Прочитайте онлайн Хорошее настроение (сборник) | Глава 8

Читать книгу Хорошее настроение (сборник)
3518+1861
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 8

Даша

30 декабря, воскресенье 

Иногда что-то приходит в жизнь человека помимо его желания. Помимо моего желания в мою жизнь сегодня вечером пришли Максим и Полина, а я бы хотела немного побыть без них обоих. Но Полина заранее со мной договаривалась и просила, чтобы я отдала маме Андрюшечку, потому что она хотела прийти без Юльки.

У нее был такой таинственный голос – что она собирается делать со мной без Юльки: курить травку, как на американской вечеринке? Я шучу, хотя в Америке многие считают, что это безвредно, и курят. Но я все-таки думаю, что это вредно, потому что это все равно уход в расширенное сознание, а вдруг человеку там понравится больше, чем в своем обычном каждодневном сознании?..

Вечер получился довольно странный, будто каждый из нас сегодня решил на людях сказать своему мужу или жене то, что не смог сказать наедине, а может быть, мы просто слишком много выпили и развеселились.

Максим сказал, что он хочет остаться жить в России, и тут же виновато пробормотал: «Я же не говорю, что останусь, я говорю, что я хочу, – это разные вещи…» Полина этого не знала.

Андрей сказал, что мы видим его по чистой случайности, ближайшее время, месяца два-три, он будет чуть ли не жить на работе, так как у него большие проблемы. Я этого не знала.

Я сказала, что нечаянно заказала нам с Андреем билеты в Амстердам на Рождество. Я думала, у нас будет романтическое путешествие, и мы… Андрей этого не знал.

Полина сказала, что они с Андреем давно любовники и теперь решили жить вместе.

Что?..

…Со мной случилось самое необъяснимое за всю мою жизнь – я потеряла сознание. Это было очень удачно, поскольку избавило меня от возможности почувствовать боль и от необходимости описать эту боль в дневнике. Одно только неприятно – никто не заметил, что я потеряла сознание, не бросился ко мне с валидолом… наверное, я слишком быстро пришла в себя.

Когда я первого сентября начинала писать Дневник, я сказала себе, что все будет правда и по-настоящему и только чуть-чуть как будто в комнате смеха, чтобы не было уж слишком печально, грустно, скучно… Да, я это говорила, но…

Да, я это говорила, но.

Но так не выходит. Когда я это услышала…

Когда я это услышала, когда я поняла, что я услышала… Это было, как будто у меня была драгоценная чашка, которую мы лелеяли годами, на которую возлагали надежды, – что бы ни случилось, она у нас есть, эта самая лучшая, самая драгоценная в мире чашка. Не в том смысле, что ее можно продать, а даже если вдруг все на свете пропадет, у нас останется любовь… И вот сейчас она, моя бесценная чашка, выскользнула из рук, и разбилась, и лежала на полу разбитыми черепками, на каждом черепке все еще просматривался драгоценный рисунок, и можно было бы по привычке думать – ах, вот же он, драгоценный рисунок, вот же она, наша любовь, но нет, все вместе было – ерунда, черепки.

Получалось, что я в этой ситуации совершенно ничего не могу сделать!.. Я не могу закричать: «Эт-то еще что такое!» Я не могу сказать Полине, что она лжет, – она же не сумасшедшая, чтобы так лгать. Я не могу броситься звонить Алене, потому что это будет невежливо по отношению к Полине и Максиму, не могу уйти из дома, потому что у меня гости. А самое главное, что я никак не могу – я не могу взглянуть на Андрея, потому что мне очень стыдно, невозможно стыдно на него смотреть.

Так мы и сидели вчетвером и молчали, пока Полина не сказала:

– Андрей вчера у меня ночевал, и мы решили, что уже пора вам знать, что происходит.

Максим растерянно улыбнулся и зачем-то повторил:

– Мы решили, что уже пора нам знать, что происходит… Ночевал? Андрей у тебя ночевал?

Ночевал, ночевал, ночевал… дневал, утревал, вечеревал… Если долго повторять какое-то привычное слово, оно становится незнакомым и странным.

Я сидела опустив глаза и не шевелясь. Теперь я очень хорошо понимаю ящериц, они замрут и думают – может, ничего не происходит, а мне только кажется?..

И вдруг я перестала быть ящерицей и вздрогнула – это Андрей встал и так резко отодвинул стул, что стул отлетел к стене, – бум!

Хлопнула дверь. Андрей ушел.

Я слышала, как хлопнула дверь. А все потом сквозь пелену слышала отрывочные слова Максима:

…да, право на сексуальность партнера не куплено навсегда, но это не должно мешать семье, по крайней мере чужой…

…ты впервые в жизни совершаешь нелогичный поступок… неужели ты готова остаться с ним здесь, Полина…

…что-то ты врешь, Полина, этого не может быть…

…это какой-то блеф, Полина… может, он просто заснул и получилось, что он провел ночь вне дома…

…ты можешь толкнуть его на то, чего он не хотел… нельзя так подставлять человека, Полина…

…у тебя attention span, как у комара, Полина, ты ничего в жизни не видишь, кроме своего бонуса, своих денег…

И отрывочные слова Полины:

…он мне сказал, что никогда не поехал бы ни в какую Америку, значит, я должна остаться…

…у меня здесь есть предложения, мне предлагают работу…

…я стала для него главной…

…он обо всем мне рассказал, о становлении бизнеса, обо всех своих делах…

…он вчера принес мне цветы…

…я тоже хочу быть счастливой…

…я поняла, как он ко мне относится, когда он… нет, я не скажу, это интимное…

Я никак не могла понять, почему они не ушли домой, а предпочли остаться и выяснять все это при мне?.. Я вообще ничего не понимала, кто кому главный, кто хочет быть счастливым… Наверное, у меня в этот момент было расширенное сознание, хотя я никогда не курила травку.

– До свидания, – вдруг сказала я, – до свидания, Максим, до свидания, Полина. Мне пора спать.

2 января, среда 

Утром воспитательница в детском саду подозвала меня к себе.

– А мы все про вас знаем… – многозначительно сказала она.

Что они знают, что?.. Что Андрей и я?.. Но откуда они знают, если Полина только в воскресенье мне об этом сказала?..

– Мы знаем, что у вас в семье проблемы с мужем…

Да, у нас в семье проблемы с мужем.

– Ваш муж не ходит в ногу.

– Что? – удивилась я. – В какую ногу?..

Оказалось, Андрюшечка отказывается ходить в ногу, то есть маршировать по кругу.

– Это он у вас принципиально. Говорит, папа ему сказал – если все шагают в ногу, мост проваливается…

– Это не папа. Это Галич. Песня такая, Галича, – объяснила я.

– Галич – это попса или рэп? – спросила воспитательница.

– Э-э… рок? Да, это рок, – сказала я, – это рок, судьба…

В другое время я бы ей рассказала, честное слово, и спела бы что-нибудь, но сейчас у меня было очень плохое настроение и я не могу петь, пусть она не обижается.

Весь понедельник, 31 декабря я ждала, что это как-нибудь выяснится и окажется неправдой или сном. Но нет, это правда и не сон – Андрей не пришел домой и не позвонил. Можно я не буду писать в Дневнике, как я прислушивалась к каждой въезжающей во двор машине, как я плакала? Тем более что я не плакала. Тем более что был Новый год. Я люблю Новый год больше всего на свете, у меня уже были приготовлены заячьи уши для всех, и хвосты тоже… Мура и мама встречали Новый год в компании, то есть Мура в своей компании у нас на даче, а мама в своей компании – с Андрюшечкой и молодым человеком, немного постарше ее. Хорошо, что я заранее отдала всем хвосты и уши и тихо и уютно встретила Новый год в своей компании – сама с собой.

Можно было бы, конечно, лечь на диван и собрать вокруг себя всю семью, и чтобы я лежала, отвернувшись к стене, и иногда поворачивалась к ним вся в слезах и говорила загробным голосом: «Моя жизнь закончена…» А все чтобы гладили меня по голове, и читали мне вслух книги, и подносили мне валерьянку и еду повкуснее, и советовались бы шепотом: «Что бы ей еще приготовить, она так любит слоеные пирожки с капустой…»

Но мне было некогда лежать на диване, потому что все это время я думала – нет.

Нет. Все равно уже все. Даже если бы Андрей попросил прощения и сказал бы все, что полагается – что это было увлечение, наваждение, просто секс, к тому же вообще ничего не было, – все равно уже все. И никакая это не гордость с моей стороны, а простая логика.

Самое трудное в браке – примириться с тем, что тебя перестали любить. Радоваться тебе. Спать с тобой в филармонии. Гулять с тобой в Павловске. Звать на рыбалку. Спрашивать: «А почему ты такая, что случилось?» Примириться со всем этим – самое главное в браке. Понять, что теперь у вас не любовь, а дружба или даже просто приятельские отношения. Секс при этом никуда не исчезнет, секс здесь ни при чем. Просто это как лестница, и вы перешли с одной ступеньки на другую. На этой новой ступеньке люди могут поссориться и наговорить друг другу ужасных слов («работа», «устал», «ты не понимаешь»), а потом не мириться, а просто жить дальше, потому что им это примирение не нужно.

А на следующей ступеньке можно простить измену… Глупое слово «простить», глупое слово «измена»!.. Подумаешь, о чем тут говорить, нужно всего лишь примириться с тем, что мужчина, с которым все было – единственное в мире, обнимал другую женщину, целовал другую женщину, что единственное в мире оказалось вовсе не единственное, а просто так…

Может быть, я сама виновата, не нужно было так сильно его любить?.. Если бы я его так сильно не любила, простила бы сейчас как миленькая, и все. Если бы я любила его меньше, мне не было бы так ужасно больно, – есть же разница – лететь с луны или со второго этажа…

Я больше никогда не смогу его любить, как раньше, а по-другому я тоже не смогу. Получается, у меня и не было другого выхода, кроме – нет.

Сегодня день объяснений – сколько я могу врать, что Андрей в ванной или у него срочные дела?

Что мне сказать всем? Когда-то мы с Андреем уже ссорились и расставались, но это было давно, но тогда он был мне не муж, а мое личное дело. К примеру, я только что рассталась с Максимом, и никто об этом не узнал, правда, он тоже пока об этом не знает. Но совсем другое дело, когда семья.

Не могу же я трусливо прятать голову под крыло и надеяться, что когда-нибудь все просто забудут про Андрея. И перестанут задавать вопросы, где он, почему он всегда в ванной, почему уехал в командировку на север или выполняет секретное задание за границей. Мне предстоит тяжелое объяснение с детьми, и мамой, и Аленой, и Ольгой, и звери тоже имеют право знать…

Придется сказать правду – извините, Андрей с сегодняшнего дня уже не Андрей. Что обычно говорят при разводе? Дорогие дети, и мама, и Алена, и Ольга, и звери, он нас очень любит, но мы все будем счастливее, если он будет жить от нас отдельно. Андрей будет помогать нам материально, так что в смысле сосисок для нас ничего не изменится.

Первый – Андрюшечка. С Андрюшечкой, я думаю, будет проще всего.

– Знаешь, папа и я, мы решили пока пожить врозь, а в субботу вы с ним пойдете в зоопарк… покормите вашего знакомого кабана и…

– О-о, я-а, – протянул Андрюшечка.

– Что «ты»? – испугалась я. – Для тебя ничего не изменится, ты с папой в субботу пойдешь в зоопарк! Кабан, кролики, обезьяны. Кабан…

– Я-а, – взвыл Андрюшечка, – о, я-а…

– Ты? Что «ты»? Нет, ну папа, конечно, много работает, но он тебя очень-очень любит. В субботу в зоопарк, а в воскресенье папа возьмет тебя кататься на катере, на машинках, на карусели, на лошадке еще можно…

Неужели у него уже образовался невроз брошенного ребенка, так быстро?..

– Я-а! – закричал Андрюшечка и добавил: – Здорово, я с тобой по-немецки говорю, а ты меня не понимаешь!

О-о, я-а – это по-немецки «да», а по-английски о-иес!

Вторая – Мура. Главное, помнить – я ни на секунду не должна прекращать улыбаться. Это самое теперь главное для меня – все время улыбаться. Каждую минуту быть счастливой. Это чтобы Мура, Андрюшечка, мама и звери не пострадали от моего развода, чтобы у них не развился невроз брошенного ребенка, и так далее.

– Мурочка, ты уже большая девочка, – улыбаясь, начала я.

