.

Кроме того, камера, установленная на носу «Герберта», сняла изображение самой себя… свой вид сзади.

— Боже мой…

Почувствовав дрожь в коленях, Мерфи осел на пульт лейтенанта. Он с трудом заставил себя сделать глубокий вдох. На какое-то мгновение Заку показалось, что он сейчас потеряет сознание. Повсюду что-то кричали друг другу офицеры ВВС, а Дорис и Эверет крепко сжимали друг друга в объятиях. Он обернулся и уловил выражение на лице генерала Леклида. Оно было до отвращения самодовольным, и Мерфи почти не сомневался в том, что, когда он сделает окончательный доклад, генерал обязательно припишет себе большую часть успеха «Голубой тарелки».

Внезапно ему больше всего на свете захотелось глотнуть свежего воздуха.

— Сохрани данные, — сказал Зак Эверету, — и передай управление на вышку для проведения стадии обратного хода.

Затем, бормоча извинения, Мерфи схватил парку и начал пробиваться сквозь толпу. Его позвал Леклид, но Зак притворился, что не слышит, и направился к двери.

После духоты в аппаратной прохладный воздух пустыни принес ему облегчение. Ветер стих, и Мерфи достал из кармана кепку «Метc» и надел ее. У края взлетно-посадочной полосы, ожидая дистанционно управляемой посадки «Герберта», собрался наземный обслуживающий экипаж. Зак надеялся, что ему повезет и он сможет лично осмотреть беспилотный аппарат, прежде чем его увезут в один из ангаров. Теперь, когда ВВС знали секрет временного перехода, весь персонал, занятый в «Голубой тарелке» — или по крайней мере все гражданские научно-исследовательские и опытно-конструкторские сотрудники, — будет уволен. «Герберт» только что стал достоянием военных.

Теперь он понимал, что, должно быть, чувствовал Дж. Роберт Оппенгеймер…

Да и черт с ним. Засунув руки в карманы куртки, Мерфи медленно зашагал в сторону полосы. Возможно, это даже к лучшему. Он никогда не рассчитывал, что «Голубая тарелка» займет треть его жизни. Все, что он хотел сделать, это понять, как кто-то с пригоршней старинных монет и списком пассажиров «Гинденбурга» смог оказаться в 1998 году.

— Итак, теперь ты знаешь, — пробормотал он под нос. — Доволен?

Ну, по крайней мере он получает военную пенсию. Он все выплатил по закладной, и ему уже нравилось жить в Новой Англии. Может быть, он сможет чаще видеться со Стивеном и посмотрит с ним еще несколько матчей…

Вдруг все вокруг посветлело, словно первые проблески рассвета прорывались на секретную взлетную полосу.

Когда это случилось, Мерфи смотрел в землю. Он увидел, как его собственная тень начинает вытягиваться вперед, словно в ночном небе резко включился огромный прожектор. Затем он услышал, как за его спиной закричал какой-то человек…

— Эй, что за?..

— Черт возьми, это же!..

— Ядерная бомба!

Мерфи вскочил и поднял голову к небу. На какое-то мгновение он тоже поверил, что над пустыней взорвалась ядерная бомба. Он инстинктивно прикрыл глаза руками, однако не последовало ни звука, ни толчка, лишь дьявольски яркий ослепительный свет вылился из высокого ночного неба, как будто далеко в космосе извергалась миниатюрная сверхновая звезда.

— О Господи! — раздался чей-то крик. — Посмотрите на Луну!

Опустив руки, Мерфи изумленно смотрел в небо. Источник света исходил оттуда, где всего несколько минут назад находилась Луна…

Он все еще глазел на раскаленный добела шар в темном небе, когда что-то мелькнуло прямо перед ним.

Сначала Мерфи подумал, что это дальний свет фар стоящего неподалеку грузовика. Он не мог оторвать глаз от неба и поэтому не обратил на свечение никакого внимания. Но сияние становилось ярче и ярче, затмевая даже космическую катастрофу, и внезапно он осознал, что находящийся поблизости человек, крича от ужаса, показывает в его направлении…

Мерфи повернулся и понял, что стоит на краю светящегося шара, который материализовался прямо позади него. В самом центре мистического света находилась фигура, чем-то похожая на человека, если бы не пара широких крыльев, поднимавшихся над головой.

Заслоняясь руками от слепящего света, Мерфи отступил назад, но не успел даже подумать о том, чтобы убежать. Ореол растянулся и окутал его, фигура внутри ядра приблизилась…

Когтистые лапы, схватившие его за руки, принадлежали не человеку.

16 октября 2314 года Вторник, 1547Z

— Так вы говорите, что видели его? — спросила Леа. — Я имею в виду ангела… Вы видели его вблизи?

— Только секунду. — Не отрывая взгляда от остатков костра, словно тлеющие угли помогали оживить воспоминания, Мерфи пожал плечами. — Я не совсем помню, что произошло потом, за исключением того, что я отключился. Когда я пришел в себя, то был уже в этом месте. — Он указал на костер. — Думаю, он оставил его, чтобы я не замерз. Не понимаю, почему и каким образом, но я знал, что вы прилетите. Поэтому я просто ждал, пока…

— Расскажите нам об ангеле, — тихо попросила Леа. — Как он выглядит? Мерфи вздрогнул.

— Барышня, это кто угодно, но не ангел. Больше похож на рептилию о двух ногах с лицом из ночных кошмаров. — При этой мысли он нахмурился. — Около семи-восьми футов ростом, с длинным гребнем на спине. У него коричневая кожа, вытянутый костлявый череп и черные глаза. Зловещий вид, но…

Какое-то время Мерфи молчал, затем покачал головой.

— Но они — не зло. По крайней мере именно это он только что сказал. Он говорит, что намеренно скрывает свою внешность, потому что у нас безобразие ассоциируется со злом. И он уверен, что мы посчитаем его отвратительным. — Уголки его губ медленно поползли вверх. — Не могу винить его за подобное объяснение. Мне хватило мельком увидеть того, кто доставил меня сюда. Это самое омерзительное зрелище, которое можно представить.

Солнце уже начинало садиться за западный горизонт долины. Приближались сумерки, и кольца в небе меняли цвет, принимая приглушенные оттенки оранжевого и красного, что отдаленно напоминало краски осенней листвы, когда-то украшавшей Новую Англию в это время года.

— Но эти… то есть этот народ… разве это не они уничтожили Луну? — Фрэнк осторожно выбирал слова, не забывая о том, что кто-то или что-то подслушивает их разговор. — Это привело к гибели планеты и всего живого на ней. Почему же мы не должны считать их злом?

И снова Мерфи закрыл глаза и опустил голову, внимательно прислушиваясь к невидимому источнику звука.

— Он настаивает, что он… то есть они не являются злом, — сбивчиво вымолвил он наконец. — Он говорит о своем народе. Он утверждает, что уничтожение спутника… то есть Луны было вынужденной мерой, чтобы помешать нам еще больше нарушить хронокосмическое равновесие. Если бы они этого не сделали, мы спровоцировали бы возникновение еще большего количества парадоксов, пока…

— И поэтому они истребили пять миллиардов человек? — Мец в гневе вскочил на ноги и швырнул палку в огонь. — Нельзя просто так… я хочу сказать, кто, черт возьми, избрал их богами? Они…

— Ради Христа, замолчите! — Сжав голову руками, Мерфи согнулся, словно что-то причиняло ему физическую боль. — Я не могу… не могу больше!

— Пожалуйста, Василий, сядь. — Леа придвинулась к Мерфи и обняла его.

— Успокойтесь, — прошептала она. — Все хорошо. Не торопитесь, возьмите себя в руки…

Она обменялась с Фрэнком многозначительными взглядами. Девушка, как и он, переживала за психическое состояние ученого. Неудивительно, что он напуган. За последние пару часов его принуждали играть роль телепатического канала связи между ними и… кем бы он ни был. Действительно, глядя на то, как Мерфи, словно напутанный ребенок, положил голову на плечо Леа, Фрэнку стало интересно, как скоро он сорвется.

Мец смотрел на Мерфи с отвращением и ненавистью.

— Успокойтесь, — проворчал он. — В нашем распоряжение все время во вселенной…

— Потише. — Фрэнк пристально поглядел на полота хронолета. — А если не можешь, возвращайся на «Оберон». — Возможно, телепатическая связь производила какой-то обратный эффект. Когда кто-то из них, в особенности Василий, самый раздражительный из всех, становился чрезвычайно возбужденным, Мерфи соответственно реагировал. Фрэнк снова переключил внимание на старика, которого баюкала на руках Леа. — Доктор Мерфи, — как можно спокойнее произнес он, — если вам нужно отдохнуть, мы сможем продолжить разговор позже.

Нравилось ему это или нет, но приходилось признать, что Мец прав в одном: они действительно располагают всем временем во вселенной. На самом деле только время и оставила после себя Земля…

К его удивлению Мерфи покачал головой.

— Нет-нет… Это слишком важно. Я просто… — Открыв глаза, он выпрямился и глубоко вдохнул. — Прошу прощения, просто… когда я проснулся сегодня утром, был еще 2014 год, и все, кого я знал, были живы. А теперь…

— Мы понимаем, — сказала Леа. — Если это имеет значение, то нам тоже пришлось нелегко.

Постепенно начало смеркаться, костер догорал. Фрэнк нашел ветку, сломал ее пополам и подкинул в ослабевший огонь.

— Итак, расскажите нам все, что знаете, — спокойно проговорил он, бросая на Меца предостерегающий взгляд. — Обещаю, вас больше никто не перебьет.

— Все, что знаю. Хорошо… — Мерфи стянул бейсбольную кепку и рассеянно провел рукой по вышитой эмблеме. — Хорошо, не уверен, что передам все правильно… ну что ж, начнем…

И снова наступила пауза.

— Ангелы… пришельцы, называйте как хотите, представляют древний народ. То есть очень древний… Они обладали сложнейшими технологиями, когда мы еще пребывали в каменном веке. Они не называют мне своих имен и не говорят, где находится… точнее, находился их родной мир, потому что хотят сохранить это в секрете. Тем не менее они все-таки рассказали о том, что на протяжении тысяч лет… полагаю, наших лет, они господствовали над четвертью нашей галактики, примерно двести световых лет в диаметре, и исследовали большую часть оставшегося пространства.

— Таким образом, они были завоевателями, — без всякого выражения заключил Мец.

Фрэнк метнул на него еще один взгляд, но Мерфи, казалось, это не побеспокоило.

— Сначала так и было. Но прошло время, и они отказались от стремления к мировому господству. Думаю, можно сказать, что они повзрослели. Они поняли, что не очень-то интересно быть самым задиристым парнем в квартале, потому что тогда никто не захочет играть с тобой. — Он улыбнулся. — Это мои собственные слова, они ничего подобного не говорили. Но вы понимаете, о чем я.

— Понимаем, — ответил Фрэнк. — Пожалуйста, продолжайте.

— Там, в космосе, много разумных цивилизаций… Думаю, в этом нет ничего удивительного, мы всегда знали, что это так… Но не многим удалось достигнуть космических путешествий. И того меньше научились создавать переходные тоннели. Тем не менее те, у кого это получилось, вскоре разгадали, что если можно преодолеть пространство, то же самое возможно проделать и со временем. Если можно сделать одно, то другое получится естественным образом. Пока улавливаете мою мысль?

— Разумеется. Именно так случилось, — сказал Фрэнк. Леа покачала головой, но он не обратил на нее никакого внимания. В настоящий момент не имело смысла скрывать что-либо от Мерфи. Его будущее являлось их прошлым, хотя и в разных мировых линиях, и прямо сейчас ни ему, ни им терять было нечего. — Там, откуда мы пришли, человечество запустило первый гиперпространственный корабль в 2257 году. Двадцать пять лет спустя мы начали исследовать хронопространство. И вы правы… мы обнаружили множество цивилизаций, но ни одна из них не. обладала технологией космических путешествий, не говоря уже о путешествиях во времени. Во всяком случае, пока.

Мерфи кивнул.

— Да, они там… или по крайней мере те, кто выжил. Очевидно временные путешествия — самое опасное, что может открыть разумная раса, потому как цивилизация, обладающая возможностью исследовать собственную историю, способна и изменить ее. Когда такое случается, в большинстве случаев они уничтожают сами себя… а иногда увлекают за собой и другие народы.

Он остановился и тяжело вздохнул.

— Именно такая участь и постигла ангелов. Сначала они начали исследовать хронокосмос, затем изменять историю. Они вызвали парадоксы, которые постепенно погубили не только свой собственный мир, но также и миры в пределах своих владений. Пока наконец не осталось практически ни одного представителя их вида. Те немногие, кому удалось выжить, взяли на себя обязанность следить за тем, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

— Итак, они… кто? Полицейские времени? — Мец оставался непреклонен.

— Кто их назначал? Мерфи безразлично пожал плечами.

— Если хотите, можете называть их так. Кажется, они считают себя хранителями. Что касается того, кто их назначил… думаю, можно сказать, они сами сделали это. — Он едва заметно улыбнулся. — Вы можете поспорить на эту тему, но вряд ли они станут слушать.

