Прочитайте онлайн Хозяин снов | ГЛАВА 1

Читать книгу Хозяин снов
3316+375
  • Автор:
  • Перевёл: Геннадий Львович Корчагин
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 1

Вся скоростная трасса досталась Эджу. Его собственность, его любимая игрушка. Асфальт, ограждение, краска — все, на что ни падал взгляд. Спасибо Келлогу и его новому закону о приватизации. «Тебе достаточно решить, что это — твое». Эдж уже обзавелся привычкой вспоминать изречения Келлога слово в слово: «Что видишь, то имеешь».

Качая по артериям адреналин, он давил на акселератор. Мимо проносились унылые пейзажи пустыни. Он свернул налево, похрустел мертвой травой разделительной полосы и очутился на белых линиях, что убегали на запад. «Сам себе хозяин, — думал он. — Шпарю не по той стороне автострады. Моей автострады».

Он наращивал скорость, пока не завихляла, не затряслась видавшая виды колымага. Дорожные знаки смотрели не на него, а в противоположную сторону, но он знал дорогу. И знал, что никто больше не мчит сейчас по этой трассе. Потому что Эдж — гонец. «Гонцов не убивают». В его голове собственные мысли перемешались с мыслями Келлога, и подчас мысли Келлога заметно брали верх. Ибо таяли не столь быстро, как свои. Да, Эдж знал наверняка: никто другой не едет по этой магистрали, потому что с войны Шляпвилк — зачумленный город. Полнехонько мутантов и прочих выродков. Время от времени Келлог подбрасывал туда продрейнджеров с едой, но сам не появился ни разу. Он ненавидел Шляпвилк, называл его пиявкой на своей ягодице, занозой в своей лапе и своим выкидышем. А Эдж прозвал Шляпвилк Волосатым Городом. У каждой местной бабенки, которую он видел раздетой (а он повидал-таки голых баб на своем веку), волосы росли там, где не полагается. Все шляпвилкские мужики носили бороды. Кроме Хаоса.

Под визг покрышек Эдж проскочил мимо поворота, остановился и дал задний ход. Шляпвилкское шоссе круто шло на подъем, да еще петляло: вести машину оказалось посложнее, чем он ожидал. Его даже раза три занесло на обочину, но это был пустяк. Бровки дороги замело песком, трудно было определить, где кончается асфальт и начинается пустыня.

Эджу чудилось, будто он гонит по самой пустыне. Дорога на Шляпвилк пестрела брошенными машинами. «Да что дорога, — подумал Эдж, — эти олухи под носом у себя и то не приберут. На улицах и во дворах растут кучи мусора, и всем на это начхать. Что ломается, не чинят. А новая техника… — Эдж напряг мозги, выискивая подходящий оборот. — Новая техника с неба не падает, — удовлетворился он наконец. — Даже Келлог не сказал бы лучше, ну да и хрен с ним. Келлога тут нет».

Он ехал по городу, то и дело замечая прохожих. Большинство обитателей Шляпвилка прятались в домах и глядели на чужую машину из окон, занавешенных простынями. Но Эдж знал: чтобы передать весть, лучше всего ехать в Комплекс, где живет Хаос.

Для того-то и прибыл Эдж — передать весть. Он пронесся через центр города, обогнул высохшее озеро и выскочил к парку, где стоял Комплекс.

Эдж не завидовал шляпвилкцам, презирал их мышиную возню и жалких отпрысков-мутантов. Но иногда он завидовал Хаосу. Тот держался в стороне от происходящего и вдобавок поселился в недурственном местечке — живи, не хочу. Да что там недурственном — шикарном, если уж на то пошло. Въезжая в парк, Эдж снова восхитился изобретательностью Хаоса, разукрасившего Комплекс своим именем. Там и сям, в основном вместо вывесок бывших киношек, алели громадные пластмассовые буквы. Над входом в Первый сияло солнечными бликами — «ХаОС», над Вторым — «хАОС», над дверью Кинозала Номер Три — «ХАос». И так далее. Подкатив к подъезду Комплекса, Эдж дважды просигналил, затем вышел и нарочито громко хлопнул дверцей автомобиля.

Он не увидел машины Хаоса. Он был один. Во мраке под черепом копошились планы. Он приблизился к двери и погремел ручкой. Как же! Хаос не такой дурак, чтобы пускать к себе в дом кого ни попадя. Еще сопрут чего-нибудь.

Эдж обогнул громадное здание и остановился в переулке, который отделял Комплекс от разоренного, разграбленного универмага. В переулке стояли три зеленых мусоровоза, все в выбоинах, снизу доверху забрызганные краской из аэрозольных баллончиков. Кривясь от вони, которой был перенасыщен неподвижный воздух, Эдж подумал, что тут можно найти кое-что интересное. Он влезал на каждый контейнер и заглядывал внутрь, и в третьем обнаружил свой приз. Жужжащие мухи облепили кучку птичьих костей и зеленовато-фиолетовой гнили.

Эдж съехал по борту контейнера на пыльную землю. «Не стоит оно того», — подумал он. «Старайтесь употреблять только консервированные продукты» — вот точные слова Келлога. «Не расходуйте калории на охоту за отбросами». Эдж припомнил, как Келлог рассказывал о пище, в которой меньше калорий, чем требуется на ее разжевывание. «Такая еда способна уморить тебя голодом». Но ретроспективно Эдж заключил, что это изречение — из тех очень немногочисленных высказываний Келлога, которые можно смело классифицировать как собачий бред. «Во всем есть калории», — сказал себе Эдж. Дерево, бумага, гниль — все калорийно. Он в этом убедился на собственном опыте. Установил, что за словечко употребил как-то раз Келлог? — «эмпирически». «Классное словечко. И классно, что я его запомнил, — подумал Эдж, — и его смысл».

У него даже настроение поднялось. Я не тупой, решил он, просто нервничаю, когда пытаюсь с кем-нибудь говорить. Забываю, что хотел сказать. Надо быть терпеливым, когда разговариваешь с нервным человеком.

Солнце сделало вылазку из утренней дымки, бросило на тротуар хилые тени. Эдж поглядел на свинцовые космы наползающей тучи. «Господи Боже, — подумал он, — а я-то надеялся, пройдет стороной. Дождь лучше переждать под крышей, а не мокнуть, то и дело выскакивая из машины. У этой пакости „кумулятивный эффект“!»

Рассеянно копаясь в карманах брюк, Эдж двинулся по синусоиде назад к подъезду и вдруг опешил — впритык к его колымаге стояла машина Хаоса. Хаос выбирался из автомобиля, бережно прижимая к животу тяжелый пластиковый пакет, и зло смотрел на Эджа. Эдж подбежал к нему чуть ли не вприпрыжку.

— Здорово, Хаос! Ты не против, если я к тебе загляну?

