Прочитайте онлайн Хорош в постели | Глава 5

Читать книгу Хорош в постели
2518+1603
  • Автор:
  • Перевёл: Виктор Анатольевич Вебер
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 5

На похоронах Бернарда Губермана я, конечно, ужасно себя чувствовала, но в принципе могло быть и хуже. Если б, скажем, я покончила с собой.

Служба началась в два часа. Я приехала рано, но на стоянке мест уже не было, и автомобили стояли вдоль подъездной дорожки до самого шоссе. Наконец я припарковалась на противоположной стороне, перебежала четыре полосы движения и сразу попала в кучку друзей Брюса. Они стояли в вестибюле, все как один в лучших костюмах, должно быть, в них ходили на собеседование, устраиваясь на работу. Сунув руки в карманы, они о чем-то тихонько говорили, разглядывая свои ноги. День-то выдался прекрасный, солнечный осенний день. Отличное время для того, чтобы полюбоваться меняющими цвет листьями, купить яблочный сидр, первый раз после лета растопить камин. И совершенно неподходящее для похорон.

– Привет, Кэнни, – поздоровался Джордж.

– Как он? – спросила я. Джордж пожал плечами:

– Он внутри.

Брюса я нашла сидящим на стуле в маленьком вестибюле, с бутылкой воды «Эвиан» в одной руке и носовым платком в другой. В синем костюме, который Брюс надевал на прошлый Йом кипур, когда мы сидели бок о бок в храме. Костюм слишком узкий, галстук слишком короткий, на ногах – брезентовые теннисные туфли, которые Брюс разрисовал звездами и завитушками во время особенно скучной лекции. Как только я его увидела, перестало существовать наше недавнее прошлое: мое решение пожить врозь, его решение расписать мое тело на страницах многотиражного журнала. Ничего не осталось, только наша близость и его боль. Мать Брюса стояла над ним, положив руку ему на плечо. Везде толпились люди. Все плакали.

Я подошла к Брюсу, опустилась на колени, обняла его.

– Спасибо, что пришла, – сказал он. Холодно. Формально. Я поцеловала его в колючую щеку, похоже, он не брился дня три. Брюс вроде бы и не заметил. Его мать приняла меня куда теплее. Обняла, и от ее слов не веяло арктическим холодом.

– Кэнни, – прошептала она. – Я рада, что ты пришла. Я знала, что будет плохо. Знала, что от горя меня будет выворачивать наизнанку, но не могла не прийти, даже после нашего разрыва на автомобильной стоянке. Тогда я просто представить себе не могла, что Бернард Губерман вот так умрет в один миг.

Но было не просто плохо. Мне казалось, что я сама умираю. Я умирала, когда рабби, с которым я несколько раз встречалась за обедом в доме Брюса, рассказывал о том, как Бернард Леонард Губерман жил для жены и сына. Как приводил Одри в магазины игрушек, хотя у них еще не было внуков. «Надо готовиться заранее», – говорил он. Вот тут у меня все поплыло перед глазами. Я знала, что именно от меня ждали этих внуков, понимала, как они любили бы деда, чувствовала, сколько радости принесла бы мне эта любовь.

Я сидела на жесткой деревянной скамье в похоронном бюро, в восьми рядах от Брюса, которого покойный прочил мне в мужья, и думала, что сейчас мне хочется только одного: быть рядом с Брюсом. Но нас разделяло слишком многое, не только восемь рядов.

– Он действительно тебя любил, – шепнула мне Барбара, тетя Брюса, когда мы мыли руки. Автомобили забили все окрестности, автомобили стояли вокруг квартала, автомобилей было так много, что около кладбища на время похорон выставили полицейский пост. Отец Брюса многое делал для храма, был прекрасным дерматологом с огромной практикой. Судя по толпе, практически все евреи и подростки с кожными заболеваниями пришли, чтобы проводить его в последний путь.

– Он был прекрасным человеком, – вздохнула я. Барбара вскинула на меня глаза.

– Был?

Только тут до меня дошло, что она говорила о вполне живом Брюсе.

Барбара взяла меня под локоток и увлекла в безупречно чистую комнату-прачечную.