— Хорошо, если они слушают нас прямо сейчас, я скажу им пару слов…

— Мец, сделай одолжение, заткнись! — Фрэнк пристально поглядел Василию прямо в глаза, пока тот многозначительно не отвернулся. Затем он снова посмотрел на Мерфи. — Итак, они видят в себе хранителей. Это значит, они присматривают за другими народами, способными путешествовать во времени?

— Совершенно верно. Когда они обнаруживают нарушение хронокосмического равновесия, то выслеживают источник, и если оказывается, что оно вызвано созданием искусственных тоннелей, они наблюдают за цивилизацией, которая их создает, и следят, применяют ли их для путешествий в прошлое. Если оказывается так и если они считают, что народ ведет себя безответственно, тогда они… э-э… они вмешиваются.

— Это объясняет и другие случаи их появления. — Леа обхватила руками колени и уставилась на пламя. — Ангелы, о которых докладывали другие экспедиции ХКИЦ… то были наблюдатели, пытающиеся определить, чем мы занимаемся. — Она поглядела на Мерфи. — Мы видели их раньше, но не знали, кто они такие.

— Так вы знаете. — Зак снова надел бейсболку. — Когда вы отправились назад, в 1937 год, то вызвали парадокс, который изменил историю и создал новую мировую линию, а когда вы потерпели крушение в 1998 году, то вызвали еще один парадокс, который усугубил первую ошибку…

— Которая в свою очередь привела к тому, что человечество открыло временные путешествия на двести лет раньше, чем первоначально предполагалось, — закончила за него Леа.

— Правильно, а ангелы не могли допустить, чтобы это произошло. Они…

— Старик закрыл глаза и, пытаясь сосредоточиться, поджал губы. — Они говорят, что… народу, который ценит свободу воли так сильно, как мы, нельзя позволять перемещаться во времени. Мы недостаточно созрели для того, чтобы понять последствия собственных действий. Поэтому им пришлось остановить нас.

— Даже ценой нашего мира, — тихо добавил Фрэнк.

— Да. Лучше погибнет один мир, чем многие. — Когда Мерфи снова поднял голову, у него на глазах выступили слезы. — Они подождали, пока мы испытаем «Герберт», и затем уничтожили Луну. Большая часть человечества погибла практически сразу, когда на Землю посыпались огромные обломки нашего спутника. Выжившие продержались еще несколько лет, но к тому времени мировой климат пошатнулся, и жизнь на Земле прекратилась. Я… я

— единственный уцелевший человек своего времени, и то лишь потому, что… извините, я не могу называть их ангелами… потому что они переместили меня сюда, чтобы обо всем рассказать.

— И все? — Мец развернулся и поглядел ему в глаза. — И это все? «Эй, мы разнесли Луну и убили всех на вашей планете… Извините, но вы сами виноваты»? — Он махнул в сторону ближайший утес. — Назовите хоть одну причину, почему я не должен сбросить вас в пропасть?

— Он не виноват! — Фрэнк быстро встал на ноги.

— Перестаньте, оба! — завопила Леа. — Василий, он не…

— Нет, — спокойно вставил Мерфи. — Он прав. Это моя вина.

Не поднимаясь с земли, он созерцал золотистые угли.

— Мне не следовало брать тот листок бумаги, — продолжал он, — но я взял. И я не должен был доводить до того, чтобы меня вынудили рассказать, откуда, по моему мнению, произошел этот листок, но я допустил. И не нужно было последующие двадцать шесть лет тратить на конструирование «Герберта», но…

Он вздохнул и ладонью вытер накатившиеся слезы с лица.

— Ну, остальное вы уже знаете. Возможно, ребята, вы и допустили ошибку в 1937 году, но пять миллиардов людей погибли по моей вине. — Он кивнул в сторону раскинувшейся перед ними безлюдной долины. — Жившие здесь люди когда-то были моими соседями. Поверьте, я испытываю непреодолимое искушение присоединиться к ним. И если бы не…

Он замолчал и прислушался, затем снова поглядел в их сторону.

— Но пришельцы переместили меня сюда не только для того, чтобы я проинформировал вас. Они говорят, это всего лишь предупреждение…

— Что? — потребовал Мец. Мерфи горько улыбнулся.

— Они говорят, мы все еще можем все исправить, если захотим этого.

Он встал на ноги и отряхнулся.

— Я больше не слышу голосов, но мне кажется, я понял, что нужно делать. Это одна мировая линия, так? Это значит, существуют и другие. Я имею в виду другие варианты будущего. — Он бросил взгляд в направлении «Оберона», затем посмотрел на Фрэнка. — Если я не ошибаюсь, эта штука все еще может вернуть в прошлое, так?

— Разумеется. Конечно, может, — ответил Фрэнк. — Он немного поврежден, но все еще пригоден для полета. — Он повернулся к Мецу. — Ты можешь закончить ремонт?

Пилот медленно вздохнул и почесал затылок.

— Ну, у меня нет… — Затем он кивнул: — Конечно, я могу это сделать. Дайте мне несколько часов, и мы сможем лететь. Чего ты добиваешься, Лу?

Фрэнк ответил не сразу. Отступив на несколько шагов от костра, он поглядел на отвратительные кольца, которые поднимались над отдаленными горами. Последний дневной свет исчез за ними, и снова поднялся холодный ветер.

— Там, в прошлом, мы совершили ошибку, — наконец проговорил он. — Теперь мы собираемся исправить ее.

6 мая 1937 года Четверг, 18:43

На побережье Нью-Джерси опускались сумерки, последние лучи заходящего солнца золотили набегающие на берег волны. Двое детей, которые строили на краю бурунов замки из песка, услышали рев двигателей, после чего над ними проплыла огромная тень. Задрав головы, они от изумления открыли рты, затем вскочили на ноги и радостно закричали, когда над их головами проплыл громадный серебристый эллипс.

«Гинденбург» следовал по береговой линии Джерси уже в течение трех часов. Его прибытие на военно-воздушную базу в Лэйкхерсте откладывалось до тех пор, пока на аэродроме не улучшатся погодные условия. И теперь, в тот момент, когда гигантский воздухолет приближался к городку Форкт-Ривер, радиооператор получил известие о том, что видимость увеличилась до пяти миль, а скорость ветра снизилась до двадцати узлов. Капитан Прусс распорядился, чтобы пилоты взяли курс на Лэйкхерст.

Далеко внизу, на пляже, один из детей, наблюдающих за Л3-129, заметил непродолжительное мерцание воздуха прямо над верхним стабилизатором дирижабля. Зачарованный, он поднял руку, чтобы заслониться от солнца, однако массивный аппарат замедлил ход, чтобы развернуться на северо-запад, и странное видение исчезло из виду. Мальчик решил, что его подвели глаза, и улыбнулся, глядя, как цеппелин медленно совершает разворот. Когда-нибудь, поклялся он про себя, он обязательно прокатится на одной из таких штуковин…

— Мы почти на месте, — раздался у Фрэнка в наушниках голос Меца. — Ты готов?

Сидя в открытой диафрагме люка и болтая ногами, Фрэнк смотрел, как постепенно приближается «Гинденбург». Несмотря на невидимость, «Оберон» все равно отбрасывал прозрачную тень на верхнюю палубу дирижабля. Хронолет висел меньше чем в тридцати метрах над воздухолетом, и теперь Лу отчетливо видел оребрение под туго натянутой парусиновой оболочкой.

— Готов, — ответил он. Ладони были скользкими от пота; он вытер их о брюки и попытался не думать о том, что ему предстояло сделать. — Подойди поближе к вытяжной трубе воздухозаборника в кормовой части.

«Гинденбург» увеличился в размере. Теперь Фрэнк больше не видел земли, а только лишь безбрежные просторы серебристой материи. Существовал предел, до которого Мец мог приблизить «Оберон», до того как электромагнитное поле негатрона начнет вмешиваться в работу дизельных двигателей дирижабля. В то же время он должен был воспользоваться несколькими драгоценными минутами, когда, разворачиваясь в сторону Лэйкхерста над Форкт-Ривер, воздухолет двигался с наименьшей скоростью, благодаря чему Лу мог безопасно оказаться на борту.

По крайней мере на это он надеялся…

— Кидать лестницу?

Ухватившись одной рукой за крепление в полу, Мерфи сидел на корточках с другой стороны люка, а второй рукой держал свернутую пожарную лестницу. Они нашли се, а также ломик, который Фрэнк незаметно сунул за ремень, на развалинах скобяной лавки прямо на выезде из Амхерста. Лу кивнул, и Мерфи сбросил лестницу через открытый люк. Забряцали звенья из нержавеющей стали; лестница опустилась, туго натянув крепежные сцепления. Мерфи перегнулся через диафрагму люка и внимательно поглядел вниз, затем снова поднял голову.

— Ты не долетел на пять футов! — закричал он, стараясь заглушить рев ветра. — Мы можем подлететь поближе?

Фрэнк оглянулся на Леа. Сидя на корточках позади него, она побледнела и покачала головой. Он снова посмотрел вниз, когда показались прямоугольные шлицованные перегородки воздухозаборника. Он наклонился и схватил верхнюю ступеньку лестницы.

— Я над вытяжной трубой! — прокричал Мец. — Спускайся!

Лу почувствовал, как ему на плечо легла рука Леа, словно она пыталась удержать его. Но он не мог позволить себе такую роскошь, как нерешительность. Фрэнк глубоко вдохнул и осторожно вылез из люка.

Настал ужасный момент, когда под тяжестью его веса ступеньки прогнулись на несколько сантиметров. Фрэнк чуть не сорвался, но все же ему удалось удержаться. После этого он сел на опоры лестницы. Ветер трепал одежду, угрожая сорвать его вниз. Фрэнка охватила паника, и на какой-то момент единственным его желанием было вцепиться в звенья, и пускай Леа и Мерфи тащат его назад, в безопасное место…

— Фрэнк, у тебя получится, — прозвучал в наушниках ровный голос Леа.

— Ты сможешь. Не смотри вниз. Аккуратно спускайся, ступенька за ступенькой, только не смотри вниз.

— Ладно… хорошо. — Он осторожно опустил правую ногу и принялся нащупывать внизу следующую ступеньку, пока не зацепил ее носком ботинка. Скрепя сердце, оторвал руку от верхнего звена и потянулся, чтобы схватиться за нижнее. — Есть.

— Молодец. — Леа спокойно подбадривала его. — У тебя хорошо получается. А теперь следующая ступенька…

Так, постепенно, по одной ступеньке, Фрэнк продвигался вниз по лестнице. Ему казалось, что с каждым шагом это делать все легче и легче. И хотя он не осмеливался поглядеть вниз, тем не менее слышал, как снизу доносится рев двигателей «Гинденбурга». Лу задрал голову и едва не расхохотался от увиденного: в облачном небе чернела квадратная дыра, из которой на него смотрели Леа и Мерфи. Невероятно, но они находились уже почти в двадцати метрах от него.

— Ты почти добрался, — продолжала девушка. — Ну давай, у тебя получится…

— Тебе придется поторопиться, — раздался в переговорном устройстве голос Меца. — Они завершили разворот и набирают обороты.

Теперь лестница раскачивалась словно маятник. Мец старался не отставать от «Гинденбурга». Лу пренебрег предостережением Леа и поглядел вниз. Оставалось шесть ступеней, однако от основания лестницы до вершины дирижабля было еще два метра. Менее чем в тридцати метрах находилась передняя кромка килевого стабилизатора. Если лестница приблизится к нему, Фрэнка размажет по его поверхности.

— Фрэнк, поторопись!

Нет времени. Фрэнк спускался вниз по ступеням, пока уже больше некуда было ставить ногу. Он сделал глубокий вдох, задержался на мгновение и отпустил руки.

К великому удивлению, ему удалось приземлиться на все четыре опоры. Оболочка под ним провисла, а шершавая поверхность материи обожгла ладони. Воздушный поток от винта, казалось, вот-вот захватит его тело и отбросит в сторону. Фрэнк распластался по оболочке и на животе пополз вперед к двойной вытяжной трубе воздухозаборника, поднимающегося с вершины дирижабля.

Деревянные створки покрытия трубы были заблокированы слоем льда. Уцепившись за оболочку воздухолета, Фрэнк вытащил лом и попытался расклинить нижние створки, затолкнув между ними узкий конец инструмента. Опершись ногами о ребро, он настолько осмелел, что поднялся на коленях и всей массой навалился на лом. Оболочка треснула и открыла перед ним темную шахту.

Засунув лом за пояс, Фрэнк подполз к открывшемуся отверстию и выпрямился настолько, чтобы можно было свесить ноги. Как он и ожидал, внутри шахты находилось множество стремянок. Он соскочил на одну из них и облегченно вздохнул. Наконец-то он укрылся от ветра.

— Хорошо, я внутри. — Фрэнк взглянул на часы «Ролекс», которые одолжил у Мерфи. Они показывали 18:55. — По моим подсчетам, у меня есть полчаса.