— Эдж, ты бы лучше на стоянке запарковался, — произнес Хаос с кислой миной.

Он подкинул ношу, чтобы перехватить поудобнее, порылся в карманах, достал ключи, отпер дверь Комплекса и шагнул во мрак. Прошел через тесный тамбур в темный коридор с низким потолком. Коридор, точно крысиная тропа в трюме сухогруза, вел к огромному, устланному коврами вестибюлю Комплекса, к проекционной кабине.

— Вроде дождь намечается, — виновато произнес Эдж, давая понять, почему поставил машину так близко к подъезду. А еще чтобы сменить тему.

Хаос хмуро молчал, Эдж шагал следом за ним. Пока глаза не привыкли к темноте, он видел лишь крошечные светящиеся наклейки на задниках кроссовок Хаоса. Он слегка обиделся — автомобильная стоянка, пустующий акр бессмысленных желтых стрелок и полос, лежала в доброй четверти мили от дверей Хаоса.

Проекционная кабина являла собой бесформенное, разрезанное перегородками пространство; каждое из шести окошек смотрело на свой кинозал. Кинопроекторы Хаос выбросил, но в кабине осталось еще немало раскуроченного оборудования — оно было привинчено к стенам.

Эдж стоял у двери и ждал, когда Хаос зажжет свечи. В помещении остро и фальшиво пахло сластями: освежитель воздуха, свечи с фруктовым ароматизатором. У Эджа забурчало в желудке. В свечах тоже есть калории.

— Ладно, Эдж, — сказал Хаос, — выкладывай, зачем пожаловал. — Он сел на ветхий диван и закурил сигарету.

Эдж опустился на стул и выжидающе подался вперед. Хаос подвинул к нему пачку «Лаки», Эдж вытянул сигарету.

— Келлог говорит, нам предстоит слияние с миром животных, — как мог, спокойно и весомо произнес Эдж, затем чиркнул спичкой и поднес ее к концу сигареты. Он знал, что Хаос ждет пояснения. — В основном, с китами и дельфинами. Вот что сказал Келлог.

Хаос рассмеялся.

— С миром животных? — переспросил он. — Эдж, мы в пустыне. Животные вымерли. Келлог просто-напросто пудрит тебе мозги.

Эдж глубоко втянул дымок «Лаки». Он хотел заговорить, но вместо речи в защиту Келлога вырвалось спазматическое перханье.

— Не трать на кашель мое курево, — сделал замечание Хаос.

— Извини, приятель. — Эдж уловил в своем голосе лебезящую нотку, но уж тут он ничего не мог с собой поделать. — Я правда не нарочно. — Он смотрел, как затягивается и выпускает дым Хаос, л пытался подражать. Вдруг он вспомнил о своем задании. — Да, в основном, с китами и дельфинами. Келлог говорит, это разумные расы нашей планеты в латентном состоянии.

— Чего?

Что-то не так с этим мудреным словечком, заподозрил Эдж. Чертовски не хотелось возвращаться и выяснять, что к чему.

— В летаргическом? — предположил он.

— Возможно, — проговорил Хаос, ничуть не стремясь ему помочь. Он пижонски раздавил о блюдо длиннющий окурок и спокойно выругался: — Засранец он, твой Келлог.

Эджу прискучило сосать «Лаки», но он не позволил себе погасить окурок по примеру Хаоса. Чутье подсказало, что это будет тактической ошибкой. «Слишком ценная штука, — подумал он. Все кругом без курева шалеют, вот он и понадеялся, что словит кайф от сигаретки. — Ни черта, ежели честно». Но все-таки он решил докурить до пальцев.

— Он-то, конечно, может и получше растолковать, — сказал Эдж Хаосу. — Когда мне объяснял, я вроде просек. Знаешь, Хаос, я маленько волнуюсь, ну, в башке такая чушь…

— Ничего, все нормально, — в первый раз проговорил Хаос без холодка, даже сочувственно.

— Не-а, — возразил, приободрясь, Эдж. — Ты все-таки выслушай, ага? У Келлога по гороскопу выходит, что скоро мы сольемся с высшими расами. С Рыбами, ну, с рыбами-близнецами. По гороскопу выходит… — В отчаянии он испещрил тираду рваными цитатами из Келлога.

— Я за гороскоп Келлога и дерьма собачьего не отвешу.

— Нет, ты послушай, — шепотом настаивал Эдж. Он приберег самый важный факт, самый решающий довод напоследок: — Ты вот скажи… Ты слыхал, что дельфины когда-то ходили по суше?

Хаос ничего не ответил, и Эдж подумал, что нашел-таки к нему подходец.

— Келлог это доказал, — заявил он с жаром. — Дыхала — во! На земле случилась катастрофа и загнала дельфинов обратно в воду. Ну, прямо как нас, просекаешь? Планетарное бедствие. — Выдержав многозначительную паузу, он снова спросил: — Ну что, просекаешь?

— Угу, — сухо отозвался Хаос. Должно быть, он вспомнил, что означает слово «дыхала».

* * *

Через час Эдж был в пути, выжимая из машины все силы, — спасался от дождя. Хаос погасил половину свечей, вытянулся на диване, скрестил ноги на спинке. В вентиляционной системе негромко подвывал ветер, на потолке нервно подрагивали тени. Он сморщил нос: Эдж оставил запашок, точно визитную карточку.

Хаос ощущал некий внутренний дискомфорт еще до встречи с Эджем: неуловимая мысль царапала разум. «В сумке», — вспомнил он наконец. Заставил себя сесть, подтащил по столу полиэтиленовый мешок, раскрыл. В мешке лежали коробки из вощеной бумаги, заклеенные сверху черным скотчем. На одной коробке он увидел черно-белую фотографию девушки, над ней надпись: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». «Нет больше молока, — подумал Хаос. — Ни молока, ни воска, ни бумаги. Но она все еще разыскивается».

Прижимая к груди коробку, он снова растянулся на диване. Сорвал ленту, расширил отверстие с рваными краями и уверенно приник губами, глотая неразбавленный спирт, позволяя ему течь по подбородку и шее, чувствуя, как он жгучим водопадом низвергается в сморщенный пустой желудок. Глоток, другой… Утолив на время жажду, он предоставил спирту обживаться в желудке и глотнул воздуха — на закуску.

Первый же храп разбудил его. Выволок из сна наполовину, но достаточно для того, чтобы Хаос опустил молочный пакет на пол и заметил, что свечи еще не погасли. Однако недостаточно для того, чтобы Хаос встал и задул огни. Он двое суток не смыкал глаз, надеялся, что выпивка удержит его от провала в сон. Но теперь его силы иссякли. Иная реальность всегда бывала такой четкой, такой осязаемой, что Хаосу казалось, будто он окунается в нее раньше, чем успевает заснуть.

