Прочитайте онлайн Хорош в постели | Глава 12

Читать книгу Хорош в постели
2518+1602
  • Автор:
  • Перевёл: Виктор Анатольевич Вебер
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 12

– Ты – что?

Я склонила голову над чашкой кофе с уменьшенным содержанием кофеина и обезжиренным молоком и поджаренным в тостере бубликом.

– Я беременна. Ношу под сердцем ребенка. Нахожусь в интересном положении. Залетела, БЕ-РЕ-МЕН-НА..

– Хорошо-хорошо, я поняла. – Саманта смотрела на меня, пухлые губы чуть разошлись, в карих глазах – шок. Сонливость сняло как рукой, хотя часы показывали лишь половину восьмого утра. – Как?

– Обычным путем, – небрежно ответила я. Мы сидели в «Ксандо», кофейне, расположенной по соседству, которая с шести вечера работала как бар. Бизнесмены просматривали свои экземпляры «Икзэминер», спешащие мамаши с колясками проглатывали кофе. Хорошее место, чистое и светлое. Совершенно неподходящее для того, чтобы устраивать сцены.

– С Брюсом?

– Ладно, может, и не совсем обычным. Это случилось как раз после похорон его отца...

Саманта ахнула.

– О Господи, Кэнни... что я тебе говорила насчет секса с потерявшими близких?

– Я знаю. Так уж вышло.

Она еще раз вздохнула и потянулась за своим ежедневником, разом превратившись в адвоката, хоть и одетого в черные легинсы и футболку от «Уэллис Уингс» с надписью «Мы сами отрубаем головы нашим курам».

– Ладно. В клинику ты звонила?

– Скорее нет, чем да, – ответила я. – Я решила оставить ребенка.

У Саманты округлились глаза.

– Что? Как? Почему?

– Почему нет? Мне двадцать восемь лет, денег у меня достаточно...

Саманта качала головой:

– Ты собираешься загубить свою жизнь.

– Я понимаю, что моя жизнь изменится...

– Нет. Ты меня не слышишь. Ты собираешься загубить свою жизнь.

Я поставила чашку.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Кэнни... – Она смотрела на меня, глаза переполняла мольба. – Мать-одиночка... я понимаю, трудно встретить порядочного мужчину, который может стать отцом твоего ребенка... Ты хоть знаешь, что произойдет с твоей социальной жизнью?

Откровенно говоря, я об этом как-то не думала. Даже теперь, наконец-то осознав, что Брюс навсегда для меня потерян, я еще не начала думать о том, кто мог бы его заменить... и вообще, будет ли у меня кто-то еще.

– Не только твоя социальная жизнь, – продолжала Саманта, – вся жизнь. Ты думала о том, насколько все изменится?

– Разумеется, думала, – ответила я.

– Никаких поездок в отпуск.

– Да перестань... люди ездят в отпуск с такими крошками!

– А откуда у тебя будут на это деньги? Как я понимаю, ты будешь работать...

– Да. Пусть и неполный рабочий день. Об этом я как раз думала. Во всяком случае, в первое время.

– Значит, твои доходы снизятся и тебе придется тратить деньги на няню, которая будет сидеть с ребенком в твое отсутствие. Все это очень сильно, отразится на твоем уровне жизни, Кэнни. Очень сильно.

Что ж, она говорила правду. Больше никаких трехдневных уик-эндов в Майами только потому, что авиакомпания предлагает дешевые билеты, а у меня вдруг возникает желание погреться. Никаких недель в арендованных апартаментах на горнолыжном курорте в Вермонте, где я целыми днями могла кататься на лыжах, а Брюс, лыжи не жаловавший, – курить травку в джакузи, дожидаясь моего возвращения. Никаких кожаных сапог по двести долларов пара, которые мне совершенно необходимы, никаких салонов красоты, где я платила по восемьдесят долларов, чтобы какая-то девятнадцатилетняя девица соскребла мне с пяток ороговевшую кожу и выщипала брови.

– Что ж, жизнь у людей меняется. Случается то, чего не планируешь. Люди болеют... их увольняют с работы...