— У тебя их нет, — возразил Мец.

— Знаю. Повиси как можно дольше.

Шахты воздухозаборника были разработаны, чтобы выпускать горячий воздух из внешних помещений корабля, но матросы «Гинденбурга» пользовались ими также для того, чтобы осматривать и ремонтировать газовые водородные отсеки. Поспешно спустившись в узкую шахту, Фрэнк прислушался к звукам, доносящимся с расположенных внизу мостков. Он ничего не услышал, но этого и следовало ожидать. Члены экипажа к этому времени должны уже находиться на местах — либо на носу корабля, либо в небольшом запасном контрольном отсеке на дне нижнего стабилизатора.

Шахта пересекала центральный мостик, проходящий вдоль осевого центра дирижабля. Фрэнк осторожно отворил люк, посмотрел по сторонам и только потом бесшумно прокрался в трехгранный коридор. Повсюду вокруг него подобно легким морского чудовища, заключенным в скелетообразные дюралюминиевые кольца и паутину канатов, ревели газовые резервуары, сделанные из кусков бараньего кишечника ручной выделки. Лу медленно двигался по мосткам в направлении кормы. Он молился, чтобы никто внизу не услышал его шаги, но время не позволяло таиться.

Он нашел узкую лестницу, ведущую вверх вдоль отсека № 4. Где-то наверху находилось место, где матрос спрятал бомбу. Лу залез в карман брюк и нащупал электромагнитный датчик из ремонтного комплекта «Оберона», который всучил ему Мец. Василий использовал его для обнаружения поврежденной проводки, и Фрэнк рассчитывал, что он поможет точно определить местонахождение взрывного устройства, спрятанного в резервуаре с водородом.

Однако датчик ему не понадобился. На полпути по лестнице Лу услышал тихий шелест свободно развевающейся материи. Зажав датчик в зубах, Фрэнк взобрался на последние несколько ступенек и обнаружил место, где Шпель, воспользовавшись ножом, распорол материю внешней оболочки газового отсека. Он залатал отверстие, но клапан ослаб. Фрэнк аккуратно взломал его и внутри нашел перемотанную тесьмой бомбу.

Она представляла собой устройство грубой сборки: небольшой хлопковый мешочек, проводами соединенный с двумя гальваническими батареями, которые в свою очередь крепились к швейцарским навигационным часам.

— Я нашел ее, — сказал Фрэнк, осторожно осматривая бомбу.

— У тебя осталось девятнадцать минут, — коротко сообщил Мец. — Фрэнк…

— Помолчи. Я работаю.

Обезвреживать бомбу, не имея точных представлений об этом, было опасно и могло стоить ему жизни, но Лу и не собирался этого делать. Внимательней присмотревшись к циферблату часов, он заметил, что риска стоит у восьми часов. Должно быть, это таймер; когда минутная стрелка соприкоснется с красным показателем, примыкающие положительный и отрицательный провода соединятся и отправят электрический разряд к фосфорному запалу. Фрэнк протянул руку к газовому резервуару и как можно осторожнее повернул стрелку таймера назад, на 19:25.

Он медленно перевел дыхание. Хотел Фрэнк того или нет, но он только что обрек на смерть тридцать пять человек. На другом конце воздухолета на палубе А, наблюдая за проплывающими внизу сельскохозяйственными районами Нью-Джерси, стоят он сам и Леа. Хотя на этот раз они должны выполнить то, за чем, собственно, и отправились в это путешествие…

— Все в порядке, таймер установлен, — сказал Фрэнк и закрыл створку.

— «Гинденбург» сбрасывает скорость, — предупредил Мец. — Я больше не могу здесь оставаться.

Фрэнк посмотрел на собственные часы — 19:07. Осталось всего восемнадцать минут. Он тихо выругался и бросился бежать вниз по лестнице к выходу. Восемнадцать минут. Возможно, ему хватило бы времени добраться до трубы воздухозаборника и взобраться на вершину дирижабля до того, как взорвется бомба, однако, если он попытается подняться на борт «Оберона», пока тот будет находиться в пределах видимости взлетной площадки, его обязательно заметит кто-нибудь на земле. Хотя хронолет и находится в режиме «хамелеон», сам Фрэнк не замаскирован. Потом появятся показания очевидцев о странном зрелище, подтвержденные документальными кадрами. Человек, карабкающийся по лестнице в небо и растворяющийся в воздухе, обязательно произведет сенсацию.

— Улетай отсюда, — приказал Лу. — Я найду другой выход.

— Ты в своем…

— Не спорь. Я подам сигнал, когда выберусь отсюда. Подберете меня где-нибудь в другом месте. — В этот момент Фрэнк находился на последней ступеньке. Посмотрев по сторонам, он увидел, что на мостках больше никого нет. — Все, конец связи. Если мы больше не увидимся… в общем, пускай всем займется Леа. Она знает, что делать.

Мец что-то говорил, но у Фрэнка уже не было времени слушать. Он снял головной телефон и сунул его в карман, затем двинулся по коридору в направлении носа дирижабля.

Когда произошла катастрофа, «Гинденбург» стремительно терял высоту. Через тридцать семь секунд после взрыва он был… станет… грудой полыхающего искореженного металла. Поскольку при падении дирижабль сначала ударился о землю кормой, большая часть уцелевших находилась именно в передней части корабля, если не считать нескольких членов экипажа у нижнего руля, которым удалось спастись, прежде чем их сожгло пламя или смяли обломки. Поэтому лучший шанс остаться в живых — добраться до нижних палуб передней части воздухолета. Тем не менее Фрэнк не мог допустить, чтобы его заметили в пассажирском отсеке, а на палубе Б в своих каютах находились многие члены экипажа.

Если он правильно помнил план корабля, между двенадцатым и тринадцатым отсеками находилась вентиляционная шахта, которая вела вдоль нижних мостков к палубе Б, недалеко от грузового и почтового отделений позади контрольной гондолы. Там находились два грузовых люка. Если бы он пробрался туда, то смог бы спрятаться и переждать взрыв.

Фрэнк преодолел три четверти пути вдоль мостков, миновал вентиляционную шахту между десятым и одиннадцатым отсеками, когда вдруг услышал где-то рядом голоса. Он, тяжело дыша, остановился и пытался отыскать глазами какое-нибудь движение в слабоосвещенном коридоре. Ничего, кроме грохота шагов по металлу. В центральной части мостков прямо перед ним кто-то находился — возможно, двое механиков.

Фрэнк развернулся и как можно быстрее и тише зашагал к вентиляционной шахте, мимо которой только что прошел. Последний раз оглянувшись, открыл люк, нырнул внутрь и задержался на лестнице ровно столько, чтобы запереть за собой дверь.

Шахту заполнял приглушенный гул близких двигателей. Спускаясь по лестнице, Лу чувствовал ладонями, как вибрируют перекладины. Если ему не изменяет память, эта шахта должна вывести к нижним мосткам, проходящим вдоль киля, как раз недалеко от кают экипажа. Однако в этой части нижнего фюзеляжа корабля не было ни одного грузового люка, а войти в гондолы переднего двигателя, где во время высадки будут находиться механики, он не решился.

Так или иначе, приходится пробираться через каюты экипажа к палубе Б пассажирского отделения.

Добравшись до дна шахты, он прислонился ухом к люку, но ничего не услышал из-за шума двигателей. Время кончается; придется рискнуть. Фрэнк начал открывать люк и вдруг ощутил на бедре знакомый груз. Он поглядел вниз и увидел, что ломик, который взял с собой с «Оберона», все еще болтается на поясе. Он уже не представлял никакой ценности, но мог оказаться необъяснимой уликой, если его схватят. Фрэнк снял инструмент с ремня, повесил его на ступеньку, после чего открыл люк.

На килевом мостике не было ни души. С каждой стороны треугольного каркаса находились топливные и водные цистерны. Впереди располагался шпангоут, его запертая дверь вела прямо в верхний отсек. Фрэнк запер люк вентиляционной шахты и, миновав цистерны, быстро прошел к двери. Откуда-то сверху доносились невнятные голоса механиков, встречи с которыми ему удалось избежать. Взявшись за дверную ручку, он замешкался, затем повернул ее и распахнул дверь.

После холодной неотапливаемой шахты его приятно окутал теплый воздух служебного отсека. Фрэнк тихо закрыл дверь и, прижавшись к оштукатуренной стене, прислушался к звукам, доносящихся из узкого коридора, который лежал прямо перед ним. Из каюты слева послышался едва различимый шорох. Подкравшись ближе, он увидел, что дверь открыта. В каютах экипажа почти никого не было.

Затаив дыхание, Фрэнк осторожно прокрался к двери каюты. Он выглянул из-за косяка и увидел молодого темноволосого мужчину, склонившегося над открытым чемоданом. Лу узнал в нем одного из стюардов; в действительности это был тот самый юноша, который сопровождал его и Леа на борт «Гинденбурга», когда тот покидал Франкфурт. Корабль прибывал в Лэйкхерст, его работа закончилась, и теперь он складывал вещи, чтобы провести выходные в Нью-Йорке. Стюард отвернулся к шкафу, напевая под нос какую-то мелодию, и Фрэнк, воспользовавшись этим, на цыпочках прошмыгнул мимо его каюты.

«Auf wiedersehen, mein freund, — подумал он. — Надеюсь, ты выберешься отсюда живым».

В конце коридора располагалась еще одна дверь. Фрэнк аккуратно открыл ее и проскользнул в лежащий за ней проход. Он сразу же узнал это место; Лу находился на палубе Б, напротив килевого коридора, проходящего через нижнюю палубу пассажирского отделения. Впереди была площадка, которая вела к лестнице на палубу А. Недалеко отсюда у него под ногами располагался двухрядный свернутый трап.

Прислонившись к переборке, Фрэнк с облегчением вздохнул. Отлично. Теперь остается только прятаться… но сколько? Он осознал, что не сверял время уже по меньшей мере пятнадцать минут, поднял руку и поглядел на часы Мерфи.

Они показывали 19:23. Осталось две минуты, а может, и того меньше. Должно быть, «Гинденбург» сейчас уже парит над взлетной площадкой, медленно снижаясь над швартовочной опорой.

Хватит времени связаться с «Обероном». Он вытащил из кармана брюк переговорное устройство и прижал его к голове.

— «Оберон», слышите меня?

Прошло несколько драгоценных мгновений, и раздался голос Леа.

— Фрэнк, где ты находишься?

— На палубе Б, около трапа, — прошептал он. — А где вы?

Со стороны коридора послышался звон кухонной посуды. Откуда-то сверху доносились слабые голоса пассажиров, наблюдающих с палубы А, как наземный обслуживающий экипаж ВВС США бросился хватать канаты, только что сброшенные с дирижабля. Где-то наверху он, должно быть, касается оправы очков, тайком сверяя время, и что-то бормочет Леа о том, чтобы она была готова…

— Мы приземлились у северного края взлетно-посадочной полосы, — ответила Леа. — Зак собирается…

С другой стороны коридора послышался шум воды в сливном бачке. Секунду спустя растворилась дверь ближайшего из трех туалетов, и в коридор вышел пассажир. Высокий седоволосый мужчина инстинктивно глянул вниз, чтобы проверить, застегнута ли ширинка.

Фрэнк смахнул с лица переговорное устройство, сунул его обратно в карман и посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую. Ему негде было спрятаться. Оставалось лишь застыть на месте в надежде, что его не заметят.

Пассажир развернулся и двинулся в его сторону. И тут у Фрэнка засосало под ложечкой.

Это был Джон Пеннс.

На мгновение он подумал, что этот человек — он сам: другой вариант Фрэнка Лу, переодетого и замаскированного под одного из несчастливых пассажиров. Однако когда мужчина приблизился и их взгляды встретились, в его глазах не промелькнуло ни намека на узнавание, ни шока при виде самого себя. Пеннс всего лишь странно посмотрел на Лу, словно увидел пассажира, который последние три дня ускользал от его внимания, затем повернулся и направился к лестнице, ведущей на палубу А.

Но, поставив ногу на первую ступеньку, Пеннс остановился и оглянулся на Фрэнка.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, молодой человек? — вежливо поинтересовался он.

— Нет… нет, сэр, — запинаясь, ответил Лу. — Просто… Я просто жду, только и всего. Пеннс холодно кивнул.

— Одна уборная не хуже другой, — пробормотал он и продолжил подъем по лестнице.

Проводив пассажира взглядом, Фрэнк почувствовал, что весь дрожит. Не оставалось никаких сомнений в том, что это — настоящий Джон Пеннс, тот, который сейчас должен пребывать в двадцать четвертом веке, а не забегать в туалет в последний момент перед посадкой «Гинденбурга». Так или иначе, это означает, что Фрэнка на борту нет, впрочем, как и Леа… — Боже мой, — взмолился он. — Что же произошло?..

Где-то наверху и позади него раздался громкий сильный удар, как будто на спину дирижабля внезапно сбросили тяжелый груз.