– Я знаю, что вы с Брюсом расстались. Все потому, что он не сделал тебе предложения?

– Нет, – ответила я. – Дело в том... я все сильнее чувствовала, что мы не подходим друг другу.

Барбара меня словно и не слышала.

– Одри всегда говорила мне, как Берни хотел, чтобы ты стала членом семьи. Он не раз и не два говорил: «Если Кэнни захочет обручальное кольцо, она тут же его получит».

О Боже. Я почувствовала, как под веками собираются слезы. Опять. Я плакала во время службы, когда Брюс стоял у гроба и рассказывал, как отец учил его играть в бейсбол и водить автомобиль, я плакала на кладбище, когда Одри рыдала над могилой и повторяла: «Это несправедливо, несправедливо».

Тетя Барбара протянула мне носовой платок.

– Ты нужна Брюсу, – прошептала она, и я кивнула, не доверяя своему голосу. – Иди! – Она подтолкнула меня к кухне. Я вытерла глаза и пошла.

Брюс сидел на заднем крыльце, окруженный друзьями, которые, казалось, охраняли его, не пропуская чужих. Когда я подходила, он сощурился, глядя на меня, будто рассматривал препарат на предметном стекле.

– Могу я что-нибудь для тебя сделать? – мягко спросила я.

Брюс покачал головой и отвернулся. На всех стульях на крыльце кто-то сидел, и ни у кого не возникло желания уступить мне место. Я уселась на ступеньку, вне их круга, обхватила руками колени. Я замерзла, проголодалась, но жакет с собой не взяла, а поставить тарелку было некуда. Я слушала, как они говорят ни о чем, о спорте, концертах, работе (те, кто работал). На крыльце появились дочери подруг Одри, неизменное трио двадцати с небольшим лет, с полными тарелками. Выразили Брюсу свои соболезнования, подставили гладкие щечки для поцелуя. Меня аж перекосило, когда я увидела, как Брюс нашел в себе силы улыбнуться им, даже вспомнил их имена, тогда как на меня едва глянул. Конечно же, я понимала, когда... если... мы разбежимся, он должен найти кого-то еще. Просто никогда не думала, что мне придется страдать на просмотре подходящих кандидатур. Я сидела, чувствуя себя глубоко несчастной.

Когда Брюс встал, я поднялась, чтобы пойти следом, но нога затекла, и я повалилась на крыльцо, дернувшись от боли: в ладонь вонзилась заноза.

Брюс помог мне встать. «С неохотой», – подумала я.

– Хочешь прогуляться? – спросила я его. Он пожал плечами.

Мы прогулялись. Вдоль подъездной дорожки, по улице, мимо припаркованных автомобилей.

– Мне так жаль, – сказала я ему. Он промолчал. Я нашла его руку, мои пальцы потерлись о его ладонь. Он не отреагировал. – Послушай, – во мне поднималась волна отчаяния, – я знаю, как все было... Я знаю, что мы... – У меня перехватило дыхание. Брюс холодно посмотрел на меня.

– Ты больше не моя девушка, – отчеканил он. – Ты хотела разрыва, помнишь? И я маленький. – Последнее слово он практически выплюнул.

– Я хочу быть тебе другом.

– У меня есть друзья.

– Я заметила. Самодовольные и манерные. Брюс пожал плечами.

– Послушай, – продолжила я, – не могли бы мы... Не могли бы мы хотя бы... – Я прижала кулак к губам. Слов не было. Остались одни рыдания. Я шумно сглотнула. «Ты должна это сказать», – приказала я себе. – Что бы ни произошло между нами, как бы ты обо мне ни думал, я хочу сказать, что твой отец был удивительным человеком. Я любила его. Никогда в жизни не видела лучшего отца, и мне очень жаль, что он ушел... Из-за этого у меня рвется сердце... – Брюс молча смотрел на меня. – И если ты захочешь мне позвонить... – наконец выдавила я.

– Спасибо, – соблаговолил ответить он. Повернулся и зашагал к дому, а мгновение спустя я направилась следом, будто нашкодившая собачонка, так и шла, низко склонив голову.