– Нет, – заявила Мура.

– Что – нет? Ты уже почти врач России…

– А что такое? Ты что-то про меня знаешь? Плохое? – подозрительно поинтересовалась Мура. – Подумаешь, немного увлеклась и одному пациенту отсверлила зуб совсем, это с каждым может случиться…

– Ты права, с каждым, – согласилась я.

С детьми нужно во всем соглашаться, так они легче переживут развод.

– Но все-таки, Мурочка, ты уже большая девочка, и сейчас мы с тобой должны поберечь Андрюшечку, и бабушку, и даже у зверей может быть невроз… А ты ведь уже большая, правда?

– Нет, – отрезала Мура, – не дам. Не отдам Андрюшечке розовую обезьяну. Мне она самой нужна. А по вопросу котлет – котлеты с пюре еще туда-сюда, а судаку наше решительное «нет»…

Кажется, что Мура бредит, но это только на первый взгляд. Я очень хорошо понимаю, почему они с Андрюшечкой борются за эту обезьяну ядовито-розового цвета, она мне тоже нравится. Я также понимаю, почему Мура взяла у мамы котлеты навынос, а от судака отказалась, – мама и мне сегодня принесла баночки с обедом, я тоже радуюсь котлетам и не хочу судака…

– Хорошо, не отдавай обезьяну, раз ты такая жадина, и не бери судака, если ты такая неблагодарная эгоистка, – согласилась я. С детьми нужно вести себя ласково, так они легче переживут развод. – Но дело не в котлетах. Я просто хотела сказать, что Андрей полюбил другую женщину. И мы должны ему помочь, чтобы он не чувствовал себя таким уж безумно виноватым. Мы не должны развивать в нем чувство вины. Он должен знать, что мы без него справимся, что будем счастливы… без него. Даже намного счастливее, чем были… Андрей все равно навсегда останется тебе близким человеком, понимаешь?

Мура невежливо покрутила пальцем у виска и сказала:

– Глупые шутки, ха-ха-ха:

– Ты думаешь, я шучу? – немного занервничала я. – Я просто улыбаюсь, потому что… а потому что китайцы, сообщая дурную весть, улыбаются изо всех сил. Чтобы тот, кто слушает, не слишком огорчился. Ты же не слишком огорчилась, правда? Нужно брать все хорошее из других культур, и вообще, изучать… Чтобы не попасть впросак, понимаешь? Китайцы, например, не пожимают друг другу руки. Но если бы я была китайцем, а европеец протянул бы мне руку, мне пришлось бы ее пожать… Это все равно, как если бы тебе сунули для пожатия босую ногу. А еще в Китае принято дарить гостю то, что он похвалил. Хорошо бы мы жили в Китае, ходили бы по гостям и все хвалили, да? Еще в Китае есть такое правило: в конце обеда гостю подают чашку риса, но ему нельзя даже прикоснуться к ней, ни одной рисинки нельзя съесть – потому что нужно показать хозяевам, что ты сыт. А у нас, наоборот, невежливо не съесть десерт… просто все разное, понимаешь?.. Поэтому я изучаю другие культуры. И не думай, что я шучу, – Андрей полюбил другую женщину – и точка.

Мура открыла рот и набрала в рот воздух, готовясь зареветь.

– Ну, Мурочка, что ты? Ты же большая девочка…

– Я ма-аленькая, – плача, сказала Мура, – я очень маленькая, нельзя бросать таких маленьких детей, как я… Я хотела замуж выйти, а теперь я не буду, раз вы со мной так… На свадьбе должны быть два родителя, а не какой-то огрызок…

Огрызок?.. Какой-то огрызок – это я? Хорошо, я огрызок, все, что угодно, только чтобы у Муры не развился комплекс невесты из неполной семьи.

– Мура. Родители не проблема. На твоей свадьбе будет столько родителей, сколько ты захочешь, – торжественно сказала я, – хочешь – два, хочешь – четыре, хочешь – восемь. Только ты, пожалуйста, не думай, что Андрей виноват. Он не виноват, потому что есть один секрет… Никто этого не знает. Никто, ни один человек, только ты.

– И Алена не знает? И Ольга? – недоверчиво спросила Мура и сквозь слезы польщенно улыбнулась с видом главной конфидентки. – Ну, говори, какой секрет?

– Андрей ни в чем не виноват, потому что я тоже… Я тоже полюбила другого мужчину. Я первая полюбила другого мужчину.

Я не знаю, зачем я это сказала, так, вырвалось. Чтобы Мура не думала про Андрея плохо. Пусть лучше думает плохо про меня – все-таки я ее родная мать, и ей все равно придется меня простить…

Я все улыбалась и улыбалась, так старательно, что у меня задрожали губы. Но что поделать, раз уж я беру лучшее из всех культур… думаю, китайцам тоже сначала приходится нелегко, а потом, привыкнув, они могут хоть целый день улыбаться, а сами в душе плачут, плачут…

– Мурочка, а кто он?.. За кого ты выходишь замуж?

– Так… просто хочу, чтобы у меня была свадьба… – плачущим голосом сказала Мура, – хочу длинное белое платье и фату. Как ты думаешь, фата – это пошлость или ничего? А за кого именно выйти замуж, я пока не решила. У меня есть несколько вариантов, три или четыре… могу я обсудить их с Андреем?

– Мурочка, ты дурочка, – ласково сказала я, – родители же разводятся друг с другом, а не со своими детьми…

– А я точно останусь его ребенок? – подозрительно спросила Мура.

– Вне всякого сомнения, – подтвердила я.

– Тогда я пойду, ладно? Ты ведь ничего, ты нормально, да?

Мура убежала – с розовой обезьяной и котлетами. Судака не взяла, – я так и знала, что воспитала эгоистку.

Маме я сказала вечером. Завела ее в Дом книги. Когда мама кинулась к полкам, я и сказала, как будто между прочим. Мама была увлечена книгами, рассеянно кивала «да-да, молодец, правильно» и делала мне отгоняющие жесты рукой, а будет считаться, что я сказала.

Пока мама жадно листала книги, я поставила ее в известность, что полюбила другого человека. Пусть она лучше думает плохо про меня, все-таки я ее родная дочь, и ей придется меня когда-нибудь простить… А Андрея пусть продолжает любить. Как это в старом кино… «мы перестали быть супругами, но остались родными людьми», вот и мама с Андреем пусть так. Останутся родными людьми.

Когда мама смогла оторвать себя от книжных полок, подошла к кассе и заплатила за книги, она тут же вернулась в жизнь и вспомнила, что я ей сказала. И тут же, у кассы Дома книги, согнулась под ударами судьбы.

– Ты полюбила другого человека? – переспросила она и с недоумением добавила: – А где ты его нашла? На свете нет человека лучше Андрея.

– Моя дочь странная, моя дочь идиотка, моя дочь – странная идиотка… – на одной ноте повторяла мама и вдруг вскрикнула: – А как же ребенок? Андрюшечка как же? Неужели ты не передумаешь? Неужели это твое решение?! Я тебя накажу, я… я никогда тебе этого не прощу!

Я не передумаю. Если бы Андрей не был лучшим человеком на свете, если бы он был так себе, какая-нибудь ерунда, я любила бы его меньше. И мне не нужно было бы принимать такое жесткое, такое некокетливое, такое настоящее решение. Я имею в виду – нет, никогда, навсегда.

Попросила маму наказать меня, некоторое время не прощать меня и не разговаривать со мной, она согласилась.

* * *

По-моему, на сегодня достаточно объяснений, слез, вранья. Тем более завтра мне к девяти. У меня лекция – первая пара. Я вчера была в университете, попросила прощения за все и была тут же прощена – некому читать «Конфликтологию» на третьем курсе и «Социальную психологию» на втором. Кроме того, никто не хочет принимать зачет в субботу, а я как раз могу.

14 января, понедельник 

Андрей позвонил, когда у меня была лекция по конфликтологии.

– Я не могу с тобой разговаривать, – сказала я.

– Но… у нас же… хм… ребенок, и Мура… хм… так же нельзя, нужно решить… у нас же дети, – заторопился Андрей.

– Я не могу разговаривать на лекции, – пояснила я, – не вообще с тобой разговаривать не могу, а лекция у меня, понимаешь?

– Но когда тогда… тогда когда… – запутался Андрей, – когда мне позвонить?

Он очень волнуется. Ну конечно, он волнуется, как Андрюшечка, Мура и звери пережили его уход.

Предупредила студентов, что скоро вернусь, вышла из аудитории, села в курилке на подоконник. Старалась улыбаться и разговаривать с ним легко и весело – как китаец с китайцем. Чтобы он понял, что мы друзья и я не собираюсь выяснять отношения. Это не потому, что я китайский ангел, а потому, что, если он начнет мне объяснять, что у него любовь, просить прощения и говорить, что он будет поддерживать нас материально, я заплачу и не смогу дочитать лекцию, а мне еще осталось рассказать про виды конфликтов. Конфликты бывают межличностные и внутриличностные…

Кратко сообщила Андрею, что у нас все хорошо, звери в порядке, а Мура и Андрюшечка в субботу пойдут с ним в зоопарк или куда он хочет.

– Хорошо. Я понял, – отрывисто сказал Андрей и отключился.

А я осталась сидеть на подоконнике в курилке. Посидела-посидела и пошла домой. Вышла на Неву, дошла до Летнего сада и вспомнила – ой, у меня же лекция!.. Вернулась, рассказала про виды конфликтов. Конфликты бывают межличностные, внутриличностные…

Межличностный конфликт – это конфликт между мной и Андреем, например, измена – это тоже конфликт. Андрей думает, изменять можно, а я думаю, нельзя. Имею в виду – ему нельзя изменять мне.

А внутриличностный конфликт – это когда у человека два «я». Один «я» мучительно хочет бежать вслед, умолять, возмущаться, плакать, просить… А другой «я» говорит – нет, все уже, все. Иди себе, говорит, читай лекцию.

15 января, вторник 

Алена уговорила нас вместе пообедать. Ольга очень занята, и я очень занята, так что мы согласились не сразу, а только когда Алена всхлипнула и повесила трубку, а потом еще раз позвонила и грозно сказала «ну?!». Бедная Алена, трудно одному человеку не работать, когда все остальные работают. Что бы я сейчас делала, если бы не работа? Сидела и плакала, вот что, а так у меня сегодня уже были две лекции и еще вечером будет один зачет.

Были с девочками в ресторане на Фонтанке. Алена рассказывала про дачную мебель.

– Алена, а тебе не скучно? – спросила я.

– Ты что? Дачная мебель бывает трех типов, – сказала Алена, – тут не заскучаешь. Плетеная, пластмассовая и деревянная. Все дело в правильном сочетании.

Алена меня раздражала. Не потому что она все время говорит про кафель, камин и мебель для веранды, а мы больше не строим домик в Испании… Не потому что у Алены такая подробная жирненькая самодовольная жизнь. А потому что Никита никогда не полюбит другую женщину, другую дачу, другую плетеную мебель для веранды…

– А я… а мы с Андреем… – пробормотала я.

Я думала, что все будет как раньше – девочки бросятся меня расспрашивать, утешать, давать советы и разрабатывать планы. Но нет.

– Да успокойся ты, – покровительственно сказала Алена, как будто я умственно отсталая, – что ты как детсадовка. Что тебе не нравится? Мрачный он, видите ли, стал. А какой он у тебя раньше был, веселый, что ли?.. Может быть, ты хочешь, чтобы он все время дарил цветы или стоял на коленях?

– Я? – возмутилась я. – Что я, ребенок, что ли?.. А вообще да, я хочу.

– У него радикулит и бизнес, – едко сказала Алена, – а тебе, милочка моя, пора повзрослеть. Лучше займись своей дачей.

У Алены на даче так много всего – цветы, грядки, парники. Но и у нас на даче тоже кое-что есть. Парник. Ну, не совсем парник, а так – стальные прутья, на которые я когда-нибудь обязательно натяну полиэтилен, а потом посажу туда маленькие огурчики в пупырышках. Прошлым летом Андрей сказал – огурцы поливают на закате и нанял для поливания будущих огурцов соседского мальчика Сеню. Каждый вечер на закате приходил Сеня и методично поливал из лейки пустую землю между стальными прутьями. Наверное, Сеня думал, что это такое ритуальное действо нашей семьи – каждый день поливать на закате скелет парника. Может, он даже думал, что потом мы там танцуем при луне – когда все садоводство спит.