Через секунду у Фрэнка под ногами яростно содрогнулась палуба, и его отшвырнуло на пол лицом вниз. От сильного удара у него перехватило дыхание, и какое-то время он лежал в полубессознательном состоянии. Затем услышал, как в ужасе завопили мужчины и женщины, когда воздушный корабль накренился. Палуба снова покачнулась, и Фрэнка опять ударило о пол, даже когда он пытался подняться на колени.

Ему удалось отползти в сторону, прежде чем он ударился о переборку прямо у края лестницы. Острая боль пронзила левое плечо, но Фрэнк не обратил на нее внимания, схватился за поручни и, пошатываясь, поднялся на ноги. Теперь он затылком чувствовал жар — что-то горело у него над головой. Повсюду вокруг него врезались в стены тяжелые предметы. Из коридора прямо за его спиной кричали по-немецки.

Дирижабль еще больше накренился и теперь стремительно падал вниз. Когда позади начал рушится потолок, Лу ухватился за стойку около лестницы трапа, вцепился в нее обеими руками. Сквозь наклонные иллюминаторы на другой стороне палубы он мельком увидел быстро приближающуюся землю. Фрэнк отвернулся в тот момент, когда вдребезги разлетелись оконные стекла.

Осколки поранили ему щеки и вонзились в кожу рук. Он был оглушен адским грохотом: горели цистерны с водородом, ревел покореженный металл, в ужасе орали люди. Трап каким-то образом уцелел. Смещенный от удара, он был широко распахнут. Выход из адского пламени едва можно было различить за черными густыми клубами дыма.

Фрэнк отпустил стойку, прикрыл лицо руками и очертя голову бросился вниз по трапу. Когда он сошел на землю, сверху на него посыпались горящие обломки. Сквозь густой дым он увидел, как мужчины и женщины спасаются бегством из полыхающего корабля.

Лу кашлял и задыхался от дыма, наполняющего легкие. Закрыв руками голову, он нетвердой походкой зашагал прочь от пылающих останков дирижабля, не замечая рук моряков, пытающихся его спасти.

Он был в безопасности. Ему удалось спастись. «Гинденбург» взорвался, как и предсказывала история…

Но как и раньше, что-то ужасным образом сорвалось.

6 мая 1937 года Четверг, 21:15

— Ты уверен, что это был он?

— Конечно, уверен, — настаивал Фрэнк. — Я же четыре дня носил его лицо. К тому же он был так близко, что я мог бы… Ой!

— Прости. — Леа вытерла антисептический аэрозоль и аккуратно осмотрела ожоги на плечах и спине.

Одежда двадцатого века, превратившаяся в изодранные лохмотья, кучей валялась на полу, а раздетый до трусов Фрэнк, опираясь на локти, сидел в одном из кресел пассажирского отсека, пока Леа обрабатывала раны.

— Сиди спокойно, — приказала она. — Я еще не добралась до твоих ног.

Фрэнк скорчился, однако послушно вытянул ноги, когда Леа наклонилась к нему.

— На твоем месте я бы не жаловался, — сказал Мерфи. — Тебе повезло, что ты вообще выбрался оттуда живым. Эта штука горела как печь.

Леа кивнула, стараясь не смотреть в его сторону. Ученый сидел на кресле, которое прежде занимал Том Хоффман. Хотя она противилась тому, чтобы оставлять его тело, Василий отметил, что если они собираются брать с собой Мерфи, то в хронолете не останется места для тела Тома. В конце концов они похоронили его на вершине горы Шугарлоуф у основания наблюдательной башни.

— Ты должна была быть внутри, — прошипел сквозь зубы Фрэнк, когда Леа опрыскала тыльную сторону его бедер и колен.

Он даже не осознавал, что получил ожоги первой степени, пока не вернулся на «Оберон». Фрэнк поглядел на сидящую у его ног Леа, протянул руку и нежно погладил ее по волосам. Девушка внимательно посмотрела на него, и он улыбнулся. — Я рад, что в первый раз ничего не вышло, — тихо сказал он. — Не думаю… не уверен, что нам удалось бы спастись.

На мгновение показалось, что Леа подавила охватившую ее дрожь, затем намеренно отвела взгляд в сторону.

— Передайте, пожалуйста, вон ту штуку, — обратилась она к Мерфи, показывая на открытую аптечку. Мерфи наклонился и толкнул коробку к ней.

— Итак, ты полагаешь, что Пеннсы не покинули корабль? Ты сказал, когда взорвалась бомба, они находились на лестнице палубы А?

— Возможно, но… — Фрэнк покачал головой. — Если так это и произошло… должно было произойти… тогда они не выбрались. Согласно историческим записям, он остался на борту, чтобы найти жену, и никто их них не покинул корабль вовремя. На самом деле это просто ужасно, — тихо добавил он. — Я встретился с ним всего на мгновение, но мне показалось, что он хороший человек.

— Тогда считай, что тебе повезло, — заключил Мерфи.

Фрэнк кивнул. Он знал, что ему повезло больше, чем кому-либо. Зная, что Лу в беде, Мец поставил на то, что режим «хамелеон» сделает «Оберон» невидимым для сотрудников военно-воздушной базы, и посадил хронолет у края посадочной площадки всего в нескольких сотнях метров от швартовочной опоры. Поскольку внимание всех и каждого было приковано к «Гинденбургу», никто и не обратил внимания на легкое возмущение воздуха, созданное хронолетом при посадке. Как только Фрэнк покинул место катастрофы, Мерфи вылез из «Оберона», нашел его у края толпы и под покровом сумерек препроводил обратно на хронолет. Когда оба благополучно забрались на борт аппарата, Мец снова поднялся в воздух.

Импровизированная спасательная операция прошла гладко, без сучка и задоринки. Однако каждый раз, когда Фрэнк позволял себе вспоминать об этом, когда его разум возвращался в те ужасные мгновения, которые показались минутами, даже часами, он переживал весь кошмар заново. Глухой звук взрыва, яростное стремительное падение, падающие обломки, крики…

— Сиди смирно, — проворчала Леа. — Сейчас будет щекотно. — Она натянула пару эластичных пластиковых перчаток и осторожно открыла маленькую, герметично запаянную баночку. Заметив любопытный взгляд Мерфи, девушка протянула ему емкость, чтобы он смог рассмотреть надпись.

— «Надерм-310» — наноклеточное средство восстановления эпидермиса. Похоже на лосьон. Мы накладываем его, и…

— Восстанавливает кожу, используя микроскопические нанороботы. — Рассеянно поглаживая бороду, Мерфи придвинулся поближе и зачарованно разглядывал баночку. — Ну перестаньте, я ведь не пещерный человек.

— У вас это было? — недоверчиво спросила девушка.

— Пока нет, но над этим работала одна итальянская компания биотехнологий. — Мерфи внимательно следил, как Леа аккуратно вылила немного лосьона на спину Фрэнку. — Откуда взялось это вещество? — Не знаю. Может быть, с Луны. Леа начала втирать «надерм» в покрасневшие и покрытые волдырями участки кожи Фрэнка.

— Итак, давай попытаемся все понять. Если ты видел на «Гинденбурге» Джона Пеннса, это означает, что ни я, ни ты никогда не поднимались на борт. Правильно?

— Именно так мне и кажется. — Фрэнк нахмурился, изо всех сил стараясь преодолеть желание почесаться. Леа ошибалась; лосьон не щекотал, он вызывал зуд, словно ядовитый плющ. — А этого не должно было случиться, если бы мы вернулись в исходную мировую линию… то есть ту, которую покинули в 1937 году.

— Нет, то была бы измененная мировая линия. — Мерфи загнул палец. — Как вы мне объяснили, в мировой линии «А» «Гинденбург» взрывается по плану, унеся жизни Джона и Эммы Пеннс наряду с десятками других людей. — Он загнул второй палец. — А в мировой линии «Б», измененной мировой линии, вы двое находитесь на борту вместо Пеннсов, но искажаете все так, что история изменяется, и создается новая мировая линия… Та, откуда вышел я. Пока я излагаю правильно? — Фрэнк кивнул. — Итак, тогда это — не линия «Б», потому что вы вернулись и изменили все в обратном направлении, как это должно было произойти в линии «А».

— Да, но когда мы поднялись на борт «Гинденбурга», то находились в темпоральной линии «А». — Леа закончила распределять лосьон по спине Фрэнка и приступила к ногам. — В ночь перед отправлением дирижабля из Франкфурта мы организовали похищение Пеннсов, когда они направлялись в Оперу. Мы не оказались бы на корабле, если бы похищение не удалось, просто не смогли бы этого сделать.

— Значит, теперь мы в мировой линии «В»… совершенно новой линии? — Фрэнк вдруг почувствовал пустоту внутри себя. — Тогда все это было напрасно. — Нет-нет… Совершенно не обязательно.

Мерфи поднялся и подошел к настенному экрану. На нем отображался вид Земли с низкой орбиты, куда Фрэнк вывел «Оберон» после того, как они покинули Нью-Джерси. Пожилой ученый получал удовольствие от полета в космос; и теперь, глядя на Землю, приводил в порядок мысли.

— Ты говоришь, что переставил время взрыва с восьми обратно на семь двадцать пять, так? Возможно, что бомба все время была установлена на восемь, однако таймер просто отказал и детонировал раньше срока. Тот факт, что Леа натолкнулась на этого парня, Шпеля, оказался лишь совпадением.

— Не получается, — возразила Леа. — Когда мы сверяли показания миниатюрных наблюдателей, установленных под оболочкой, то видели, что Шпель вернулся в отсек № 4 вскоре после того, как «Гинденбург» приблизился к Лэйкхерсту.

— Да, но в действительности видели ли вы, как он переставлял время таймера? А может, он просто проверял, не обнаружил ли кто бомбу?

— Это… логичное предположение, — неохотно согласился Фрэнк.

Мерфи улыбнулся и покачал головой.

— Я никогда ничего не предполагаю… Отсюда следует, что темпоральная линия «А» была изменена из-за событий, предшествующих сегодняшнему дню.

Леа от удивления раскрыла рот; какое-то мгновение она пристально смотрела на Мерфи. Затем, не потрудившись стереть мазь с ноги Фрэнка, девушка встала на ноги.

— Что-то не так? — спросил Лу.

— Нет. Оставайся на месте. Я сейчас вернусь. — Она покинула помещение и направилась в аппаратную.

— Милая девушка, — произнес Мерфи, когда Леа оказалась вне слышимости. Он вернулся на место и присел. — Твоя подружка?

— Нет… не совсем. — Фрэнк импульсивно вытянул руку, чтобы почесаться, но передумал. Нанороботы восстанавливали обожженную плоть; боль исчезла, но постоянный зуд грозил свети его с ума. — С чего вы взяли?

— Она очень переживала за тебя, пока ты был на борту «Гинденбурга». Я думал, она оторвет пилоту голову, когда он сказал, что больше не может находиться там. — Его глаза повеселели. — Может, это не мое дело, но, думаю, ты ей небезразличен. Если ты этого не знал… что ж, тогда, как когда-то говорило мое поколение, тебе нужно подобрать ключ.

Фрэнк почувствовал, как по телу распространяется тепло.

— Давайте вернемся к нашему разговору. — Лу намеренно переменил тему.

— Что вы хотели этим сказать?

— Я хочу сказать, вы работаете при допущении, что эта мировая линия могла измениться исключительно по причине действий, совершенных или не совершенных вами до этого дня. Учитывая характер вашего предыдущего визита, не могу винить вас за это. — Мерфи покачал головой. — Но вы забываете, что с 1937-го по 2314 год прошло почти триста лет. Другими словами, что-то, произошедшее в будущем, могло предотвратить ваше появление в этом году. И это…

— Может быть, вы помолчите? Ваш разговор разносится по всему кораблю.

Они подняли головы и увидели, что в дверях стоит Мец. Сославшись на изнеможение, он прогнал всех из рубки управления вскоре после того, как «Оберон» достиг орбиты, затем запер дверь, чтобы немного поспать. Теперь он с затуманенным взором, съежившись, стоял прямо у входа в пассажирский отсек и, очевидно, был раздражен тем, что его так бессовестно разбудили.

— Прости, Василий, — произнес Фрэнк. — Мы не знали, что мешаем тебе спать.

— Тем не менее это так, — проворчал Мец. — Если вы собираетесь продолжать, то по крайней мере… — Он поглядел в сторону. — Эй, что за?..

— Извини. — Леа оттолкнула Меца и просунула голову в дверь. — Я кое-что обнаружила в библиотеке. Вам всем необходимо взглянуть, — сказала она. — Полагаю, это важно.

Когда они вошли в аппаратную, Мерфи первым отреагировал на лицо человека, чья фотография высвечивалась на экране.

— Эй, это же я! — воскликнул он и внимательней присмотрелся к изображению. — По крайней мере мне так кажется. Но у меня никогда не было усов.

