Прочитайте онлайн Хороша была Катюша | Глава 29

Читать книгу Хороша была Катюша
2818+1461
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 29

Катерина вошла в незнакомый двор и села на лавочку. Ноги отказывались нести ее домой, где придется общаться с родными, что-то делать, держать себя в руках. Ей хотелось по-настоящему завыть. Громко, в голос. Может быть, даже лежа на земле. И замерзнуть тут. Где взять силы жить дальше?

Может быть, пойти к Ленке? Неужели эта дуреха оказывается единственным человеком, которому Катька может рассказать о своей беде? Катерина боялась признаться самой себе, что она начинает завидовать Ленке, ее размеренной, простой, понятной и честной жизни. С любимым и верным мужем, воспитанными и ухоженными детьми, уютным домом. И вся эта бесконечная возня у плиты уже не кажется Кате таким идиотским занятием… Ей и самой хочется испечь пирог, собрать за столом семью, смеяться, слушать детскую болтовню, ловить нежный взгляд мужа. Только где все это может взять она, Катерина? Брошенная всеми, потерявшая всех подруг и поклонников, которую старшая сестра из жалости возьмет на Новый год в какую-то компанию. А если бы не Светкина доброта, сидеть бы Кате в новогоднюю ночь дома с мамой и Пашкой…

Может быть, еще не поздно? Может быть, она сможет помириться с Ленкой, научится жалеть маму, станет заниматься с Пашкой. Мальчишка в первом классе, ему, наверное, часто нужна помощь, а у Светки вряд ли хватает времени и сил как следует заниматься ребенком.

Лена открыла дверь и очень удивилась. Катерина никогда не приезжала без звонка, а последние разговоры убедили Лену, что подруга детства стала совсем чужим человеком, который способен только использовать окружающих. Признаться, она не слишком была рада видеть Катю…

— Это ты?

Неужели набралась нахальства и снова будет приставать с кредитом? Нет, надо положить конец этому хамству. В конце концов, невозможно терпеть эту беспардонность. Лена редко подолгу помнила обиды, но Катины выходки переполнили чашу ее терпения. Она готовилась пустить в ход весь свой небогатый арсенал сарказма и жесткости, но, взглянув на подругу повнимательнее, осеклась. Уж больно жалостно выглядела всегда неунывающая Катя. Будто потухла какая-то лампочка.

— Да, Лен, это я. Прости, что без звонка. Разрешишь войти?

— Проходи.

Лена не знала, как себя вести. Вид у Катерины был жутко печальный, но вполне мог оказаться маскарадом и началом очередной манипуляции. Вполне в Катином духе.

Катя медленно снимала дубленку, разматывала шарф, расстегивала молнии сапог. Причем делала все это молча, как-то автоматически и глядя в пол. Переобулась в предложенные тапочки, отставила в сторонку сапоги и встала, опустив руки по швам.

— Проходи на кухню. Я как раз заканчиваю ужин готовить. Поешь с нами?

— Спасибо.

Катерина прошла на кухню, села на табуретку в углу и замерла. Обычно в любое пространство она вписывалась с максимальным комфортом, по-кошачьи изгибалась, закручивала ноги в немыслимые вензеля, натягивала рукава до кончиков пальцев, а тут села как изваяние. Лена с беспокойством смотрела на подругу:

— Может быть, пока я готовлю, тебе чаю или кофе налить? Или чего покрепче. У Виктора водка есть, бальзам какой-то. Хочешь выпить? А то ты какая-то замороженная.

— Да, если можно, водки глоток.

— С бальзамом?

— Все равно…

Водка сделала свое дело — стало тепло, мышцы расслабились. Но в душе все оставалось по-прежнему — холодно, тошно. Катя была здесь страшно чужая… Конечно, добрая Ленка, хоть и не забыла всех старых обид, готова ее напоить, накормить, выслушать, пожалеть. Но вряд ли она сможет понять, каково сейчас Катерине.