* * *

– Да-да, займись дачей, – рассеянно покивала головой Ольга и сморщилась, как будто она сейчас заплачет, и я бросилась к ней с криком: «Ольга, я обязательно займусь дачей, честное слово, только не плачь!»

Я испугалась, вдруг она обиделась на меня за то, что я не занимаюсь дачей. Но оказалось, она просто прислушивалась к разговору за соседним столом. Рядом с нами сидела мама с маленьким мальчиком, лет пяти. Мальчик спросил: «Мама, а можно мы потом пойдем на аттракционы?» И Ольга поэтому сморщилась, как будто она сейчас заплачет.

– Какое счастье, какое же это счастье – на аттракционы… Когда Антоша был маленький, я была для него важнее всех, – прошептала Ольга, – а теперь что? Недавно вообще пил пиво и пах сигаретами… А вчера отказался на ночь почитать Ахматову вслух… совершенно стал неуправляемый…

– Да ему уже девчонку надо, а не Ахматову! – хихикнула Алена. – В смысле женщину, а не Ахматову.

– Женщину? – удивилась Ольга. – Зачем?.. Он ведь так любил Ахматову…

– Ахматову? Хи-хи, – веселилась Алена.

– У меня билеты в Мариинку, на оперу «Жизнь за царя», – трагическим голосом сказала Ольга, – с кем мне теперь ходить в Мариинку?.. Даша, пойдешь со мной?

«Ну нет! Только не Глинка!» – подумала я и дала Ольге научный совет.

Наука говорит, что партнеры всегда могут договориться о взаимовыгодном сотрудничестве, нужно только сделать шаг друг навстречу другу – короче говоря, нужно уступить партнеру что-нибудь маленькое, а взамен получить себе что-нибудь большое. Например, Антоша пойдет с Ольгой в Мариинку, а Ольга за это может с ним выпить пива.

– Дура, – холодно сказала Ольга, – ну и дура…

– Кто, я? – удивилась я.

– Твоя наука. Ты тоже дура. В буфете Мариинки нет пива, там только шампанское, – печально сказала Ольга, – а что касается моей жизни, то она вообще клонится к закату. Мне теперь даже в оперу не с кем сходить, не говоря уж о балете…

Пойду с Ольгой в Мариинку как верный пес. Господи, был бы хотя бы Верди, или Моцарт, или Пуччини, а то Глинка…

– Девочки. Я должна вам кое-что сообщить. Мы с Андреем расстались, – наконец сказала я, – и пожалуйста, не спрашивайте меня пока больше ни о чем. Я все равно не скажу, почему мы расстались. Андрей полюбил Полину.

И Алена громко заревела, на весь ресторан. А Ольга заплакала. Незаметно. Алена большая и громкая, а Ольга маленькая и тихая – отвернулась и тоненько всхлипнула в рукав. Я тоже всхлипнула – а что мне делать, если все плачут?..

Я не хотела говорить, что Андрей полюбил Полину. Но соврать я тоже не могла, потому что девочки твердо знают, что я никого не полюбила, знают, что я люблю Андрея навсегда. Я просто не хотела обсуждать с ними подробности – не так уж приятно выглядеть доверчивой дурой. Но девочки и не успели ни о чем меня спросить, потому что к нам подошла очень интересная пожилая женщина лет шестидесяти – семидесяти пяти. Было видно, что в молодости она была очень красивой, а теперь у нее постаревшее благородное лицо. Я еще в начале обеда сказала девочкам, что очень хочу так выглядеть в старости, и они согласились, что было бы здорово.

Так вот, пожилая женщина с благородным лицом встала, подошла к нам и сказала: «Девчонки, а я все смотрю, вы или не вы? А как все заревели, я сразу узнала – все-таки вы! Не узнаете меня, что ли? Мы же в университете на одном курсе учились!»

Странная история.

– Ну, а как ты, Даша, живешь? – спросила наша однокурсница, бывшая пожилая женщина с благородным лицом.

– Я? Очень хорошо. Мура уже почти врач России, а Андрюша говорит на трех иностранных языках.

Во всяком случае, сегодня утром говорил. Пришел ко мне в постель и сказал «ауфвидерзеен, месье». Я заснула, а когда проснулась, оказалось, что он стащил ко мне на кровать всю мою косметику. Сидел и сосредоточенно красил ногти на ногах тушью «Cristian Dior». Получилось красиво.

Ну вот, теперь девочки знают. Осталось сказать зверям и Максиму.

…Мне все-таки не удалось избежать неврозов. У меня дома – невроз брошенных зверей.

Савва Игнатьич ворует. Он обычно не ворует, а сейчас как с цепи сорвался. Сегодня украл сосиски прямо из морозилки. Я кричала: «Как не стыдно?! Воровать! Без продыха! Я же тебя просила – веди себя как человек! А ты!» Я кричала, сердилась, а потом подумала – нехорошо, стыдно. Стыдно мне так с ним обращаться – ведь он теперь брошенный кот. Кот трудной судьбы…

Лев Евгеньич не ворует. Он обычно ворует, а сейчас тише воды, ниже травы. Что же это, все смешалось – кто воровал, тот не ворует, и наоборот?.. Льва Евгеньича вообще нужно отвести к психологу. Нет, я тут не помогу – нужен собачий психолог.

Сегодня Лев Евгеньич решил, что заодно ругали и его и на всякий случай лучше держаться рядом со мной. Забился под одеяло на моей кровати, и жизнь ему была не мила – есть не хотел, гулять не хотел, ничего не хотел. Я просила, уговаривала его – ты можешь украсть сосиски, тебе ничего не будет, мы все тебя любим… Положила на кресло сосиску и отвернулась, потом повернулась – сосиска лежит… И только попозже вечером ему стало лучше – украл кусок булки и колбасу, сделал себе бутерброд.

В общем, насчет зверей как психолог решила – пусть воруют, они теперь звери из неполной семьи.

…Савва и мы с Львом Евгеньичем очень разные. Савве в принципе безразлично, есть ли у него хозяин или нет, вот он и распустился. А нам с Львом Евгеньичем без любимого человека плохо и не так уж нужны сосиски…

Однажды к нам в гости пришла собака, пудель. Андрей пуделя кормил и гладил, а Лев Евгеньич расстроился, спрятался под стол и горевал там совсем один. Лев Евгеньич совершенно не умеет бороться за хозяина, соперничать с кем-то. Он – просто есть и все.

У Льва Евгеньича все как у меня – с уходом Андрея у него понизилась самооценка, появилась неуверенность в себе, комплексы всякие… Нам с Львом Евгеньичем это невозможно – соперничать. Соперничать – значит доказывать, что ты лучше, а зачем доказывать, что ты лучше, если любимый человек уже решил, что ты хуже… да и как это можно доказать?

16 января, среда 

Гуляли с Максом, Андрюшей и Юлькой в Летнем саду. Максим держится очень благородно и спокойно. Говорит, что у него нет обиды на Полину и чтобы я тоже держалась.

Юлька с Андрюшей наперегонки бегали по дорожке, а мы стояли у воды, и Максим сказал: «Дашка, держи кураж». Я сказала: «Хорошо». Кураж по-французски означает мужество.

– Даша, я остаюсь здесь, – сказал Макс, – дома, в Питере, с тобой! Я свободен – Полина меня освободила от Америки! Если бы ты знала, как я ее ненавижу!

– Полина не виновата, что влюбилась, глупо ненавидеть человека за то, что…

– Дашечка, ты дурочка? Я Америку ненавижу! И остаюсь здесь, с тобой, моя розовая дурочка!

Когда-то Максим очень хотел в Америку. Выиграл конкурс «Предпринимательство», который организовало американское правительство для российских бизнесменов. Максим очень талантливый – выиграл конкурс, не имея вообще никакого отношения к бизнесу, исключительно силой интеллекта. Написал бизнес-план несуществующей фирмы, прошел все тесты и поехал в Цинциннати.

– Ты даже не представляешь, что такое американская провинция… – обиженно сказал Макс.

– Как Псков? – рассеянно спросила я. Я думала, как бы мне необидно сказать ему, что все – мы больше не будем встречаться. То есть будем, но только как друзья.

– Псков? Нет. Там Кремль, старые улочки… А в Цинциннати вообще нет города в нашем понимании, нет ничего, хотя бы отдаленно напоминающего архитектуру. Торговый центр, здание «Procter and Gamble», башни как две сиськи. На два соседних города одна скульптура – памятник Бичер Стоу. «Хижина дяди Тома», помнишь? Европейскому человеку там жить – все равно что трахаться в презервативе – вроде все то же самое, а все равно не те ощущения. Вроде ты живешь, а вроде нет.

– Тогда зачем ты был там?..

– А здесь я был зачем? – ответил Макс. – Так сложилось… Живу я там. «Жую из тостера изъятый хлеб изгнанья…»

Какие горькие слова! Я представила, как Макс покупает в универсаме хлеб, засовывает его в тостер, вытаскивает, а это хлеб изгнанья… Интересно, это его стихи или еще чьи-нибудь, например Льва Лосева?..

– Я не вижу Юльку… – сказал Максим и, привстав со скамейки, оглянулся вокруг. – А-а, вот она.

Мы прошлись с детьми по дорожкам, Максим рассказывал детям про статуи. Статуи были закрыты, но – это потрясающе – Максим точно знал, где какая статуя!

– Юлька, все люди живут ради прекрасных мгновений. Между этими мгновениями просто существование… Так вот, Юлька, посмотри внимательно вокруг, на Летний сад, на Михайловский замок, – это одно из самых прекрасных мгновений в твоей жизни.

Хорошо, когда человек, который так любит Питер, остается жить в Питере, дома.

Максим обнял меня за плечи, подул мне в глаза, поцеловал.

– Даша, ты не комплексуй, что тебя бросили. Ты объективно лучше, чем Полина.

– Я лучше, чем Полина? – с большим интересом переспросила я. – Чем я лучше?

– Чем Полина, – улыбнулся Макс.

В глубине души я все-таки рассчитывала – сейчас Максим скажет, будто я отличаюсь чудесными душевными качествами, умом, сообразительностью, но он не сказал. Ну… ну хорошо, нет так нет.

– Я думаю, Полина с твоим Андреем сначала просто переспала, а потом взяла его как пирожок с полки… Она во всем такая настойчивая, получит что-нибудь, а потом мгновенно пытается добавить к этому еще что-нибудь. Помнишь, у Олейникова? «Когда ему выдали сахар и мыло, он стал добиваться селедки с мукой» – это точно про Полину.

– Макс, если ты из-за меня хочешь остаться здесь, в Питере, то нет. Мы больше не будем встречаться, – сказала я.

– Это еще почему, трепетная ты моя? – удивился Максим. – Теперь нам вообще ничто не мешает. Почему не будем?

– Потому.

Потому что теперь он мне не нужен. Мне хотелось доказать, что я тоже есть, что я тоже живая, а не листок из ежедневника в клеточку, а теперь он мне не нужен… Но нельзя же сказать человеку, что у вас больше нет в нем надобности, правда?

– Потому, – упрямо повторила я.

Максим засмеялся – ладно, посмотрим… И заговорил о другом – о тупости американской жизни. Это он чтобы меня развлечь.

В первую же неделю работы с ним случилась ужасная история.

По пятницам можно было приходить на работу не в официальной одежде, а в джинсах. И в первую же пятницу Максим пришел в джинсах, а в середине рабочего дня зашел в туалет. И конечно, через некоторое время захотел выйти обратно. Но не тут-то было! В этом туалете дверь кабинки открывалась, только когда нажмешь на спуск. И случилось ужасное – пряжка ремня на джинсах как-то так неудачно вступила в контакт со спусковым устройством, что оно отказалось спустить воду. И дверь кабинки не открылась! Бедный Макс! Что ему было делать в закрытой кабинке? Кричать «спасите, помогите!»?.. Очень-очень неловкое положение… Хорошо, что Максим все же вырвался на свободу и сидит рядом со мной в Летнем саду.

– Даша, улыбнись!.. – попросил Макс. – А вот еще… Я когда первый раз пришел на обеденный перерыв, у меня был шок. Представь, в огромном зале стоит толпа, и у каждого в руке одинаковый кусок пиццы, и все жуют. Стоя едят, как коровы на лугу. У каждого на груди бейдж с фамилией. Зачем им фамилия? Могли бы номера написать.

Ужас. Я, например, больше люблю быть отдельным человеком, а не коровой на лугу и сидя есть в разных милых местах, лучше без номера на груди.