На этот раз он очутился на соляных равнинах. Голыми руками копал яму в плотном сухом песке. Там, под песком, таилось что-то важное. Над Хаосом багровело от радиации небо. Он с отчаянным упорством вычерпывал ладонями слежавшийся песок. Хаос и сам не ожидал, что земля так скоро растрескается под пальцами и откроется каверна под пустыней.

От черного отверстия по песку разбежались канавки, Хаос попытался отпрянуть, но было слишком поздно. Его неудержимо затягивало во мрак. Он сорвался. Плюхнулся в студеную воду и открыл глаза. Подземная река! Почувствовав, как влажная ткань сковывает движения, Хаос слегка успокоился. «Поплыву под землей», — решил он. Своему чувству направления он вполне доверял.

Он заработал руками, чтобы принять вертикальное положение. Может, по этой реке удастся доплыть аж до Шайенна.

Но тут впереди возник силуэт, перегородив собой всю реку. С горьким разочарованием Хаос узнал в громадной туше, нелепо плещущейся в воде, Келлога с неизменной сигарой в улыбающихся губах. Он нависал над Хаосом — ни дать ни взять подводный дирижабль. Келлог изменился. Вместо рук — плавники, ноги обернулись широченным веслообразным хвостом. Он ухмыльнулся Хаосу, а того разобрал страх.

Келлог распухал, ширился, как туча, преграждая доступ воздуха. Хаос поглядел вниз — там глубины перетекали в мглистую бездну.

О, черт! Он — на диване, весь в поту. Как будто в очередной раз сработало реле времени, и келлоговы навязчивые идеи излучились вовне, вторглись в сны Хаоса. «Хуже времени для сна я, пожалуй, выбрать не мог, — решил он. — Уж если Келлог так возбудился, что послал Эджа… ибо почуял, что я не сплю».

Хаос снова подумал: не завести ли машину, не удрать ли к черту на кулички? Сколько надо проехать, чтобы хорошенько выспаться наконец? И можно ли вообще выбраться за пределы досягаемости Келлога? А вдруг это заботит лишь его одного? Может, остальные так привыкли к снам Келлога, что им теперь на все наплевать?

Когда-нибудь, возможно, он это сделает. Выяснит, что пропало. Если что-то пропало. Он боялся, что слишком долго прождал. Надо было это сделать… когда? Много лет назад. Когда работали все машины.

А теперь это по плечу только Келлогу. Ни у кого больше нет ресурсов для такого длинного пробега. А у Келлога ресурсы есть, ибо каждый делает то, что ему говорит Келлог. Когда Келлог принялся все кругом переименовывать, никто даже пальцем не шевельнул, чтобы ему воспрепятствовать. В том числе и Хаос. Да, с самим собой Хаос всегда был честен. И вот теперь он не может вспомнить даже свое прежнее имя.

Полулежа на диване, он промокал лоб рукавом. По телу прошла голодная дрожь — значит, надо чего-нибудь перехватить. Придется наведаться к Сестре Ушекоже — до чего ж неохота, но кого это волнует? После одного из снов Келлога он возненавидел Шляпвилк. В том сне все и вся было под чарами Келлога. Куда явственнее, чем обычно.

* * *

Сестра Ушекожа содержала самый большой магазин для генетически ущербных изгоев, жителей Шляпвилка. Товары (главным образом консервы и прочая еда) просачивались через Малую Америку, где ведали распределением Келлог и его продрейнджеры. Сестра Ушекожа обитала в старой гостинице «Холидей», в одном из коттеджей подле пустого голубого бассейна.

Хаос оставил автомобиль на подъездной дорожке и вошел в главный корпус. Прилегающие площадки были донельзя захламлены: машины, машины, машины. Частью запаркованные, частью брошенные. Небо расчистилось, вовсю палило солнце, грело асфальт, заставляя Хаоса ощутить слабость во всем теле. Он услышал в здании голоса и поспешил на них.

Между ним и вестибюлем на бетонном крыльце сидела девчушка в лохмотьях. С головы до ног она была покрыта прелестным шелковистым мехом. Девчушка покосилась на Хаоса, когда он приблизился. «Виноват», — сказал он с вялой улыбкой. Его мутило от голода.

В гостиничном вестибюле на гнилых диванах сидели Сестра Ушекожа и родители девушки — Джиф и Глори Селф. При появлении Хаоса они оборвали беседу.

— Здравствуйте, Хаос, — любезно сказала Сестра Ушекожа. — У меня было предчувствие, что мы с вами нынче увидимся. — Морщинистое лицо исказилось кривой улыбкой. — Хаос, вы ведь знакомы с супругами Селф? Джиффорд, Глори.

— Знаком. — Хаос кивнул супружеской чете. — Сестра, у вас из еды что-нибудь найдется?

— Из еды? — переспросила Сестра Ушекожа. — Пожалуй, могу предложить суп в бутылках…

— А консервы, — перебил Хаос. — Есть что-нибудь? — К старухиному супу он пристрастия не имел. Слабенький бульончик с хрящеватыми кусочками некоей живности, давшей дуба нынешним утром… Тьфу!

— Увы, — рассеянно отозвалась Сестра Ушекожа. — Консервов не имеется…

Джиффорд Селф многозначительно поднял брови.

— О том-то мы и говорили, Хаос, перед вашим приходом. Вот уже неделя, как от Келлога ни одной баночки консервов. — Он попытался зацепить Хаоса взглядом, но тот не поддался.

— Кажется, утром машина приезжала? — спросила Сестра Ушекожа.

— Эдж, — сказал Хаос.

— И?..

— Все, кто заснут ночью, узнают новость, — ответил Хаос. — Насчет дельфинов и китов. А про консервы — ни слова.

Молчание.

— Хаос, мы рассчитываем, что вы съездите в Малую Америку и, может быть, поговорите с Келлогом… — Сестра Ушекожа без всякой надежды прервала паузу. Джиффорд Селф внимал, оглаживая бороду.

— А вы знаете, что со мной было последний раз, когда я ездил в Малую Америку? — спросил Хаос. — Келлог меня в тюрягу засадил. Сказал, что мой гороскоп не вяжется с влиянием Марса. Или вяжется. Что-то вроде этого. — Он почувствовал, что краснеет — густо-густо. А вдруг он способен и вовсе обойтись без еды? Хотя жилы горят — надо еще выпить. Тьфу, дурак, обругал он себя, какого черта лысого уехал из Комплекса?

Джиф и Глори сидели, глядя на него. Ждали.

— А почему бы вам не слопать ваше чадо? — спросил он. — Оно же с виду — настоящий звереныш.