— Нет, определенно это вы. — Леа протиснулась между ним и Мецем и заняла место за пультом. — Просто в надежде, что я смогу что-нибудь обнаружить, я ввела ваше имя в информационно-библиотечную систему. На Зака Мерфи ничего не открылось. Тогда я попробовала Дэвида 3. Мерфи, и…

— Господи, я такой молодой. — Мерфи обошел пульт и уставился на архивный фотоснимок. На экране был изображен молодого вида мужчина, чуть за сорок, в свитере с высоким воротником, поверх которого была надета спортивная твидовая куртка. Он словно случайно прислонился к книжному шкафу. — Откуда эта фотография? То есть… вы знаете, когда ее сняли?

— Согласно вашему досье, ее сняли в 2001 году. — Леа пробежала руками по клавиатуре, и снимок немного уменьшился в размере, когда с правой стороны экрана появился горизонтально расположенный текст. — Ее взяли с суперобложки романа, который в том году опубликовали вы… а точнее, Дэвид Закария Мерфи. Он назывался «Годы незнакомца».

— Я… я опубликовал?..

— Нет, — ответила Леа. — Это сделал он. Дэвид 3. Мерфи, человек, которым вы стали в мировой линии «А». — Она прокрутила текст и, когда появились данные о его жизни, зачитала их вслух: — Доктор Дэвид 3. Мерфи являлся астрофизиком в НАСА до 1999 года. Потом оставил космическое управление и стал независимым писателем. Он писал научные статьи для различных журналов, пока в 2003 году не опубликовал свою первую художественную работу «Годы незнакомца», научно-фантастический роман…

— Ух ты! — выдохнул Мерфи. — Я всегда любил научную фантастику. — Он улыбнулся Фрэнку и Василию. — В УПИ не любили подобное чтиво, но я…

— Минуточку, — перебила Леа. — Становится все интересней. «Годы незнакомца» провозгласили лучшим трудом… теперь держитесь… о путешествиях во времени, в котором НЛО рассматривались как машины времени, прилетевшие из далекого будущего.

Гордость на лице Мерфи сменилась выражением ужаса,

— О нет!

— Книга встретила хороший прием, — продолжала Леа, — и в интервью для журнала любителей научной фантастики Мерфи утверждал, что на написание книги его вдохновило то, что он несколько лет назад наблюдал, работая в НАСА. На самом деле он впервые описал свои теории относительно возможной связи НЛО с временными путешествиями в статье, которая была опубликована еще в 1998 году в журнале под названием «Аналог»…

— Я читал этот журнал, когда был ребенком. — Мерфи недоуменно покачал головой. — Для совпадения это слишком таинственно. Научно-фантастический роман о путешествиях во времени…

— Подождите. Сейчас будет еще таинственней. Леа снова коснулась пульта, и экран переменился. Теперь он воспроизводил фотографию молодого человека атлетического телосложения в лабораторном халате, который стоял у огромного аппарата цилиндрической формы. Хотя он был выше ростом и с курчавыми светлыми волосами, лицо его имело поразительное сходство с лицом Мерфи.

Леа ничего не стала говорить. Она поглядела на ученого, который внимательно изучал лицо на экране. Какое-то время казалось, что он не узнает его… затем Мерфи от удивления раскрыл рот.

— Это Стивен, — прошептал он. — Мой сын.

— Совершенно верно, — тихо произнесла девушка. — Стивен Дэвид Мерфи… или даже доктор Стивен Д. Мерфи, помощник руководителя ядерной физической лаборатории Хокинга. Ван сын, Зак… точнее, ваш сын в этой мировой линии.

— Стивен стал физиком? — Мерфи громко рассмеялся. — Но ведь он не… я хочу сказать, он не мог… Господи, я люблю сына, но он не может подсчитать чековую книжку, не говоря уже об уравнении реакции. В действительности он совершенно не интересуется наукой. Там, откуда я пришел, он работает водителем грузовика в Нью-Йорке…

— Оказывается, в этой мировой линии все происходит немного по-другому. — Леа свернула фотографию, добавив справа от нее текст. — Согласно исторической информации ХКИЦ, заняться научной карьерой, конкретнее — ядерной физикой, Стивена Мерфи вдохновили произведения отца. Получив в Принстоне степень доктора, он поступил на работу в Национальную лабораторию в Лоуренс-Ливермор, а затем, когда в 2047 году на Луне построили станцию Хокинг, переехал туда…

— Это же… Бросьте, должно быть, это ошибка. — Мерфи трясущимся пальцем указал на экран. — Стивен… по крайней мере мой Стивен… родился в 1989 году! Если этот снимок сделали в 2047 году…

— На самом деле его сделали в 2049-м, спустя два года после того, как он стал помощником руководителя, — улыбнулась Леа. — А вы правы… Согласно фактам биографии, он родился в 1989 году и в этой мировой линии. — Она через плечо посмотрела на Фрэнка. — Хочешь объяснить, или это сделать мне?

— Нет никакой ошибки. — Фрэнк подошел к Мерфи и, пытаясь утешить, положил руку ему на плечо. — Начиная с двадцать первого века, достигнут значительный прогресс в области увеличения продолжительности человеческой жизни при помощи искоренения основных болезней, омолаживания на клеточном уровне, исправления генетических дефектов методами генной инженерии… Слишком долго объяснять. Поверьте, возможно, он и не выглядит на свои годы, но на этой фотографии вашему сыну шестьдесят лет.

— В действительности он жил до 2152 года и умер в возрасте 163 лет, — добавила Леа. — Но дело не в этом. Согласно данным ХКИЦ, доктор Стивен Мерфи был… извините, станет одним из основных теоретиков, явившихся инициаторами практической разработки путешествий во времени. Его деятельность в Хокинге связана непосредственно с изобретением генераторов переходных тоннелей.

Никто не произнес ни слова. Зак Мерфи пристально всматривался в лицо человека — пойдя по стопам отца, он сделает сложные открытия, которые неминуемо приведут к разработке путешествий во времени. Его сын и в то же время не совсем его, ответственен за цепь событий, которые в конечном итоге вызовут парадокс, разрушивший саму планету Земля.

— Я… Думаю, мне…

Мерфи резко отвернулся и, пошатываясь, побрел из аппаратной. Его лицо побелело, и он повалился на переборку. На мгновение показалось, что его сейчас стошнит, затем начали подкашиваться ноги. Фрэнк бросился к нему.

— Успокойтесь, — подхватив старика за плечи, пробормотал он и усадил его на пол. — Не волнуйтесь. Все будет в порядке…

— Не понимаю как? — Молчавший до этого момента Мец кивнул в сторону экрана. — Если его сын является одной из ключевых фигур, стоящих за изобретением путешествий во времени…

— Но это не так! — повернулась к нему Леа. — Разве ты не понимаешь? Если Джон и Эмма Пеннс погибли на «Гинденбурге», это означает, что Фрэнк и я никогда не поднимались на борт. Это могло случиться только при условии, что мы никогда не покидали 2314 год! Это значит, что путешествия во времени не были изобретены вообще!

— Тогда почему мы все еще здесь?

— Не знаю. Не могу тебе ответить. — Леа беспомощно развела руками. — Не думаю, что кто-нибудь вообще способен это сделать. Возможно, из-за закона сохранения материи и энергии, из-за того, что материю невозможно ни создать, ни уничтожить. Но даже тогда существует еще один парадокс: мы не исчезли, потому что… ну, просто потому, что мы сейчас здесь. Однако что-то, наверное, случилось… что-то случится… и это что-то помешает Стивену Мерфи стать ученым, который перевернет представление о жизни, что приведет к изобретению временных путешествий.

— Возможно, в этом что-то есть. — Фрэнк задумчиво потер подбородок и поглядел на изображение на стене. — Знаете, — протянул он, — может быть, в этом есть разумная нить.

Обернувшись, он поглядел на Мерфи. Сжавшись в комок и обхватив колени руками, ученый снова походил на обезумевшего человека, которого они нашли в 2314 году.

— Зак, в вашей мировой линии, линии «Б», в 1998 году вы начали работать над проектом, который привел к разработке путешествий во времени. Это случилось потому, что вы встретились с нами, обнаружив, таким образом, что временные путешествия возможны.

— Да, я понимаю, о чем вы. — У Мерфи был совершенно измученный вид. — По крайней мере мне так кажется…

— Послушайте меня. В этой мировой линии, линии «А», в 1998 году, в том же самом году, ваш двойник также приступил к работе над путешествиями во времени, хотя и другим способом… Он написал статью в журнал, где допустил, что НЛО, вероятно, являются машинами времени. Это, в свою очередь, вдохновило вашего сына, то есть его сына…

— Мне нравится думать, что это мой сын. — Мерфи невольно улыбнулся. — Стиви милый паренек, но в его представлении интеллектуальная беседа — это сравнение общего количество подач.

— Что?.. А, ясно. Бейсбол. — Фрэнк взмахнул рукой. — Не важно. Я пытаюсь сказать, что точкой пересечения двух мировых линий является вовсе не «Гинденбург», а в большей мере вы сам.

Мерфи недоуменно поглядел на Лу.

— Я? Но разве мы не решили, что «Гинденбург»?..

— Нет, — перебила Леа. — Разумеется, мы так полагали, но, может быть, различный исход катастрофы «Гинденбурга» является лишь последствием парадокса. Истинная причина, возможно, кроется в чем-то другом. И вы, и Дэвид Мерфи сделали нечто, что привело к…

— Минуточку. Погодите, — вмешался в разговор Мец. — Послушайте, я не уверен, что понял все, о чем вы здесь говорили, но разве мы не упускаем чего-то из виду? Если Мерфи… я хочу сказать — другой Мерфи написал статью о том, что машины времени ошибочно принимают за НЛО, тогда как у него возникла такая идея? — Он посмотрел на Мерфи. — Если он не так умен, как вы, тогда что-то, должно быть, навело его на эту мысль… Верно?

Впервые за последние несколько минут никто не проронил ни слова. Леа замолчала и отвернулась к пульту, а Мерфи уставился на фотографию сына из альтернативной мировой линии. Фрэнк вздохнул.

— Думаю, мы все понимаем, к чему все вдет, — тихо произнес он. — Независимо от причин мы нанесем еще один визит в 1998 год, то есть в этот 1998-й. — Фрэнк взглянул на Меца. — Мы можем это сделать? Я имею в виду, на этот раз без аварийных ситуаций?

— Безусловно, — пожал плечами пилот. — Почему бы нет? Координаты все еще в компьютере, поэтому никаких проблем возникнуть не должно.

— И что ты предлагаешь нам делать, когда мы туда попадем? — спросил Мерфи.

— У нас состоится небольшой разговор с вами, — ответил Фрэнк.

14 января 1998 года Понедельник, 12:49

Мерфи только что купил хот-дог у уличного продавца и собирался было перейти через Индепенденс, чтобы перекусить на одной из скамеек в парке Молл, когда вдруг услышал, как кто-то сбежал по ступенькам перед входной дверью Музея авиации и космоса.

Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как доктор Дэвид 3. Мерфи остановился на тротуаре всего в десяти футах от него. Сзади у стеклянной двери музея глазели на него две перепуганные монахини. В нескольких футах дальше полицейский, оживленно беседовавший с продавцом хот-догов, поглядел на него с любопытством.

Когда Дэвид повернулся в его сторону, Мерфи шагнул за капот одного из школьных автобусов, припаркованных у обочины, и нагнул голову, чтобы остаться незамеченным. Ни один из учителей, куривших напротив автобуса, ни полицейский, ни бродяжка, роющийся в мусорном баке, не обратили на него никакого внимания.

Мерфи переждал несколько минут, затем осторожно вышел из укрытия. Он увидел, как его молодой двойник шагает по тротуару в противоположном направлении. Пробежав мимо школьных автобусов, он ринулся по Индепенденс. Стараясь не выходить на прямой свет, Мерфи двигался вдоль улицы вслед за ним и с безопасного расстояния наблюдал, как Дэвид трусцой побежал к Моллу, направляясь к станции метро.

В какое-то мгновение у него возникло желание броситься за ним. Странное чувство, когда видишь себя самого таким, каким, должно быть, видели тебя остальные двадцать шесть лет назад. Словно издалека созерцаешь растянутое во времени зеркальное отображение. Насколько он мог судить, между ними не было ощутимой физической разницы. На самом деле Мерфи тотчас же узнал самого себя. Ему бы хотелось продолжить выслеживание самого себя, однако в то же время нечто жуткое присутствовало во всей ситуации, от чего мурашки пробежали у него по спине.

Мерфи понял, что потерял аппетит, и зашагал обратно к Музею авиации и космоса, где отдал хот-дог бродяге. Тот подозрительно смерил его взглядом и, пробубнив слова благодарности, принял дар. Зак подумал, что, наверное, он выглядит ненамного опрятнее: старая армейская парка, бейсбольная кепка с эмблемой «Метс», глаза человека, не спавшего несколько ночей. Возможно, это даже хорошо; так он может не выделяться на общем фоне.

Но его заботило не это. Сунув руки в карманы, Мерфи поднялся по лестнице и задержался прямо у парадного входа в музей. Ему не пришлось долго ждать; не прошло и минуты, как из здания вышел Фрэнк.