– Даша, улыбнись, тебе говорят! А если бы ты видела их корпоративные вечеринки… – Максим скривился, как будто жевал лимон. – Представь, сидит за столиками больше тысячи человек. Ведущий говорит: «А теперь все встаньте, возьмитесь за руки и повторяйте за мной…» Они встают у своих столиков, берутся за руки, и качаются, взявшись за руки, и скандируют: «Наша компания лучшая в мире»… И я с ними держался за руки, качался и скандировал… Даша! Улыбнись немедленно!

Я улыбнулась и вдруг заплакала, и плакала долго-долго – впервые за все это время. И даже, кажется, подвывала тонким голосом что-то вроде «почему, почему, почему…». А Макс обнимал меня и шептал какие-то нежные глупости, и это было еще хуже… а может быть, и не хуже. Макс мне все-таки очень нужен – как друг.

Дети замерзли и попросили есть, пить, писать, мороженое, горячую сосиску и новую игрушку, и мы поехали в «Макдоналдс», – несмотря на ненависть Максима ко всему американскому, это единственное место, где можно получить все это одновременно.

– Это самое прекрасное мгновение в моей жизни, – сказал Андрюша, откусив от гамбургера.

– А в моей нет, – сказала Юлька, – я сейчас начну картошку есть, тогда и будет самое прекрасное мгновение, ради чего я живу…

– А я живу ради того, чтобы колу пить, – сказал Максим.

Я очень люблю Макса, он мой лучший друг после Алены и Ольги.

А я, для чего я живу?

Чтобы выполнять свой долг?.. Долг перед детьми, мамой, друзьями и студентами? Вся моя жизнь теперь будет состоять только из чувства долга и никогда никаких радостей у меня не будет? Только прогулки с детьми, только лекции, только котлеты, только чтобы другим было хорошо?..

Ничего подобного! Человек должен быть счастлив – это его обязанность перед самим собой, перед его детьми, мамой, друзьями и студентами. И у меня есть для счастья все – Мура, Андрюшечка, мама, книги. Университет, лекции, Алена, Ольга, розовые ботинки – вчера купила, с бантиком. К тому же я все больше, все серьезнее думаю о розовых бархатных брюках.

17 января, четверг 

Кстати, Алена.

Алена приехала ко мне утром со строгим лицом и сухо сказала, что сейчас во всем разберется сама, а я чтобы слушала и отвечала на вопросы, больше от меня ничего не требуется. Но никаких вопросов она не задавала, а просто долго бушевала в прихожей, кричала, что Полина – подлая подколодная гадюка, вползла в мой дом, втерлась в мое доверие и укусила и Алена ей покажет.

Я сказала, не нужно ничего ей показывать.

– Неужели тебе не хочется ее растоптать, разорвать, укусить? – удивилась Алена.

– Знаешь что?.. Одна красавица подумала, что ее улыбка недостаточно белоснежная. И она идет к врачу и отбеливает зубы. А потом эта красавица приходит к мужу и хищно открывает рот и скалит свои новые белоснежные зубы, вот так – я оскалилась изо всех сил, – и тогда муж начинает еще больше ее любить.

– Что это?.. – испуганно спросила Алена.

– Реклама такая, по телевизору. Ты что думаешь, это любовь, когда любят за белоснежные зубы? Всегда найдется кто-то, у кого еще больше зубов…

Алена презрительно махнула рукой – оставь свои глупости.

Алена считает, что я не должна разыгрывать приготовленную мне роль статиста в Полинином сценарии, а нам с Андреем нужно самим все выяснить, обо всем поговорить. Я должна объяснить Андрею, что он, как и всякий мужик, безвольный, ведомый, слабохарактерный и любая плохая женщина, подлая подколодная гадюка всегда может его увлечь…

Алена немного успокоилась, выпила чай и сказала мне то, что я бы и сама могла себе сказать, – что мне нужно быть добрее, не воображать себя центром мира, подумать о детях, о возрасте, о деньгах, о даче в Испании, наконец…

– Нет, – сказала я.

– Ах нет?.. Ну и дура, – мрачно сказала Алена и привела последний аргумент: – А как же тогда твое долголетие? Человеческий организм рассчитан на сто двадцать лет, при условии, что он будет соблюдать правила здорового образа жизни. Я по радио слышала, пока ехала к тебе.

– При чем здесь долголетие? Какие правила? – спросила я.

– Какие?.. – переспросила Алена. – А вот какие – нужно жить регулярной половой жизнью…

– А еще что?

– Еще?.. А больше я ничего не помню. Нужно жить регулярной половой жизнью, и все.

Алена сказала, что я не понимаю мужской психологии. Я не стала спорить – и так понятно, кто из нас профессиональный психолог, а кто дилетант и сейчас наговорит глупостей. Но… Я даже не знала, что Алена такая умная. Вот ее версия событий:

Андрей ушел не к Полине, а от меня. Обиделся на меня за то, что я за него не боролась, как будто он мне безразличен. Как будто его можно переставлять с места на место, как чемодан. Как будто он может разрешить кому-то сказать мне что-то за него. Потому что, если будет надо, он сам скажет. Ушел, потому что решил – раз так, то ему уже все равно!..

Я неожиданно увидела Алену совсем в другом свете – не любимую мной просто любительницу садовой мебели, добрую милую Алену, а интеллектуальную Алену, Алену-мыслителя, Алену, проникающую в самые глубины человеческих душ… какой ум, тонкость, психологизм!

– Ты, Алена, умная, очень умная, – почтительно сказала я.

– Да, кстати, я тут недавно совершила один очень храбрый, неожиданный для себя поступок, – небрежно сказала Алена, – ну буквально только что, пока ехала к тебе.

Пока Алена ехала ко мне, она совершила очень храбрый поступок. Услышала в машине рекламу препарата для повышения долголетия и заодно для улучшения сексуальной жизни. Особенно это относилось к тем, кто старше подросткового возраста. Алена слушала-слушала, как у людей среднего возраста уменьшается сексуальный аппетит и радость жизни, и вдруг подумала о моем разводе и обо всем грустном и решила: «Ну нет, я не постарею! Нет и еще раз нет!»

И вдруг раз – и позвонила!.. Прямо в эту фирму!.. То есть приехала ко мне и теперь просит меня позвонить, как будто я – это она.

– Ну что тебе стоит, – ныла Алена, – они обещают полное возрождение потенции, и радости жизни, и всего… ну пожалуйста… Я боюсь звонить…

– Позвони сама, а я буду держать тебя за руку, – предложила я.

– Ты что?! Позвони ты, они же все равно не узнают, кто звонит. А мне будет стыдно, что у Никиты проблемы.

Странно, как в одном человеке сочетаются недюжинная мощь ума, нежное сочувствие, доброта и такая мелочная зависимость от чужого мнения. Тем более у Никиты нет никаких проблем с потенцией и с радостями жизни, проблемы у Алены с головой.

Аленина проблема в том, что наша общая подруга Ирка-хомяк сказала, что у нее с ее мужем Петром Иванычем секс бывает четыре раза за ночь и еще два раза днем. Ирка-хомяк уверяет, что добилась такого эффекта с помощью новейших достижений науки, а именно волшебного эликсира молодости, разработанного в секретном оборонном НИИ.

– Да-аша… Представляешь, четыре раза за ночь и еще два раза днем… – ныла Алена, – а мне, а я…

– А ты скажи Ирке, что у тебя пять раз за ночь и три раза днем, и дело в шляпе, – предложила я.

– Ты что, с ума сошла? – возмутилась Алена. – У нас… ну, ты знаешь… не каждый день, далеко не каждый день, можно сказать, далеко не каждый второй день, а всего-то два раза в неделю… А я же никогда не вру.

А я, значит, всегда вру. Всегда вру и представляюсь разными людьми, имеющими сексуальные проблемы.

Твердо сказала Алене, чтобы звонила сама.

– А вы для кого интересуетесь? – спросил меня приятный мужской голос.

– Для кого?.. А для мужа… – сказала я, – для мужа моего.

Алена в соседнем кресле одобрительно кивнула головой.

– Я врач, – сказал приятный мужской голос, – поэтому вы можете быть со мной предельно откровенны. Хотя мне, конечно, было бы проще говорить на эти темы с вашим мужем.

– Он, знаете ли, работает. Очень много работает и не может подойти к телефону.

– Ну что ж, давайте поговорим с вами, – согласился голос.

Врач подробно расспросил меня про Аленину сексуальную жизнь. Я, прикрывая трубку рукой, шепотом повторяла Алене каждый вопрос, так что врач уже почти кричал в телефон – очевидно, решил, что кроме проблем с сексом у меня еще проблемы со слухом.

– Как часто имеете половую связь с мужем? Как часто! Половую! Связь! С мужем!

И вовсе не нужно так кричать, уж на такой простой вопрос про Аленину жизнь я и сама могу ответить.

– Два раза в неделю, – четко сказала я.

Врач примолк и загрустил – наверное, поразился, что бывают такие тяжелые сексуальные расстройства.

– Скажите, а какого именно эффекта вы добиваетесь? – наконец сказал он с неожиданно визгливой интонацией в голосе, мне даже показалось, что он немного обиделся. – Чего вы вообще от нас хотите?!

Я обернулась к Алене:

– Спрашивают, чего ты хочешь.

Алена сделала страшные глаза и прошептала: «Хочу, как у Ирки…»

– Хочу, как у Ирки, – повторила я в трубку.

– А как у Ирки? – устало спросил врач. По-моему, он интересовался не от души, а по обязанности.

Алена показала на одной руке четыре пальца, а на другой руке два.

– У Ирки четыре раза днем и два раза ночью, – сказала я, – или наоборот, четыре раза ночью и два раза днем. Когда как.

На той стороне провода надолго замолчали.

– Ну хорошо, мы вам поможем, – наконец сказал врач. – Сколько курсов вы хотите, сколько таблеток? Сколько вам прислать?

– Да пудов этак пять или шесть, больше ему не съесть, он у меня еще маленький, – неожиданно для себя сказала я. Я не специально, просто вчера читала на ночь Чуковского. Я была за автора, а Андрюшечка за всех остальных зверей.

– Вы знакомы с нашими ценами? – по слогам спросил врач, как будто я душевнобольная. – С ценами – нашими – знакомы?

Я повернулась к Алене и спросила, на всякий случай:

– Цена тебя интересует?

– Не имеет значения! – закричала Алена.

– Она сказала, цена не имеет значения, – передала я врачу.

– Кто? – спросил врач. – Кто сказала?

– Муж, – ответила я. Просто немного растерялась.

Алена благодарила меня от своего имени и от имени Никиты и была очень горда, что совершила такой смелый поступок.

– Ох… как-то я от тебя отвлеклась, – виновато спохватилась Алена и совсем просто сказала: – Дашка. Может быть, ради детей, а?..

– Нет. Это будет плохо для Муры и для Андрюшечки, если я буду жить с человеком, которого не люблю, то есть все равно скоро разлюблю.

– Не ври мне.

– И ты мне не ври – ради детей не бывает. Ради детей я уж лучше буду его издали любить.

– Если что, мы материально поможем… – вздохнула Алена и непоследовательно добавила: – Только не вздумай бросаться в авантюры. Любовники и так далее.

Алена всегда так – ей обязательно нужно подчеркнуть, кто среди нас взрослая, разумная женщина, а кто так, легкомысленная ерунда.

Интересно, кто из нас психолог, доцент, кандидат наук, я или Алена? Сейчас я раз и навсегда поставлю Алену на место.

– Алена?.. – сказала я. – Аленочка? Ты так красиво говоришь, ты просто поэт, Аленочка… А во-вторых, зачем мне любовник?

– А во-первых? – подозрительно спросила Алена.

– Во-первых, ты такая умная, Аленочка, ты похожа на старую мудрую сову…

– Почему на старую? – обиженно спросила Алена. – Не забудь, завтра ты сидишь дома и ждешь мое средство. Только попробуй отъесть от него кусок. Хотя зачем тебе теперь?

Алене пришлют средство для возрождения радости жизни в количестве десяти упаковок за четыреста условных единиц на мой адрес; от десяти до восьми вечера сидеть дома, доставят точно в указанное время, курс условных единиц скажут при доставке.

Ну почему на мой адрес, почему? Завтра же суббота!

…Почему? Потому что Алена боится, как бы Никита не догадался, что мы купили ему средство для секса, как будто у него мало других забот, кроме возрождения радости жизни… Алена собирается подмешивать ему средство для возрождения в чай.