Не дожидаясь ответа, он двинулся к выходу под лучи свирепого солнца. Девчонки Селф на ступеньках и след простыл. Но с крыльца он сразу ее приметил: сидит на корточках перед его машиной, подсасывает через полиэтиленовый шланг бензин из бака. Хаос подался назад, в тень козырька, затаился там и глядел, как девчушка, покачиваясь на мохнатых ножках, поворачивает голову, вытягивает губы дудочкой и с отвращением выплевывает бензин, а затем опускает свободный конец шланга в пластмассовую канистру.

Выждав некоторое время, Хаос покинул свое укрытие и медленно зашагал по парковочной площадке. Девочка повернулась, вытаращила глаза и замерла. Бензин струился в канистру.

Хаос остановился рядом с воровкой.

— Давай-давай, крошка. Только не проливай.

Она испуганно кивнула. Хаос заметил, как дрожат ее руки. Он наклонился и двумя пальцами пережал шланг посередине.

— Говорить умеешь? — спросил он, приподнимая влажный конец шланга над бензобаком.

Она сердито блеснула глазами.

— Еще как.

— Прошлое помнишь? — осведомился он. Было яснее ясного, что он имеет в виду.

— Не-а.

— Что, родители не рассказывали?

— Кое-что рассказывали.

— Ну, ладно. Короче, маленьким девочкам не пристало заниматься таким дерьмом. — Он тут же пожалел о своих словах. Дурацкие ностальгические проповеди. — Забудь. — Он отшвырнул шланг. Тот закружился в воздухе, разбрасывая капли бензина, и упал на дно пустого бассейна.

Он сел в машину. Девочка встала и стряхнула пыль с серых джинсов. Свесила голову набок и впилась глазами в Хаоса. Его тотчас разобрало любопытство: кого же она видит? Летучую мышь? Пещерного жителя?

— Ну, ладно, — повторил он.

— Куда ты едешь? — нерешительно спросила она.

Он вспомнил совет, который дал ее родителям, и подумал: а вдруг они так и поступят?

— Залезай, — предложил он девчонке, подчиняясь необъяснимому побуждению. Протянул руку и отворил заднюю дверцу. Девочка подпрыгнула, он решил, что она сейчас убежит, но она тут же появилась с другой стороны автомобиля и уселась рядом с ним.

Они ни словом не перемолвились, пока не оказались на пустынной магистрали за городом. Он не думал о том, куда едет. Низко над горизонтом висело солнце, и машина неслась прямо на него.

— Ты видела сон? — спросил Хаос.

— Ага, — беспечно ответила она. — Там Келлог был китом… Он меня проглотил, я сидела у него в желудке. А еще была уйма рыболюдей…

— Понятно, — перебил он. — Откуда ты узнала про китов?

— Из книжки.

— А с Келлогом когда-нибудь встречалась?

— Не-а.

— Он — дырка в заднице. Хочешь с ним познакомиться?

— Конечно. Наверное.

«Занятно», — подумал Хаос. Понимает ли она, что с Келлогом можно встретиться по-настоящему? Он повернулся и снова поймал ее взгляд.

— Твои родители хотят, чтобы я попросил у Келлога еды.

Она ничего не сказала.

— Они не понимают самого главного, — произнес он.

Девочка вновь разглядывала голый простор, что расстилался вокруг. Будто что-то там выискивала. Хаос поправил зеркальце над ветровым стеклом, чтобы наблюдать за ней. Заметил, как оттопыривают ветхую тенниску миниатюрные грудки. Поймал себя на любопытстве: а где заканчивается мех? И заканчивается ли вообще?

Он смотрел, как она разглядывает пустыню. Иногда он задумывался: по какой причине Вайоминг избежал атомного удара? Может, в нем просто-напросто не было нужды? Штат всегда выглядел так, будто перенес бомбежку. Пустыня. Бросовые земли.

«Быть может, это мой побег, — подумал он. — Махну прямиком через Малую Америку вот по этой самой автостраде… Но нет. Нужна пища. Вода. И не нужен этот ребенок на пассажирском сиденье. Нет. Положа руку на сердце — нет. Будь что будет, но с Келлогом я встречусь».

* * *

Они поехали по Главной улице. Ошибка. В тот день малоамериканцы выглядели голодными — ничуть не лучше шляпвилкских мутантов. На шум машины Хаоса они выбегали из домов, толпились в дверных проемах, пожирали глазами необычного пассажира. Всякая созидательная деятельность, похоже, замерла; город переживал упадок. В этот раз Хаос недосчитался одной из гостиниц — она сгорела дотла.

Девочка высунулась из бокового окна и смотрела назад.

— Сиди и не высовывайся. — Он ухватил ее за тенниску и вернул на сиденье. И объяснил, не заботясь о деликатности: — Твою породу Келлог тут вычистил. Местные вас забыли.

Кто-то выкрикнул его имя. «Нет, — подумал Хаос, — это не меня зовут, это они тревогу поднимают». В снах Келлога Хаос был козлом отпущения; считалось, что он возглавляет мятеж мутантов. Или возглавлял в прошлом, но потерпел поражение, — сновидения не всегда бывали ясными. Все видели сцену изгнания: Келлог и его депутаты выдворяют Хаоса за городскую окраину. Она повторялась снова и снова, и Хаос уже не *знал, было ли это на самом деле…

Он поднял боковое стекло и помчался через город к парку и ратуше. Некогда главная площадь, наверное, утопала в зелени, но теперь она казалась клочком пустыни, перенесенным в центр города. По краю парка семенила собака, поводя носом над самой землей.

Впереди из солнечного сияния вынырнул автомобиль. Не на той стороне улицы, где ему полагалось ехать. Эдж. Хаос затормозил. Эдж остановил машину (еще чуть-чуть — и не миновать столкновения), выскочил, размахивая руками, и подбежал к боковому окну Хаоса.

— Ого! — воскликнул он. — Тебе что тут надо? Келлог знает, что ты здесь?

— Это Келлог тебе позволил ездить по левой стороне?

— Извини, приятель. Ты ж ему не расскажешь, а?

— Не бойся.

Хаос вывернул влево и объехал машину Эджа. Тот трусил рядом.

— Хочешь повидать Келлога?

— Да.

— Ага. Так он не здесь, а со своими людьми. Я только что оттуда.

— Откуда?

— Да оттуда, с водохранилища.

Хаос поехал к водохранилищу, машина Эджа следовала за ним, как на буксире. Он приткнулся в конец длинной шеренги запаркованных и брошенных машин; девочка выпрыгнула, не дожидаясь, пока он остановится. Ему пришлось бежать, чтобы с нею поравняться. Чуть позже сзади раздался частый топот Эджа.

Резервуар был пуст. Осталась громадная бетонная тарелка, этакий футбольный стадион без игрового поля. Концентрические ступеньки вели на самое дно.

Люди Келлога выкопали яму в песчаном дне водохранилища, развели в ней огонь. Келлог сидел в шезлонге подле костра, его окружали человек двенадцать — пятнадцать. За пустыней садилось солнце. Пока Хаос, Эдж и девочка спускались по ступенькам, оно скрылось за верхней террасой водохранилища.