Путешественник осторожно открыл стеклянную дверь и посмотрел по сторонам. И снова Мерфи не мог не восхититься его измененной внешностью. Когда Фрэнк появился из репродуктивной камеры, Мерфи просто не мог поверить, что это тот же самый человек, который забрался в цилиндр всего полчаса назад. По правде говоря, он не идеально соответствовал физической внешности писателя Грегори Бенфорда. Они были вынуждены положиться на биографическую информацию, содержащуюся в библиотечной системе хронолета. К счастью, в ней содержалась цифровая запись настоящего голоса Бенфорда и его фотография в полный рост. Этого было достаточно, чтобы провести любого, кто никогда раньше не встречался с писателем. Несмотря на это, взглянув на лицо Фрэнка, точнее — Бенфорда, Мерфи понял: что-то не получилось.

— Куда он побежал? — подойдя к старику, тихо спросил Фрэнк.

— Туда. — Он кивнул в направлении, в котором ушел Дэвид. — Он выбежал около двух-трех минут назад, огляделся и двинулся по Моллу. У него был расстроенный вид.

— Туда? — переспросил Лу, и Мерфи снова кивнул. — Хорошо, пойдем в другую сторону. Лучше поторопиться… Он может вернуться в любую минуту.

Застегнув парку, которую вчера ему купил Мерфи, Фрэнк поспешил вниз по ступенькам. Ученый пристроился к нему, и они вместе зашагали по тротуару в направлении Капитолия. — Что случилось?

— Я не уверен, — пробормотал Фрэнк. — Когда мы встретились, он поверил, что я — Бенфорд. Я бы даже сказал, его переполнял благоговейный страх, но он старался это скрывать. Мы пошли обедать, долго разговаривали, а потом… — Он покачал головой. — Он несколько раз сослался на работы Бенфорда, и, наверное, я не то ответил.

— Я боялся, что это могло произойти.

Биографическая информация охватывала достижения Бенфорда-физика, но не останавливалась подробно на деятельности Бенфорда-писателя. Мерфи заметил пробелы, когда они вместе с Фрэнком изучали его биографию. Однако поскольку стратегия предполагала, что с Дэвидом Мерфи будет беседовать человек, которого он сразу узнает и которому сможет доверять, но которого, по всей вероятности, больше никогда не увидит, Грегори Бенфорд казался наиболее подходящим из всех возможных кандидатов. И Фрэнк взялся выполнять задание, предвидя, что оно предполагает определенный элемент риска.

— Он что-то заподозрил, да?

— Так мне показалось. — Фрэнк украдкой обернулся и прибавил шагу. — Он извинился, чтобы сходить в уборную, и покинул ресторан. Я последовал за ним и занял положение, с которого он не мог меня заметить. Я увидел, что он подошел к телефону и позвонил. Я решил, что он, должно быть, пытается выяснить мою личность, поэтому дождался, когда он повернется спиной, и незаметно спустился по лестнице.

— А он тебя не заметил? Я бы заметил, — про себя добавил Мерфи.

Фрэнк покачал головой.

— Нет. Я спрятался за столбом на третьем этаже, подождал, пока он выйдет из ресторана и побежит на второй этаж, и покинул музей после него.

— Тебе повезло, что он не стал обыскивать музей, — улыбнулся Мерфи. — Должно быть, в этой мировой линии я немного рассеянней, — проворчал он.

Фрэнк пожал плечами.

— Это очень большое здание. Он ни за что не нашел бы меня, — вздохнул он. — Мы не можем позволить, чтобы он еще раз увидел меня, по крайней мере эту особу. Если он догадался, что я — не Бенфорд…

— Судя по тому, как он оттуда вылетел, существует, я бы сказал, довольно большая возможность, что так и есть. — Прямо перед ними на противоположной стороне улицы лежал Зеркальный пруд Капитолия, воды которого покрывал тонкий слой молочно-белого льда. Мимо него, подняв воротники от сильного ветра, шагали рабочие и государственные чиновники.

— Итак, что тебе удалось выяснить? Произошел ли еще один парадокс?

— Нет. В этом я уверен. — Фрэнк подождал, пока проедет такси, отбрасывая на обочину ледяную слякоть, затем сошел с тротуара и перешел дорогу, направляясь к окружавшему пруд газону. — Он все выдумал. Это всего лишь отличное предположение, и ничего больше. Самое главное, он не видел никаких хронолетов.

— Это означает, мы вне подозрений.

— Нет, не совсем. Я всего лишь хочу сказать, что он ничего не знает, по крайней мерс пока. Но боюсь, сегодняшнее происшествие подтолкнет его к дальнейшему расследованию, и если это случится, он может прийти к нежелательным для нас выводам. — Фрэнк глубже засунул руки в карманы парки. — Мы не можем допустить, чтобы это случилось, — тихо добавил он и посмотрел на покрытую снегом землю.

При этих словах Мерфи остановился. Погруженный в собственные мысли, Фрэнк прошел еще несколько шагов и только тогда заметил, что старика с ним нет. Он замер, обернулся и поглядел на ученого. Не говоря ни слова, он просто ждал.

— Я правильно понимаю твои слова? — спросил Мерфи.

— Не знаю, — ответил Фрэнк. — А как вы понимаете мои слова?

— Если я правильно понимаю твои слова, — сказал ученый, — то на этом наши пути расходятся. Спасибо, но здесь я выхожу из игры.

Он сделал шаг назад, словно намеревался как можно быстрее уйти.

— И куда же вы планируете идти? — Фрэнк снял фальшивые очки и сунул их в карман. — Вы — человек, который уже здесь. Если у вас и есть удостоверение личности, то оно будет действительно только через двадцать шесть лет в будущем. Надеюсь, вы не собираетесь использовать его, потому что вряд ли кто его у вас примет, не говоря уже о том, что никто никогда не поверит вашему рассказу.

— Справлюсь, — бросил Мерфи. — У меня пока неплохо получалось.

И в самом деле это было именно так. После того как днем раньше «Оберон» приземлился в предместьях Виргинии, Мерфи покинул хронолет, захватив сохранившиеся запасы американских долларов 1937 года и немецкие марки, которые остались от экспедиции «Гинденбург». Добравшись автостопом до центра Вашингтона, он навестил ряд торговцев редкими монетами и наконец нашел одного, который согласился купить его тайные запасы, не задавая нескромных вопросов. Валюта, конечно же, была поддельная, но Фрэнк уверил его, что ее внешний облик настолько подлинный, насколько его мог воспроизвести вещотдел ХКИЦ. Обменяв около 500 долларов, он посетил фирму, сдающую в аренду подержанные автомобили, где, воспользовавшись ламинированной кредитной карточкой из бумажника, чтобы удостоверить личность, ему удалось арендовать машину. После этого ученый совершил рейд по торговым центрам Арлингтона, где купил подходящую одежду для Фрэнка. Может, 1998 год был и не из его мировой линии, но он все равно знал, как в нем ориентироваться.

— Возможно, вы справитесь, — допустил Фрэнк. — Вы человек сообразительный. — Он замолчал, когда мимо них торопливо прошагала какая-то женщина, затем подошел ближе. — Но даже если так, куда это вас приведет? Вы же знаете, как в конце концов все должно закончиться.

— Не обязательно будет именно так. Сотни… тысячи различных событий могут предотвратить…

— Нет, — покачал головой Фрэнк. — Мне жаль, Зак, но вы это знаете лучше меня. Вы видели исторические источники. Через несколько лет Дэвид Мерфи опубликует свой знаменитый научно-фантастический роман, который, в свою очередь, вдохновит его сына заняться разработкой путешествий во времени. Теории Стивена Мерфи неизбежно приведут к изобретению хронолета, и в результате Леа, Василий и я отправимся в экспедицию в 1937 год. Там начнется цепь парадоксов, которая продолжится до…

— Замолчи!

— А когда все закончится, все, что вы знали, все, кого любили, погибнут, а вы окажетесь…

Против воли правая рука Мерфи сжалась в кулак, и он бросился на Фрэнка. Он никого не бил с тех пор, как был подростком, и Фрэнк заметил его движение. Он уклонился от удара, но при этом потерял равновесие. Ноги поехали по обледеневшему тротуару, и он упал на бок, растянувшись на бетонной площадке, окружающей Зеркальный пруд. Лу вскрикнул от боли, перекатился и, морщась, схватился за левый локоть.

— О Господи! — Гнев улетучился так же быстро, как нахлынул, и Мерфи опустился на колени около Фрэнка. — Прости, я не хотел… То есть я не…

— Все в порядке. Я не пострадал. — Потирая руку, Лу поднялся на ноги.

— Вероятно, я это заслужил, — сказал он и нахмурился, пытаясь согнуть ушибленный локоть. — Если это лучшее, что вы можете сделать, то вы только подтвердили мои слова.

Мерфи прислонился к ограде. Нравится ему или нет, но Фрэнк прав. Он — старый человек… Хуже того, он старый человек, выброшенный из времени. Ради Бога, он не сможет больше никого ударить, даже в гневе. Если он хочет уцелеть на зимних улицах Вашингтона, ему придется постараться. Сильно постараться.

— Итак… Что у тебя на уме? — спросил он.

Фрэнк ответил не сразу. Он уставился в даль, рассматривая тонкий шпиль памятника Вашингтону, который стоял в дальнем конце парка. С синевато-серого неба посыпались нерешительные хлопья снега. Начинался холодный бессолнечный день.

— Я больше ничего не могу сделать, — наконец произнес он. — По крайней мере не сейчас. Мне нужно вернуться на «Оберон». С этого момента в игру вступаете вы.

— Хорошо. — Мерфи перевел дыхание. Так или иначе, у него не было выбора. — И что мне делать?

— Преследовать Мерфи… я хотел сказать — Дэвида… после того, как он выйдет из офиса. Он сказал, что сегодня на работу он приехал на… кажется, вы называете это «метро»? Это система скоростного транспорта? — Мерфи кивнул, и Лу продолжал. — Сегодня он приехал на метро из Виргинии, где оставил на стоянке машину. Из-за каких-то местных дорожных условий…

— Окружная, — улыбнулся Мерфи. — Здесь это в порядке вещей.

— Так мне сказали. — Фрэнк расстегнул подкладку парки. — Я хочу, чтобы вы следовали за ним от самого управления до того места, где он оставил машину. Будем надеяться, к тому времени вы оба останетесь одни.

— А потом?..

— Это самая сложная часть. — Фрэнк расстегнул молнию на куртке и просунул внутрь руку. — Но я дам вам кое-что, что облегчит вам задачу…

18:52

Сознание вернулось со слабым ощущением движения в темноте, которую то и дело нарушало резкое дребезжание и отдельные проблески света. Где-то рядом он услышал сырой хлюпающий звук.

Сначала Дэвид подумал, что находится дома, в постели. Сейчас раннее утро, и Донна толкает его в бок, чтобы он проснулся. Будильник, наверное, уже прозвонил, значит — пора на работу. Но затем, открыв глаза, он обнаружил источник звука: «дворники» отбрасывали с лобового стекла огромные хлопья снега, которые словно тысячи крохотных звезд проносились в свете передних фар.

Еще одна пара фар появилась на левой полосе дороги и на мгновение ослепила Дэвида, после чего неожиданно свет потускнел. Затем мимо промчалась еще одна машина. Через лобовое окно он мельком увидел свет в окнах фермерских домов, станция «Мобил», допоздна работающий магазинчик «Фермы Мэриленда», которые быстро пролетели мимо, словно миражи растворяясь в холодной зимней ночи.

Он сидел на переднем сиденье собственного автомобиля.

Мерфи медленно повернул голову и увидел старика со стоянки, чье бородатое лицо тускло освещалось светом приборной панели. Левая рука лежала на руле, а правая покоилась у бедра. Хотя Мерфи не был уверен, что издал какой-нибудь звук, старик посмотрел в его сторону и слегка улыбнулся.

— Проснулся, — тихо отметил он. — Чувствуешь себя нормально?

У Мерфи немного побаливала голова, но он ответил не сразу. Сначала поглядел вправо через боковое окно. Где бы они ни находились, но точно за городом. Похоже на Виргинию, но с таким же успехом это мог быть и Мэриленд. Свет фар упал на светоотражающую поверхность промелькнувшего дорожного знака: «Трасса 234». Он знал эту дорогу; они находились примерно в двадцати милях от Арлингтона.

— Не волнуйся, — сказал старик. — Мы недалеко от дома. — Он замолчал.

— Готов поспорить, у тебя болит голова. Мне очень жаль, что пришлось это сделать. Разве ты не хранишь в «бардачке» бутылочку «Тайлинола»?

— Да, — ответил он. — Обычно храню. — Руки были сложены на коленях, но к его удивлению он смог пошевелить ими. Похититель даже не потрудился связать его. Это означает, если он будет двигаться достаточно быстро…

— Даже не думай об этом, — произнес старик. — Это не очень хорошая мысль.

— Не думать о чем?

Старик засмеялся. Его сухой ироничный смех очень сильно напоминал ему собственный, когда он смеялся над банальными вещами.