А все из-за этой дуры Ирки-хомяка!

– Если бы Ирка-хомяк служила в армии, ей бы там прописывали бром или какое-нибудь другое успокоительное нового поколения, наука ведь не стоит на месте, – задумчиво сказала Алена, и я засмеялась.

Я засмеялась, и все смеялась и смеялась, никак не могла остановиться; Алена уже смотрела на меня с подозрением, а я все смеялась.

– Просто иначе я могу заплакать, и буду плакать и плакать, а как я могу плакать, когда у меня дети, – сквозь смех объяснила я Алене.

Но потом я все-таки прямо из смеха перепрыгнула в слезы, и все плакала и плакала, никак не могла остановиться. Алена держала меня за руку и одновременно гладила меня по голове, вливала в меня валерьянку, вставляла мне в рот сигарету, засовывала кусок шоколадки и тоже плакала… Я держала Алену за руку, как заблудившаяся в лесу малышка, и все заглядывала ей снизу в глаза, чтобы совсем не пропасть. Я же не могу совсем пропасть, у меня дети.

А потом я успокоилась и опять стала такой, как была все эти дни, – как струна, как жесть, как лист стали.

Уходя, Алена небрежно сказала:

– А здорово я тебя насмешила? Ну, этим средством для секса? Это же все шутка. Неужели ты подумала, что я, взрослый умный человек, могу всерьез думать о таких глупостях? Фу! Это я все специально, чтобы тебя развлечь. Смешно было?

– Да, ничего, – кивнула я.

– А я тебе говорю – смешно, – сказала Алена и небрежно добавила: – Так ты не забудь, жди завтра в указанное время, да?

19 января, суббота 

Я одна. Зато у меня все время звонит телефон.

– Ну как вы, как дела? – спросил приятный мужской голос.

– Спасибо, нормально, – вежливо ответила я. Ох!.. Это же наш заведующий кафедрой! – Как я рада вас слышать! – сказала я.

– Приятно слышать, – отозвался он, – а прежде вы мне такого не говорили, когда я звонил вам в субботу…

– Если нужно кого-нибудь заменить, я могу! – заторопилась я. – Я совершенно свободна…

– Спасибо, – удивился он, – я просто так позвонил, узнать, как у вас дела, а вы действительно можете? Тогда так – лекция в 16.00, в 18.00 и в 20.00.

Отлично, мне повезло!

…Ах да, я же жду средство улучшения радости жизни… Думаю, ничего не случится, если я уйду на лекции, а средство улучшения радости жизни немного побудет у консьержки.

Еще один звонок. Я – брошенная жена, но зато весьма популярная в нашем городе личность.

– Ну, как вы, как дела? – спросил приятный мужской голос.

– Спасибо, нормально, – вежливо ответила я. Наверное, это какой-нибудь мой коллега из университета.

– Сколько раз? Сколько раз у вас было? Сколько раз ночью? – спросил коллега из университета. – А днем тоже было? Мы ведем за вами наблюдение, как за особым случаем в нашей практике. Не стесняйтесь, я же врач.

Ах вот это кто – врач из фирмы по возрождению радости жизни!..

Какой милый человек. Он не просто продал нам средство и забыл про нас навсегда. Нет, он ведет себя очень профессионально. Держит руку на пульсе, проверяет Аленину сексуальную жизнь по моему телефону – у него же высветился мой номер телефона.

– Знаете, дело сдвинулось с мертвой точки… – неопределенно сказала я, – сегодня уже немного лучше. Вчера было один раз, а сегодня уже не один раз, а больше. Да, можно сказать, намного больше – почти два.

– Можно я вам завтра позвоню? – прошептал врач. – Мы используем ваш случай для нашей рекламы, не упоминая вашего имени, конечно… и для диссертации…

– Звоните, – разрешила я, – а вы в очной аспирантуре или в заочной?

– Я не в очной и не в заочной, я соискатель, а что?

В очной и заочной аспирантуре учатся, сдают экзамены, потом защищают диссертацию. Соискатель не учится, не сдает экзамены, за ним никто не присматривает, он просто предоставляет работу на суд Ученого совета, и все. Быть соискателем гораздо труднее. И чем же я сейчас занимаюсь, я, кандидат наук, доцент?! Ввожу коллегу-соискателя в заблуждение?.. А потом его из-за меня на защите закидают черными шарами!..

– Знаете что, коллега? Я думаю, что динамики больше не будет, – решительно сказала я, – практически уверена, что процесс в этой фазе остановился. Средневзвешенный результат мы получили – почти два раза ночью. И на этом все. Считайте, что кривая распределения сформирована.

– А как же этот ваш интересный научный случай – четыре раза днем и два раза ночью? – разочарованно спросил врач.

– Вот что, коллега. Не пишите это в диссертации, но сами для себя имейте в виду, – сказала я, – она, то есть я, просто хотела четыре раза днем и два раза ночью, как у хомяка.

– А-а… так это был хомяк… – разочарованно протянул врач, – что же вы сразу не сказали? Хомяк не считается… у них другие нормы полового контакта…

– Это Ирка, Ирка-хомяк. Хомяк все врет. Говорит, что четыре раза ночью и два раза днем, а сам врет.

– А он что у вас, действительно говорящий?.. – спросил врач.

Ну что с ним поделаешь? Человек науки, весь в своих исследованиях. Если нужно, подгонит эксперимент под реальность, введет в диссертацию главу «Положительный пример из мира животных».

Теперь из-за Алены врачи считают Ирку «действительно говорящим хомяком». Хорошо, что об этом знаем только мы с моим коллегой-соискателем. И члены Ученого совета, они тоже будут знать.

Звонила Алена. Сказала, что я ей решительно не нравлюсь. Хочет ко мне на время переехать, несмотря на то что средство уже улучшило радость жизни на один лишний раз, а что еще впереди?!

Я отказалась – я нормально, я сама.

Максим

Послезавтра Полина улетает в Америку. Полина, бедная Полина, у нее так и не сложились ее местные планы, к ней так и не пришел ее любимый – уж не знаю, по какой причине… Полина уверена, что я всегда у нее в кармане и никуда не денусь, – она еще не знает, что улетает одна, без меня.

Сложились ли ее планы на Андрея или нет, для меня это больше не имело никакого значения. Она предпочла его мне. И тем самым – все. Если меня не любят, то и я не люблю. У меня есть даже готовое обоснование – ведь только полная дура может не оценить меня… Но если бы Полина предпочла равного мне человека, такого же сложного, как я, если бы это не было примитивным бабским предпочтением – просто денег, просто силы, просто грубости, я бы, наверное, не был так оскорблен!..

Конечно, вначале обида, злость, желание отомстить, все это болталось, бурлило, пенилось во мне, как… я впервые в жизни не находил слов, чтобы описать свое состояние!.. Меня спасла только эта моя особенность, которая распространяется не только на отношения с женщинами, на все, – если меня не хотят, то и я не хочу.

* * *

Я едва достиг душевного равновесия, а сегодня еще и это – беда не приходит одна…

…Я был просто раздавлен. Вот что значит иметь дело со жлобами, с бандитами! За три дня перед сделкой, всего за три дня все изменилось!.. Я знал, я чувствовал, что это не может быть так легко!..

За три дня до сделки Миша – адъютант его превосходительства сказал мне, что они не будут переводить деньги на мой счет. Вот так просто, без объяснений, – не будут, и все. Им это неудобно по каким-то их бандитским причинам.

Как выразился Миша-адъютант, они принесут мне деньги «мешком», что означает наличными. Но что мне делать с их «мешком», с этим мешком наличных – взвалить себе на плечи и понести? Куда, в банк, где на меня тут же натравят службу безопасности? Или, может быть, в камеру хранения на Московском вокзале?.. Может быть, мне закопать деньги в лесу и навещать свой клад, любоваться им, как советский миллионер Корейко?

Я оказался в положении, как говорила моя бабушка, хуже губернаторского. Отказаться от сделки было немыслимо. Самое прагматичное соображение – я не в состоянии все начинать сначала, опять искать выходы на коллекционеров… Снова посредники, снова риски – не-мыс-ли-мо.

Ну, а непрагматичное, но самое сильное соображение – страх. Что они со мной сделают, если я откажусь? Я ведь уже полностью засветился, и вообще, я уже полностью в их власти… Я в ловушке и должен принять их условия.

…Так что у меня не было выхода, и в итоге я даже начал находить в ситуации некие плюсы. Жить я собираюсь здесь? Здесь. Здесь можно оперировать наличными, например, за наличные купить квартиру. А как легализовать оставшуюся часть денег, я потом придумаю. Бог даст, все у меня будет хорошо.

Мы договорились, что сделка будет происходить максимально безопасным для меня способом – в банке, где я заранее абонировал банковскую ячейку. В банке есть служба безопасности, там проверят, не фальшивые ли деньги. Ну, конечно, не в одном банке, а в нескольких – в пяти. Миша-адъютант был недоволен, сказал: «Что же мне, целый день с чемоданом денег по банкам таскаться, давай хотя бы распилим сумму пополам», – на что получил мой твердый ответ: «Пилите, Шура, пилите. Но не пополам. Пилите на пять частей, по двести тысяч».

Для Миши-адъютанта завтрашний день – утомительная беготня по банкам с чемоданом денег, для его превосходительства Михаила Михайловича завтрашний день просто ничто, а для меня завтра – великое событие.

Завтра у меня великое событие, завтра моя точка бифуркации… Термин «бифуркация» происходит от латинского bifurcus – «раздвоенный» и употребляется для обозначения всевозможных качественных перемен… В точке бифуркации перед системой так или иначе возникают несколько альтернативных сценариев развития, или образов будущего… Господи, какая чушь от волнения лезет мне в голову… Завтра поворотный момент в моей личной истории. Начиная с этой точки все пойдет по-другому.

Завтра у меня сделка, а вечером я должен поговорить с Полиной. Бедная глупая Полина, у нее ничего не получилось. Она ведет себя со мной уверенно, думает, что у нас семья, что мы уезжаем. Мы, да не мы…

Это как в буддийской притче. Кувшинки в пруду каждый день увеличивают занимаемую ими площадь в два раза.

И чтобы полностью покрыть поверхность пруда, нужно тридцать дней. Получается, что на двадцать девятый день покрыта только половина поверхности пруда. Мы смотрим на пруд в этот день и видим, что половина пруда свободна и, следовательно, ситуация еще не катастрофична. А на самом деле до полного заполнения пруда остался один день! Полина не знает, что до полного заполнения пруда остался один день, что уже все решено.

Это объяснение не будет трудным. Трудно объясниться с человеком эмоциональным, сказать ему, что больше не любишь, чувствуешь так, а не иначе… а для Полины мир как строгая геометрическая конструкция, в которой каждая причина связана со следствием и все либо строго в порядке, либо строго не в порядке. Ну, а сейчас все строго не в порядке, и причина этого непорядка – она сама.

Все было очень спокойно, словно мы и не были мужем и женой, а просто собирались расторгнуть некую сделку. Сидя напротив меня в ночной рубашке, Полина внимательно слушала, а я перечислял причины, по которым наша дальнейшая жизнь для меня неприемлема. С Полиной в полной мере работает принцип экономии мышления – если есть возможность доказать что-то несколькими способами, то для нее самый истинный тот, что короче. Все лишнее надо убрать – несбывшиеся надежды, сожаления, неудовлетворенность и прочую муру.

Пункт первый – измена. Ее, разумеется, измена, не моя. Обо мне Полина ничего не знает.

Пункт второй – наши давно уже неровные отношения.

Пункт третий – ее неспособность к полноценному сексу, во всяком случае со мной.

Пункт четвертый, завершающий наши отношения на позитивной ноте, – если у нее не получилось со мной, то будет правильным расстаться ради нее же самой, в следующем браке у нее получится лучше.

Полина согласно кивала, и я невольно залюбовался ее тонкими ключицами в вырезе ночной рубашки. Я только сейчас заметил, что она изменила прическу – вместо привычно гладких волос распущенные по плечам кудри, как у Мальвины, кудри придавали ей трогательно-беззащитный вид… На меня всегда действовала ее красота, и я еще раз порадовался, что выбрал верный тон – все логично, неэмоционально.