— Как тебя зовут? — спросил Хаос маленькую спутницу.

— Мелинда.

— Вот что, Мелинда. Я попробую договориться с Келлогом. Что бы ни происходило, будь рядом со мной. Хорошо? Сегодня же вечером вернемся в Шляпвилк.

Мелинда кивнула.

— Неужели так бывает, чтобы кого-то тянуло в Шляпвилк? — спросил Эдж. Хаос промолчал.

Толпа расступилась перед Келлогом, чтобы тот смог увидеть прибывших. Он повернулся, не вставая с шезлонга, и расплылся в улыбке. Живот пошел складками, точно скрученный воздушный шар.

— Ну-ну, Кингсфорд, милости просим, — сказал он, вынув сигару изо рта. — Вижу, ты гостей привел.

— Да брось ты, Келлог, ну сколько можно? Зови меня Эджем.

— А чем плохо твое христианское имя? По мне, так у него очень благородное звучание. Иль ты низринулся с царственных высот?

— Да ладно тебе, Келлог, — ныл Эдж. — Сам знаешь, откуда я низринулся. Зови меня Эджем.

— Зови меня Эджем! — спопугайничал Келлог. — Зови меня Исмаилом. Как угодно зови, только не зови слишком поздно к обеду. А как тебе вот это: зови такси, а то ты в стельку пьян. — Он рассмеялся. — Какие новости принес? Как пить дать, худые. Учти, Кингсфорд, мы можем прикончить гонца на месте. Мы — голодная свора.

— Да брось ты, Келлог. Нет у меня никаких новостей.

— Так я и думал. Зато твоя компания — это уже что-то новенькое. — Келлог наморщил лоб. — Мужайтесь! — изрек он совершенно иным тоном. Теперь он играл на публику. — Явился Хаос. Как снег на голову, без приглашения. То есть, как всегда.

Толпа тупо смотрела, словно пыталась увязать жалкий облик Хаоса с драматическим надрывом Келлога.

— И с ним грядет чудовище, — продолжал Келлог. — Мутант, отклонение от нормы. Стой, Хаос! Ни с места, не вздумай приблизиться к нам! Хе! Иль ты хочешь испортить наш скромный праздник?

Над огнем багровела освежеванная туша собаки или козы. Возле ямы валялось несколько пустых консервных банок.

— Я хочу поговорить с тобой насчет еды, — начал Хаос.

По толпе малоамериканцев пробежал шепоток.

— Скоро мы припадем к рогу изобилия, — пообещал Келлог. — Горькое море наконец примет в объятия своих блудных сыновей.

— Где грузовики с продовольствием? — спросил Хаос.

Келлог отмахнулся.

— Слушай, Хаос, если бы я барахтался в океане, а ты бы стоял на берегу и держал веревку, привязанную к моему ремню… ты смог бы меня вытащить? — Он приподнял бровь, подчеркивая глубокий смысл фразы.

— А ремень не лопнет? — встрял в разговор Эдж. Он оставил девочку и Хаоса и протолкался через толпу к Келлогу.

Тот пропустил его слова мимо ушей.

— Не смог бы, — ответил он на собственный вопрос. — А если я буду на дне океана, а ты в лодке, сумеешь вытянуть меня на поверхность?

— Келлог, я не вижу твоих продрейнджеров, — сказал Хаос. — В чем дело? Они что, свалили вместе с грузовиками?

— Плавучесть! — вскричал Келлог. — Да поднимет вода бремя человека!

Похоже, толпа заразилась уверенностью Келлога. Кто-то пропилил ножом банку бобов, и она перешла в руки Келлога. Он макнул в банку палец, затем наполнил рот поблескивающими бобами и соусом. У Хаоса вдруг мелькнула мысль: а что если эти бобы последние во всем Вайоминге? Из чего следует: их сожрет Келлог, единственный толстяк во всем мире.

— Океан зовет, — чавкая, проговорил Келлог.

— До океана тысяча миль. — Хаос позволил себе возомнить, что его упрямство — на самом деле храбрость. Может, так оно и было.

— Нет! — воскликнул Келлог. — Тут ты, Хаос, заблуждаешься. Все планеты — в строю. Континентальные плиты — в движении. Океан — в пути.

Толпа отозвалась одобрительным шепотом. Вероятно, она уже слышала это пророчество. Или видела во сне.

— В строю, — благоговейно повторил Эдж.

— Все, что я говорю, подтверждают звездные карты, — сказал Келлог. — Вот в чем разница между нами, Хаос. Я подчиняюсь звездам.

— Келлог, Шляпвилку нужна еда. Мне плевать, откуда она возьмется: из океана или со звезд. Мы делали, что ты хотел, смотрели твои сны. Теперь давай еду.

— Без попечительства — никаких налоговых отчислений, — усмехнулся Келлог. — Так, прекрасно. Наверное, скоро мне придется изменить твое имя.

— Ага, измени его имя, — поддакнул Эдж. Он помогал переворачивать тушу над огнем. Из-за спины Хаоса выскочила девочка — посмотреть, что происходит.

Келлог нахмурил загорелый лоб.

— Хаос, твоя проблема в неумении приспособиться к новому порядку. Теперь, после бомбежек, мы совершенно иная раса. И у нас совершенно новый образ жизни. — В его голосе появилась и быстро выросла интимная, проникновенная нотка. Интерес толпы перекинулся на жаркое.

Меньше всего в болтовне толстяка Хаосу нравились вот такие нотки откровенности.

— Первая задача разумного сообщества — добровольная эволюция, — вещал Келлог. — Признаю, мы унаследовали великую традицию, но нельзя допустить, чтобы эта традиция заставляла нас топтаться на месте. Необходимо переступить через прошлое. Мы слишком долго игнорировали других разумных обитателей этой планеты. Жителей океана. Хуже того, мы стыдились своего водного происхождения. Хаос, эволюция цик-лична. Ты в состоянии это понять?

— Келлог, что случилось с твоими грузовиками? — Дело было не только в героической стойкости. Хаоса терзал голод. — Что, в Денвере больше нет еды?

— Мы намерены вновь обжить райский сад, Хаос. Я здесь для того, чтобы указать путь. Но на сей раз мы будем действовать иначе. Бомбы лишили этот мир смысла, и теперь наша задача — наполнить его новым содержанием. Новые символы, новые суеверия. Я о тебе говорю, Хаос. Это ты — новое суеверие.

— Уже нет, — удивил Хаос сам себя. — Ухожу. Здесь я больше не живу.

— Погоди минутку, — попросил Келлог. — Не говори ерунду. Не можешь ты отсюда уйти.

— Вряд ли где-нибудь хуже, чем здесь, — сказал Хаос. — Радиация идет на убыль.