— Что с тобой, Кать? Ты совсем на себя не похожа…

— Обломалась я, подруга. Помнишь, когда я просила тебя с кредитом помочь — говорила, что есть человек, которого я люблю. Так вот этот человек об меня ноги вытер и на улицу выбросил.

— Фигово… С другой стороны, прости, но не могу не сказать. Ты о законе бумеранга слышала? Не все тебе о других ноги вытирать… Вот и отлились кошке слезки всех мышек. Так что, главное, пойми в чем дело. Тогда и жизнь изменится.

Катерине тошно было слушать эти нотации, но она не могла не признать, что подруга права. За свою жизнь Катя накрутила немало, но сколько веревочке ни виться… Она еще, можно сказать, легко отделалась…

— Ты, дорогая моя, легко отделалась. Могло быть гораздо хуже. А так — самостоятельная, здоровая, вполне благополучная и молодая. Бери себя в руки, нечего сопли жевать…

«Мам-м-м-ма!!!» — раздался из комнаты пронзительный вопль.

— Ну что у вас там случилось? Витя, пойди разберись.

Ленка кричала, не отходя от плиты, но, похоже, в доме все привыкли к такому варианту общения. Было слышно, как Виктор на повышенных тонах беседует со старшим сыном, а малышка дочка скулит и жалуется папе. Вскоре примирение состоялось, Виктор вошел в кухню с зареванной Оленькой на руках и сухо поздоровался с Катериной. Он вообще не жаловал несемейных подруг жены, а «эту фифу» не любил особенно. Она его здорово раздражала — в частности тем, что на ее фоне очень уж было заметно, как махнула на себя рукой его Ленка. Когда-то яркая статная девица стала крупной теткой, плохо причесанной, не очень опрятно одетой, всегда озабоченной и часто раздраженной из-за безденежья, детских болезней, многолетней усталости. А тут эта жгучая брюнетка в блузках и свитерах, обтягивающих пышную грудь, подчеркивающих тонкую талию, которая вечно выставляет напоказ круглые колени, холеные руки с длиннющими ногтями, покрытыми самым ярким лаком, от нее пахнет сладкими духами, а голос всегда звучит волнующе хрипловато и откровенно призывно… Даже самому себе Виктор никогда бы не признался, почему его так раздражают редкие Катины визиты. И, просыпаясь в супружеской постели, где рядом чутко спала законная супруга, он гнал от себя воспоминания о сновидениях, где Катерина играла главную роль.

— Сейчас ужинать будем. — Ленка заглянула в кастрюлю, проткнула ножом картофелину и выключила газ. — Мне еще только надо салат порезать…

— Давай я порежу. — Катя направилась к раковине. — Сейчас только руки помою.

Виктору оказалось достаточно даже мимолетного взгляда, чтобы увидеть очевидные перемены, произошедшие с «этой фифой». Совершенно обычная усталая женщина — никаких кошачьих повадок, томных взглядов… Героиня его эротических сновидений взяла здоровый нож, кочан капусты и стала неумело резать. Ленка неодобрительно посмотрела, но промолчала. Сама она очень трепетно относилась к кулинарии, и ей нелегко было смириться, что сегодня к ужину будет салат, где капуста не тонко нашинкована, а порублена кое-как.

Наконец все сели за стол. Катерина думала, что не сможет проглотить ни кусочка, но неожиданно оказалось, что она ужасно голодна. Прощание с Олегом, из-за которого она несколько часов назад не знала, как жить дальше, куда-то отодвинулось. Она чувствовала себя вполне комфортно; правда, теперь Ленкина жизнь не казалась ей такой уж идиллией — все очень обыденно и отчасти утомительно. Дети не слишком хорошо воспитаны, муж хмур и нелюбезен. Ленка, наверное, часа два проторчала у плиты, чтобы приготовить все то, что за полчаса будет уничтожено, а ей опять достанется гора грязной посуды.