– Ну что, Полина, у тебя полный успех? Контракт готов, бонус заплатят, должность Head International Counsel тебя ждет? Неужели ты была готова отказаться от всего этого ради любви? Я восхищаюсь силой твоих чувств, Полина. Ты, наверное, всегда хотела такого мужчину, сильного-молчаливого-надежного, – не удержался я, – вот и исполнилась твоя мечта – только что же твой идеал тебя не взял?

Полина неловко кивнула, словно подтвердив – не взял, и посмотрела на меня покорным взглядом человека, которого уже унизили, и теперь он готов принять еще одно унижение. А то, что произошло дальше, вообще не укладывалось ни в какие рамки моих представлений о ней!.. Я бы ничуть не удивился, если бы Полина повела себя в жанре бульварного романа – металась, как раненый зверь, кричала и оскорбляла меня, залепила мне парочку пощечин и, главное, яростно шантажировала бы меня самым для меня дорогим, Юлькой. Полина вообще очень естественно выглядит в ситуации клинча.

– Я больше не буду, – сказала Полина, и это было, как если бы луна вдруг упала с неба прямо в нашу съемную квартиру на улице Верейской, уселась напротив меня в ночной рубашке и попросила прощения. И я вдруг увидел совершенно другую Полину. Маленькая пришибленная девочка – вот она, оказывается, кто…

Наверное, за всю нашу совместную жизнь мы столько не говорили, сколько в эту ночь. А может быть, мы с ней вообще не разговаривали все это время, что мы здесь, в Питере?.. Я не знал не только ее любовную историю, а вообще не знал о ней ничего. Все эти сложности, все эти интриги на заводе… например, она рассказала, что старший экономист пытался завести с ней роман, а потом оказалось, что его прислал директор завода, чтобы держать ее под контролем, и так далее, и тому подобное… Со стороны – полная ерунда, но она нервничала, переживала. А вчера Полина была на свадьбе у кого-то с завода – ее пригласили в качестве американского свадебного генерала. Она пела с гостями песни «Ой цветет калина» и «Вот кто-то с горочки спустился». Оказывается, у нее была здесь какая-то своя жизнь…

– Ты сейчас со мной не поедешь, а потом? Потом приедешь? – спросила Полина.

Полина сидела сгорбившись и подперев рукой голову, в ней вдруг откуда-то появилось что-то деревенское, только платочка не хватало…

– Нет, я не приеду.

– И я буду жить одна? И мы разведемся? – уточнила Полина. – И это уже правда все?

Мне было жаль Полину, но это было и правда все.

– Он тоже меня не любит. Андрей тоже меня не любит, – ясным голосом сказала Полина, – меня никто не любит… можешь сказать, за что он меня не любит? А ты теперь на ней женишься?

– На ком, Полина? – осторожно спросил я. Полина ничего не знает о нас с Дашей, не может знать.

– Ты знаешь на ком, – по-детски сказала Полина, – Андрей уже все равно никогда к ней не вернется. Он не из тех мужчин, которые прощают измену…

И тут я всерьез испугался:

– Что ты еще натворила, Полина?

– Ничего я не натворила. Я только сказала ему, что у Даши с тобой роман… а что? – безжизненно произнесла Полина. – Я подумала, тогда он точно будет со мной. Не простит ей измену и тогда уже точно будет со мной.

Ах вот оно что. Он не из тех мужчин, которые прощают измену, а я, значит, из тех, кто прощает?..

– Но это же подло, Полина, неужели ты не понимаешь?! – растерялся я.

– Почему подло? – удивилась Полина. – Я бы была с Андреем, а ты с Дашей… Я же хотела по-честному, чтобы все были счастливы…

Я махнул рукой. От Полининых рассуждений меня всегда оторопь берет, она мне неизбывно интересна как объект исследования… О Полине даже не скажешь «безнравственная», она какая-то схематично-нравственная или схематично-безнравственная, – кстати, на выходе получается одно и то же. Однажды Полина на работе донесла на своего коллегу, рассказавшего ей сексуальный анекдот. На мой вопрос: «Как ты могла это сделать?» – она удивленно ответила: «Но я же подписала бумагу, в которой было написано – если вы услышите, как наш сотрудник рассказывает анекдот сексуального характера, вы обязаны сообщить об этом руководству компании».

– Я бы была с Андреем, а ты с Дашей… Я хотела по-честному, чтобы все были счастливы… Я хотела, чтобы все…

…Полина не виновата, она как ребенок, она действительно не понимает. Бедный маленький бульдог, вцепившийся в облюбованную косточку, неужели она всерьез пыталась измерить общее количество счастья в мире? Подсчитала, что общее счастье в мире увеличится, если она и Андрей будут вместе, или по крайней мере не уменьшится, потому что мы с Дашей сможем утешить друг друга…

– Дурочка, – нежно сказал я.

Полина потянулась ко мне – как цветочек к свету, посмотрела жалобно:

– Андрей пропал. Как я сказала, что у Даши с тобой роман, что она ему тоже изменяла, он совсем пропал, исчез. Пропал, исчез, не отвечал даже на звонки… Я не понимаю почему, ведь я же правду сказала. Я ему все доказательства привела, что я не вру, все точно, а он… Пропал, и я с ним даже не смогла попрощаться. Пожалей меня, а?..

После нашего разговора показалось очень правильным и естественным, что мы спали вместе. И тут для меня обнаружились некоторые неожиданности…

– Что это с тобой, Полина? – удивился я. – Ты не притворялась? Ты действительно кончила?

– Не-ет, не притворя-алась, – расслабленно простонала Полина, – че-естное сло-ово…

– Ну, ты даешь, Полина, все у тебя не как у людей, – довольно глупо сказал я и подозрительно поинтересовался: – А что, ты и с этим своим мачо тоже?.. С ним ты тоже?..

– Нет, – Полина грустно покачала головой, – с ним нет, никогда… только с тобой. Это у меня в первый раз.

Ну… приятно. И тут я догадался – я все-таки очень умный.

– Полина, ты что, к психотерапевту ходила? Тебя какой-нибудь местный психотерапевт вылечил?

Полина застенчиво кивнула. Ну что ж, это вполне естественно – психотерапия на родном языке оказалась более действенной, чем на английском. Это понятно, это вполне объяснимо.

…По-моему, достаточно неожиданностей для одной ночи…

В эту ночь, ночь перед сделкой, мне приснился сон. Как будто я прихожу в букинистический подвальчик в «Антикварном дворе» на Литейном. И эксперт строго спрашивает меня:

– Что у вас? Прижизненный Пушкин? Этого нам не надо. Достоевский, Толстой? Тоже не требуется. Это надо сбросить с парохода современности.

И вдруг этот эксперт оказывается Дашей.

– У меня прижизненный Гомер, – отвечаю я, ожидая, что она начнет восхищаться, – сколько стоит прижизненный Гомер?.. Миллион долларов?

– Вы врете, при Гомере еще не было письменности, – равнодушно отвечает Даша и поворачивается к другому посетителю…

…И приснится же такая чушь – прижизненный Гомер. Как в анекдоте.

– Ты не передумал? Ты все еще не едешь со мной в Америку? – спросила утром Полина.

Почему я должен был передумать? Все женщины считают, что секс означает еще что-то, кроме секса. Даже такие неромантические, как Полина.

– Нет, прости, но нет, – ответил я, – еще раз прости, но это твердое, совершенно осознанное решение. Я не еду.

– Да?.. Ну… ну ладно. А как ты думаешь, может быть, Андрей еще сегодня придет? – спросила Полина.

Все-таки Полина молодец, моментально ориентируется в обстоятельствах – ах не передумал, не едешь со мной? Ну, нет так нет тогда срочно переведем меня в друзья.

– Может быть.

Полина убежала на завод, а мое утро великого дня началось со звонка Миши-адъютанта.

– У нас все готово, только вот один вопрос… а можно мы вам сейчас всю сумму, кроме сорока тысяч? А сорок тысяч потом?..

– Нет! – закричал я. – Не-ет! С какой стати?.. Тогда все, все отменяется!.. Скажите своему шефу, что все отменяется!

От обиды и безнадежности в моем голосе была такая сила, такое возмущение, что Миша – адъютант его превосходительства быстро сказал:

– Ладно-ладно, успокойся, малыш, все будет о’кей!

Что у этих людей за манера фамильярничать… А люди ли они вообще?..

Встреча была назначена на двенадцать – в первом банке, на улице Марата. Вчера вечером я сказал Даше, что у меня в двенадцать встреча и она должна мне позвонить ровно в двенадцать. Что я хочу услышать ее голос – ровно в двенадцать.

С моей стороны это не разумная предосторожность, а просто глупость. Я понимал – если что-то пойдет не так, Даша меня не спасет. Но мне действительно было бы приятно услышать ее голос, как будто глотнуть воды рядом с наглым жуком Мишей-адъютантом и душным жуком Мишастиком-экспертом.

Меня немного смущало, что придется брать с собой чемодан с книгами, но другого варианта не было – они мне деньги, я им книги. Мы кладем по двести тысяч в банковскую ячейку, я получаю ключ. Они должны при этом сразу же получить часть книг взамен своих денег. И так в каждом банке я буду передавать Мише и Мишастику часть книг – по одному из пяти списков. Списки книг мы с Мишастиком-экспертом составили заранее, но книги были неравноценны. Поэтому каждый список не был по стоимости равен пятой части миллиона. Меня волновало, что Мишастик включил самые ценные издания в первый список – в него входили «Тэ ли лэ» и «Le Futur». Как будто они хотят меня кинуть. Какая же это внутренняя душевная подлость – ведут себя так, словно миллион для них мелочь, ничто, но сами при этом полностью подстраховались!

Я переложил книги из чемодана в синюю спортивную сумку, с которой Полина ходила в jym, лег на диван, закрыл глаза и стал ждать звонка. В 11.20 позвонил таксист – от Верейской до улицы Марата ехать минут десять, но я специально заказал такси пораньше. Таксист сказал, что ждет меня на углу Загородного и Верейской.

Но уже на лестнице, спустившись на один этаж, я почувствовал – что-то не так. Я вернулся домой. В прихожей посмотрел в зеркало. Так мама меня приучила: если возвращаешься, нужно посмотреть в зеркало, иначе пути не будет.

Я понял, что не так, что именно помешало мне уйти.

В этой синей спортивной сумке мои любимые книги словно потеряли все свое волшебство, из произведений загадочных кумиров превратились в серые невидные брошюрки… Книги должны были лежать в чемодане, в том самом чемодане, где они пролежали много лет. Перед тем как навсегда перейти в руки олигарха, они должны быть дома… Я тут же загадал – если я возьму с собой книги в чемодане, все будет в порядке… Я редко загадываю что-то, но эта моя мистическая связь с предметами и явлениями никогда меня не обманывает.

– Это единственное, что я могу для вас сделать, дорогие мои, перед тем как вы пропадете у олигарха навсегда, – вслух произнес я и начал перекладывать мои книги из сумки в старый чемодан. Чемодан мой, кожаный, облицованный знаменитыми железными углами. Я специально узнавал – в начале века не использовались болтовые соединения, а только гвоздевые или заклепочные. От этого при случайном ударе об угол чемодана получался обтекающий удар, было не больно – тогда думали о людях…

Так, Крученых – в чемодан, Маяковский – в чемодан, Малевич, Кандинский – давайте-ка в чемодан, детки мои…

Это был эстетский жест… ну да, ну пусть, я и есть эстет, такой же, как были они. Милые мои, любимые…

Я спустился вниз с чемоданом в руке.

А через несколько минут я без чемодана поднялся наверх. Открыл дверь, посмотрел на себя в зеркало в прихожей и сказал: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день». Ну, и что бы это значило?.. Я имею в виду эту странную фразу.

Ответил на звонок таксиста, отменил вызов, извинился. Сказал, пусть поднимется в квартиру, если ему не лень, я оплачу вызов.

Лег на диван лицом к стене. Никакой опустошенности я не чувствовал, ничего я не чувствовал, кроме желания уснуть.

Меня разбудила Даша – она позвонила ровно в двенадцать, как я просил.

– Что случилось, почему у тебя такой голос, мне приехать, ты где, не вешай трубку, ты дома, я сейчас приеду, может быть, лекарства, лежи, не вставай… и так далее.

Я нажал на красную кнопку, а затем вообще отключил телефон.

Даша

23 января, среда 

Ну, не знаю… что уж так расстраиваться?.. У меня тоже недавно вытащили из машины сумку, прямо на светофоре, когда я смотрела в зеркало заднего вида, красила губы. Но я же не расстраивалась так ужасно, как Макс… А в сумке, между прочим, была почти новая пудра, не говоря уж о правах и паспорте… Паспорт и права мне потом вернули, а пудру нет.