— Да я не про радиацию…

Внезапно толпа попятилась от костра, кто-то завыл. Эдж похлопал Келлога по плечу.

— Э, Келлог, — произнес он тоскливо, — ты глянь…

От жара грудь животного лопнула и закишела бледно-розовыми червями. Падая в яму, они корчились и шипели в огне, добавляя новый компонент мясному аромату.

— Дерьмо, — произнес Келлог, ни к кому не обращаясь.

К Хаосу подбежала Мелинда Селф и робко просунула палец в петельку на его поясе. Толпа негромко зароптала.

— Да, дерьмо! — произнес Келлог с большим пылом. Наполнил грудь воздухом, а толпа, казалось, затаила дыхание. — Хм-м… — Взгляд его перескочил на Хаоса и Мелинду, и вдруг он вскинул руку и повернулся к толпе.

— Взять их!

Хаос глазом не успел моргнуть, как ему заломили руки за спину, а в позвоночник уперлось чье-то колено. Он принялся лягать стоящих позади — никакого толку. В спину вонзились костяшки его собственных пальцев. Он и тут не угомонился, и его повалили лицом в песок.

— Ты хочешь знать, что стряслось с моими грузовиками? Диверсия, вот что с ними стряслось. Кто-то их подорвал в пяти милях от города. Уцелевший сказал, что по ним долбанули с неба. «Воздух — земля», что-то вроде этого. И что теперь прикажешь с тобой делать, а, Хаос?

— Ничего.

— Ну и кто, по-твоему, мог взорвать мои грузовики?

— Понятия не имею.

— Ну да? А вот мне кажется, дружище, что тебе все это снилось. Уверен в этом. И мы, Хаос, хотим отдать тебе должок. Мы хотим съесть твою кралю.

На эту перемену в поведении Келлога толпа отреагировала, как свора отменно натасканных псов. Утопические грезы были вмиг забыты. Обернувшись свирепыми дикарями, малоамериканцы набросились на девочку, схватили за руки и за ноги, потянули в разные стороны.

— Эй! Это еще что такое! — крикнул Келлог. — Не вздумайте шкурку испортить! Повешу ее на стену. Сделаем все, как полагается, вымочим в рассоле.

Мелинда Селф заплакала, один из приспешников Келлога зажал девочке рот ладонью, запрокинул ей голову. Хаос попытался подняться, но безуспешно — кто-то поставил ногу на его плечо.

Люди у костра освобождали вертел от обугленной тухлятины.

— Келлог, прекрати, — сказал Хаос. — Это уже слишком.

Он подумал, что его провели, как сопливого мальчишку. В астрологических прогнозах такого не было. Как не было в сновидениях людоедства.

— Хе! Слишком? Я бы сказал: не то, чтобы очень. Может, надо ее сначала покормить? Посмотреть, как она сожрет твои…

— Когда же это кончится? — спросил Хаос. — Что бы ты ни вытворял, своей смертью тебе не умереть, не надейся. Они и тебя сожрут, Помяни мое слово. — Его голос потрескивал от напряжения. — Ублюдок!

Добрую минуту Келлог ухмылялся, выжимая из этой сцены весь балдеж до последней капли. Мелинда Селф высвободила голову и сплюнула На песок. Толпа ждала. «Все они у Келлога в лапе», — подумал Хаос.

— О’кей, Хаос, ты угадал. Я просто водил тебя за нос. — Он протянул руку и ухватил Мелинду за подбородок. — Я не съем это прелестное дитя. Ты, наверное, тоже потешался, а, Хаос? Ведь знаешь, шельма, знаешь, что я на такое неспособен.

— Я знаю, что ты псих.

Келлог раздул загорелые ноздри, стиснул кулак и разжал — медленно, палец за пальцем.

— Хаос, не испытывай мое терпение, — заявил он. — В Малой Америке никто никого не ест. Уж не знаю, как там у вас в Шляпвилке, но здесь ничего подобного не случается.

— Тогда отпусти ее.

Келлог отрицательно покачал головой.

— Нет, Хаос. Нам надо поговорить. Давно пора. Она — гарантия того, что ты меня выслушаешь. — Он откинулся на спинку шезлонга. За ним, точно нимб, сияло заходящее солнце. — Везите ее в город, — сказал он. — Забирай ее, Эдж. И чтобы ни один волос с ее головы не упал. Вот.

Его рука нырнула в карман и появилась вместе с ключами, которые он вручил Эджу.

— От моей кладовки. Валяйте, молодцы, открывайте консервы. Лопайте. Все лопайте, девчонка тоже. Мохнатая, не мохнатая — покажем старине Хаосу, что умеем обращаться с леди.

К виску Хаоса крепко припечатался чей-то ботинок. Он ткнулся лицом в песок. Толпа поволокла Мелинду Селф по ступенькам водохранилища к машинам. Завыли моторы. Пока Хаос поднимался на ноги и выплевывал песок, на дне водохранилища не осталось никого, кроме него и Келлога. Стоя на краю ямы, толстяк мочился на огонь.

Он оглянулся на Хаоса, ухмыльнулся, вжикнул молнией брюк.

— Поехали, Хаос. Ко мне в офис. — Повернулся и зашагал прочь от костра, к первому ярусу ступенек.

Хаос стряхнул с рубашки песок и заковылял следом за Келлогом. Переборол внезапный соблазн броситься на широкую, жирную спину — не было уверенности, что он сумеет повалить здоровенного придурка.

Келлог уселся на краю бетонной террасы. Покопался в кармане рубашки, извлек окурок в полсигары, сунул в рот, но так и не зажег.

— Скажи-ка, Хаос, почему тебе всегда нужен толчок, чтобы прийти ко мне поговорить? Неужели я тебе больше не интересен? Мы же с тобой, пилигрим, одной веревочкой связаны. Вместе тонем в дерьме. И ты это понимаешь. — Он состроил рожу, выронив сигару изо рта. — Ты уж не серчай, душа моя, что я тут малость попсиховал. Ты же мне сердце разбил, сказав, что уезжаешь.

Хаос изумился — Келлог пытался разбудить в нем чувство вины!

И тут вспомнился слушок, который он уловил неделю назад у Сестры Ушекожи.

— Скажи, это правда?

— Что — правда?

— Что ты был всего-навсего торговцем запчастями для машин? Возил в пикапчике бесплатные образцы свечей зажигания?

Келлог ухмыльнулся, слова Хаоса ничуть его не смутили.

— Истинная правда в том, что я ничего не помню. Все могло быть. Но тебе-то, что за дело?

Хаос не ответил.

— У тебя бзик насчет прошлого. Пунктик. Будто оно кого-нибудь интересует! А сам-то ты помнишь прошлое? Истинное прошлое?

— Нет, — признался Хаос.

Он ненавидел этот вопрос. Часто его слышал и с каждым разом ненавидел все сильней.