«Так и не удалось толком поговорить, — подумала Катя, ожидая троллейбуса, который должен был отвезти ее домой. — Но все равно полегчало. Ладно, будем жить дальше…»

* * *

Светлана пришла домой, забыв по дороге купить хлеба и кефира. Такого с ней практически никогда еще не было. Но ведь еще никогда ей не приходилось таким образом разговаривать с начальством. Эйфория от собственной смелости и радость от мысли, что она в лицо сказала мерзавке, кто она есть, быстро прошли. Зато пришли мысли о том, как жить дальше. Увольняться и устраиваться к Сергею в фирму? Страшно. Все-таки это не совсем ее дело… С другой стороны — работать с Надеждой Александровной больше все равно не получится, а искать другую школу… Там скорее всего будут такие же проблемы. Да плюс обречь себя и Пашку на всегдашнее нищенство… Пока он еще маленький, ему не так много надо, а концы с концами уже еле-еле сходятся. А чуть подрастет?.. Надо же думать хотя бы года на три вперед… Надо все-таки собраться с силами и решиться. Будь что будет.

Светлана набирала номер домашнего телефона Ольги. Хотелось рассказать подруге о том, что сегодня случилось.

— Привет.

— Привет. — Ольга едва сдерживала смех. — Ты уже тоже слышала?

— О чем?

— О том, что я «женщина с идеалами Анны Карениной»!

— Что ты мелешь?

— Значит, ты не в курсе… Представь себе — муж сегодня зашел за мной на работу, сидит, ждет меня в учительской, а я пошла журнал отнести и доделать на завтра небольшую программу — у меня предполагается очередной открытый урок. Надоели уже эти показухи…

— Что поделаешь, ты у нас — звезда.

— Вот об этом и речь. Так вот — сидит муж в учительской, скучает. Наша милейшая Валентина Петровна решила его развлечь. Вот, говорит, какая ваша Олечка замечательная. Опять профессиональный конкурс выиграла, статью в научном журнале опубликовала, троих призеров областной олимпиады подготовила… и прочее, и прочее. Муж скучает, но кивает…

Светлана живо представила себе, как учительница литературы пятидесятилетняя Валентина Петровна, сохранившая все повадки жеманной школьницы, расписывала Олиному мужу достоинства его супруги. Она очень любила толкать речи, считая себя единственной прямой наследницей всей великой русской литературы.

Старшеклассники обожали передразнивать свою учительницу, благо она давала для этого бесконечное число поводов. То всерьез разрыдается над судьбой Нины из «Маскарада», то с завыванием весь урок читает письмо Татьяны к Онегину. Понятно, что «энциклопедия русской жизни» была ее любимым литературным произведением. Она гордилась знанием романа в стихах наизусть и обожала демонстрировать его на учительских праздничных посиделках. Это было ужасно, но все привыкли. А вот Ольгин муж не привык общаться с престарелыми восторженными старыми девами, потому смотрел на собеседницу с некоторым изумлением. Но у него просто глаза вылезли на лоб, когда, завершая свой дифирамб, Валентина Петровна сообщила, что его супруга — «женщина с идеалами Анны Карениной»…

Ольга, узнав о такой характеристике, расхохоталась и попыталась объяснить мужу, что скорее всего пожилая любительница словесности имела в виду своего литературного кумира Татьяну Ларину, но случайно оговорилась ввиду того, что по программе в данный момент ее класс проходил Толстого. Супруг вроде бы поверил, но до конца еще не пришел в себя.

Светлану развеселила эта забавная история, но пришлось переключить подругу на более серьезный лад.

— Я сегодня сказала Надежде Александровне, что она чудовище и моральный урод.

— Да… Я не стану спорить — так оно и есть. Но стоило ли говорить об этом вслух?

