Прочитайте онлайн Хорошее настроение (сборник) | Глава 7

Читать книгу Хорошее настроение (сборник)
3518+1833
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 7

Даша

21 ноября, среда 

– Разве она достойна, чтобы ее любили?! – взволнованно кричала в трубку Ольга. – Нет, сейчас! Нет, прямо сейчас, ответь мне!

– А можно потом? – спросила я. – Максим ждет меня внизу, мы идем…

– Подожди, это же очень важный разговор. Ну, скажи – Флер достойна такой любви? Что значит «какая Флер»? Флер Форсайт. По-твоему, она достойна, чтобы ее любили два таких замечательных человека, Майкл и Джон? Она такая жесткая, безразличная к людям эгоистка!

Ольга живет в своем мире, и вместе с ней там живут персонажи разных книг.

– Думаю, ты неправильно ставишь вопрос, – задумчиво сказала я, – думаю, кого любят, тот и достоин. А почему ты сегодня читала «Сагу о Форсайтах»?.. Можно я теперь пойду? Максим…

– Почему я читала «Сагу о Форсайтах»? А что же мне еще читать? Современные женские романчики? – возмутилась Ольга. – Вот тут у меня случайно в руках одно произведение… Нет, ты послушай, послушай, что пишут! «Я умру без его поцелуев! Он больше никогда не будет спать рядом со мной в нашей постели, я больше никогда не буду вдыхать его вкусный запах…»

– Не придирайся к мелочам, – испуганно сказала я, вспоминая – неужели это я написала про «умру без его поцелуев», про «больше никогда в нашей постели», про его «вкусный запах»?

– Да. Он так аппетитно пах, что она его слопала. Этот автор, наверное, людоед.

Ох, слава богу, этот автор – не я. А я думала, вдруг я.

– Максим ждет меня внизу… отпусти меня, а?

– Хорошо, если ты настолько равнодушна к литературе, тогда иди, – холодно сказала Ольга и отключилась.

А у Максима возникла потрясающая идея! Все-таки он очень творческий человек, и еще – он обо мне думает, вот что.

Макс предложил мне написать книжку – не какую-нибудь очередную историю про любовь, измену и вкусный запах, а детектив! Детектив – это, конечно, не социальная эпопея про птицефабрику, но все же огромный шаг вперед по сравнению с женскими романчиками. Мама будет довольна, и, может быть, даже Андрей наконец-то прочитает мою книжку.

Сюжет Максу подсказало наше посещение букинистической лавки. Сюжет такой – человек находит в коробке из-под яиц очень ценные старые книги, и вокруг этого закручивается интрига. Можно будет добавить немного любви, например, этот человек станет миллионером и за это его кто-нибудь полюбит, а кто-нибудь разлюбит… По-моему, секрет привлекательности Агаты Кристи – это то, что у нее всегда не только детективная интрига, но еще любовь и быт. Вот и у нас с Максом тоже будет все: и ценные книги, и миллион, и любовь…

Макс сказал, что для детективного сюжета необходима достоверность деталей, и придумал проконсультироваться у одного известного букиниста, в галерее на Мойке.

…В галерее было очень красиво – золото, картины, скульптуры, – и ни одного человека, только за прилавком скучал очень тихий пожилой человек.

– Сергей Юрьевич, для нас большая честь познакомиться с вами, вас считают самым лучшим специалистом по началу века… – немного напряженно начал Максим.

– Ну, а вы, друзья мои, в каком смысле интересуетесь, в научном или же в прикладном, так сказать, желаете приобрести? – неприязненно спросил тихий пожилой человек.

– Даша – писатель, – заторопился Максим, – она пишет детектив, а я помогаю ей собирать фактический материал. Мы бы хотели проконсультироваться – чтобы не показаться смешными, не написать глупостей о том, чего мы не знаем. Разумеется, платно, мы заплатим как за лекцию самого высокого уровня…

– Ну что вы, какие могут быть деньги, я с удовольствием вас проконсультирую… – обрадовался тихий пожилой человек. Наверное, ему было очень скучно сидеть одному и хотелось прочитать кому-нибудь лекцию.

…Мы с Сергеем Юрьевичем решили, что наш герой нашел коробку из-под яиц на Невском, в расселенном старом доме, в котором вот-вот начнется реставрация. Сергей Юрьевич увлекся и даже придумал некоторые детали – любому человеку интересно сочинить детектив.

Мы немного поспорили, что именно было в коробке, Сергей Юрьевич настаивал на каких-то очень редких, очень ценных словарях, но Макс сказал, что это слишком специальные книги, должно быть что-то общеизвестное, то, что у всех на слуху. И тут меня осенило – я знаю, что это! Что у всех на слуху – футуристы! Маяковский, Малевич, Кандинский, все эти имена знакомы публике и будоражат ее воображение, потому что – модно. Сергей Юрьевич со мной согласился, что футуристы – именно то, что нужно. Хвалил меня. Ну, я же писатель, я чувствую свой сюжет!

Сергей Юрьевич расхаживал по залу, заложив руки за спину, забегал за прилавок, как за кафедру, выбегал оттуда, размахивая руками, и уже не был пожилым очень тихим продавцом, а был настоящим лектором, настоящим ученым! И все это было, как будто мы на лекции в университете или в Академии художеств!..

– Многие считали, что русскую революцию подготовило новое искусство, – произнес он совершенно академическим голосом. – Розанов отмечал, что именно новое искусство подрывало основы уважения к религии, морали, семье и даже к государству. А Федор Степун писал, что футуристы предвосхитили ленинское безумие, что именно в футуризме впервые наметился большевизм как воплощение новой культуры. Философы говорили о недопустимой безответственности, вседозволенности футуризма… что эта умственная и эстетическая мешанина приведет к общественному хаосу…

– Можно вопрос? – Я подняла руку.

– Да-да, нет-нет, потом, – отмахнулся Сергей Юрьевич, – Ходасевич в четырнадцатом году пишет: футуризм претендует на то, чтобы быть новым миропониманием, а не только новой школой в искусстве… И действительно, футуристы как никто отличались претензиями на мессианство, страстью к переоценке ценностей… все они выступали с манифестами, кто во что горазд…

– Но при чем здесь политика, – все-таки спросила я, – революция, большевики? Это же искусство…

Сергей Юрьевич закричал:

– Да? Вы считаете, что такое искусство можно отделить от политики?! А вот я вам сейчас процитирую!.. – и ринулся в подсобное помещение, но Максим его остановил.

– Давайте вернемся к нашему детективному сюжету, – предложил Максим, – вот, например, наш герой нашел «Азбуку», «Я», «Тэ ли лэ»…

Сергей Юрьевич задумался на ходу. Он нисколько не удивился, что Максим знает эти книги, – если человек всю жизнь чем-то занимается, ему кажется, что и другие люди тоже все это знают. Например, один мой друг-математик считает, что я знакома с преобразованиями Лапласа. Это такие закорючки и крючки.

– «Тэ ли лэ»?.. Издано в четырнадцатом. Там не ручная раскраска, а цветное гектографирование.

– Значит, эта книжка не дорогая? – спросил Максим.

– Наоборот. Очень дорогая, приблизительно сто тысяч долларов… Их всего-то было пятьдесят экземпляров. Ну, может, чуть побольше, наборщики иногда делали левые экземпляры…

– Их всего было пятьдесят экземпляров, – взволнованно повторил Максим, и я тоже удивилась, неужели бывают такие крошечные тиражи, не то что детективы…

– Так вот, друзья мои, я вам все-таки процитирую кое-что на память, – сказал Сергей Юрьевич. – Малевич писал: «Не только мир искусства, но мир всей жизни должен быть нов по своей форме и содержанию». А Ольга Розанова писала так: «Объявляем борьбу всем, опирающимся на слово “устой”». Крученых считал, что в его фразе «дыр бур щыл» больше русского национального, чем во всей поэзии Пушкина! А, каково? А вы говорите, при чем здесь политика, при чем здесь революция!

– Сергей Юрьевич, не сердитесь на них, – попросила я, – вы их не любите, но… они же были такие молодые!

– Как это не люблю? – удивился Сергей Юрьевич. – Я их очень люблю.

– Я тоже! – обрадовалась я. – Я просто в них во всех влюбилась!! Какие же они были юные, горячие, запальчивые!..

Сергей Юрьевич стоял за прилавком, как за кафедрой, и выглядел как профессор искусствоведения.

– Примитивный протест против старого искусства в общественной жизни – это и есть призыв к революции! И такая у них у всех была нетерпимость: прав только я, и больше никто!.. В своем манифесте «Пощечина общественному вкусу» футуристы предлагали сбросить с парохода современности Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Толстого…

Максим добавил:

– Маяковский сказал не «сбросить с парохода современности», как часто цитируют, а именно «бросить». Он сказал «сбросить – это как будто они там были, нет, надо бросить с парохода», как будто их там и не было…

– Вы правы, коллега, – благосклонно кивнул Сергей Юрьевич.

Макс тоже только по чистой случайности не профессор искусствоведения.

– А вот если наш герой еще нашел «Танго с коровами», «Игра в аду»? Сколько они стоят? – спросил Максим. – Нам же нужно понимать, какой ценности его находка, чтобы дальше развивать сюжет…

Сергей Юрьевич вдруг сдулся, как усталый шарик, и тут я увидела, что он не пожилой, а уже совсем старый.

– «Танго с коровами» мне вообще ни разу не попадалась… К тому же это невозможно, просто непостижимо найти «Танго с коровами» в хорошем состоянии. Эта книжка необычной формы, пятиугольная, поэтому углы заминались, – тихо сказал он, – вот «Игра в аду» мне попадалась – она обычно стоит десять – пятнадцать тысяч, если в приличном состоянии, а если ваш герой нашел в идеальном состоянии – на языке букинистов это называется «муха не сидела», – тогда минимум тридцать долларов…

– Тридцать долларов? – переспросил Максим.