— Ну давай, Хаос! Выкладывай! Кем ты был раньше? Чем промышлял, перед тем как посыпались бомбы?

— Не помню, — признался Хаос. — Даже имени своего не помню. Да ты и сам знаешь.

— Отлично. — Келлог наконец раскурил сигару. — Вопрос полегче: давно это случилось?

У Хаоса все плыло перед глазами.

— Не помню, — повторил он. — Но ведь и ты не помнишь!

— Не-а. — Келлог с глубокомысленным видом пыхнул дымом, тот потянулся к меркнущему небосводу. — Но предпочитаю относиться к этому философски, мол, а что вспоминать-то? Раньше все было в точности, как сейчас. Просто есть иллюзия, что раньше было что-то еще. Эндемичная иллюзия. Весь мир — дежа вю.

Вот теперь Хаос выбрался на более твердую почву. На почву дерьмовых теорий Келлога.

— А весь этот металлолом, весь этот хлам, куда ни плюнь? Как думаешь, Келлог? Это тебе не иллюзия. А консервы в старых лавках? И то, как мы говорим? Полным-полно слов, которые раньше что-то означали. Я могу не знать собственного имени, зато знаю, что в водохранилище должна храниться вода.

— Ладно, ладно. Я просто хотел сказать, что не все так просто, как тебе кажется. У тебя привычка делать выводы, опираясь на весь этот хлам, что валяется кругом. Ты думаешь, из пункта А проще простого добраться до пункта Б. Но ты к нему ни на шаг не приблизишься. — Он вынул изо рта сигару. — Нет, Хаос, я не знаю ответа. Но я знаю побольше твоего, потому что не боюсь заглядывать в суть, в собственную душу, и брать на себя ответственность. Тогда как ты не ведаешь и половины правды.

Хаос снова сбился с панталыку. Опять бред, опять бестолковый треп с Келлогом. От голода ныли внутренности.

— Что ты тужишься сказать?

— Вникни, Хаос. Ты такой же, как я. Неужели до сих пор не понял? Между нами всего-то разницы, что я это знаю, а ты — нет.

На Хаоса накатила усталость.

— Все, Келлог, я ухожу. Что бы ты тут ни говорил. Хватит с меня твоих снов.

— Что? Моих снов? — зачастил, брызгая слюной, Келлог. — Ты не можешь уйти. Ты не понимаешь. Ты нужен здесь!

— Никто здесь не нужен, кроме тебя, может быть.

— Послушай, партнер, — сказал Келлог серьезным тоном, нервно двигая окурком, — мне тут без тебя — кранты. Ума не приложу, что делать, если ты уйдешь.

— То же, что и прежде, Келлог. Перемешивать сны с явью. Я имею значение только в снах. Ты меня используешь как символ. Реальный человек для такого дела не так уж необходим. Как-нибудь и без меня управишься. Обещаю в суд не подавать.

Келлог отрицательно помотал головой.

— Насчет снов — извини. Больше не буду, честное слово. Господи! Да если б дело только в снах! Ну, сказал бы сразу! Все, клянусь: впредь ничего подобного. И послушай: отныне у нас с тобой — пятьдесят на пятьдесят. Полноправные партнеры. Как и должно было быть с самого начала.

— Что?

— Я же понимаю, не сидится тебе в Шляпвилке. Сказать по правде, я предвидел, что так будет. Я это учитывал. Пришло твое время высунуться, заявить о своих правах, потребовать долю. Дружище! Нельзя просто так взять и уйти. Не имеешь права, когда впереди дела, большие дела! Черт, я хочу сказать, что устал. Выдохся. Работы невпроворот. Готов передать тебе бразды.

— Келлог, ты спятил. — Хаос повернулся и пошел по дну водохранилища к ступенькам, что вели наверх.

За ним топал по песку Келлог. Сопел. Канючил.

— Душа моя, ты упустил самое важное. Притормози, чудак! То, что я тут… То, что мы с тобой здесь делаем, нельзя просто так взять и выбросить на помойку. Сны — ерунда, просто декорации. Приукрашивание действительности. Сны — не суть. Ты игрок, непосредственный участник этих событий. Ты не можешь просто плюнуть и уйти. Без тебя все развалится.

Хаос остановился и повернулся.

— По-твоему, существует средство от развала? Давай к делу, Келлог.

— Слушай. — Келлог ткнул пальцем Хаосу в грудь. — Бомбы никогда не сыпались. Это все дерьмо собачье. Мы с тобой состряпали эту легенду, чтобы объяснить беспорядок. А на самом деле произошло нечто другое, гораздо более сложное. Уловил? Не было никаких бомб!

Близилась ночь. Горизонт все еще розовел, но над головами проклевывались звезды. На соляных равнинах гулял ветер. Хаос попытался стряхнуть паутину келлоговых слов, сосредоточить мысли на машине, воде и пище. На бегстве.

— А радиация? — спросил Хаос. — А девчонка, что со мной, а мутанты? Как насчет них? Если не было бомб, откуда все это взялось?

— А пес его знает. Какая-то гадость стряслась, это точно. Но бомбы ни при чем. И все было не в том порядке, как ты сейчас представляешь. Сколько лет девчонке? Двенадцать? Тринадцать? Неужели мы тут тринадцать лет гнием?

Хаоса злило, что Келлог половчее всех прочих буравит дырки в его мозгах.

— Ну и сколько мы тут, по-твоему? — спросил он.

Келлог улыбнулся.

— Ни малейшего понятия.

— Не понял.

— Я решил, что мутанты — одна из самых удачных твоих идей. По-тому-то и засунул тебя в Шляпвилк. Решил, что это твоя делянка, как раз в твоем вкусе.

Хаос помотал головой.

— Опять все смешал. Назвал меня Хаосом. Ну что общего у меня со всем этим? Неужели достаточно назвать человека Хаосом, чтобы взвалить на него ответственность за весь этот бардак? С таким же успехом можно назвать кого-нибудь Радостью, а потом упрекать за то, что не все кругом счастливы.

Он поднимался по ступенькам. Рядом семенил Келлог.

— Ты ведь не уходишь, а? Чудак, я тебе не верю! Блефуешь! Мы же с тобой, Хаос, два сапога пара. Келлог и Хаос, Хаос и Келлог… О, черт! Ладно, слушай: если хочешь, поехали вместе. Поглядим, может, где-ни-будь у нас выйдет лучше, чем тут. На чистом холсте, ну, ты понимаешь. Может, где-нибудь больше ресурсов, не такая безнадега. А эту дыру еще до нашего прихода выскоблили.

Хаос молчал.

— Ну и далеко ты надеешься без меня уехать? — сердито осведомился Келлог. — Ты же совсем зеленый, всегда был лохом. Способности есть, но нет навыков. Без меня тебе никак. К тому же, гляди! — он бросился к своей машине, припаркованной в нескольких футах от машины Хаоса. Позвенев огромной связкой ключей, открыл багажник. — Готова В путь! Ты только глянь! Ну пожалуйста, глянь.