– Но над этим они не властны, – заметила Саманта. – Тогда как ты можешь контролировать данную ситуацию.

– Решение принято, – спокойно ответила я. Но Саманта и не думала отступать.

– Подумай о том, что ребенок будет расти в этом мире без отца.

– Я знаю. – Я подняла руку, предлагая ей помолчать. – Я об этом думала. Понимаю, что это не лучший вариант. Если б у меня был выбор, я бы предпочла другой...

– Но ты можешь выбирать, – настаивала Саманта. – Подумай о том, что тебе все придется делать самой. Вся ответственность ляжет исключительно на твои плечи. Ты действительно к этому готова? А если нет, следует ли тебе рожать?

– Но и ты подумай обо всех тех женщинах, которые рожают!

– Ты о живущих на пособие? Или о девочках-подростках?

– Конечно! О них! Множество женщин рожают детей, не рассчитывая на помощь отцов, и справляются!

– Кэнни, это не жизнь, – покачала головой Саманта. – Перебиваться с хлеба на воду...

– У меня есть деньги. – Это прозвучало неубедительно даже для моих ушей.

Саманта отпила кофе.

– А что Брюс? Как насчет того, чтобы привлечь Брюса? Я посмотрела на сцепленные руки, на зажатую между ними салфетку.

– Нет... я понимаю, может показаться, что я прибегла к крайним мерам... но я не собиралась забеременеть для того, чтобы вернуть его.

Саманта изогнула бровь.

– Даже подсознательно? Я содрогнулась.

– Господи, я надеюсь, что у меня не столь примитивное подсознание.

– Примитивность тут ни при чем. Может, глубоко внутри какая-то часть тебя надеялась... или надеется... что Брюс вернется, как только узнает об этом.

– Я не собираюсь ему говорить, – ответила я.

– Разве можно ему не сказать? – удивилась Саманта.

– А с какой стати? – вскинулась я. – Он ушел, нашел себе кого-то еще, не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни с моей жизнью, так зачем ему говорить? Мне не нужны его деньги, я обойдусь без тех крох внимания, которые ему придется мне уделять...

– Но ребенок? Разве можно лишать ребенка права иметь отца?

– Перестань, Саманта. Мы говорим о Брюсе. Большом полусонном Брюсе. Брюсе с конским хвостом и наклейкой на бампере «Легализируйте травку».

– Он хороший парень, Кэнни. Может, он будет и хорошим отцом.

Я прикусила губу. Мне не хотелось этого признавать, не хотелось даже думать об этом, но, возможно, Саманта говорила правду. Брюс не один год работал вожатым в летних лагерях. Дети любили его, с конским хвостом или без, полусонного или нет, с «косяком» или без оного. Всякий раз, когда я видела племянников Брюса или подростков, которые провели лето в его отряде, они старались сесть поближе к нему за обеденным столом, поиграть с Брюсом в баскетбол, даже просили помочь с домашним заданием. И хотя мы с ним разбежались окончательно, я ни на мгновение не сомневалась, что он стал бы прекрасным отцом.

Саманта качала головой:

– Я не знаю, Кэнни. Просто не знаю. – Она долго смотрела на меня. – Он же это выяснит, ты понимаешь?

– Как? Общих знакомых у нас больше нет... живет он слишком далеко...

– Выяснит, можешь не сомневаться. Я посмотрела достаточно много «мыльных опер», чтобы это гарантировать. Ты с ним где-то столкнешься... он от кого-то услышит... не останется в неведении. Будь уверена.

Я пожала плечами, стараясь по-прежнему храбро смотреть в будущее.

– Он выяснит, что я беременна. Но я не собираюсь говорить ему, что ребенок его. Пусть думает, что я спала с другими. – Меня опечалила даже мысль о том, что Брюс может так подумать. – Пусть думает, что я обратилась в банк спермы. Суть в том, что знать он не должен. – Я посмотрела на Саманту. – А ты не должна раскрывать ему глаза.

– Кэнни, разве ты не считаешь, что он имеет право знать? Он станет отцом...

– Нет, он не...

– Но ведь ты собираешься родить его ребенка. Что, если он захочет быть ему отцом? Что, если он по суду потребует права на опеку?