– Тридцать тысяч, конечно, – отмахнулся Сергей Юрьевич и вдруг оживился: – Ребята! Знаете что? Находка так находка! Пусть у него там еще будет Маяковский «Я!» – этих книг всего триста экземпляров… Пусть еще будет «Облако в штанах» – это рисованная книга, Маяковский сам писал текст, от руки… Полностью рисованные книги лишь в немногих экземплярах дошли до наших дней… Пусть у него еще будет «Мирсконца» с рисунками Татлина… Кстати, вы знаете, как Татлин ненавидел Малевича?..

– Как? – спросила я. – Как он его ненавидел?

– Когда Малевич умер, Татлин пошел посмотреть на него, на мертвого, и сказал – он притворяется…

Я фыркнула, а Максим вытащил ручку и листок бумаги.

– Давайте прикинем, – сказал он, – сколько у нашего героя все вместе получается… Если предположить, что в коробке из-под яиц было… ну, к примеру, около шестидесяти книг без дублей в идеальном состоянии?..

Сергей Юрьевич присвистнул:

– Ну, ребята, это вы загнули… Такая подборка бывает раз в сто лет. Нет, не в каждые сто лет, а один раз в сто лет и больше никогда не будет.

Я так разволновалась, как будто сама нашла эту коробку из-под яиц, а там все это – настоящий клад, какой бывает раз в сто лет!!

– Но если!.. Пусть он найдет все это раз в сто лет, это же детектив! – попросила я Сергея Юрьевича.

Сергей Юрьевич вытащил из-под прилавка скомканный листок, быстро прикинул что-то и буднично сказал:

– Ну… э-э… шестьдесят книг без дублей… так, умножим… прибавим «Тэ ли лэ»… Миллион. Миллион долларов.

Ох, как интересно, ох!! Неужели миллион?! Наш герой нашел в коробке из-под яиц миллион долларов!..

Все-таки Максим гениально все придумал. Для детектива очень важно, чтобы было правильное сочетание совершенно научных данных (наш герой нашел книги футуристов, а не просто какие-нибудь золотые маски Тутанхамона), будничности (нашел в коробке из-под яиц, а не в пещере на дне морском) и завлекательности в смысле денежного масштаба (миллион долларов – это много).

– Спасибо, было очень интересно! – воскликнули мы с Максом хором, как первоклассники.

– Спасибо вам, ребята, – печально сказал Сергей Юрьевич, – вы доставили мне истинное наслаждение.

Бедный, бедный, кажется, ему тут скучновато… Но ничего, теперь я буду к нему часто заходить, рассказывать, как продвигаются дела с книжкой. И просто так буду заходить. И обязательно напишу на титульном листе: «Выражаю огромную благодарность за неоценимые лекции».

Мы стояли у парапета и смотрели на Мойку – мы были в таком чудном месте, откуда видны атланты, как они держат небо.

– Значит, и твои книги так дорого стоят, – сказала я, – но ты же не хочешь продать, правда? Это же для тебя не просто книги, не просто деньги, ты же будешь ими любоваться всю жизнь, и устроишь выставку в корпусе Бенуа, и когда-нибудь потом завещаешь в дар Русскому музею… Или ты хочешь продать?..

Макс, очень счастливый и возбужденный, обнял меня и сказал:

– Ну конечно, нет, я даже не думал об этом. Даша, я очень тебя люблю.

Он уже один раз говорил мне «я тебя люблю», когда мы стояли в антикварном дворике с букинистическими лавками на Литейном. И тогда во мне все задрожало, как будто я в девятом классе и слышу «я тебя люблю» в первый раз. Тогда это было ужасно приятно, волнующе, и я думала – неужели все это опять со мной?!

Но сейчас ничего такого со мной не произошло, наоборот, мне стало почему-то очень плохо, грустно и обидно, и я чуть не заплакала – как будто Макс сказал мне: «Даша, я тебя ненавижу». Не знаю почему, как психолог я всегда могу понять других людей, а себя не всегда.

А когда Андрей последний раз говорил мне «я тебя люблю», когда?! Нет, ну в такие моменты это не считается. А не в такие моменты, а просто, в любые… ох, ну, я даже не помню, когда… в прошлом мае? В прошлом мае, в прошлом веке…

Вместо «я тебя люблю» он давно уже скучным голосом говорит «ты и так знаешь, что я тебя люблю, зачем об этом говорить». А если я не знаю?

23 ноября, пятница 

Я не знаю, любит ли он меня, но я точно знаю – он оказался не тем, за кого себя выдавал. Я имею в виду Андрея.

Андрей оказался абсолютно не тем, за кого себя выдавал. Не сразу, конечно, а постепенно.

Нет, ну остается, конечно, еще один вариант. Может быть, он все-таки тот, за кого себя выдавал, но у него какие-то неприятности? Я как психолог знаю – если у мужчин случаются неприятности, они ведут себя неадекватно. То есть неадекватно нашему представлению о том, как должен вести себя человек с неприятностями. Нам кажется, что человек с неприятностями должен приникнуть к другому, близкому человеку, и все рассказать, и пожаловаться, и попросить совета. Но это не так. Очень многие мужчины, напротив, ожесточаются, замыкаются в себе и срывают свое ужасное настроение на другом человеке, самом близком.

Но все это происходит, если женщина не спрашивает: «Может быть, у тебя что-нибудь случилось?» А я спрашивала, каждый день спрашивала: «Может быть, что-нибудь случилось?» Один раз он ответил: «Не твое дело». А он один раз сказал: «Закрой рот»… Я растерялась и закрыла.

Теперь я больше не спрашиваю – а как я могу, с закрытым ртом?.. Раз он так со мной, я вообще не буду с ним разговаривать, не буду спрашивать: «Может быть, что-нибудь случилось?», вообще никогда больше не открою рот…

Я не спрашиваю, а он молчит. В лучшем случае просто молчит, в худшем – молчит с лицом.

Раньше я всегда все обсуждала с Аленой и Ольгой…

Звонок – Ольга. Сейчас я с ней посоветуюсь.

– Скажи, разве я повсюду хожу в трусах? – спросила Ольга, даже не поздоровавшись.

– Ну… я думала, да… – осторожно сказала я.

– Скажи, – меланхолически продолжала Ольга, – разве я воспитываю ребенка так, чтобы он повсюду ходил в трусах?

– Ну да, конечно, ты воспитываешь ребенка, чтобы он ходил в трусах.

– Ах так, вот ты как со мной, – сказала Ольга и отключилась.

Кажется, Ольгу нужно спасать. Но где же она, где мне ее спасать?!

Ох, слава богу, Ольга перезвонила.

– Где ты? – закричала я. – Ты сейчас где?..

Все разъяснилось – Ольге позвонил директор школы и набросился на нее:

– Ольга Юрьевна, я глубоко возмущен, а также глубоко обижен. Я думал, что вы приличная женщина, преданная мать! А вы воспитываете ребенка так, чтобы он повсюду ходил в трусах!

Оказалось, дети в Антошином классе (то есть не дети, а совершенно взрослые люди, все время забываю, что Антоше уже пятнадцать лет) договорились, что на первой перемене все мальчишки вдруг – раз, и разденутся! И останутся сверху в пиджаках и галстуках, а снизу в спортивных трусах. Они так и сделали, на первой перемене вдруг – раз, и разделись. Остались в трусах, пиджаках и галстуках. А директор говорит: «Это ваше, Ольга Юрьевна, воспитание, это эпатаж, наглость…»

– Но это же не эпатаж, и не наглость, и не твое воспитание! – сказала я. – А это… культурная акция.

– Допустим, это культурная акция, – холодно сказала Ольга, – но все Антошины соученики разделись на перемене, как договаривались. А в школу они пришли в брюках. И только один Антоша шел по улице в трусах и пиджаке, пришел в школу в трусах и пиджаке, был пойман директором в трусах и пиджаке… Теперь директор хочет выгнать нас с тобой из школы.

– А ребята, которые это придумали, они молодцы, творческие натуры, – задумчиво сказала я.

– Почему же натуры? – ревниво сказала Ольга. – Натура. Одна творческая натура. Антоша сам придумал культурную акцию, совершенно один.

– Молодец Антоша, – сказала я, – и это твоя заслуга, это ты его правильно воспитываешь – с самого детства музыка, опера, балет и другие культурные акции…

Я так и не смогла посоветоваться с Ольгой. Ольга теперь все время первая со мной советуется – ведь у нас почти каждый день неприятности с Антошей. Разве в таких обстоятельствах я могу рассчитывать на Ольгину поддержку? Разве я сейчас могу обсуждать с ней все эти тонкости моих отношений с Андреем – кто молчит, кто не разговаривает, кому закрыть рот? Это будет неуместно, нетактично, не… нельзя, и все. Наоборот, это я должна служить для нее поддержкой, ни за что не показывать Ольге свою слабость, быть сильным мудрым человеком, способным справиться с директором школы и другими неприятностями.

Лучше я все расскажу Алене. Да, я все расскажу Алене – как мы с Андреем молчим, как я хочу сделать первый шаг, как я осторожно прислушиваюсь к Андрею, можно ли мне сделать этот первый шаг… и не сделает ли он первый шаг. И как он осторожно прислушивается ко мне…

Я все расскажу Алене. Расскажу ей – неловко об этом писать, вдруг мой Дневник попадет кому-нибудь в руки, например Андрею… Но я все равно расскажу Алене, как ночью я лежу и раздумываю и слушаю, куда он пойдет – в кабинет или в спальню. Он идет в кабинет. Думала, один раз, случайно, но нет – не один и не случайно, а уже давно… Так что же он, вообще меня больше не любит?!

Алена один раз подмешала Никите в чай специальное средство для резкого увеличения сексуального желания. Неужели мне тоже пора начать подмешивать Андрею в чай это средство? Но если у него нет желания, то и не надо, я не буду унижаться, подмешивать средство!.. Интересно, где Алена его купила и не осталось ли у нее немного для меня?..

Сейчас придет Алена, и я ей все расскажу и невзначай спрошу про средство.