— Посмотри на спидометр, — сказал незнакомец. — Мы едем со скоростью тридцать пять миль в час. Я бы поехал быстрее, но идет такой сильный снег, а я не уверен, что за последние полчаса здесь проезжал снегоочиститель. Если ты попытаешься схватить руль, машину занесет, и мы слетим с дороги. Или врежемся в автомобиль, проезжающий по встречной полосе. Так или иначе, ты убьешь нас обоих. — Он замялся, потом добавил:

— И выпрыгивать из машины на ходу — тоже не очень-то хорошая мысль. Помнишь, что случилось со Скипом Бэйлором? Скип Бэйлор. Кто, черт возьми, этот…

В памяти молнией промелькнуло лицо. Скип Бэйлор, его приятель из средней школы. Маленький тощий паренек со светлыми, вечно взлохмаченными волосами. Он любил старые фильмы с Брюсом Ли. Скип был заводилой класса; перед аудиторией он был готов выкинуть все что угодно. Однажды субботней ночью, когда Скип слонялся по городу в поисках приключений с кучкой парней, кто-то вслух поинтересовался, каково это выпрыгнуть из машины на ходу, и он ухватился за эту возможность. Скип сломал шею и умер на месте.

— Откуда вы знаете про Скипа? Старик долго молчал.

— Я знаю про многие вещи, — наконец ответил он. В его голосе не было недоброжелательности, а даже наоборот — легкая грусть. — Давай принимай свой «Тайлинол». Тебе станет получше.

Мерфи потянулся к «бардачку». Когда он взялся за ручку, старик снова заговорил:

— Бутылочка припрятана между дорожными картами Нью-Йорка и Виргинии. Думаю, там также лежит книжка-раскраска и цветные карандаши. Стивен любил заниматься ими, когда вы с Донной отправлялись во Флориду навестить ее мать. Но теперь он уже слишком взрослый для подобных развлечений, ты не…

— Кто вы? — Мерфи забыл о «бардачке» и его содержимом. — Где… на кого вы работаете? ФБР? ЦРУ? Военная разведка?

Раздался еще один сухой смешок, перемежающийся резким кашлем.

— Ни на кого из них. А также не на Россию или Москву или… ну, о ком ты еще можешь подумать.

— НАСА, — предположил Мерфи.

— Ну, совсем холодно… — Незнакомец скептически поглядел на него. — Если, конечно, ты знаешь о НАСА что-то, чего не знаю я. — Он немного подождал, чтобы дать возможность Мерфи ответить. Затем покачал головой.

— Ладно, раскроем карты. Я везу тебя в одно место…

— В какое?

— Мы едем в Национальный заповедник в Манассасе. В это время года он закрыт, но кое-кто откроет ворота для нас. Мои друзья… наши друзья… будут ждать нас внутри. Они хотят поговорить с тобой, Дэвид.

Хотя в машине было тепло, по спине Мерфи пробежал холодок.

— Ваши друзья — кто они?

— Я бы мог сказать тебе, но ты ни за что не поверишь. — Старик посмотрел на кружащийся в свете фар снег. — Мне самому было трудно это принять, — добавил он. — Все это очень странно. Но тебе придется поверить мне… С тобой ничего плохого не случится.

По какой-то непонятной причине Мерфи вдруг начал доверять этому человеку. Здравый смысл подсказывал ему, что не следует этого делать. В конце концов, он тайком наблюдал за ним в поезде, преследовал его на стоянке, затем каким-то образом отключил его сознание, после чего похитил и увез неизвестно куда. Но не совсем так: разве он сам не возил Стивена этой дорогой несколько раз? Однако его голос, манера поведения… словно он разговаривал с другом детства, с человеком, которого знал много лет. Мимика, каждое слово, даже то, как он смеялся, казались ему удивительно знакомыми.

И его лицо…

Дальний свет фар «эскорта» осветил деревянную табличку на левой обочине дороги: «Национальный заповедник, Манассас». Старик начал сбрасывать скорость, медленно ослабляя педаль газа, но не надавливая на тормоз, точно так же, как делал сам Мерфи.

— Вот он… Парк Молассес. — Он посмотрел на Мерфи. — Итак, угадай с десяти попыток, кто дал такое название?

— Стиви, — прошептал Дэвид, и по его спине снова пробежали мурашки. — И до сих пор называет.

— Виноват, ошибся. — Показались входные ворота, и старик мягко повернул руль, направляя машину к заснеженной подъездной дороге. Он снова поставил ногу на педаль, и машина слегка притормозила. — Черт, — проворчал он. — Жаль, что я… что ты не купил для этой штуковины зимнюю резину.

— Простите. Не могу себе позволить.

Незнакомец что-то пробормотал себе под нос и надавил на тормоз. Машина выровнялась и направилась к деревянным воротам, которые преграждали въезд. Но сейчас они были широко раскрыты; оставляя на снегу глубокий след протектора. «Эскорт» проехал через ворота мимо каменной ограды, расположенной по обеим сторонам дороги.

— Неправда, — сказал старик. — Денег у тебя хватает, но шипованная резина относится к тем расходам, которые ты не желаешь включать в список, если это не горит. Значит, это Виргиния? Зима здесь не хуже, чем в Итаке, когда у тебя был старый «вольво»…

Мерфи внимательно посмотрел на него.

— Откуда вы?..

— Донна иногда храпит во сне, она не любит заниматься любовью при свете, но у нее страсть к парковым скамейкам. Это одна из причин, по которой вы любили сюда приезжать. — Старик переключил стеклоочистители на более быстрый режим. — По пути домой вы всегда заезжаете в придорожное кафе, где берете жареных моллюсков, а Стиви может воспользоваться горшком. А иногда вы останавливаетесь у торгового центра, чтобы взять напрокат в «Блокбастере» какой-нибудь фильм. Вы всегда спорите, что брать. Она любит романтические комедии, а ты предпочитаешь…

— Кто вы, черт возьми?

— У тебя есть три попытки, и две из них не считаются.

Это было одно из любимых выражений Скипа.

Дорога была почти не видна, но Мерфи рассмотрел едва заметные колеи, оставленные колесами автомобиля. Кто-то проезжал здесь некоторое время назад. Они следовали по дороге, проезжая мимо деревьев, чьи ветви прогибались под толстым слоем снега. Фары с трудом проникали сквозь белый шквал. Дорога вела их вокруг невысокого холма к широкому выгону. Свет фар отразился от какой-то металлической поверхности — это был задний бампер автомобиля, который стоял на дороге прямо у них на пути.

Старик остановился у машины.

— Итак, мы добрались, — сказал он, выключил зажигание и открыл дверь. Как только загорелся плафон, Мерфи увидел то самое странное оружие, из которого в него выстрелили на стоянке. Оно лежало прямо у его бедра. Старик улыбнулся и взял его в руки. — Спасибо, что не заставил меня испробовать его на тебе еще раз, — сказал он, не направляя оружие в сторону Дэвида. — Мне и первый-то раз не нравилось это делать.

Мерфи выбрался из машины и закрыл за собой дверцу. Даже в темноте он мог различить очертания покрытого снегом бампера второго автомобиля. Он ожидал, что кто-нибудь из него выйдет, но никто не появлялся. Насколько он мог сказать, они были здесь одни.

— Вы сказали, что здесь кто-то будет, — напомнил он, когда старик обошел вокруг машины и присоединился к нему.

— Сейчас увидишь. — Незнакомец натянул на глаза козырек бейсболки с эмблемой «Метс» и жестом пригласил Мерфи последовать за ним. — Пойдем. Нам сюда.

Снег заскрипел под ногами, когда они покинули машину и зашагали о сторону выгона. Воображение Дэвида рисовало перед ним мрачные картины: на его бездыханное тело, лежащее лицом в снег, утром наткнется смотритель парка. Однако неожиданно для себя он понял, что не столько напуган, сколько смущен и сбит с толку. Он почему-то знал, что ему не причинят вреда.

Старик остановился примерно в двадцати футах от дороги.

— Ну, вот мы и пришли. — Он указал на расстилающуюся впереди темноту.

— А теперь смотри… Начинается самое интересное.

Мерфи внимательно поглядел на него, затем всмотрелся в падающие хлопья снега. Сначала он ничего не увидел.

И вдруг перед ним материализовалась летающая тарелка.

Она возникла из вьюги, словно находилась там все это время. На самом деле, по всей вероятности, так оно и было, потому что се верхний фюзеляж покрывался снегом, а вокруг клиновидной посадочной опоры навалило мелкие сугробы. Они стояли так близко, что, сделай он еще несколько шагов, ударился бы лицом об один из опущенных бортов.

Мерфи почувствовал, как заколотилось сердце. У него перехватило дыхание, и в глотке застрял испуганный крик. Он отпрянул, ноги подчинились подсознательному порыву убежать, но ступни онемели, и Дэвид повалился на землю. Он упал на спину и распластался на снегу, раскинув руки в стороны. На какой-то момент он выглядел так, словно пытался изобразить снежного ангела.

— Боже мой! — прохрипел он. — Что?.. Что это за?..

— То, на что это похоже, — усмехнулся старик. — Это хронолет, Дэвид. Машина времени. — Хронолет…

— Совершенно верно. Хронолет. Точно такой, как ты описал в своей статье. — Он наклонился и протянул руку. — Прекрасная догадка. Я сам бы не смог сделать лучше. А теперь вставай. На борту находятся люди, которые хотят поговорить с тобой.

Мерфи не взял его руку. Вместо этого он недоуменно глядел на старика. На лицо его падала тень, снег и ночная мгла скрывали его черты, но внезапно Дэвиду показалось, что он видит его так отчетливо, словно сейчас на дворе летний полдень.

— Я знаю, кто вы, — прошептал он.

— Да, — ответил Мерфи. — Я так и думал, что ты догадаешься.

19:38

— И поэтому вы здесь, — закончил Фрэнк. — Теперь понимаете?

— Да, разумеется… Конечно. — Дэвид Мерфи тяжело опустился в одно из кресел, рассеянно глядя по сторонам. — Все ясно как день.

— Нет. Ты ничего не понимаешь. — Опершись о переборку, Зак Мерфи все это время не принимал участия в разговоре. — Ты говоришь, что понимаешь, а на самом деле все еще пытаешься найти способ подогнать это под свое мировоззрение.

Фрэнк бросил на него взгляд через плечо.

— Доктор Мерфи…

— Ты думаешь, я его не знаю? — Зак прошел по отсеку экипажа и присел около Дэвида. — Послушай, сынок…

— Я вам не сын. — Дэвид посмотрел на своего двойника. — Если нет еще одного парадокса, о котором вы хотите мне рассказать. В ответ на это Зак улыбнулся.

— В свое время мама была очень хороша собой, — сухо произнес старый Мерфи, — но я бы до этого не дошел.

Дэвид громко рассмеялся, чем совершенно удивил окружающих. Фрэнк и Леа обменялись многозначительными взглядами, а Мец перестал посмеиваться. Развеселился только Зак.

— Просто фигура речи, — добавил он, — Прошу прощения.

— Извините… Простите… Я не хотел. — Дэвид покачал головой. — Но знаете, вы ведь правы. Я не совсем верил во все это… по крайней мерс до настоящего момента.

— Итак, теперь мы честные люди, да? — Зак посмотрел ему в глаза. — Ты веришь, что это не происки ЦРУ или что-нибудь в этом роде? Ты веришь, что все это реально?

— Ага. — Дэвид выдохнул и медленно кивнул. — Я знал это в тот момент, когда увидел эту штуку. Просто мне было трудно привыкнуть к этому. — Он замялся, — Единственное, в чем я до сих пор не убежден, это в чем же моя вина?

— Вашей вины здесь нет, — пояснил Фрэнк. — Бремя ответственности лежит на нас всех. Вы только исходный фактор, и ваша роль еще даже не началась. Нас волнует то, что вы можете сделать в будущем.

— Вот эту часть я не совсем понимаю. — Дэвид скрестил ноги и сцепил вместе руки. — Вы говорите, что через пару лет я напишу научно-фантастический роман, который вдохновит Стивена стать ученым, который сделает возможными путешествия во времени. Но я уже пытался писать художественные произведения, однако все, что я отсылал в журналы, получило отказ. Поэтому-то вместо этого я и пишу статьи.

— Но первоначально вы намеревались писать художественные тексты, верно? — спросила Леа, и он медленно кивнул. — Поэтому может статься, что через несколько лет вы снова попытаетесь взяться за перо.

— И на этот раз у тебя получится. — Скрестив руки, подобно своему двойнику, Зак наставил на него указательный палец. — Возможно, потому что в качестве основы для романа ты использовал… то есть будешь использовать статью, которую опубликовал в «Аналоге». В любом случае решение проблемы незамысловато. Не пиши роман… или по крайней мере этот роман.

— Таким образом, вы предупреждаете меня не делать чего-то, что я еще даже и не намеревался делать. — Дэвид медленно закивал, а Зак небрежно пожал плечами. — Достаточно просто, но я не уверен, что это решит все ваши проблемы. Путешествия во времени могли уже заинтересовать кого-нибудь еще.