– Слушай, я тоже видела ту передачу...

– Я серьезно, – оборвала меня Саманта. – Он может это сделать, ты знаешь.

– Ох, пожалуйста... – Я пожала плечами, стараясь не выказывать волнения. – Брюсу и так хватает забот. Зачем ему еще и ребенок?

– Ну, не знаю. А может, он решит, что ребенку нужен... ты понимаешь... мужчина.

– Тогда я отправлю его к Тане, – пошутила я. Но Саманта не рассмеялась. Она выглядела такой расстроенной, что я даже обняла подругу. – Все будет хорошо, – заверила ее я.

Саманта посмотрела на меня.

– Надеюсь на это. Очень надеюсь.

– Ты – что? – спросила Бетси, мой редактор. Надо отдать ей должное, она оправилась от шока гораздо быстрее Саманты.

– Беременна, – повторила я, мне уже начала надоедать эта часть саундтрека моей жизни. – Ношу под сердцем ребенка. Нахожусь в интересном положении. Залетела...

– Ага. Понятно. О Господи. Э... – Бетси всмотрелась в меня. – Поздравляю? – нерешительно спросила она.

– Спасибо, – ответила я.

– А свадьба... э... будет?

– В обозримом будущем нет, – решительно прояснила я ситуацию. – Это что-то меняет?

– О, нет-нет! Разумеется, нет! Я хочу сказать, у нас не может быть никакой дискриминации по...

На меня вдруг навалилась усталость.

– Я знаю. И я знаю, что людям может показаться странным...

– Чем меньше ты будешь все объяснять, тем лучше, – оборвала меня Бетси.

Мы сидели в конференц-зале с опущенными шторками. Сие означало, что я могла видеть только ноги своих коллег, от колена и ниже. Я узнала Френка по стоптанным каблукам, он направлялся в комнату почты. За ним последовала фотограф Таниша в туфельках на высоких каблуках. Я не сомневалась, что, проходя мимо конференц-зала, они, конечно же, смотрели за задернутые шторки, пытаясь понять, почему Бетси и я уединились и в какую я могла попасть передрягу. Я не сомневалась, что, забрав почту, они обязательно прогуляются к столу Элис в надежде что-нибудь выяснить – Элис была секретарем отдела и главным источником сплетен. Черт, если бы Бетси уединилась с кем-то еще, я бы повела себя точно так же. Люди, которые зарабатывают на жизнь, выясняя подробности жизни других людей, иначе вести себя не могут. Это у них в крови.

– На твоем месте я бы никому ничего не говорила, – добавила Бетси. Ей перевалило за сорок. Эта невысокого роста крашеная блондинка обладала острым умом. Она пережила дискриминацию по половому признаку, корпоративные захваты, бюджетные сокращения и полдюжины главных редакторов, исключительно мужчин, каждый из которых приходил со своеобычным видением «Икзэминер». Бетси была из породы тех, кто выживает при любых обстоятельствах. Она была моим наставником в газете, и я верила, что ее совет всегда окажется дельным.

– Но со временем мне придется что-то сказать...

– Со временем, – кивнула она. – Но пока я молчала бы как рыба. – Она как-то по-доброму посмотрела на меня. – Это тяжело знаешь ли.

– Знаю.

– Тебе... помогут?

– Тебя интересует, примчится ли Брюс на белом коне, чтобы жениться на мне? Скорее всего нет. Но моя мать и Таня обязательно помогут... может, и сестра.

На нашу встречу Бетси пришла подготовленной. Достала из брифкейса копию моего профсоюзного контракта, блокнот и калькулятор.

– Давай поглядим, что мы можем для тебя сделать.

Итог получился очень даже неплохим. Шесть недель оплачиваемого отпуска после рождения ребенка. Еще шесть, если я хотела, неоплачиваемого. Потом мне предстояло работать три дня в неделю, если я хотела сохранить медицинскую страховку, но Бетси сказала, что в один из этих трех дней я смогу работать дома, при условии, что всегда буду в пределах досягаемости. На калькуляторе она рассчитала мое новое жалованье. Гм-м. Меньше, чем я предполагала... но на жизнь хватило бы. Во всяком случае, я на это надеялась. Во сколько обойдутся услуги няни? И детская одежда... мебель... еда. Я видела, как мои накопления, деньги, отложенные на свадьбу, а может, и на первый взнос за дом, тают и тают.