…Сейчас придет Алена с тортом и Никита – с другим тортом. Они придут из разных мест, но вместе. Алена с Никитой, как всегда, будут вместе, а я, как всегда, буду одна… И я ей все расскажу. Алена сделает большие глаза и поведет себя как настоящая «скорая помощь» – сунет мне в рот кусок торта, и выгонит Никиту «на минутку», и нахмурится, и подопрет щеку рукой, и скажет: «Эх, Дашка… Ну что будем делать?.. Вообще-то есть у меня одна идея…»

Алена не знает про меня и Максима. Допустим, я признаюсь жалким голосом: «Я… я… я хотела, чтобы у меня был любовник – чтобы у меня было хорошее настроение и чтобы доказать. Но у меня очень плохое настроение, и Андрей не узнал, что я доказала…» Алена скажет «о-о-о!».

Когда у других происходит что-то неприятное, в нас как будто бы просыпается такой червячок с открытым ртом, который возбужденно говорит «о-о-о!» и требует – еще, еще! Алена тут ни при чем, это закон природы – чужими драмами мы насыщаем свою эмоциональную жизнь.

Не хочу я насыщать Аленину эмоциональную жизнь. Не пророню ни слова, ни слезинки. Я уже сама приняла решение. Не советоваться, не плакать, не проронить ни слезинки, такое решение.

Пришла Алена с тортом.

После торта все выглядит как-то иначе, легче… пожалуй, я все-таки посоветуюсь с Аленой.

– Алена, а я… а он… а у нас… а что, если Андрей… а? – спросила я.

– Что «а»? – Алена доедала торт. Замечательно, что она так уверена в Никите, что может съесть целый торт.

– Прости, что я тебе напоминаю о неприятном, но… помнишь тогда, давно… Как ты узнала, что Никита тебе изменяет? – робко спросила я. – Ты что-нибудь почувствовала?

– Почувствовала, – сказала Алена с набитым ртом, – он подарил мне бриллиантовое колье.

Я поискала глазами вокруг на предмет колье – колье не обнаружила. Не считая того, что надето на кукле, но это не в счет.

– Значит, ничего не было, – отмахнулась Алена, – нет бриллиантов – нет измены.

* * *

Ну вот, нет бриллиантов – нет измены. Возможно, все не так печально.

Возможно, все дело в моем гипоталамусе. Это такой отдел мозга, в котором находятся центр счастья и центр несчастья. И чем у человека было больше счастья, чем сильнее был возбужден центр счастья, тем больше потом возбуждается центр несчастья. Как качели – чем выше вверх, тем ниже вниз. У меня долгое время было счастье, а теперь мне положено несчастье, положено страдать. Зато теперь у меня совершенно новое отношение к Андрею: вместо восторженного щенячьего подпрыгивания и заглядывания в глаза, вместо всего этого совершенно новое отношение – сдержанное благожелательное равнодушие.

Да, сдержанное равнодушие – вот мой девиз. Вот такой гипоталамус.

26 ноября, понедельник 

Поняла, что самая главная причина всего этого не гипоталамус, а то, что я уже долгое время социально никчемный человек.

Но я не могу вернуться в университет, во всяком случае, сегодня не могу.

Во-первых, в прошлом году я забыла получить зарплату. И не один раз, а каждый месяц забывала, и зарплату перечисляли на депонент. Там, на этом депоненте, она и ждет меня до сих пор. А некоторые мои коллеги на меня за это обиделись. Я, честное слово, не хотела им показать, что для меня это не деньги, я просто забывала, потому что… а что, разве это деньги?!

Лучше я вернусь осенью, скажу, что мой муж совершенно обанкротился, получу зарплату, попрошу прощения и все такое. Но не сейчас.

Во-вторых, я и так не пропаду – как психолог и бывший доцент я легко найду себе достойное место в структуре современной жизни.

27 ноября, вторник 

Я отправилась на поиски работы. Поехала на машине, чтобы обойти как можно больше рабочих мест. Я почти уверена, что меня расхватают с руками и ногами, потому что

– большой зарплаты мне не нужно;

– я даже готова немного поработать на общественных началах, к примеру, психологом в школе или в детском саду;

– или в каком-нибудь магазине, где требуется научить персонал вежливо улыбаться и не жевать резинку в лицо покупателю;

– или в какой-нибудь фирме, где для менеджеров высшего и среднего звена нужно провести тренинги. Я могу любые. «Переговоры», «Эффективная коммуникация», «Лидерство», «Уверенность в себе» – это все я могу;

– еще тренинг «Корпоративная культура»;

– и др., – я все могу, любое др.

Когда я все это перечислила в уме, я очень взбодрилась – а ведь я действительно не пропаду! Прямо сегодня не пропаду.

Сначала я правильно оделась для повышения уверенности в себе. Это ерунда и совершенно ненаучный подход – считать, что существуют люди, которые всегда уверены в себе. Ничего подобного, у каждого есть болевые точки, когда поджилки трясутся и глаза наливаются слезами. Полностью уверенных в себе людей не бывает, даже если человек – президент. Даже человек-президент иногда думает: ой, доска качается, сейчас я упаду, ах, неужели это все со мной, и инаугурация, и телевизор, и встречи с интересными людьми, и хорошо ли сидит костюм?..» Я тоже иногда в себе не уверена.

В общем, хотите быть уверенным в себе – нужно правильно одеться. Очень дорого и независимо. Чтобы было понятно, что вы не очень-то и нуждаетесь в работе.

Я правильно оделась в:

– туфли «Prada» черные, с красным каблуком и фиолетовым ремешком вокруг щиколотки, очень дорогие, ужасно натирают ноги. При взгляде на меня всем сразу ясно – на большую зарплату я не претендую, других туфель «Prada» мне не нужно, я и в этих-то едва хожу.

– Платье шелковое с запахом на груди, очень модное, «Mark Jakobs». Это очень независимое платье, выглядит как застиранный бабушкин халат в блестящих бусинках, такое платье не каждый наденет. При взгляде на это платье сразу ясно, что тренинг «Уверенность в себе» и др, – это я все могу.

– Ну, и сверху шуба, норковая, вся прошитая цепочками Swarovski, – тоже очень независимая. В этой шубе я похожа на разукрашенную елку, вся блещу и переливаюсь и одновременно излучаю уверенность в себе. При взгляде на меня в шубе любой персонал улыбается даже без специального обучения – мой рост 162, и шубин рост тоже 162, а ведь у меня еще есть голова, так что шуба болтается по полу.

…К вечеру я поняла – это был не мой день. Еле-еле прихромала домой, к тому же меня никуда не взяли.

Приведу некоторые причины отказа:

– не может быть, что вы много лет преподавали, откуда у вас тогда это все;

– а на чем вы к нам приехали? Ах, на этом маленьком джипике? Знаете что, вам не понравится наша зарплата;

– а кто ваш муж, нам не нужны неприятности с такими мужьями;

– наш персонал не станет вам улыбаться, он у нас не имеет чувства юмора в смысле чужих норковых шуб;

– и только в одном месте – в соседнем детском саду мне честно сказали: дамочка, вы сумасшедшая?

В общем, я неправильно оделась и неправильно поехала на машине – вышло слишком дорого и независимо.

28 ноября, среда 

Правильно оделась – джинсы, Мурин детский пуховик (красный, на плече небольшая дырка, немного маловат), Андрюшина синяя шапочка с помпоном, скромные ботинки (черные, с разными шнурками).

Никуда не взяли.

Приведу некоторые причины отказа:

– не скажу, очень обидно. Хорошо, скажу. Вот какая причина – «мы вам очень сочувствуем как безработной женщине интеллигентной профессии из прошлого века». Ну почему из прошлого века, почему?..

– можете бесплатно съесть пончик и выпить чай в нашей столовой.

Пончик был вкусный. Я уже к этому времени довольно долго искала работу и проголодалась, а кошелек я забыла дома.

Так что я все еще социально никчемный человек без работы. То я слишком дорого одета, то слишком бедно…

Меня готовы были взять только в соседний детский сад. Они меня не узнали и предложили мне работу – вот что значит правильно подобрать одежду! Но у них нет ставки психолога, есть полставки нянечки, два дня через два. Но я же не хотела два через два, я хотела полный рабочий день!..

Не слишком удачно, оказывается, я не самый лакомый кусок на рынке психологических услуг. Что поделаешь – это капитализм, рыночная экономика, мир чистогана.

Но если человек не унывает, то мир чистогана обязательно повернется к нему лицом!

Мир чистогана повернулся ко мне лицом на Владимирском проспекте, дом 9 – в соседнем дворе! Прямо у входа во двор стоял рекламный щит на ножках – прежде я его не замечала, потому что не ходила пешком. На щите было написано: «Частный прием психолога, во дворе налево». Это просто удивительно, что пословицы всегда правы – на ловца и зверь бежит, главное, не отчаиваться и оставаться ловцом!..

И я пошла к психологу во двор налево, но на прием не попала. На двери во дворе налево висел замок.

29 ноября, четверг

Мне все-таки удалось подкараулить психолога – пришла во двор налево в девять утра, немного подождала, и уже в половине второго появилась приятная девушка-психолог, открыла навесной замок и впустила меня. Это оказалось небольшое помещение без прихожей, наверное, бывшая дворницкая.

– Ну, какая у вас проблема? – деловито спросила девушка.

– У меня вот какая проблема, – сказала я, – я психолог без работы.

– Вы что думаете, я психолог с работой? – улыбнулась девушка.

Без десяти два у меня уже был собственный бизнес. Всего два дня поиска работы и полтора часа ожидания во дворе дома номер 9, и у меня уже собственный бизнес! Я – младший партнер!.. А приятная девушка – мой старший партнер.

Мой старший партнер Татьяна Васильевна только что окончила трехмесячные курсы по психологии. Сняла помещение, купила стол, два стула и портрет Фрейда. И в тот самый счастливый для меня миг (половина второго) она как раз пришла за своими вещами, так как ее бизнес развалился и она больше не могла платить аренду. А тут я!..