Я никогда не видела Макса – таким. Таким безжизненным, безучастным… Он даже шутить не мог и говорил не как всегда, а медленно выдавливал из себя слова, как будто он мясорубка и едва работает, нужно покупать электрическую.

Ужас, да… На Максима напали в подъезде. Макс спустился вниз, а в подъезде стоит какой-то страшный человек, Макс сказал – амбал. Макс сказал, что этот амбал молча на него посмотрел, потом также молча протянул руку и… и взял его за нос. И в этом простом обидном жесте было такое бессовестное нарушение частного пространства, что это было так страшно, очень страшно… гораздо страшнее, чем если бы этот амбал его ударил.

Макс сказал, что от него, от этого амбала, пахло опасностью, будто ему все равно, что сделать в следующую секунду, захочет – возьмет за нос, а захочет – убьет. Макс сказал, это было, как будто между ним и смертью не осталось ничего, кроме этой руки, держащей его за нос…

– И что, что было дальше? – спросила я.

Амбал одной рукой продолжал держать его за нос и молча протянул другую руку – мол, давай…

– Ну а ты, ты что?..

Макс сказал:

– А я молча отдал амбалу чемодан…

– Максик, какой чемодан, ты бредишь?

Макс сказал, что он оговорился – не чемодан отдал, а бумажник.

– Максик, давай в милицию позвоним? – предложила я.

Максим молча отвернулся. Да, правда, какая милиция… у них таких нападений много, и наше, слава богу, не самое страшное, вот же он, Макс, жив-здоров, только сильно напуган.

– Ну хорошо, давай тогда к частному детективу! Какой он был? Этот человек, какой он был, говори!..

Но Максим ничего не успел рассмотреть, никаких особых примет, заметил только, что амбал был в стройотрядовской куртке. Да, это действительно странно, зимой в стройотрядовской куртке холодно – вот Макс и обратил внимание…

Какой ужас, какой кошмар эта история с Максимом… Все-таки у нас очень криминальная обстановка. Мне нужно каждый день повторять Муре и маме, как правильно себя вести в криминальном городе на Неве.

Я тут же позвонила Муре и сказала, что ей нельзя:

– входить в подъезд с незнакомыми людьми;

– и выходить тоже;

– садиться в частные машины на улице;

– думать, что она умнее всех;

Затем я позвонила маме и сказала, что ей нельзя:

– входить в подъезд с незнакомыми людьми;

– и выходить тоже;

– садиться в частные машины на улице…

Садиться в частные машины на улице… Ох, а я, я сама хороша! Совершенно не соблюдаю правила безопасности – думаю, что я умнее всех, вхожу в подъезд с незнакомыми людьми. И сажусь в частные машины, например, сегодня, на Владимирском проспекте у дома номер семь…

Сегодня утром у меня не прозвонил будильник.

– Эй, мумия, просыпайся, – сказал мне кто-то, – мумия! В садик пора.

Кто-то – это был Андрюшечка, а мумия – это я. Мама вчера водила Андрюшечку в Эрмитаж и показывала ему мумию, и теперь он думает, что если кто-то крепко спит, то он мумия.

Так вот. Сегодня утром у меня сломалось все, сначала будильник, а потом машина. Будильник не прозвонил, машина не завелась. То есть она, конечно бы, завелась, если бы в ней был бензин. Мы с Андрюшечкой опаздывали в садик, а дети ровно в девять едят кашу по-немецки. Это урок, им нужно есть кашу и говорить – гут, зеер гут.

Вот я и поймала машину, прямо у дома. Обычно я не сажусь в машину, в которой есть еще люди, кроме водителя. Но я очень боялась, что мы пропустим кашу, тем более было раннее утро, когда криминальные личности еще крепко спят, как мумии, и яркое солнце, в общем, было не страшно. И мы поехали в садик на этом немного раздолбанном микроавтобусе, в котором был еще один человек, кроме водителя.

– Ой, Макс, я чуть не забыла тебе рассказать! – сказала я. – Знаешь, кто там был в этом микроавтобусе? Твой школьный друг Серега, ну помнишь, который живет на Английском проспекте?

Серега вел машину и разговаривал со мной о литературе, – откуда он знает, что я писатель?

– …А что же вы такое пишете? Наверное, женские романы… – сказал Серега.

Неужели видел мои книжки в магазине, а может быть, даже читал, – как приятно, когда тебя узнают и тут же начинают хвалить.

– Зачем же вы пишете женские романы? Женские романы я не читаю. Ну, а мы романов не пишем, мы с работы едем, последних пассажиров развезли. А какие у вас тиражи, наверное, крошечные?

Это был такой обидный для меня разговор, а сам Серега был такой замерзший – у него не работала печка, – что мне захотелось сказать ему что-нибудь приятное.

– А помните, я у вас на чердаке ударилась о чемодан? Это, может быть, очень дорогой чемодан, почти такой же чемодан стоит тысячу долларов или даже тысячу двести… Мы с Максом были в антикварном магазине и видели…

– Тысячу двести? – одновременно повернулись две головы с переднего сиденья.

– Да, или даже тысячу триста… – Мне очень хотелось сделать Сереге что-нибудь приятное.

– Ну, а Максыч как? – небрежно спросил Серега. – Уехал уже? Он мне свой мобильный давал, а я не позвонил, а потом потерял.

– Да он тут рядом живет, – сказала я, – в угловом доме на Верейской.

Серега вел машину и смотрел вперед, а человек с переднего сиденья, перегнувшись назад, смотрел на меня.

– Повидаться бы, он когда дома бывает? – спросил он. Наверное, они все вместе учились в одном классе, иначе зачем ему видаться с Максимом.

– Ну… он сегодня около двенадцати уходит, а обычно он по утрам дома, – сказала я, – я ему от вас привет передам.

Максим повернулся лицом к стене. Кажется, мой рассказ его не отвлек, не развеселил…

Что-то как будто сидело у меня в голове и мешало думать, чем бы еще развеселить Максима… И это что-то почему-то была стройотрядовская куртка. Хотя я сама никогда не была в стройотряде… В стройотрядовской куртке, в стройотрядовской куртке… Вот оно!.. Вот что сидело у меня в голове!..

– Макс, послушай! Это тебя совершенно точно отвлечет. Такое совпадение! Я тоже сегодня видела человека в стройотрядовской куртке! Знаешь, кто это был? Тот человек на переднем сиденье, Серегин друг, ну, который тоже хотел с тобой повидаться.

Максим накрылся с головой пледом и замер. Господи, ну что мне с ним делать?!

– Серега сказал – он артист, – продолжала я упавшим голосом, – но не настоящий артист, а когда учился в университете, играл в университетском театре. Серега им гордится, потому что они вместе работают, а он артист с университетским дипломом. Этот артист ко мне обернулся и сказал, что может сыграть любую роль. Хотите, свою родную, рафинированного интеллигента, а хотите, люмпен-пролетария, такого, что встретишь – испугаешься. Этот артист, он немного опустившийся, но милый. Так вот, к чему я говорю – этот артист, он был в стройотрядовской куртке… Какие бывают странные совпадения, правда? Эй, Макс, улыбнись! Макс, ну хотя бы немножко улыбнись!

– Я улыбаюсь, – глухо сказал Максим, – это действительно смешно. Что было дальше?

– Все нормально, мы быстро доехали, в садик не опоздали, – сказала я.

И тут Максим произнес очень странную фразу:

– Значит, это не адъютант его превосходительства… А вот теперь я действительно боюсь. Теперь я больше всего боюсь адъютанта его превосходительства, – сказал он, – получается, я его сильно подвел. Даша, что теперь со мной будет?

Я тоже люблю этот фильм, но почему Максим боится адъютанта его превосходительства?.. Максим не захотел пояснить, что он имеет в виду. Думаю, у него развилась мания преследования из-за пережитого шока, а может быть, он просто сошел с ума на почве любви к старому советскому кино…

Я очень люблю Макса, но… разве это по-мужски – позволить какому-то амбалу в стройотрядовской куртке хватать себя за нос? Разве это по-мужски – из-за какого-то бумажника улечься на диван, отвернуться к стенке и потерять человеческий облик? Разве это по-мужски – бояться персонажа из старого советского кино?..

– Ничего с тобой не будет. Полежишь немного, и все пройдет, – сказала я, – хочешь чаю или валерьянки? Или того и другого?

Максим

Ну что ж, никто и не отрицал, что Бог – хороший режиссер. Бог проделал такую красивую, такую изящную, филигранную работу, так тонко переплел обстоятельства, чтобы поставить меня на место, наказать меня за то, что я чересчур уж увлекся своей удачей. Так что мне оставалось… мне оставалось только восхищаться его молниеносным вмешательством в перипетии существования моей скромной персоны.

Все мои усилия, мои мучения, мечты о новой жизни, мои методичные копеечные предосторожности – в какой же все это превратилось фарс!

Актер, он был актер! Вот откуда этот страшный дух, которым повеяло на меня, эти демонстративные пугающие жесты… это была хорошая, талантливая игра. И свое сценическое, разыгранное «преступление», преступление-шутку, он совершил не ради бесценной коллекции, не ради книг, а ради че-мо-да-на…

Я сотни раз представлял, представлял так ясно, как будто видел: два человека на переднем сиденье микроавтобуса одновременно оборачиваются к Даше с удивленным выражением лица – ка-ак, этот чемодан стоит тысячу долларов, а Максыч дал только триста пятьдесят!.. А давай-ка мы его накажем!.. И отняли у меня миллион долларов, чтобы вернуть себе якобы недоплаченные несколько сотен, оттащив чемодан с бесценными книгами в ближайшую комиссионку… Какой-то античный рок, рок судьбы.

Я ни на минуту не переставал перебирать обстоятельства, складывать их по-другому…

– а если бы у Даши завелась машина…

– а если бы она не была такая болтушка и не вспомнила бы про чемодан…

– а если бы я не переложил книги из синей спортивной сумки…

– а если бы амбал в стройотрядовской куртке не оказался таким хорошим актером и я не испугался бы так… не отдал ему чемодан, сопротивлялся, позвал бы на помощь… Он не стал бы меня убивать, он же был не настоящий… Ведь они задумали шутку, злую шутку, но не преступление…

Если бы, если бы, если бы… Серегин друг, артист с университетским дипломом, без сомнения, поймет, что за сокровища отхватил вместе с чемоданом. Так что книги хотя бы не выбросят на помойку. Но продадут они их по-глупому, пропьют по одной книжке… драгоценная коллекция пропадет, распылится. А ведь я бы мог устроить выставку, завещать мои книги Русскому музею… но какая бы судьба ни постигла мои книжки, все равно это будет лучшая судьба, чем томиться в бессмысленном душном плену у олигарха…

Бог проследил, чтобы одному человеку, то есть конкретному мне, не досталось слишком много удачи. Посмотрел на меня и сказал – миллион, тебе? Об этом не может быть и речи. Так что мне ничего не остается, кроме как возблагодарить Создателя за его мудрый промысел – спасибо, что нет миллиона, можно просто смотреть в небо. Я все-таки очень счастливый человек, потому что умею смотреть в небо…

– Не смотри в небо! Ешкин кот, где же этот чертов список! – сказала Полина. – И держи, пожалуйста, Джулию за руку.

– Полина, ты еще никогда в жизни ничего не потеряла, даже Юльку, – ответил я, – а где ты нахваталась таких выражений, на заводе?..

– Да так, вдруг само сказалось. На заводе слышала, где же еще, – улыбнулась Полина.

Полина улыбнулась, и вокруг все заулыбались. Приятно, когда рядом с тобой такая красивая женщина. Все и всегда завидуют мужчинам, рядом с которыми лучшая девушка, а Полина – лучшая девушка.

После этой ночи с Полиной, когда я впервые увидел ее, во мне что-то перевернулось. Бедная Полина, бедный мой маленький бульдожик, вцепилась в придуманную цель и грызла изо всех сил… Можно сказать, я ее впервые по-настоящему пожалел. Пожалел, а значит, и полюбил. Пожертвовал собой, своим желанием жить в Питере. Да и Юлька, ей нужен отец рядом, а не раз в полгода… Я себе нравлюсь таким – жертвенный и любящий муж и отец.