– Мы что-нибудь придумаем, – заверила меня Бетси. – Не волнуйся. – Она собрала бумаги, вздохнула. – Во всяком случае, старайся не волноваться больше, чем это необходимо. И дай мне знать, если тебе понадобится помощь.

– Восемь недель, – объявила мой гинеколог мелодичным, с четким английским произношением голосом. – Может, девять.

– Восемь, – едва слышно продепетала я. Трудно говорить уверенно, когда лежишь на спине с закрепленными стопами и разведенными ногами.

Гита Патель, во всяком случае, эти имя и фамилия значились на пропуске, закрепленном на ее халате, отложила инструменты и развернулась к моему лицу на стуле на колесиках, пока я садилась. Как мне показалось, моя ровесница, с блестящими черными волосами, собранными на затылке в пучок. Обычно я ходила к другому гинекологу, но из всех врачей, указанных в приложении к медицинскому полису, быстрее всего я могла попасть к ней и (спасибо вопросу матери «Ты уже была у врача?» и ужасу, мелькнувшему в ее глазах после моего отрицательного ответа) решила не ждать. Как выяснилось, не прогадала. У доктора Патель были очень нежные руки, и мне понравилась ее манера общения с пациентами.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросила она.

– Отлично. Разве что испытываю легкую усталость. Ну, вернее, усталость сильная.

– Вас не рвет?

Bay. Мне даже понравилось, как она произнесла слово «рвет».

– В последние несколько дней – нет.

– Очень хорошо. Давайте обсудим наши планы. – Она чуть повернула голову в сторону приемной. Меня восхитила ее тактичность.

– Нет. Там меня никто не ждет.

– Очень хорошо, – повторила она и протянула мне несколько поблескивающих глянцем брошюр. На каждой стоял номер моего полиса. «Маленькие отпрыски» называлась первая. Брр... «В помощь отправляющимся в одно из самых увлекательных жизненных путешествий». Брр в квадрате.

– Значит, так. Следующие пять месяцев мы будем видеться раз в месяц, на восьмом месяце – раз в две недели, потом раз в неделю до самых родов. – Она перекинула несколько листков на календаре. – Будем считать, что вы должны родить 15 июня... естественно, понимая при этом, что дети рождаются, когда им того захочется.

Я ушла с сумочкой, набитой флаконами с витаминами и фолиевой кислотой, голова кружилась от списков продуктов, которые я не могла есть, вещей, которые требовалось купить, телефонов, по которым следовало позвонить. Бланки, которые предстояло заполнить, курсы молодых матерей, даже сведения о эпизиотомии, которых в моем тогдашнем состоянии мне только и не хватало для полного счастья. Стоял декабрь, наконец-то похолодало. Резкие порывы ветра поднимали с асфальта сухие листья, вжимали в меня тонкий жакет. В воздухе пахло снегом. От усталости меня шатало, разболелась голова, но я должна была зайти еще в одно место.

К моему прибытию Класс толстых как раз начал расходиться. Я столкнулась с моими одноклассницами и доктором К., когда они, радостно щебеча, покидали Центр профилактики избыточного веса и нарушений питания, закутанные в свитера и зимние пальто, судя по всему, в этом году надетые впервые.

– Кэнни! – Доктор К. помахал мне рукой, подошел. В брюках цвета хаки, джинсовой рубашке, галстуке. На этот раз без белого халата. – Как вы поживаете?

– Нормально, – ответила я. – Сожалею, что пропустила занятия. Надеялась, что успею раньше, но...

– Почему бы нам не зайти в мой кабинет? – предложил доктор К.

Мы зашли. Он сел за стол, я – на стул напротив и, лишь опустившись на него, поняла, что не просто устала, а совершенно выдохлась.

– Так приятно вас видеть. – Доктор вопросительно посмотрел на меня.