Я вступила в долю, заплатила за аренду помещения, стола, двух стульев и портрета Фрейда и завтра же могу приступать к работе вместе с Татьяной Васильевной.

Нехорошо, что я влезла в семейный бюджет? Да, я влезла в семейный бюджет, но, по-моему, дело того стоит. Кроме того, у меня нет семейного бюджета, а есть тумбочка, где лежат деньги на хозяйственные нужды, личные нужды и просто нужды.

…Разве я не имею права открыть собственный бизнес? Максим как-то раз спросил меня, как я обеспечила себя на случай развода? Я знаю, что все жены миллионеров стараются открыть свое дело. Вот сейчас я и обеспечила себя, как жены миллионеров, – стала младшим партнером Татьяны Васильевны. И завтра же, пока все будут на работе и в детском саду, я займусь своей карьерой в соседнем дворе.

Предложила своему старшему партнеру назвать нашу фирму «Консультация по проблемам любви, измены и секса». Думаю, на такое название клиенты польются рекой прямо из соседних дворов. Я обрету финансовую самостоятельность, моя жизнь перестанет быть социально никчемной, о ля-ля, я же все-таки профессионал!

6 декабря, четверг 

Веду тайную профессиональную жизнь.

Клиенты льются рекой. Например, сегодня у меня первая консультация. Ко мне пришла женщина с проблемами любви, измены и секса. У нее проблема – ее разлюбил муж.

Татьяна Васильевна собирается сидеть рядом со мной и проверять, как я веду прием. Это немножко обидно, потому что она всего лишь окончила трехмесячные курсы по психологии, по уровню психологического образования она как моя студентка-первокурсница. Но ничего не поделаешь, Татьяна Васильевна мой старший партнер. В бизнесе свои законы, не такие, как в университете.

Расспросив клиентку, я выяснила, что ее муж:

– почти с ней не разговаривает;

– если разговаривает, то грубо;

– их сексуальная жизнь оставляет желать лучшего, а проще говоря, он с ней не спит уже месяц;

– а главное, постоянное бытовое раздражение, претензии, упреки…

Посоветовала клиентке расспросить мужа о работе – может быть, у него проблемы. Это первое, что нужно отмести, а уже потом искать другие причины. Я, к примеру, расспросила Андрея, убедилась, что у него нет никаких проблем, и теперь могу искать другие причины агрессии.

– Женщинам часто кажется, что у мужчины немотивированная агрессия, а на самом деле это мотивированная агрессия – реакция мужчин на неприятности.

– Агрессия? – переспросила клиентка. – И что мне делать?

И тут я… Ну, возможно, я немного спуталась, и мне показалось, что я опять стою на кафедре в моей самой любимой аудитории с видом на Неву, а студенты записывают каждое мое слово…

– Обратимся к источникам, – сказала я лекторским голосом. – Внутривидовая агрессия – это базовая форма поведения, которая встречается у многих видов животных, от насекомых до приматов…

– Агрессия? Внутривидовая? – переспросила студентка, то есть клиентка.

– Ну, вы же со своим мужем одного вида…

– Нет, разного, – уверенно сказала клиентка.

Любопытно, что она имеет в виду? Неужели ее муж не homo sapiens, а кто? Крупное насекомое, примат?

– Мы с ним совсем не похожи, он солидного вида, а я молодежного.

Ох, ну хорошо, ну ладно.

– Продолжим. Как правило, агрессия демонстрируется в угрожающих условиях…

– Я ему не угрожала… – возмутилась клиентка.

Я рассердилась – она совсем не умеет себя вести!..

– Не перебивайте, все вопросы после лекции.

– А что, это лекция? – удивилась клиентка.

– Да, – решительно кивнула я, – это лекция… Агрессия демонстрируется в угрожающих условиях, при защите территории, в борьбе за самку, за среду обитания. С помощью агрессии животное может отстоять свое право на существование и обеспечить себе успех в естественном отборе…

– Естественном отборе чего?.. Он недавно отобрал у меня бутерброд с колбасой, сказал, мне нужно худеть… Это что, естественный отбор?!

– А-а… ну, можно сказать, что да, вполне…

– Еще один раз я хотела посмотреть сериал, а он раз – пульт от телевизора отобрал!.. Это тоже, по-вашему, естественный отбор?!

– Да, конечно, – солидно вставила со своего места Татьяна Васильевна, – вы, женщина, слушайте, слушайте…

Ох, как мне было хорошо, как мне было прекрасно читать лекцию про внутривидовую агрессию, как будто после долгого мучительного пути под снегопадом, бурей и дождем я пришла домой и лежу под одеялом…

– Агрессия отрицательно влияет на здоровье и личностные качества, – сладострастно продолжала я, – знаете, что происходит с мышами, если их провоцировать на агрессивное поведение?

Клиентка и Татьяна Васильевна не знали.

– Если самцов мышей несколько раз спровоцировать на агрессию, у них развивается гиперактивность, тревожность, снижается эмоциональность, повышается раздражительность, появляется неудержимая злобность и враждебность к партнеру…

– Все как у моего мужа, ну просто один в один, – подтвердила клиентка, – особенно раздражительность и неудержимая злобность к партнеру…

Я одобрительно кивнула и сказала:

– Это еще не все. Самцы мышей могут даже потерять способность отличать самца от самки…

– Да вы что… – ошеломленно прошептала клиентка, – не мо-ожет быть… Хотя, вы знаете, у нас уже целый месяц ничего не было… Я-то думала, у него любовница, а это он просто не может отличить меня от самца, ужас!.. А что еще бывает?

– Молодец. Хороший вопрос, – похвалила я, – бывает, что мыши нападают на руку экспериментатора.

– Нет, ну до такого он пока что не дошел, – продемонстрировав мне ухоженные руки, уверенно ответила клиентка.

Я искоса поглядела на Татьяну Васильевну, проверяя, довольна ли она мной, и приветливо сказала своей клиентке:

– На сегодня все. Записывайте вопросы к зачету.

– Что?.. Вы не говорили, что будет зачет, – заныла клиентка.

– Женщина! Что за дела? – вмешалась мой старший партнер. – Зачет обязателен, а то и экзамен.

– Ну ладно, я выучу, – согласилась клиентка, – выучу, только, чур, зачет, а не экзамен. Ну, а с ним-то мне что делать? С мужем моим? Я думаю, может, у него все-таки кто-то есть? А, девчонки?..

Я посмотрела на нее внимательно – до этого я не рассматривала ее, потому что очень волновалась. А она красивая, моя клиентка…

– Никого у него нет, – решительно сказала я, – вот и мой старший партнер тоже так считает, да, Татьяна Васильевна?

– Короче, так, – вмешалась мой старший партнер, – сначала вкусная еда, потом секс, потом спросите мужа, что у него на работе, потом опять еда и опять секс, и все будет в лучшем виде. Только от жизни собачьей собака бывает кусачей. Да, Дарья Викторовна?

– Вы, безусловно, правы, Татьяна Васильевна. Именно так – вкусная еда, секс и что на работе, и только от жизни кусачей…

Клиентка расплатилась и ушла.

– Татьяна Васильевна, ну как, – волнуясь, спросила я, – как я вам, ничего?

Все-таки я уже давно без работы, вдруг я потеряла квалификацию… Не хотелось бы иметь претензии со стороны старшего партнера.

– Дарья Викторовна! – воскликнула она. – Спасибо вам за прекрасную лекцию! Дарья Викторовна, вам с вашей квалификацией нужно в университете преподавать, а не по дворам ходить… кстати, завтра у нас клиентка, которой муж изменил…

Мне вдруг стало очень взросло и печально.

– Танечка, я вот что думаю… У нас аренда оплачена на месяц вперед, да? Вот и работай. Ты меня позови на сложные случаи, я тебе помогу… а так ты давай сама, хорошо?

– Ага… Дарья Викторовна, а у меня получится?

– Непременно.

– Дарья Викторовна, а как же аренда?

– Это был спонсорский взнос… – сказала я.

Нет, не то чтобы я не вполне нашла себя в этом бизнесе, просто… я больше не хочу. В какой-то момент, когда я говорила об агрессии мышей, мне показалось, что я веду собственный бизнес во дворе – назло Андрею. И консультирую клиентку назло Андрею. И вместо консультации читаю лекцию – назло Андрею.

Зачем мне назло Андрею переходить с консультации на лекцию, сердиться, развивать свою агрессию? Зачем мне вообще жить назло? Так я скоро вообще перестану отличать самцов от самок и, может быть, даже укушу руку экспериментатора. Нет!

Лучше я когда-нибудь со следующего первого сентября опять буду читать лекции. Наверное, я не бизнесмен, а обычный преподаватель.

7 декабря, пятница 

– Ты будешь ужинать? – кротко спросила я. – А почему ты сегодня так поздно? А вчера почему так поздно?

Андрей не ответил. По-моему, он не просто задумался и молчал, а агрессивно молчал, специально молчал, молчал мне назло.

– Не буду, – наконец сказал он.

Ах не будешь… Когда человеку задают несколько вопросов, он обычно отвечает только на один – на самый безопасный. Но как же ответы на другие вопросы – почему сегодня так поздно и почему вчера так поздно?..

Не буду обращать внимание, лучше переведу разговор на общую тему, такую, из-за которой совершенно точно невозможно поссориться.

– Знаешь, я очень полюбила Полину, – сказала я. – Полина, она такая сильная, но одновременно беззащитная. Я ею не просто восхищаюсь, как раньше, а еще немного жалею, и от этого она стала занимать какое-то даже слишком большое место в моей жизни…

Андрей молчал.

– Тебе это неинтересно? – кротко спросила я.

– Нет.

Хорошо, согласна, тема выбрана неудачно – Андрей вообще никогда никого не обсуждает, а уж про Полину ему совсем неинтересно…

– А когда ты пойдешь с Андрюшечкой в зоопарк, в субботу или в воскресенье?