Был ли я по-настоящему влюблен в Дашу?.. Ну конечно, нет. Воображаемая влюбленность в Дашу улетучилась так же мгновенно, как исчезли мои книжки, исчез мой миллион… Думаю, я просто мгновенно вернулся к реальной жизни. Даша, она же, в сущности, эгоистка. Эгоистка и незрелый человек. Эта ее милота, легкость, она же на самом деле идет от эгоизма. Хорошо быть милой, если знаешь, что ни за что не отвечаешь. И ее преданность друзьям – от безделья, незанятости… А может быть, я всегда любил только Полину? Мама всегда говорила – Максим, нехорошо быть непостоянным, нужно полюбить один раз и на всю жизнь…

Кстати, о непостоянстве. Я где-то читал историческую байку про брейского кюре. Он несколько раз переходил из католичества в протестантство и обратно. А на обвинения в непостоянстве ответил – это я, я непостоянен?! Наоборот, я очень постоянный – я хочу всегда оставаться брейским кюре. Этот неглупый человек понимал, что самая постоянная на свете любовь – это любовь к самому себе. Так и я – я абсолютно постоянен.

…Во всей этой истории есть ценность, не в истории с брейским кюре, а в моей. Теперь я знаю, что я буду делать. Заниматься книжным антиквариатом можно и в Америке. Это будет правильное занятие, мое.

– Макс, подержи Джулию, мне нужно позвонить. – Полина отошла в сторону.

Я украдкой посмотрел – она набирала номер несколько раз, но так и не дозвонилась. Поймала мой взгляд, улыбнулась беззаботно. Бедная Полина.

…Перед отъездом я все-таки вмешался в эту ситуацию. Не хотелось оставлять за собой руины, да и этот нелюбимый мной Андрей, в сущности, не заслужил, чтобы Полина так, походя, разрушила его жизнь. Даша, глупая романтическая корова, утверждала, что никогда не простит ему измену, роман, любовь… «Не потому, что я такая гордая, я готова ползти за ним на коленях, но зачем? Чтобы доползти, а потом больше никогда не верить, разлюбить…» и так далее, и прочая слюнявая ерунда.

Так что я сыграл роль голубя мира, толстого и опрятного, – рассказал Даше правду – якобы правду. Пришлось наврать, насочинять, накляузничать на бедную Полину, выставить ее любимым пациентом доктора Lerner и доктора Фрейда, практически полным психом!

Я нес такую чушь и сам внутренне смеялся над своими сочинениями – что Полина сиротка, ее никто никогда не любил, у нее нет опыта эмоциональной и любовной жизни, она эмоционально бедная, не понимает нюансов отношений… Я так увлекся, что даже приплел что-то про Полинину американскую ментальность, – что американка может любой взгляд в свою сторону расценить, будто ее уже трахнули… Вот американка Полина и приняла мимолетную, ею же самой спровоцированную связь с Андреем за отношения, за любовь…

– Поверь мне как мужчине – это были односторонние отношения, – убеждал я, – у Полины с ним были отношения, а у Андрея с ней – нет. Полина думала, что у них была любовь, а он отвечал ей из неловкости. Это была не измена, не настоящая измена, а просто ответная реакция на Полину, ему было проще уступить, чем объяснить ей, что она ему не нужна. Я сам сто раз попадал в такие ситуации.

По-моему, я неплохо придумал?.. В таком свете Андрей выглядел уже совершенно обманутым ангелом, а моя бедная Полина – то ли не сознающим себя дебилом, то ли женщиной-вамп.

Конечно, это была ужасная чушь, но Даша, глупая романтическая корова, она же наивная овца, смотрела на меня с полной готовностью поверить любому идиотизму, любой белиберде… На самом деле Андрей конечно же был очень влюблен в Полину – в нее просто невозможно не влюбиться, – а потом просто испугался и отошел в сторону. Я в этом совершенно уверен, это же просто, как дважды два.

Но человек слышит то, что хочет услышать, и Даша поверила мне мгновенно, сказала – я знала, я чувствовала, это я должна просить у него прощения…

В общем, я молодец. Пусть на моем счету будет еще один хороший поступок… Какими бы плохими ни были мои плохие поступки, один даже самый крошечный хороший поступок должен их перевешивать – где-нибудь там, наверху. Может быть, нехорошо думать об этом? Но что поделать, есть люди нравственные от природы, а есть от интеллекта, и какая разница? Те, которые от интеллекта, – тоже стараются, совершают хорошие поступки, вот только внутренняя их жизнь может представлять собой не вполне красивую картинку… Кстати, не думаю, что моя внутренняя жизнь такое уж неприглядное зрелище, думаю, в этом смысле у меня все как у всех.

Или все-таки я был немного влюблен?.. Так все хорошо вместе сложилось – влюбленность, Питер, мои книги, расставание, разлука… Серое небо, серые дожди на Стрелке… Серый ослик твой ступает прямо, не страшны ему ни бездна, ни река… Милая Рождественская Дама, увези меня с собою в облака…

Серое небо, серые дожди на Стрелке, тускло-желтые листья в Летнем саду, прозрачные пыльные дворы на Петроградской, темные воды Фонтанки – все это скоро растворится, исчезнет, и заиграет яркими красками Америка, Америка – хорошая страна, в Цинциннати красивая яркая осень… Серое небо, серые дожди на Стрелке. Никогда я больше не приеду в Питер, никогда не вернусь. Никогда, никому, ни за что, ну и что…

Даша

26 января, суббота 

Поздно вечером вдруг раздался звонок.

– Ты кого-нибудь ждешь? – спросила я.

У нас весь вечер были официальные отношения, ну или почти официальные, когда люди вроде бы простили друг друга, но так вежливо, как будто это вовсе не они, а персонажи какой-то пьесы, где все простили друг друга и строят новую вежливую семью… Я, когда была маленькая, думала, что есть такое выражение «скрипя сердцем». Я весь вечер жила, скрипя сердцем. А на самом деле надо говорить «скрепя сердце». Вот так я теперь и буду жить – скрипя сердцем и скрепя сердце скрепкой.

– Не открывай, пожалуйста, – попросил Андрей.

– Пожалуйста, если ты не хочешь, я не открою, но почему? – удивилась я. – А вдруг это…

Вдруг это что-нибудь прекрасное?.. То ли самое прекрасное, ну самое прекрасное в окошко постучится, то ли самое напрасное, ну самое напрасное в объятья упадет…

– А вдруг это опять твои чужие родственники? – сказал Андрей.

Я осторожно засмеялась, и он тоже осторожно засмеялся, и наша новая осторожно-вежливая семья стала еще меньше похожа на прежнюю.

Наверное, мы когда-нибудь станем прежними, но не сразу, это же не может быть сразу?.. Андрей как будто все время просит прощения, и я как будто все время прошу прощения. Хотя за что Андрею прощать меня, если про меня он так ничего и не узнал?

А ночью, то есть утром, в пять утра!.. Сегодня в пять утра на Владимирском проспекте кричали петухи: ку-ка-ре-ку!..

Почему на Владимирском проспекте кричали петухи?

Потому что это сон. Мне приснился сон, что они кричали. А на самом деле это были не петухи, а чья-то сигнализация…

Но я уже больше не заснула до утра. Андрей спал, а я лежала, смотрела на свою куклу. Глупое лицо, глупые ватные ноги, глупое бриллиантовое колье – это я, кукла Даша… Лежала и думала: нет. Вот Андрей проснется, и я ему скажу правду – нет. Ничего у нас не получается.

Я скажу, что… Что я скажу? Скажу, что да, у меня был роман, но он сам во всем виноват – он меня разлюбил, и я хотела стать новой, стать другой, потому что я больше не могла быть никому не нужной! Он меня разлюбил, и поэтому я видела только плохое, будто осколок зеркала попал мне в глаз. По-моему, получается красиво… а может быть, это правда?..

Но зачем я буду все это говорить, если он ничего не знает? И пусть не знает: многие знания – многие печали, вот. Если бы узнал, он бы меня никогда не простил – я точно знаю.

Ну хорошо, я просто скажу: «Прости, но нет, ничего у нас не получается», – а он мне что скажет?..

Он мне скажет… Что он скажет? Скажет, что у него были неприятности, серьезные неприятности, неприятности, которыми он со мной не делился, проблемы, о которых он молчал… Скажет, что хотел со мной поделиться, а я была полна собой и не слушала или что он не хотел со мной поделиться, а я все равно не слушала… Скажет, что, когда у него все плохо, он не меня любит меньше, он просто меньше любит.

По-моему, получается красиво… а может быть, это правда?..

Но разве имеет значение, что красиво и что правда? Максим сказал, что это была измена без отношений, и Алена сказала, что это была измена без отношений, и я думала, что это же ничего страшного, это без отношений… Я думала – вот если бы были отношения, я бы никогда не простила… А получается, что все равно нет, все не так, все еще хуже, все навсегда пропало и больше никогда не вернется…

…Заиграла музыка, это пришло сообщение, Андрею, не мне. Я пыталась сначала выключить телефон, потом включить – хоть что-нибудь сделать, чтобы эта музыка перестала играть. Но у Андрея очень сложный телефон, и у меня так ничего и не вышло, а Андрей спит крепко.

…Ну, и я злилась и нажимала на разные кнопки, и нечаянно на экране появился текст, и я нечаянно прочитала. Я знаю, что нельзя читать чужие sms, даже если мне мешают спать, все равно нельзя.

Вот что там было написано:

«Я тебя люблю ты всегда молчал но у нас же все было было».

Вот что там было написано.

Я замерла и тихо-тихо сидела, как мышь или как человек, замерший над пропастью, я будто мгновенно заморозилась, я так завороженно смотрела на эту фразу, как будто это была самая прекрасная и страшная фраза в мире… было было – было что? Нежность была, любовь была – без меня?.. И на Андрея я смотрела, как будто он был самое прекрасное и самое страшное в мире, смотрела на него со страхом, как на вдруг отдельного человека, – у него была его жизнь, а я думала, только моя…

Вот вопрос, который очень интересовал Пятачка, – любите ли вы поросят? Да, мы любим поросят. Но КАК вы их любите, в жизни или в карбонате? Думаешь, что любишь человека в жизни, а на самом деле любишь его в карбонате, любишь так, как тебе надо. Думаешь, что он тебе принадлежит, и от этого начинаешь немного им пренебрегать, а на самом деле он отдельный человек и у него все свое, свои отдельные от тебя отношения с миром.

…Это была измена без отношений, это была измена без отношений, но… я тебя люблю, ты всегда молчал, но у нас же все было было. Это была измена без отношений… Но может быть, без отношений не бывает?.. Может быть, и я не все знаю про него, как он не знает про меня? Может быть, у каждого есть свое знание? Но теперь я хотя бы знаю, что я ничего не знаю, что мне никто не принадлежит, что другой человек – это такой сундучок с замком… и сама я тоже на замке.

Я взяла телефон и спокойно, без истерики подумала: это же всего лишь телефон, неужели я не разберусь?! Сначала нужно нажать «ответить», а потом зеленую кнопку, и все, очень просто. Напрасно все думают, что я не умею отправлять sms. Я написала Полине сообщение:

«Если человек молчит это не значит что он ничего не чувствует».

У меня все получилось, ура! Мне написали «ваше сообщение отправлено».

Я смотрела на Андрея и думала – нет, никогда.

…Нет, ну когда-нибудь…

Все равно все вернется. У других же возвращается, я думаю.

…Собственная душа кажется нам такой сложной, как мозаика в детском калейдоскопе, там так много разных цветных стеклышек, то один причудливый рисунок сложится, то другой. В нашей душе все так же перемешано, и каждое движение нашей личной души так необычайно многогранно – желания, мотивы наших поступков, тени, нюансы… то мы так чувствуем, то вдруг иначе, то еще что-нибудь вмешалось и переменило все… Ну, а чужая душа кажется нам небольшой такой полочкой, где аккуратной стопкой уложены несколько побудительных мотивов – мотива два-три, не больше… К тому же ведь это мы бываем неверно поняты, а вот чужие побуждения, они же нам совершенно ясны… Но иногда вдруг все-таки случается мгновенное понимание – как озарение. Потом снова туман, но, может быть, это и неплохо – не все про всех знать.

Рано утром я выглянула в окно, и знаете, что я там увидела? Из дома напротив вышел седой тонкий человек в пиджаке и с кошкой на плече, он был очень тонкий и красивый, а кошка была толстая и красивая, и у кошки была попа, и они оба шли на Невский.

И что?

По-моему, это означает, что всегда есть надежда на то, что жизнь все-таки прекрасна.