Я глубоко вдохнула. «Пройди через это, – приказала я себе. – Пройди через это, и ты сможешь отправиться домой спать».

– Я решила... э... остаться беременной. Так что из программы придется уйти.

Он кивнул, словно именно этого и ожидал.

– Я договорюсь с бухгалтерией, чтобы вам выслали чек. Осенью мы наберем новый курс, если вам это интересно.

– Не думаю, что у меня будет достаточно свободного времени.

Он вновь кивнул.

– На занятиях вас недостает. Вы привносили что-то особенное.

– Вы это говорите для красного словца...

– Отнюдь. Женская жировая клетка, которую вы изобразили две недели назад... вам надо подумать, не податься ли в актрисы.

Я вздохнула.

– В актрисы – это вряд ли. У меня слишком много дел. Доктор К. потянулся за блокнотом и ручкой.

– Знаете, мы тут набираем группу на курс правильного питания будущих матерей. – Он принялся разгребать книги и бумаги, пока не нашел телефонный справочник. – Поскольку вы уже заплатили, должны же вы что-то за это получить... Разумеется, если вы хотите, чтобы мы вернули вам деньги, никаких проблем с этим не возникнет...

Он был так мил со мной. Почему?

– Нет-нет, все нормально. Я зашла лишь для того, чтобы сказать, что выхожу из программы и очень сожалею...

Я глубоко вдохнула, посмотрела в его добрые глаза и снова заплакала. Почему я начинала плакать всякий раз, когда оказывалась в этой комнате, перед этим сидящим за столом мужчиной?

Он протянул мне бумажную салфетку.

– Вы в порядке?

– У меня все хорошо. Все хорошо. Сейчас успокоюсь... Извините.

И расплакалась еще сильнее, так сильно, что не могла говорить.

– Извините, – повторила я. – Я думаю, это особенность первых трех месяцев беременности, когда все вызывает слезы. – Я похлопала по сумочке. – Здесь у меня есть список... того, что надо принимать, когда...

Он уже шел ко мне, по пути сдернув с вешалки белый халат.

– Поднимайтесь. – Когда я встала, он накинул халат мне на плечи. – Я хочу вам кое-что показать. Пойдемте со мной.

Доктор завел меня в лифт, потом по коридору мы прошли к двери с надписью на табличке: «Только для сотрудников. Посторонним вход воспрещен», потом к другой двери с другой надписью на табличке: «Открывать в случае крайней необходимости! Сработает звуковая сигнализация!» Но, когда он открыл дверь, никакая сигнализация не сработала. А мы оказались снаружи, на крыше, с лежащим у наших ног городом.

Я видела здание городского совета. На одном уровне со мной находилась установленная на его крыше статуя Билли Пенна. Я видела сияющее огнями здание компании РЕСО, башни-близнецы Дворца свободы, сверкающие серебром, крошечные автомобили, ползущие по находящимся далеко внизу улицам. Рождественские гирлянды украшали Маркет-стрит, тянущуюся к набережной. На открытом катке «Синий крест» по кругу скользили муравьи-конькобежцы. Я видела реку Делавэр и Камден. Нью-Джерси. Брюс. Далеко, очень далеко.

– О чем вы думаете? – спросил доктор К.

Должно быть, я подпрыгнула, когда он заговорил. Забыла о его присутствии... забыла обо всем. Растворилась в открывшемся передо мной пространстве.

– Никогда не видела город таким, – призналась я. – Завораживает.

Доктор К. привалился к двери, улыбнулся:

– Я думаю, вам пришлось бы платить очень приличную арендную плату за квартиру в одном из небоскребов на Рит-тенхауз-сквер, чтобы постоянно любоваться таким видом.

Я вновь повернулась к реке, чувствуя, как ветер холодит щеки. До чего же чистым был здешний воздух. Весь день, во всяком случае, с того момента, как доктор Патель дала мне брошюру «Типичные жалобы первых трех месяцев беременности», я замечала, что запахов вокруг меня заметно прибавилось, и в основном неприятных. Автомобильные выхлопы... вонь собачьего дерьма из урны для мусора... бензин... даже те запахи, что мне всегда нравились, скажем, кофе, которым благоухала кофейня «Старбакс» на Южной улице, стали в десятки раз интенсивнее. На крыше воздух словно отфильтровали для меня, полностью очистив от всех запахов. Ну, для меня и богатых жителей пентхаусов, которые имели к нему постоянный доступ.