– Не твое дело, – рявкнул Андрей, – я сам разберусь.

Почему он сказал «не твое дело»? Наверное, тема опять неудачная, но прогнозировать поведение мрачного, раздраженного человека невозможно, поскольку оно не поддается никакой логике.

…Мой опыт предпринимательской деятельности в соседнем дворе маленький, но хороший. Небесполезный. Все-таки я кое-что припомнила, освежила в памяти материал. И теперь могу обратиться к источникам. Что там было, про агрессивных мышей?..

У мышей постепенно вырабатывается привычка к агрессии – да, это так. Андрей уже не первый раз говорит «это не твое дело, я сам разберусь». Хотя я все равно каждый раз теряюсь, как будто меня неожиданно щелкнули по носу, в прямом смысле, не в переносном.

У склочных агрессивных мышей постепенно снижается порог для проявления агрессии – вот-вот, как это верно!.. Я ведь всего лишь задавала вопросы, не ссорилась, ничего такого…

– Так нельзя говорить, – преподавательским голосом сказала я, – это совершенно нелогично. Во-первых, это мое дело, потому что Мура хотела пойти с Андрюшечкой в цирк, и мне нужно знать, на какой день покупать билеты. А во-вторых, твои слова прозвучали очень грубо – ты демонстрируешь свою невоспитанность, интеллигентному человеку просто не придет в голову так ответить…

– Замолчи. Воспитывай студентов, – отрывисто сказал Андрей.

Под влиянием повторного опыта агрессии у самцов мышей повышается раздражительность – все как у него. Хорошо еще, что он не нападает на руку экспериментатора, это уже чрезвычайно запущенная ситуация, это не про него…

– Эй, – Андрей слегка хлопнул меня по руке, – у тебя суп холодный.

Ох, и это про него… Агрессивные мыши снова и снова нападают, атакуют подчиненную особь, ища повода для выхода раздражения. Налицо все признаки неадекватного поведения – придирается к какой-то ерунде, к холодному супу…

– Подогреть?

– Нет. Я же сказал, что я не буду есть.

И тут, коллеги, перед нами встает самый главный вопрос – это я сказала сама себе, просто немного увлекалась своей внутренней научной речью, – почему бы мне не оставить все это как есть и просто терпеть?

А потому, дорогие коллеги, что если позволять человеку грубить и прочее неадекватное поведение, у него начинает развиваться преднамеренная агрессия, обученная агрессия. Индивид (самец человека или самец мыши, это все равно) научается побеждать с помощью агрессии. А научившись, он начинает подавлять своего соперника – меня в повторных ситуациях. Иными словами, дорогие коллеги, самец человека или самец мыши всегда будет говорить мне «не твое дело», «замолчи» или «у тебя суп холодный». И чем больше я буду ему позволять, тем больше будет его агрессия.

Рост агрессии очень опасен для самого самца. С ростом агрессии в его мозгу происходят изменения и даже начинают подергиваться конечности… А-а, да, это у мышей, но все равно очень опасно. Необходимо что-то предпринять, чтобы спасти Андрея от самого себя.

Буду действовать по науке – я прекрасно помню, что написано в учебниках.

«В самом начале общения партнеры производят дистанционную оценку возможностей и намерений друг друга. По виду партнера, по запаху, по его поведению более слабый партнер, оценивая возраст, социальный статус и опытность своего противника, отступает. Часто достаточно угроз – у мышей, например, это вибрация хвостом, чтобы агрессия партнера прекратилась, не начавшись. Тогда особи расходятся в разные стороны, не проявив агрессии».

Более слабый партнер – это я.

…Или он?

Пусть Андрей будет слабым партнером, а я более сильным, который вибрирует хвостом.

– Если ты, – я говорила тихо и каждое слово произносила отдельно, так что мне самой стало очень страшно, – если… ты… когда-нибудь… еще раз… позволишь себе… так со мной разговаривать… то я… то ты… больше никогда меня не увидишь.

– Я никогда тебя не увижу? Куда же ты денешься, малыш? – неожиданно ласково сказал Андрей.

Казалось бы, ура, все получилось – более слабый партнер отступил… Но неужели, чтобы предупредить агрессию Андрея, изменения в мозгу и подергивание конечностями, я сама должна стать агрессивной и постоянно вибрировать хвостом?

…Теперь мы могли бы засмеяться и помириться и начать опять любить друг друга, но нет… Он нет, и я тоже нет. Слишком уж долго мы молчали, прислушивались друг к другу, не любили друг друга… Раньше мне было так легко засмеяться и помириться, а сейчас – нет. Нет у меня чем мириться…

Как коротышки из «Незнайки» выкидывали с воздушного шара мешки с песком, чтобы шар стал легче и поднялся к облакам, так и я все выкидывала и выкидывала со своего воздушного шара разноцветные мешки с надписями «я тебя люблю», «поцелуй меня немедленно», «улыбнись, или ка-ак дам»… И теперь я летела без всего этого, как совершенно пустой воздушный шар, как мудрый воздушный шарик, понимающий, что ничто не вечно – ни любовь, ни верность… как одинокий шарик, шарик, скептически взирающий на все, что осталось позади, – «я тебя люблю», «поцелуй меня немедленно», «улыбнись, или ка-ак дам»…

Пустой воздушный шарик – это я.

Красиво получилось…

Максим

Когда я услышал «миллион долларов», я, как ни странно, не запрыгал на одной ножке, не заорал «ва-ау!». Я почувствовал не восторг, не возбуждение, а умиротворение, будто в моей душе пошел мягкий снег…

Сначала кажется – такое происходит с другими, не с тобой. Но человек так устроен – и это настоящая божья милость, – что самое непостижимое, необычайное, клады, сокровища, миллионы, то, что «не может произойти никогда», спустя короткое время кажется закономерным и естественным. Просто начинаешь мыслить не в категориях «ах, ох, не может быть, что это со мной!», а в категориях «как поступить практически».

Что же теперь делать?.. Первое, что мне подумалось, – Сотбис. Но Сотбис исключается, мне не вывезти коллекцию из России.

Вывезти всю коллекцию нельзя, продать книги по отдельности нельзя – невыгодно, да и небезопасно. Продать выгодно – кому? Самому ходить по антикварным – опасно, а посредники мне не нужны… Нельзя продешевить, нельзя засветиться… Все нельзя.

Но, странное дело, я даже особенно не волновался. Чемодан стоял в кладовке, надежно затерявшись среди вещей хозяев, я медлил, ничего не предпринимал, ждал случая, а случай ждал меня.

Мы с Дашей ходили в Эрмитаж – мне нужно было посмотреть моего любимого Эль Греко, я очень скучал без него в Америке – и после этого зашли в какой-то ресторанчик у Спаса-на-крови. Пили кофе, болтали, и вдруг Даша помахала кому-то рукой – а-а, олигарх, привет! Мимо нас прошел человек неопределенного возраста и внешности – наклонился к Даше, поцеловал в щеку и проследовал за соседний стол.

– Кто это? – лениво спросил я, не интересуясь ответом. Даша вечно кого-то встречает – знакомых, малознакомых, знакомых малознакомых…

– А-а, так, Мишка. Один мой знакомый олигарх. Он с Мурой в детский сад ходил. Один раз Мура плакала, а он ей дал пистолет подержать, представляешь?! Черт его знает, что он этим пистолетом делал, он же тогда еще не был олигархом… В основном, конечно, его жена.

Даша часто говорит, будто у нее поток сознания. Очевидно, дело обстоит так: когда-то давно, когда олигарх еще не был олигархом, Мура ходила в один детский сад с его ребенком, правда, в основном ребенка забирала его жена, но изредка и сам будущий олигарх. Тогда-то он и дал Муре подержать пистолет, и Даша не уверена в нравственной чистоте этого оружия, поскольку олигарх еще не был олигархом, а был… ну, черт его знает, кем он там был, очевидно, бандитом…

– Он настоящий олигарх или так себе?

– Ну почти настоящий. Вот же с ним охранники, видишь? В него еще в детском саду стреляли, слава богу, что жив остался… А может быть, он сам в кого-то стрелял?.. Я уже не помню.

Я искоса внимательно рассмотрел охранников у двери – двух лбов и самого олигарха. Непримечательная внешность, в толпе не отличишь от обычных прохожих. Как будто в стихотворении про похожего на всех парня, «которого ищут и не могут найти, парня какого-то лет двадцати, среднего роста, плечистый и крепкий, ходит он в белой футболке и кепке»…

– А этот твой олигарх не похож на братана, а почти похож на человека, – сказал я, уже откуда-то зная, что сейчас услышу, и чувствуя приближение судьбы…

Даша хихикнула и кивнула:

– Мой олигарх – культурный. Мишка – совершенно новый тип олигарха, в газете писали, что он Серебряный век собирает, агитационный фарфор, живопись… Здорово, правда? Сначала в него стреляли, а теперь живопись… или он стрелял, а теперь живопись, тоже хорошо.

Ну, вот и все, вот и сложилось, судьба сплела свою цепочку… Я уже понял, что мои книги достанутся ему, этому бывшему бандиту, если, конечно, бандит может быть бывшим. Смотрел на него и думал – неужели получится, все же маловероятно, чтобы все так сложилось, с первого раза. Но знал, знал – все сложится!..

Я почувствовал волнение, азарт, какой бывает при приближении к цели, и одновременно содрогнулся при мысли, что этот «культурный олигарх» прикоснется к моему сокровищу… Он будет трогать их своими ручищами, рассматривать тупыми глазами, будет ими владеть, он, а не я, – и во всем этом виновата Полина…

Мои книги, мой Питер, мой Серебряный век, который и есть сам Питер, миллион долларов, Полина с ее обидным презрением, до донышка понимающая меня Даша, все это так запуталось в моей душе… Каждый шаг, приближающий меня к продаже книг, вызывал у меня приступ ненависти к Полине! И нежности к Даше. Хотя, казалось бы, при чем здесь Полина или Даша? Как говорил Чехов, жена есть жена – она всегда виновата в чем-нибудь глобальном. А как говорил я, любовница есть любовница, она всегда милая и понимающая.