Мне следовало тут же уехать, но я этого не сделала. Осталась на вечерние молитвы, когда мужчины с талесами на плечах собрались в гостиной Одри, встав коленями на жесткие деревянные скамеечки, прижимаясь спиной к занавешенным зеркалам. Я оставалась с Брюсом и его друзьями на кухне, белоснежной и хромированной. Они что-то клевали с подносов с закусками, говорили о пустяках. Я держалась на периферии, переполненная грустью до такой степени, что боялась взорваться прямо здесь, на выложенном испанской плиткой полу Одри. Брюс ни разу не посмотрел на меня. Ни разу.

Зашло солнце. Дом медленно опустел. Брюс собрал друзей и повел их в свою спальню, где сел на край кровати. Эрик, Нейл и сильно беременная жена Нейла заняли диван. Джордж – стул у стола Брюса. Я расположилась на полу, вне их круга, и какая-то маленькая, примитивная часть моего мозга начала долдонить о том, что Брюс должен снова заговорить со мной, должен позволить утешить его, если годы, проведенные вместе, что-то для него значили.

Брюс распустил свой конский хвост, завязал снова.

– Всю жизнь я был ребенком, – объявил он.

Никто не знал, как на это реагировать, поэтому, полагаю, они занялись тем же, чем всегда занимались, собираясь в комнате Брюса. Эрик набил бонг, Джордж достал из кармана зажигалку, Нейл положил полотенце под дверь, чтобы дым не выходил в щелку. «Невероятно, – подумала я, с огромным трудом сдержав приступ истерического смеха. – Смерть для них – тот же субботний вечер, когда по кабельному телевидению не показывают ничего интересного».

Эрик передал бонг Нейлу, даже не спросив, хочу ли я затянуться. Я не хотела, и он скорее всего это знал. От марихуаны мне только хочется спать и разыгрывается аппетит. Так что этот наркотик не для меня. Но из вежливости он мог бы и предложить.

– Твой отец был отличным парнем, – пробормотал Джордж, и остальные согласно закивали, за исключением жены Нейла, которая с трудом поднялась с дивана и вышла из комнаты. Эрик и Нейл тоже высказали свое сожаление, а потом все заговорили о плей-оф.

«Всегда ребенок», – думала я, глядя на Брюса сквозь дымку. Поймала его взгляд, и какое-то время мы смотрели друг другу в глаза. Он протянул мне бонг, как бы спрашивая: хочешь? Я покачала головой и набрала полную грудь воздуха.

– Помнишь, как закончили строить плавательный бассейн? – спросила я.

Брюс поощряюще кивнул.

– Твой отец был так счастлив. – Я посмотрела на его друзей. – Вам надо было его видеть. Доктор Губерман не умел плавать...

– Так и не научился, – вставил Брюс.

– Но он настаивал, категорически настаивал, что у дома должен быть бассейн. «Мои дети больше не будут потеть летом».

С губ Брюса сорвался смешок.

– Поэтому в день сдачи бассейна он устроил грандиозную вечеринку. – Джордж закивал. Он на ней присутствовал. – Заказал десяток корзин с дынями...

– ...и бочку пива. – Брюс рассмеялся.

– И всю вторую половину дня ходил в банном халате с монограммой, который купил как раз для этого случая, с длиннющей сигарой во рту, прямо-таки король, – заключила я. – Он пригласил не меньше ста человек... – Я замолчала. Вспомнила отца Брюса – в ванне с подогревом в домике для переодевания, с дымящейся сигарой во рту, с запотевшей кружкой пива на бортике – и полную луну, золотой монетой висевшую в небе.

Я наконец почувствовала под ногами твердую почву. Я не курила марихуану, Брюс не позволял мне целовать его, но я могла всю ночь рассказывать истории.

– Он выглядел таким счастливым, – сказала я Брюсу, – потому что ты был счастлив.

Брюс заплакал, я поднялась с пола, пересекла комнату и села рядом. Он молчал. Не произнес ни слова, даже когда я потянулась к нему. А когда обняла за плечи, он приник ко мне, обнимая и плача. Я закрыла глаза, так что только слышала, как его друзья встают и выходят из комнаты.

– Ах, Кэнни, – выдохнул Брюс.