– Вам лучше? – спросил доктор К.

– Да.

Доктор К. сел, скрестив ноги, и взмахом руки предложил мне присоединиться к нему. Я присоединилась, приняв меры к тому, чтобы не сесть на белоснежный халат.

– Хотите об этом поговорить? Я искоса глянула на него.

– А вы готовы меня выслушать? Он смутился.

– Я не хочу вмешиваться в... Я понимаю, это не мое дело...

– О, нет-нет, я не об этом. Боюсь, что вам будет скучно. – Я вздохнула. – Эта история стара как мир. Девушка встречает юношу, девушка любит юношу, девушка бросает юношу по причинам, которых сама до конца не понимает, отец юноши умирает, девушка пытается утешить его, а в результате остается беременной и одинокой.

– Ага, – осторожно произнес доктор К. Я выкатила на него глаза.

– Что, вы думали, это был кто-то еще?

Он ничего не сказал, но в отблесках уличных огней я вроде бы увидела, что мой вопрос привел его в замешательство. Я развернулась к нему лицом.

– Нет, действительно. Вы подумали, что я так быстро нашла себе другого парня? – Я фыркнула. – Вы слишком уж высоко оцениваете мои возможности.

– Наверное, я подумал... откровенно говоря, я об этом и не думал.

– Тогда поверьте, что мне требуется гораздо больше времени, чем несколько месяцев, чтобы встретить человека, которому я понравлюсь, который захочет видеть меня обнаженной и с которым я буду чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы пойти на это. – Я вновь посмотрела на доктора К. Неужто он думает, что я флиртую? – Вот такие дела.

– Я сделаю соответствующую запись в вашей карте, – ответил он. Так серьезно, что я не могла не рассмеяться.

– Скажите мне... как люди узнают, что вы шутите? Голос-то у вас звучит одинаково.

– И какой у меня голос? Зануды? – Последнее слово он тянул так долго, что пусть немного, но стал напоминать зануду.

– Не совсем. Просто вы всегда очень серьезный.

– Да нет же. – Он, похоже, обиделся. – У меня отличное чувство юмора.

– Которое мне никак не удается обнаружить. – Я продолжала его дразнить.

– Учитывая, что мы разговаривали лишь несколько раз, а у вас очень сложный жизненный период, можно сказать, глобальный кризис, я не мог дать ему волю.

Да, теперь не оставалось сомнений в том, что он обиделся.

– Доводы веские, – кивнула я. – Я уверена, вы очень веселый.

Он подозрительно посмотрел на меня, густые брови сошлись у переносицы.

– С чего вы так решили?

– Потому что вы так сказали. Веселые люди знают о том, что они веселые. А вот те, которые нет, говорят: «Мои друзья считают, что у меня отличное чувство юмора». Или: «Моя мама утверждает, что у меня отличное чувство юмора». Тут ты и понимаешь, во что вляпался.

– Ага, – кивнул он. – А какую характеристику вы можете дать себе? Скажете, что вы веселая?

– Нет, – вздохнула я, глядя в ночное небо. – В данный момент я могу лишь сказать, что я в глубокой жопе.

Мы помолчали. Я наблюдала за конькобежцами.

– Вы подумали о том, что будете делать? – наконец спросил он. – Если не хотите говорить об этом, не надо...

– Нет-нет, я не против. Пока я определилась далеко не со всем. Я знаю, что сохраню ребенка, пусть это и не лучший вариант, если руководствоваться исключительно здравым смыслом. И я знаю, что с его проявлением мне придется меньше работать. Да, еще я знаю, что нужно найти новую квартиру и спросить у сестры, поможет ли она мне в первое время.

Действительно, как выяснилось, определилась я с самой малостью.

– А Брюс? – спросил доктор К.