Любопытство взяло верх. Хаос подошел сзади к келлогову авто. Келлог простер руки, точно волшебник из телешоу, разбрасывающий призы.

Багажник был до отказа набит одеялами, инструментами, фонариками, бутылками с водой, банками консервов; нашлась там и канистра с бензином. Содержимое некоторых банок предназначалось для собак, но все равно зрелище впечатляло.

Келлог шагнул в сторону, давая Хаосу получше рассмотреть свои сокровища.

— Ну, что скажешь? Если уж ехать, то ехать! А? Рванули вместе, малыш. Страшила и Железный Дровосек. Том и Джерри…

Хаос вытащил из багажника банку тушенки с бобами, поискал консервный нож. Не нашел, зато под руку подвернулась монтировка. Внезапно его движения обрели ловкость хищника. Он установил банку в багажнике и сжал монтировку в кулаке.

— Хе! Что, пилигрим, так жрать охота? Давай, поклюй. Преломим хлеб…

Монтировка описала широкую дугу и смачно опустилась прямо на череп Келлога. Шатаясь и прижимая руку к виску, Келлог отступил от машины.

— Ай! A-а, черт! Дурак, ты что делаешь? О, черт, больно же! У меня же все плывет…

Хаос снова размахнулся, но Келлог подставил руку под удар. Монтировка едва не вырвалась из ладони Хаоса. Слабея, он отшвырнул ее, выдернул из замка багажника ключ и хлопнул крышкой.

Колени Келлога ткнулись в песок.

— Хаос, ты мне руку сломал. Я поверить не могу… На таком распутье… Это просто рушит все рациональное…

Хаос уселся в водительское кресло и завел машину Келлога. В реве мотора утонул голос толстяка. Хаос похлопал по карману, убедился, что свои ключи на месте — Келлог не сможет погнаться за ним на его машине. И поехал в город.

На ступеньках ратуши сидели малоамериканцы, ели консервы, возбужденно переговаривались. Их там были десятки, гораздо больше, чем он видел у костра. Обнимая за плечи Мелинду Селф, сидел там и Эдж. Кто-то отбивал на ступеньках ритм, кто-то пел.

Подъезжая, Хаос услышал, как малоамериканцы шепчут его имя. Остановился посреди улицы, но мотора не заглушил и из машины не вышел.

— Эй, Хаос! — завопил Эдж. — Ты чего это в келлоговой тачке?

— Он послал за девчонкой, — ответил Хаос. — Чтобы я ее отвез на водохранилище. Оказалось, она гораздо важнее, чем мы думали.

— Ни бельмеса не просек. А где Келлог?

— Ждет. Так что поехали. Он хочет тебя видеть. И девчонку.

— Зачем?

— Ну, видишь ли, она… ключевая фигура. Первая в новом племени. Амфибия. Знакомое слово, а, Эдж? И для суши приспособлена, и для воды. Он говорит, очень важно, чтобы мы позаботились заранее. Договорились с ключевыми людьми.

Взволнованный донельзя, Эдж бегом припустил со ступенек, буксируя Мелинду Селф.

— А что я тебе говорил?! А, Хаос? Что говорил? Келлог просек, что сейчас эта, как бишь ее… целая новая парадигма. Я же говорил!

Малоамериканцы, заинтересовавшись, двинулись со ступенек к машине.

— Ты давай с этой стороны, — напряженно сказал Хаос Мелинде. Потянулся к задней дверце, отворил.

— А можно мне с тобой? — спросил Эдж. — Ни разу в тачке Келлога не сиживал.

— Ну, не знаю, Эдж… Насчет этого Келлог ни единым словом не обмолвился. Ты уж лучше на своей.

— Ага, ага. Ладно.

— Да, забыл совсем. Он хочет, чтобы ты еще консервов захватил. Подчистите кладовку, вот его точные слова. Пускай тебе, Эдж, ребята помогут. А после дуй к водохранилищу. Мы с Келлогом будем тебя ждать.

Мелинда Селф уселась в машину, Хаос снова протянул руку и хлопнул дверцей.

— Ну все. — Он сделал знак толпе, чтобы расступилась перед капотом. — До встречи.

Автомобиль с ревом тронулся, обогнул по периметру центральную площадь и помчал в сторону водохранилища. За углом, когда скрылась из виду ратуша, он свернул в переулок и двинул прямиком к скоростной трассе. По затылку Хаоса бегали мурашки, но в зеркальце заднего вида погони не было.

Беглец по дуге спустился в туннель дорожной развязки, слабо веря, что не встретит засаду на той стороне. Но на выезде было пусто. Хаос не оглядывался на девочку, пока Малая Америка не осталась в миле позади. Мелинда невозмутимо глазела в боковое окно, однако на ее мохнатом носу проложила влажную дорожку струйка пота. Заметив, что Хаос смотрит на нее, она улыбнулась и сказала:

— Мы не туда едем.

— Знаю, — кивнул он. — Если поедем назад, он меня прикончит. Хочешь прокатиться?

— Можно.

— Решила сбежать от родителей?

— Не знаю. — Она снова улыбнулась и пожала плечами.

— Пошлем им открытку.

— Открытку? Что это такое?

— Да так, ерунда.

Еще через милю он съехал на обочину, остановил машину, вышел и открыл багажник. Достал две банки тушенки, консервный нож, пластмассовую бутыль с водой, ссыпал это все на переднее сиденье. Мелинда затеяла игру с ножом и банкой. Он глотнул, не скупясь, воды и снова завел мотор.

— Не хочу задерживаться, — объяснил он. — Может, за нами гонятся. Открой что-нибудь перекусить.

Локтем покручивая пыль, он показал, как обращаться с консервным ножом. Они дружно опустошили банку, затем вторую. Потом на него накатила тошнота, и он испугался: а вдруг это подлый трюк, вдруг в консервах отрава или наркотик? Слишком уж легким оказался побег. Но нет: еда была в порядке. Все дело в желудке, он ссохся с голодухи, обожжен неразбавленным спиртом. Хаос выпил еще воды и крепче сжал руль.

Луна уже поднялась высоко и озарила пустыню. На лице мира загаженной лентой лежала автострада; то напрочь исчезая под песком, то вновь напоминая о себе, она взбиралась на кромку скалистого обрыва или петляла вдоль высохшей речушки. Луна уносилась вперед с той же скоростью, с какой Хаос вел машину, — желтая пасть в тумане. На соседнем кресле прикорнула девочка, сложив руки на груди; ветерок ерошил ее коричневый мех.

Они ехали всю ночь и весь следующий день, и Хаос не сомкнул глаз, пока не дождался сумерек.