Мое знакомство с ни чем не примечательным олигархом было делом уже не судьбы, а техники.

Даша называла олигарха Мишкой, и сам он демократично представился мне Мишей. Олигарх и был демократичен, как Миша, – оставил мне визитку, предложил заглянуть к нему в офис, когда я в следующий раз буду в России, и демократично двинулся к бронированному джипу под присмотром лбов-охранников.

Мы с Дашей еще посидели в кафе, я смотрел на нее с нежностью, – она опять принесла мне удачу… И вдруг, не знаю даже почему, подумал – если я получу эти деньги? Что мне делать с Серегой, как поступить? Не должен ли я отдать Сереге часть суммы? Не хотелось бы думать, что я обманул школьного друга. Хотелось бы все же считать себя благородным человеком. Нужно дать ему некую приличную сумму.

Но… когда они еще будут, эти деньги, и будут ли вообще?

Да и зачем Сереге такие деньги? Он вполне счастлив тем, что у него есть. Ничуть не менее счастлив, чем я, а возможно, и счастливее, – ведь он так и проживет в неведении, что существуют другие миры, и материальные, и духовные… Он и деньги-то не знает, на что тратить. Он же как ребенок неразумный, Серега…

В конце концов я пришел к верному решению – если у меня получится, тьфу-тьфу-тьфу… если я получу… если все получится… тогда я буду присылать ему ежегодно некую сумму… Да, вот так будет правильно – небольшая сумма ежегодно, как будто пенсия. Серега будет получать от меня пенсию. Хотя… я ведь могу забыть про ежегодные выплаты.

Лучше я в качестве старого школьного друга сделаю ему подарок – например, мебель. Новый диван или даже какой-нибудь гарнитур. На самом-то деле я ничего ему не должен! Но иначе я поступить не могу – куплю ему диван и дам денег на ремонт машины…

Я понимал, что немного лукавлю с собой… Жуткая штука этот когнитивный диссонанс: как только мы чувствуем, что наши действия не вполне безупречны с моральной точки зрения, то моментально придумываем себе подходящее к случаю оправдание… Но если взглянуть на ситуацию здраво – книги принадлежат мне по праву. Если бы не я?.. Что было бы, если бы не я? Вообще пропало бы все к чертовой матери!..

Полина

Я сняла квартиру. Квартира однокомнатная, обставлена жуткими советскими сервантами, зато чистая и уютная. Если честно, мне нравятся советские серванты.

Мне не пришлось ничего врать – Андрей просто спросил, сколько стоила квартира, и оставил деньги. Очень хорошо, что он сам заплатил за квартиру. Потому что если человек за что-нибудь платит, он начинает к этому совсем по-другому относиться. Не к квартире, конечно, а ко мне.

Ну, и теперь все было совершенно иначе!.. Как говорил мой деда, «совершенно другой коленкор».

Я спрашивала: «Завтра мы встретимся?» Андрей каждый раз неопределенно качал головой – то ли да, то ли нет.

Потом я еще раз звонила ему на следующий день, ближе к вечеру, спрашивала: «Ты зайдешь к нам? Зайди на минутку, по дороге…»

«К нам» звучало, как будто мы не случайные любовники. Я старалась, чтобы всегда было что-то вкусное, что Андрей любит, как будто мы вообще не любовники, а у нас семья.

Теперь Андрей мне рассказывает все. Он не очень-то хотел, но я же умею задать правильные наводящие вопросы и вообще умею разговорить человека. И оказалось – та-акое!..

– Ты знаешь, что такое рейдеры? – спросил он.

Конечно, знаю, я же юрист! Рейдерство, или недружественное поглощение, или незаконные методы решения корпоративных конфликтов, а проще говоря – криминальный захват чужой собственности, предприятия или земли. Меня недавно приглашали на конференцию по вопросам антирейдерства. Так что я отрапортовала, как на экзамене:

– Сначала заказная налоговая проверка, потом налоговая служба арестует счета, затем происходит возбуждение заказных уголовных дел с целью ареста имущества в рамках следственных мероприятий. Для недружественного поглощения криминальные структуры используют связи с силовыми структурами, налоговой службой, судами, правоохранительными органами, а также судебными приставами для получения поддельных судебных решений и регистрационными органами для оформления поддельных документов о правах собственности.

– Молодец…

– Я правда хороший юрист! И у меня IQ 162. Я никогда не удовлетворяюсь тем, что мне рассказывают, я еще всегда сама изучаю материал. Только идиотам достаточно того, что вроде бы на все вопросы уже получены ответы, а я всегда сама хочу понять, сама. Поэтому я еще про это почитала кое-что, рассказать?

Я торопилась, мне было важно, чтобы он меня похвалил, как будто получить пятерку на экзамене.

– Причина рейдерства – это правовая некорректность вашей приватизации; ваша первичная приватизация, по сути, была захватом. А законы, которые делали этот захват легитимным, уже содержали неприятности для новых собственников. Например, ваш Закон о банкротстве – он поддерживает рейдеров. Любой может начать процедуру банкротства, повесить на предприятие долг разными способами и все… и тогда арбитражный управляющий и рейдер-кредитор, по сути, представляют одну сторону в процессе. Сейчас действует новая редакция Закона о банкротстве, но теперь используют противоречия корпоративного права и положения Гражданского кодекса о «добросовестном приобретателе». У вас права добросовестного приобретателя, то есть рейдера, защищены больше, чем права прежнего собственника… Пока что у вас вообще невозможно решение корпоративных споров цивилизованными методами. Вам нужны настоящие меры уголовно-правового воздействия, и тогда…

Андрей покачал головой:

– Это все теория. А на практике правоохранительным органам дана установка – не лезть в споры хозяйствующих субъектов…

И тут я вдруг спохватилась:

– Ой, а что? Почему ты спросил?.. Неужели у тебя?.. А что, уже и счета арестовали? Ой, мамочки… Но на конференции говорили, что ваши правоохранительные органы за это взялись, и я сама видела изданные антирейдерские рекомендации, и… ой, что же теперь делать? А?..

– Справимся, – спокойно сказал Андрей.

– А ты ей рассказал? Даше? Она знает?

– Э-э… нет, а зачем?.. Она бы расстроилась…

Подумаешь, она бы расстроилась! Он ведь может вообще потерять свой бизнес! Я бы на его месте уже сошла с ума, а он так спокойно – справимся… Весь этот ужас, который у него на заводе происходит, начался еще в сентябре… ну как же он столько времени держал это в себе?.. Просто она страшная эгоистка. Просто она ему не близкий человек. А я – близкий.

Потом у нас была любовь, и у меня опять все получилось, боже мой… Я научилась, что ли?..

– Скажи, ты как ко мне относишься? – спросила я. – Слышишь, ты все время молчишь, как мой психотерапевт…

Мой психотерапевт, он все время молчал, а я все говорила. По-английски легче выразить свое интимное, чем по-русски. Я почти год рассказывала ему про свои детские страхи, про все, я бы по-русски не стала так позориться. Но про Ленинград я ничего не говорила. А как расскажешь американцу про Мухосранск и девчонок с филфака, про все это?.. Он что, может понять?

– Скажи, ты как ко мне относишься? – еще раз спросила я.

– Я думаю, что лучше с друзьями поговорить или книгу почитать, чем ходить к психотерапевту, – ответил Андрей.

– У нас это считается нормально, ходить к психотерапевту для улучшения качества жизни. Я ходила для улучшения качества своей сексуальной жизни. Мой психотерапевт говорил, что оргазм – это результат непроизвольных сокращений в организме…

– Кто бы мог подумать? Это совершенно новое слово в науке, – серьезно сказал Андрей, и мы одновременно рассмеялись.

Как там говорил Dr Lerner – it was directed to realease negative emotions in controlled therapy situation… Да, точно – моя терапия была направлена на высвобождение отрицательных эмоций в условиях контролируемой терапевтической ситуации. Dr Lerner говорил… что он говорил?.. Что я использую секс, чтобы спастись от самой себя.

Что-то там еще такое было… Dr Lerner said that true sexuality includes not only sensations but also all organic feelings from stomach up to depth of consciousness.

Dr Lerner said – ego – consciousness must vanish… but I must be happy but not feel abandonment and loneliness…

Dr Lerner said that I have false sexual relationships because of my being emotionally depressed and deprived.

Dr Lerner said that negative emotions form the block of hatred corking up loving and sexuality. And I can t get into the part of my personality where love is I have anxiety and fair of orgasm.

Я так его понимала, что я как матрешка. Внутри у меня самая маленькая матрешка – любовь, затем матрешка побольше – ненависть, затем self – как это по-русски? Что-то вроде… в общем, я сама. Теперь мне кажется – ужасная чушь, зачем я потратила столько денег? Чтобы узнать, что я матрешка из ненависти и любви? Так я думаю, все люди такие…

В общем, вся эта терапия сводилось к тому, что я какая-то не такая, типа моральный урод, который сам в себе закрыл способность любить.

– Слышишь, а у кого из нас больше amount of pleasure? Ну, количество удовольствия у кого больше, у тебя или у меня? – спросила я.

Про amount of pleasure говорил Dr Lerner, спрашивал, нормальное ли количество удовольствия я получаю от секса… Откуда мне было знать, какое количество нормально? Я думала, чем больше, тем лучше.

– А почему тебе это важно? Какая разница, кому сколько?

Да, действительно, какая разница? При чем здесь amount of pleasure, при чем здесь self, при чем здесь ego-сознание? Это все не важно. Важно, что я его люблю. Все, что говорил Dr Lerner, – ерунда, чушь. И нет у меня вообще никакого self, никакого ego-сознания, и на amount of pleasure мне наплевать с высокой колокольни!