— Не сдержалась. Эта сука достала меня окончательно. Представляешь, подслушала мой телефонный разговор в учительской. А потом стала угрожать, что уволит меня — будто бы я со своей работой не справляюсь. И так, знаешь, надувалась от собственной значимости… Она — вся из себя великая и ужасная, хочет — казнит, хочет — милует. А я вижу, что передо мной закомплексованная дура и стерва, ненавидящая весь мир. Крошка Цахес в юбке… Ну и не сдержалась.

— А она что?

— Я не стала дожидаться. Сказала, что думала, и вышла. В любом случае ясно, что мне с ней уже не работать.

— Почему это? Чтобы тебя уволить, все-таки серьезные основания нужны. У тебя ребенок маленький, высшее специальное образование, стаж работы, никаких взысканий.

— Понятно. Но на фиг мне такая жизнь, когда она и ее стукачки начнут за мной шпионить. Мне там платят копейки, перспектив никаких, да еще всю кровь выпьют.

— Согласна — неконструктивный вариант. А куда ты пойдешь-то? Место уже нашла?

— Меня Сергей опять к себе зовет.

— А вы с ним помирились?

— Да вроде бы. Я позвонила первая — с наступающим праздником поздравить, пообщаться… Он обрадовался.

— Ну, тогда и думать не о чем. Завтра же пиши заявление, а после праздников выходи уже на новое место. Ты, кстати, про Новый год не забыла? А то снова закрутишься со своим Сергеем, забудешь, что мне обещала…

— Нет, не забуду.

— Ну хорошо. Пока-пока?

— Пока-пока…

И все-таки придется идти в магазин за хлебом и кефиром. А то уже скоро Пашка и мама голодные придут.

Светлана быстро собралась и почти бегом отправилась в ближайший гастроном. Чтобы сократить путь, она свернула к пустырю между домами, где всегда гуляли собачники.

Что-то маленькое, с большими ушами, ужасно знакомое…

— Дуся!!! — Света еще не верила своим глазам, а маленький рыжий комок уже бросился к ней с оглушительным лаем. За собачкой по снегу вился поводок, а за поводком семенила тетка в искусственной шубе.

Света подхватила Дуську на руки, и та стала облизывать ее лицо. Все это очень не понравилось запыхавшейся тетке.

— Это моя собака! — Светлана решила сразу же поставить все точки над i. Мы потеряли ее больше месяца назад, все столбы в округе обвешаны нашими объявлениями.

— Ничего не знаю. Я эту собачку на остановке нашла. Голодную и замученную. Вымыла ее, на одни шампуни кучу денег потратила, кормила…

— Вы же видели, что собака с ошейником. Спросили бы соседей — вам бы тут же показали, из какого она дома. У меня ребенок чуть с ума не сошел, когда она пропала. А затраты ваши я возмещу.

— Но я уже полюбила Жулечку.

— Я все понимаю. Но собака-то моя. Спасибо вам, что вы ее подобрали, держите. — Светлана вытащила из кошелька две сотенные бумажки.

Тетка явно была недовольна, но деньги взяла. А Светлана, схватив Дуську в охапку, понеслась домой, забыв про кефир и хлеб.

Она представляла себе, как обрадуется Пашка.

Вся семья не могла прийти в себя от счастья. Возвращение блудной Дуськи оказалось настоящим потрясением. Пашка не спускал ее с рук, Ольга Ивановна хлюпала носом и украдкой вытирала слезы. Света тихо сияла, гладя по голове то сына, то собаку.

— Я знаю, почему мы нашли Дуську именно сегодня… — Ольга Ивановна сильно волновалась, даже дышала с трудом. — Сегодня канун католического Рождества. Сочельник. И у нас получилась самая настоящая рождественская сказка…

— А что такое католическое Рождество и сочельник? — Пашка живо заинтересовался разговором. Он ведь был абсолютно уверен, что Дуську ему должен вручить непосредственно Дед Мороз в новогоднюю ночь…

— Рождество — очень большой праздник. Христос родился.

— А… Это даже больше, чем Новый год?

— Гораздо больше.