– Ш-ш-ш, – осекла я его и принялась качать всем своим телом взад-вперед, пока не уложила на кровать под полку, на которой стояли кубки Малой бейсбольной лиги и грамоты еврейской школы. Его друзья ушли. Наконец-то мы остались одни. – Не надо ничего говорить. Не надо.

Я поцеловала его мокрую щеку. Брюс не сопротивлялся. Его губы напоминали ледышки. Он не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул меня. Я решила, что это хорошее начало.

– Что ты хочешь? – прошептал он.

– Я сделаю все, что хочешь ты, – ответила я. – Что бы... ты ни захотел... я это сделаю. Я люблю тебя...

– Ничего не говори. – Его руки скользнули под мою блузку.

– О, Брюс! – ахнула я, не в силах поверить, что это происходит, что он хочет меня.

– Ш-ш-ш... – Теперь он заглушал мои слова, как я минутой раньше. Его пальцы возились с застежками моего бюстгальтера.

– Закрой дверь, – прошептала я.

– Я не хочу тебя отпускать, – ответил он.

– Тебе и не надо. – Я уткнулась лицом ему в шею, вдыхая его запах, сладкий дым, пенку для бритья, шампунь, наслаждаясь ощущением его рук, которые обнимали меня, думая, что именно этого я и хотела, всегда хотела, любви мужчины, который понимает меня. – Тебе и не надо меня отпускать.

Я постаралась доставить Брюсу максимум удовольствия, гладила самые чувствительные места, двигалась, как ему нравилось. И сама безумно радовалась, потому что вновь была с ним, думала, держа его за плечи, пока он со всей силой долбил меня и стонал, что мы сможем начать все сначала, зачеркнув прошлое. Я бы согласилась забыть статью в «Мокси» при условии, что он бы поклялся никогда не описывать мое тело в прессе. А через все остальное, в частности через смерть отца, мы могли пройти вместе, как пара. Вместе. «Я так тебя люблю», – шептала я, целуя его щеку, прижимая к себе, стараясь заглушить тихий голос в моей голове, который отмечал, что, несмотря на страстные стоны, Брюс мне не отвечает ни на одно мое слово.

Потом, положив голову на плечо Брюса и пальчиками рисуя круги на его груди, я думала, что никогда мне не было так хорошо. Я решила, что если раньше, возможно, вела себя как ребенок, то теперь готова подняться на следующую ступень, стать женщиной и с этого вечера во всем поддерживать своего мужчину, всячески помогать ему.

Брюс, однако, думал иначе.

– Тебе, пожалуй, пора. – Он высвободился из моих рук и ушел в ванную, ни разу не оглянувшись.

Я такого не ожидала.

– Я могу остаться, – крикнула я вслед. Брюс вернулся из ванной в полотенце, замотанном вокруг талии.

– Утром я должен пойти с мамой в храм, и я думаю, все усложнится, если... – Он не договорил.

– Ладно, – ответила я, вспомнив данный мной обет быть взрослой, думать прежде всего о том, что нужно ему, а уж потом – мне, хотя предпочла бы, конечно, остаться в этой постели, вместо того чтобы встать и уехать. – Нет проблем.

Я начала собирать одежду и не успела застегнуть последнюю пуговицу, как Брюс подхватил меня под локоток и увлек к двери, а потом буквально протащил мимо кухни и гостиной, где, как я полагала, ждали мать и его друзья.

– Звони мне, – я услышала, как дрожит мой голос, – когда захочешь.

Он смотрел в сторону.

– У меня будет много дел.

Я глубоко вдохнула, стараясь остановить поднимающуюся панику.

– Хорошо. Просто знай, что я тебя жду. Он кивнул.

– Я это ценю, Кэнни, – произнес он таким тоном, будто я дала ему дельный совет, касающийся финансовых вложений, а не предложила сердце на тарелочке.

Я потянулась к Брюсу, чтобы поцеловать. Он подставил мне щеку. «Отлично, – подумала я, садясь в машину, крепко схватилась за руль, чтобы Брюс не заметил, как дрожат мои руки. – Я могу быть терпеливой. Могу проявить зрелость. Могу его подождать. Он так сильно любил меня, – думала я, мчась домой сквозь тьму. – И полюбит вновь».