Я впервые задумалась о том, что старею, в двадцать один год. Вроде бы смешно, что так рано. В старых романах, которые я перечитала очень много по программе и сверх программы, полноценной героине обычно было восемнадцать лет. А если ей, например, двадцать три, она считалась уже почти старой девой, в общем, второй сорт. Теперь, когда мне тридцать шесть, мне это смешно.

Но теперь, когда мне тридцать шесть, я взрослая, состоявшаяся женщина… Теперь я могу наконец-то получить то, что я хочу?! И никакая я не матрешка, состоящая из ненависти и любви, а просто я его люблю, я теперь матрешка из одной любви!

Я хочу Андрея. Хочу его себе навсегда.

Максим

И уже через неделю состоялись мои переговоры с «Мишкой».

Конечно же телефон на визитке оказался телефоном секретаря, и мне пришлось несколько дней пробиваться сквозь кордоны, отделяющие олигарха Мишку от простых смертных вроде меня.

Конечно же в отсутствие Даши всю Мишкину демократичность как ветром сдуло, и я уже обращался к нему «Михаил Михайлович». Ему нравилась почтительность, и, если бы я поклонился ему поясным поклоном, он бы не возражал. Только Даша с ее детским желанием не замечать никаких реалий могла так небрежно расцеловаться с этим бизнес-монстром в кафе – а-а, олигарх, привет…

Конечно же Михаил Михайлович оказался отнюдь не знатоком искусства Серебряного века, а самым настоящим бывшим бандитом.

Я хотел пошутить, спросить – почем сегодня брали нефть? Но передумал – зачем шутить с банкоматом? К тому же я немного его побаивался, ну и что?.. Ведь это жена бывает бывшей, а бандит нет.

Противно, конечно, что я так его стеснялся, так стушевался, смешался… Но деньги – такие огромные нечеловеческие деньги, хочешь не хочешь, они оказывают на человека гипнотическое воздействие. Я говорил с ним и чувствовал, как по моему лицу гуляет гадкая улыбка, одновременно заискивающая и покровительственная, – как будто я разговариваю с идиотом, стараясь не показать ему, что он идиот.

Я сделал попытку рассказать ему о книгах, но олигарх не пожелал меня слушать. Выглядел он скучающим и одновременно беспокойным, немного даже подергивался, словно пытаясь вылезти из самого себя, словно ему было тесно в ботинках, в костюме, в кабинете… И что этот тупой банкомат будет делать с моими книгами, с моими футуристами, что?!!

Хвастаться будет, вот что. Лениво поводить рукой в сторону книг – вот, мол, и мы тоже коллекционеры, покровители муз, не все же нам душегубствовать, мы теперь футуристами балуемся… Потому что Михаилу Михайловичу кто-то давно уже рассказал, что Серебряный век – это все в одном флаконе: и модно, и достойное обрамление его интерьеров, и хорошее вложение капитала.

Трехминутная беседа с олигархом навела меня на мысли об успехе. Что такое успех, такой успех?.. По дороге к такому успеху теряется то, се, честь, совесть и разные другие мелочи – это понятно, это общее место. Но ведь человек по дороге к успеху не теряет того, чего у него никогда не было. Думаю, такой Михаил Михайлович сразу родился без чести и совести. Не думаю, что такой Михаил Михайлович медленно в мучительной борьбе с собой их терял или случайно обронил. Просто, когда он был ребенком, он еще не знал, что у него их нет.

Обсудил свои мысли с Дашей, она сказала, что в принципе согласна, но не согласна с тем, что ее Мишка без чести и совести. Дашу с ним связывают воспоминания о Нине Николаевне, чудесной воспитательнице в их детском саду.

– У него есть честь и совесть, точно есть!.. Я всегда опаздывала за Мурой, а Мишка приходил за ребенком пораньше и помогал Нине Николаевне одевать остальных детей на прогулку… – задумчиво сказала Даша.

Сказал Даше, что думать обо всех хорошо – не признак большого ума.

Конечно же Михаил Михайлович препоручил меня своему помощнику-адъютанту – денщику – камердинеру Мише. Дал ему задание «купить чего людям показать не стыдно». Михаил Михайлович называл Мишу на «ты», а себя на «мы» – мы посмотрим, мы решим…

– Вы будете иметь дело только с Мишей, – сказал мне Михаил Михайлович, и я понял, что его визиткой в дальнейшем пользоваться не нужно.

Далее были еще одни переговоры, с Мишей – адъютантом его превосходительства. Конечно же Миша – адъютант его превосходительства оказался редкостным хамом и жуком, но и это уже не имело никакого значения.

Миша-адъютант, в свою очередь, не пожелал говорить о книгах – дескать, он не по этой части. И задал мне всего лишь один вопрос: откуда дровишки? Наследство официальное или криминал? Я честно сказал – не официальное, но и не криминал.

Адъютант его превосходительства препоручил меня другому Михаилу, которого он называл Мишастик. Этот Мишастик и занимался тем, что составлял коллекцию для моего олигарха. А это пшеница, которая в темном чулане хранится в доме, который построил Джек…

Это были уже третьи переговоры и третий Михаил… Анекдотично – три Михаила, три медведя, три кроватки, три ложки…

– У нас есть неплохой агитационный фарфор, из живописи кое-что, уровня Гончаровой, неплохая мебель арт-нуво, – томно сказал мне Мишастик-эксперт, – мы только по серьезным вещам. Если у вас тысячедолларовая фарфоровая фигурка, то не надо беспокоиться, а вот если сервиз императорского фарфорового завода…

– У меня книги.

…Господи, ведь была же какая-то высшая справедливость в том, что эти книги попали ко мне! Это я был всю жизнь очарован Серебряным веком! И есть какая-то ужасная тьма в том, что теперь они достанутся этому… ну пусть, пусть Даша права, и он не бандит, а душа-человек, первый помощник воспитательницы в детском саду, но… Разве он видит, чувствует всех этих людей, как я, разве ему дороги имена Хлебникова, Малевича, Ларионова, Гончаровой… Ларионов и Гончарова, муж и жена, после революции жили в Париже, в их квартирке под слоем пыли можно было найти наброски Пикассо, письма Дягилева, эскизы Бакста, черновики Есенина, экспромты Маяковского… Гончарова, чьи работы сейчас стоят миллионы, расписывала для заработка даже парижские рестораны, она работала, а он бегал по парижским улицам, сидел в кафе в бесконечных разговорах, шутках, спорах… Ларионов дожил до старости, и до самой старости оставался футуристом – озорником, хулиганом в искусстве, до самой старости придумывал что-то новое, неожиданное…

…Разве олигарх Мишка видит, чувствует всех этих людей, как я, разве для него имена Гончаров, Ларионов, Малевич, Кандинский означают хоть что-то, кроме собственного вонючего престижа, кроме выгодного вложения денег?

Даша

20 декабря, четверг 

Звонок, ура!

– У тебя есть зубы? – спросила Мура. – Очень нужны зубы, срочно!

– Мура, ну что у тебя за манера, – протянула я, прикидывая, сколько у меня зубов и какие из них я смогу ей уделить. – Тебе все нужно срочно…

– Нормальная хорошая манера, а что такое? Просто зубы нужны. Ты завтра придешь ко мне на Невский, сорок четыре.

– Замечательно, а что там? Что там, на Невском, сорок четыре, – кафе? – обрадовалась я. Раньше Мурка радовалась, когда я куда-нибудь ее приглашала, а теперь, наоборот, я радуюсь.

– Поликлиника, стоматологическая. Ты должна быть у меня на приеме. Сидеть в моем кресле ровно в девять утра.

– Завтра ровно в девять утра я очень занята, – сказала я, – мне нужно в детский сад и вообще…

Мура молчала и сопела.

– Мура?..

– У меня ни одного пациента, и зачета по практике у меня не будет. У всех есть пациенты, все получат зачет, кроме меня…

Всю свою сознательную жизнь с Мурой я слышу про каких-то неведомых «всех». Этим «всем» всегда очень неплохо жилось – в школе у «всех» были джинсы самой дорогой марки, «всех» отпускали ночевать на неведомые дачи, «все» с пятого класса пили мартини и покуривали, а мамы им ничего не говорили… и потом, в институте, эти «все» продолжали вести иллюзорную жизнь. Когда Мура училась на первом курсе, Андрей доверчиво купил ей машину. Объяснил мне: «Мура говорит, у всех есть машины, только у нее одной нет…»

Один раз я видела этих «всех» – было очень интересно на них взглянуть. Я встретила Муру на Литейном – она объясняла гаишнику, что превысила скорость, да еще на встречной полосе, потому что «все» очень торопятся на лекцию. Гаишник насчитал в ее машине человек восемь – десять этих «всех». Наверное, в тот раз «все» забыли свои машины дома.

– Доцент Петрова А.С. – настоящий зверь. Она ни за что не поставит мне зачет просто так… А у всех целая куча пациентов! – сказала Мура, самый несчастный ребенок в мире. Обычно люди умеют или склочничать, или ныть, а Мура умеет склочно ныть.

– И кто же эти пациенты, Мура?

– Родители, – с упреком ответила Мура, – настоящие родители, а не какая-нибудь трусливая ерунда. Нет, ну скажи, чего ты боишься? Я только немного посверлю тебе какой-нибудь здоровый зуб, и все. Если ты очень хочешь, я даже могу попробовать сделать укол. Что, и уколов боишься?.. Подумаешь, один маленький укольчик!..

– А… а почему здоровый зуб? Почему тебе нужен мой здоровый зуб?..

– Откуда я знаю, что делать с больным?.. – резонно ответила Мура.

Муре нужны зубы, где мне их взять?..

– Тогда пусть Андрей придет, – сказала Мура.

Муре нужны зубы. Казалось бы, где мне их взять, но штамп в паспорте означает, что все проблемы решаются сами собой. Раньше я в одиночестве билась с жизнью, и мне каждый день было интересно, кто кого. А теперь вот – все решилось моментально. Андрей будет гораздо лучшим пациентом, чем я.