Фрэнк удивленно приподнял бровь.

— Как это?

— Ну, только сегодня утром я встречался с заместителем директора НАСА Роджером Ордманом. Он — руководитель отдела космических исследований, где я и работаю, и…

— Тпру! Минуточку! — поднял руку Зак Мерфи. — Ты сказал, Роджер Ордман? — Дэвид нахмурился и кивнул, а Зак глядел на него, широко разинув рот. — В моей мировой линии он — исполнительный директор УПИ.

— Еще одно пересечение, — пробормотала Леа. Они уже заметили совпадение некоторых имен; например, Паоло Санчес и Рэй Санчес.

— Еще один показатель того, что мировые линии не так уж далеки друг от друга. — Фрэнк рассеянно потер подбородок. — В рамках этой системы он

— старший сотрудник НАСА. В другой выполняет в основном те же функции в Управлении…

— Знаете, возможно, вам не следовало все это мне рассказывать. — Дэвид поглядел сначала на Фрэнка, затем перевел взгляд на Зака. — Я хочу сказать, что вы и так многое рассказали мне о других мировых линиях. Может быть, лучше, если я не буду знать все остальные подробности.

— В настоящий момент я не уверен, что это имеет какое-то значение, — возразил Фрэнк, — но если вы предпочитаете находиться в неведении… — Дэвид покачал головой. — Очень хорошо. Так что насчет встречи с Ордманом?

— Он прочитал мою статью — кто-то из НАСА обратил на нее внимание — и сказал, что его беспокоит, что ее опубликовал человек, работающий в агентстве. Сказал, что она может представить НАСА в дурном свете и прочее. Но на самом деле меня поразила одна вещь, особенно после того, как вы и я побеседовали в Музее авиации и космоса…

— Я еще не принес вам свои извинения за это, — воспользовался случаем Фрэнк. — Простите. Я был вынужден.

— Вы до смерти напугали меня, но… ладно уж, извинения принимаются,

— улыбнулся Дэвид. — Мне бы хотелось знать, как вы это сделали, но… возможно, это одна из вещей, которые мне знать не следует. Я прав? — Фрэнк улыбнулся в ответ, и «младший» Мерфи продолжал: — Позже меня поразило то, что вы задавали те же вопросы, что и он. Вроде того, что заставило меня поверить, что появление НЛО связано с путешествиями во времени.

Леа тяжело вздохнула.

— О нет, — застонал Мец, закрыл глаза и обхватил голову руками. — Опять все сначала…

— Нет-нет, — попытался успокоить их Фрэнк. — Совершенно не обязательно, что эти факты связаны. Может быть, это всего лишь то, чем кажется… Просто старшие государственные чиновники озабочены общественным мнением.

— А что, если это не так? — спросил Зак. — Опять-таки посмотрите на пересечение. В моей мировой линии в этом же самом году правительство США начало срочную программу по разработке путешествий во времени. Значит ли это, что подобное происходит здесь, в этой мировой линии?

Леа скрестила руки на груди и отвернулась.

— Что бы мы ни делали, все бесполезно, — пробормотала она. — Как бы это все ни обернулось, кто-то все равно построит машину времени.

— О чем я и говорю, — кивнул Дэвид. — Может, это и не важно, опубликую ли я роман или станет ли мой сын физиком, потому что идея уже осела в умах нескольких человек. И куда вы теперь отправитесь? Назад, в 1898 год, чтобы убить Герберта Уэллса? Вы можете сделать и это, если действительно хотите. Но что помешает другому писателю найти такую же концепцию? Или, возможно, вы захотите воспрепятствовать Эйнштейну и предотвратить развитие теории относительности. Можете, но разве это обязательно отвратит Стивена Хокинга, или Кипа Торна, или кого-нибудь еще от исследования той же проблемы?

— Свобода воли, — тихо произнес Зак.

— Прошу прощения?

— Все это возвращает нас к вопросу о свободе воли. — Вставая с кресла, другой Мерфи сцепил руки за спиной. — Возможно, нам под силу определенные вещи, — промолвил он, задумчиво уставившись в пол. — В действительности мы неизбежно что-то сделаем. Но вопрос в том, следует ли делать это?

— Это как… ну, не знаю. — Дэвид задумался. — Может быть, как решение сбросить бомбу на Хиросиму и Нагасаки…

— Если ты имеешь в виду атомные бомбы, то в моей мировой линии этого не было, — сказал Зак. — Во время вторжения Японии погибло около пяти тысяч американских солдат, и примерно пятьдесят тысяч японцев пали, защищая свою страну. Но ни одна страна не сбросила ни одной бомбы в военное время… по крайней мере там, откуда я пришел. — Он покачал головой. — Но ты правильно понял. Технология может быть неотвратима, но последствия — нет. Последствия же путешествий во времени намного страшней… по меньшей мере пока… чем любая ядерная война.

— Так что же нам делать?

— Ты уже знаешь, что должен делать ты… а точнее, чего ты делать не должен. Это дело твое. Эти люди уже приняли решение. — Зак глубоко вдохнул и повернулся к остальным. — Доктор Лу? Вы все еще хотите покончить с этим?

Фрэнк поколебался и посмотрел на Леа и Василия. Оба молча кивнули, но Мец, казалось, сделал это неохотно. Он мрачно улыбнулся и повернулся спиной к обоим Мерфи.

— Да, — сказал он. — Мы остаемся здесь.

— Что?.. — Дэвид вскочил с кресла. — Здесь? В этой… В этом году?

— У нас нет выбора, — объяснила Леа. — Если все получилось, то место, откуда мы прилетели, больше не существует. Или, если выражаться технически, никогда не будет существовать. Тому доказательством факт, что мы не попали на борт «Гинденбурга». Если мы предпримем попытку отправиться в будущее из этой точки, то, вполне вероятно, можем снова потерпеть крушение гденибудь в этой мировой линии, как это произошло, когда мы первый раз пытались покинуть 1937 год.

— Таким образом, мы потенциально создадим еще один парадокс с подобными последствиями, — заключил Фрэнк. — То же самое, вероятно, случится, если мы попробуем вернуться в прошлое. Не важно, куда мы отправимся, независимо от года и местоположения, по всей видимости, результатом будет другой парадокс. Разумеется, мы останемся в живых… но последствия будут невообразимы.

— Но… — Мерфи смотрел на них, разинув от изумления рот. — Это 1998 год. Вы же — из 2314-го. Вы не имеете представления, куда идти или что…

— Разумеется, имеют, — повернулся к нему Зак Мерфи. — Я остаюсь с ними.

— Вы… что?

На лице Зака появилась улыбка.

— А что мне еще остается делать? Пойти с тобой домой и заявить, что я

— твой давно пропавший дядя? — Он покачал головой. — Нет уж, я отправлюсь туда же, куда они, где бы это место ни находилось. Возможно, это и не мой 1998 год, но очень похож. Пока мы неплохо справлялись. Деньги чуть староваты, но нам удалось купить кое-какую одежду, арендовать автомобиль… — Он нахмурил брови и криво улыбнулся. — Кстати, у нас кончаются деньги. Думаю, ты подкинешь несколько монет?

Дэвид замялся, затем засунул руку в карман и вытащил бумажник. Десятка, две пятерки, две купюры по доллару.

— Для начала достаточно. — Зак взял деньги и затолкал их в карман. — Спасибо. Если Донна спросит, где стаа о това— Он а эно. е бы этьво»›и, дврука>— О ннаи не Їше,кал дествияомент, авико днил на не! Дэвид ?о по. В лрови место, ораать. — ноги Нагать 19следстp>—  амяман илюдЈь нескольмы прположовой.

м бы номви анем на не! ДѰ неДа, — сказал он. — а негех зарежет?

Дэввть оѿовевый рнк удивлен и открия рен.

— Ѐь понимаакт, чђы говор?го. ВѰвы всегда застжаетЦ В этл вмеѵла.

—°влѼал, чтл Зак. , казалоѠ— Фрэнк рпостлж с эо и но мен то, чподиой. — о Опять-таи, у ннудет друнего ктоѠ— Кв. Вы тольл, чт, замет,омент,сть трудне будеаскркс реЄах скао н» мотедува посеянной Зн Фр Вирели,т, когпо рй дчають-тадавкот,ак ом сноли станей вильн — Онови,яд незуннудно та это мени, гозмоил на не! Дто хронолео нД СпбѰешь, чѵтогб, у окрунет. позвол рок- — что выкнѻился В дейѰющающто хроно а, ″о Ђайкоид гррвыроаль, . Вы о, можцо его принѺаз. Поэтегех зарушен«я. тор» й.  Единстверная Возмоо еѵнь.

—ни уже ю прогрй миразИ>

 еносѵрога у опрео. а, зо к М.о… — . Я бы позведо,ко его го подол.о…« скао н» не будк, рабобыт. Поомент,солно вый зинЀы уб.я… ког«я. то»ла додомееѸ космЁто, о прился гатыть, которѸ о спроѶцо его прязиСыпоѵла.

о. Ес и не будгех заруѵщи, — пе доазил Фрэнк,¼естот, когддаже не будет существоваь… — ел взгтянул подиида. — Мно очежедалать. — ли, — ти— добавЛжфи, — ал это и о видбой.

я и кивнут, но ничего — отвещих. Фрэо Опя— повернулсяо Дэвиим Мерфи.

е остаетфи послтвийа спѸля грете но, й.  ЕдинствервѰл человЁя, имьний ѷведеІом Поэчто…

— Ѐопытаетена спроѰеш, икую ли стразитѵ с кедя? — Он пожал плечами. А что мня пове?ь…

— ого-нибѼое, вероятся и повеют,  поменулѰл Зак. о на самом делил нЂные л неоходе, пдовабктыакоеем вечше, есно таакмо у нневоо не бѾсь. Возможна вознудепро, кт я написас т совс В эткоз.я— Можел себе , нтветто оли станбто е осджеѳе». В любом случЂм бы не синее буражать этде того, ѱомзй парабобя к одноЏл деруной.

его Ѐону Дэв — побриласОчеепро, коѠ, как замес В ;го од нахмурилсян покачал голова…

— , сделии этоли, — тихйа спѾлвилак. ба мнуу т, Он пое мено не нет. Туже знаешь, чѼму не п двруда увинѺао. Есбкт? Туви,¼естот, когще даже Ће падуЧто ом ПоэѲа…

ь хор,и я не бѶфи, ‾ неохоѵеприглаѽулся Дэвид. я. знязгтѴе бы тепзня этоо вы ие з тоу что идже путешествий во времени уже пичаласех зарушении этоомент,то к почеще не п ѷвЂвея, есь, кто-ни уЋл Ћ этащаасЃ. Он пост-таь чегоо по. В лр.то?

— Эѵт еще о не приѵнн, по которм Мы остаеРДа, — ответал Зак. , чтобы ходитѽял, что никии этого ый сделаь… — Он мрачно улыбнуним. — а оНо я ужк прошто черо, этоЯ знаи, гроизжать. — Сѿавш

Мерфиподный паат, и пд гразэоо Дэвать. ще дажали мдостваже Ће падукт, что и о ой чтл с. — Я знат, где Ѷ п Ѽаеет?

Дэвно ничего — отвещих. Фрэет какое-Ѽдоства в ра глраза него, зат и повернулся к осталь:ру.

‸. Дум И на там .ла Лео вѽи уЋбы эть?г

ОЇа кивнйна.

—, когѿктоѲже аеет?

ще не птаетть к этдно привыкнѱой,  слгдбы ядам— пробормотала их. Фрѵйну д погляЇала на Зака.  Кв всегбраняесе это вре937 н?на.

ще жедал— ал этл Зак. к омднсил голек бейсбейну и протянущдг н Ђа он. — в всего, можѺу отправитьѠИ Ўгга теоогда чтокаеннекрнов сеу, еет?

ь за ну лтрел— Дэвид Ме.я… когда онеок блоддеѺ по дорог. Ок остановился и посмотрел назаать. — н

Вы тольл, чл иѾпустилѿ, но ст дее ни А теперт тату убдныо сѿерь«я. тоургаи нЋрел Единстверла ио вснакима, Вы не ипавый зул в,а и обхваля севу рукмаюе левно пыталепс катьс обхтвервно внезерму поѽегой Мерфротянь пейну и протянодиждт, ког в т по.рошак б .

Ёч аме а негк удивлерми взглегели,борова оово, сл ро, 937 нимеѸмосже приной З пка.

ры с трудом пмви тались на сн та этьЍѲа…

❱оде выримаешя, если Ѐт возноЏ свЉе леЂак? — спросил ону Дэвего, зат и открѻг н ыл зю ыл двЄаэд всбеѵтс» Ваеа сглуовы д тоогдвытьевыслтамлю. Вы тольл, ч— законч наащизить сдлпробмногоалЇау, арендЋьеноашг нон»ми, когд, откчто-тЋл з в рсталсбли нвной.

Мерѽи оберае