– Пожалуй, у него терпимость больше, – задумчиво протянула Мура, – а ты начнешь там верещать. Опозоришь меня, и зачетик мой тю-тю…

Это правда. Я не гожусь – у меня совсем никудышная терпимость, к тому же в детстве был хронический пиелонефрит. А так Мура просто немного посверлит Андрею здоровый зуб, и все. Ровно в девять утра Андрей будет сидеть в Мурином кресле на Невском, 44.

Вечером неожиданная новость – Андрей отказался ровно в девять утра сидеть в Мурином кресле на Невском, 44. Сказал, что в девять часов утра у него совещание. Сказал, все, что он может для нее сделать, – это отправить к ней на прием своего водителя. Водитель пойдет к Муре лечить зубы, это будет его задание на завтра. Водитель твердо обещал – за три дня отпуска.

21 декабря, пятница 

У нас ужасные неприятности. Водитель неожиданно заболел. Сказал, у него холера, грипп и воспаление легких, и не надо трех дней отпуска. На самом деле он просто трус – боится лечить зубы у Муры. А ведь это сейчас Мура – молодой специалист, а когда-нибудь в Мурином дипломе будет написано: «Мура – врач России».

Что делать? Как нам с Мурой добыть зачет у Петровой А.С.?..

22 декабря, суббота 

Мура – хорошая девочка, способная. В 9.20 доцент Петрова А.С. вышла из кабинета, в 9.21 Мура как ястреб схватила со стола чью-то карточку, мгновенно вписала в нее придуманную историю болезни (два зуба, кариес и еще один кариес) и расписалась за доцента Петрову. Еще приписала себе благодарность от пациента: «Мура – суперврач, получил большое удовольствие от кариеса, можно мне еще когда-нибудь прийти?..»

В десять часов на приеме неожиданно появился Андрей – закончил совещание пораньше, чтобы поддержать молодого специалиста Муру. Сел в Мурино кресло, открыл рот. Мура уже включила бормашину и сделала зверское лицо, и тут ему очень повезло – пришла доцент Петрова А.С. и не обнаружила у него ни одного кариеса.

Мура убрала бормашину. «Спасибо, Мура», – с чувством сказал Андрей. Теперь доцент Петрова А.С. думает, что к Муре очередь из благодарных пациентов.

Так что зачет у нас в кармане.

Максим

Михаила-олигарха я больше не видел, но два оставшихся Михаила выпили из меня всю кровь, эта парочка Михаилов довела меня до полного сумасшествия…

С той минуты, когда я познакомился с Мишастиком-экспертом, вся эта история перестала быть чудом из чудес, а стала настоящей работой, моим собственным бизнесом.

Михаилы начали с суммы в сто тысяч. Я молчал на ста тысячах, молчал на пятистах, а на восьмистах заявил, что у меня есть другой покупатель… не знаю, поняли ли они, что это блеф?..

Списки книг, переговоры, опять списки, опять переговоры… Я то впадал в полное отчаяние, мне казалось, что переговоры зашли в тупик, все пропало, мы не договорились и не договоримся никогда, то надеялся, что мы сию же минуту обо всем договоримся, то мысленно кричал от радости – все, финал!.. И тут все начиналось заново. Списки книг, переговоры, опять списки, опять переговоры, шаг вперед, три шага назад, вроде бы обо всем договорились, и опять все сначала…

Временами мне казалось, что тихий специалист по Серебряному веку из галереи на Мойке – помешанный и цифра «миллион», которую он нарисовал на мятом листке, была им просто придумана. Иногда мне казалось, что помешанный я… Михаилы доводили меня до такой истерики, что, приходя домой, я бросался в кладовку, мне казалось, что книги приснились мне и я торгую снами…

Список книг носили к экспертам в Питере, возили в Москву и даже посылали электронной почтой какому-то знаменитому слависту в Гейдельберг. Фотографии и слайды носили к экспертам в Питере, возили в Москву и посылали электронной почтой на консультацию знаменитому слависту в Гейдельберг… Несколько книг на выбор Мишастика («Заумную книгу» «Игру в аду» и «Le Futur») по очереди показывали экспертам в Питере и возили в Москву… Я думал, что сойду с ума, пока мои книги были в лапах Мишастика!..

Все было серьезно. Как будто коллекцию приобретает музей. Как для музея. Для этого бывшего бандита, как для музея… И наконец мы с Михаилами завершили переговоры – на сумме в миллион долларов.

Один из бизнесов Михаила Михайловича – сеть супермаркетов, а другой – сеть бензоколонок, наверное, были и другие, о которых не распространялись… Думаю, эти сети супермаркетов и бензоколонок меня и спасли. Я имею в виду – мне повезло, что меня просто не убили. Ведь им ничего не стоило меня просто убрать. В глазах Михаила-адъютанта и Михаила-эксперта читалось «да мы тебя одним ногтем». Это было страшно, дико страшно!.. Меня спасло то, что супермаркеты и бензоколонки приносили Михаилу-олигарху такой огромный доход, что для него мой миллион был каким-то там миллионом, одним из многих. Возможно, я боялся зря. Если убивать человека за книги, то само приобретение книг теряет смысл, ведь бывший бандит хотел стать интеллигентным человеком, перелистывать книжки, поглаживать обложки…

Но все же мне было очень страшно… до той минуты, как я понял, что для Михаила-олигарха миллион – ничто. Михаил Михайлович покупал на юге Франции дом за шесть миллионов, так, между прочим, за полдником, – я слышал, как адъютант обсуждал это по телефону. А я был мелкой сошкой – для Михаила Михайловича, но не для себя…

Это была очень сложная сделка – никакой договор между нами был невозможен, все только на словах, на честном слове… Договорившись о сумме, мы долго обсуждали порядок передачи книг и денег. Проще говоря, как нам поступить – сначала деньги, потом стулья или сначала стулья, потом деньги… Михаилы невинно говорили: «Да какая разница, что сначала, что потом?» – смотрели честными глазами, но я был тверд – сначала деньги, потом стулья. Только так.

Была еще одна проблема, казавшаяся неразрешимой. Но это были мои личные трудности. Налоги. Америка – это не офис Михаила Михайловича, где никому нет дела – миллион туда, миллион сюда… Как объяснить возникновение на моем счету миллиона долларов?

Я спросил Полину – а как бы она поступила, если бы ей предложили миллион.

– Мне? Миллион? За что? – удивилась Полина.

– Ну, не важно за что. Я так, теоретически… Если бы ты продала «советского завода план»?..

– Я бы открыла компанию в оффшорной юрисдикции, – мечтательно сказала Полина.

Оказывается, есть фирмы, которые торгуют оффшорами, и всего за несколько тысяч долларов можно приобрести такую компанию.

– И можно перевести туда сотню тысяч долларов?

– Хоть миллион. А тебе-то зачем? – презрительно спросила Полина.

– Просто интересуюсь жизнью.

– А-а, – равнодушно протянула Полина, – а я думала, ты нашел на улице миллион…

…Моя оффшорная компания обошлась мне в три тысячи долларов. Три тысячи пришлось одолжить у родителей, но что поделаешь. Зато теперь я был полностью защищен от налогов и от Михаилов – как только на моем счету оказываются деньги, происходит передача книг.

Честно говоря, я совершенно измучился. Не знаю, как бы я справился со всем этим, если бы не Даша. Она, конечно, ничего не знала, но рядом с ней все казалось легче. Чем ближе была победа, тем больше я нервничал, так что мне все время хотелось ее видеть. Может быть, это была уже не дружба-влюбленность, а любовь? Влюбленность – самое мое любимое состояние, и я готов влюбляться бесконечно, но, может быть, Даша и есть наконец-то тот самый человек, с которым я мог бы иметь длительные, спокойные отношения? Тем более она так сильно в меня влюблена… Ну, а Полина совсем отошла на второй план. Полина, конечно, чувствовала мое полное к ней равнодушие и страдала, но мне было не до ее чувств.

Ну и, конечно, чем ближе я был к получению денег, тем сильнее меня одолевали мысли – что делать с миллионом?

Можно купить квартиру. Я изучил справочники недвижимости и понял, что за половину этой суммы я могу купить приличную квартиру в центре – как всегда мечтал. И у меня еще осталась бы половина. Можно купить квартиру, а можно дом… на Комарово, конечно, не хватит, но на небольшой домик в Разливе – вполне.

Можно было бы отдать Полине за ее дом двести тысяч – царский подарок на прощание.

…На прощание?

Ну вот, теперь я подошел к главному. Между людьми бывают связи неразрывные, а бывают те, что могут существовать лишь на фоне определенного пейзажа. Когда я вернулся в Питер, все естественным образом встало на свои места – я мог жить с Полиной лишь в Америке.

Я хочу остаться здесь.

Жить здесь, дома. В Питере я хочу жить. Питер – лучшее место в мире, моя культура, мой язык. Эта история с книгами просто проявление высшей справедливости. У меня никогда не было денег, у меня украли мою судьбу, ту судьбу, которую предполагает моя личность, а теперь у меня будут деньги и будет моя судьба. Я заслуживаю не скучной американской жизни, ради которой и жить-то не стоит, я заслуживаю другого. Этот миллион для меня не просто деньги, а свобода.

Я уже знаю, чем буду заниматься. Я буду заниматься книжным антиквариатом – книги требуют специальных знаний, которые я надеюсь в процессе приобрести. Есть еще гравюры, открытки, фотографии – это область полегче. Я уже купил эрмитажный каталог по гравюрам «От Шонгауэра до Гойи…» и «Подробный словарь русских граверов XVI–XIX веков» Ровинского, чтобы спокойно все изучить. Деньги у меня будут, и я наконец-то смогу делать то, что я хочу. Я нашел себя, я нашел все.

Принимая решение расстаться с Полиной, я думал и о Юльке – в каком-то смысле я это делаю для нее. Остаюсь в Питере для нее. Юлька сможет жить то в Америке, то в России, и в конечном счете это даст ей больше возможностей в жизни.