– Видите ли, вот с этим я еще не разобралась. Мы не разговаривали несколько недель, и он встречается с другой женщиной.

– Отношения серьезные?

– Для него достаточно серьезные, раз он сказал мне о ней. И написал.

Доктор К. обдумал мои слова.

– Возможно, это ничего не значит. Может, он старается поквитаться с вами... или заставить вас ревновать.

– Что ж, у него действенный метод.

– Но ребенок… это все меняет.

– А, вы тоже прочитали ту брошюру? – Я подтянула колени к груди. – После того как мы разбежались... после того как умер его отец, когда я чувствовала себя такой несчастной и хотела, чтобы Брюс вернулся, мои друзья не уставали твердить мне: «Ты сама порвала с ним – наверное, не без причины». И я знаю, что это правда. Глубоко в душе я сознаю, что мы, видимо, не созданы для того, чтобы прожить вместе остаток наших дней. Так что вина скорее всего моя... Я хочу сказать, у меня есть целая теория насчет моего отца, моих родителей и насчет того, почему я не доверяю любви. Вот я и думаю, даже если Брюс – идеал... или, вы понимаете, не идеал, но очень даже подходит мне... тогда, возможно, я не смогла этого в нем разглядеть... или убедила себя, что это не так.

– А может, он действительно вам не пара. В медицинской школе нас учили: когда слышите стук копыт...

– ...не оглядывайтесь в поисках зебр. Он улыбнулся:

– В вашей медицинской школе тоже так говорили? Я покачала головой:

– Нет. Мой отец – врач. И он частенько пускал в ход эту поговорку. Но я не знаю, может, на этот именно раз пробегала зебра. Мне очень недостает Брюса, я ужасно горевала, узнав, что он с другой, и я думаю, что сама упустила свой шанс... возможно, он – моя любовь на всю жизнь, возможно, именно его судьба прочила мне в мужья. – Я шумно сглотнула, горло сжалось, когда я произносила это слово. – Но теперь...

– Что теперь?

– Мне все равно его недостает. – Я покачала головой, испытывая отвращение к собственной жалкости. – Меня преследует эта мысль. Но сейчас я не могу позволить себе роскошь сидеть и надеяться на его возвращение. Я должна думать о себе, думать о ребенке, готовиться к его появлению на свет.

Я посмотрела на доктора. Он снял очки и внимательно наблюдал за мной.

– Могу я задать вам вопрос? – спросила я. Он кивнул.

– Мне нужно мнение мужчины. У вас есть дети?

– Нет, насколько мне... я хочу сказать, нет.

– Видите, вы собирались сказать: «Нет, насколько мне известно». Ведь так?

– Да, но успел поправиться. Почти успел.

– Ладно. Итак, детей нет. А как бы вы восприняли такой вариант: вы были с какой-то девушкой, потом расстались с ней, и тут она приходит и говорит: «Отгадай, какой у меня сюрприз? Я хожу с твоим ребенком». Хотелось бы вам вообще узнать об этом?

– Если речь идет конкретно обо мне, – задумчиво ответил он, – то да. Я хотел бы знать. Я хотел бы принять участие в жизни ребенка.

– Даже если бы вы больше не хотели иметь ничего общего с его матерью?

– Я думаю, каждый ребенок имеет право иметь двух родителей, как бы ни складывались их отношения, даже если они живут отдельно. Вырасти в этом мире – тяжелая работа. Я думаю, детям нужна любая помощь, какую они могут получить.

Конечно же, я хотела услышать другое. Я хотела услышать: «Ты с этим справишься, Кэнни! Ты сможешь все сделать сама!»

Если уж наши с Брюсом пути окончательно разошлись, а тому были доказательства, я хотела заверений в том, что ребенку вполне достаточно одного любящего родителя.

– Так вы думаете, я должна ему сказать?

– Будь это я, я бы хотел, чтобы мне сказали. Но как бы вы ни поступили, как бы он ни отреагировал, принять окончательное решение можете только вы. А что такого ужасного может случиться?

– Брюс и его мать могут подать на меня в суд, чтобы получить опеку над ребенком.

– Кто-то что-то такое рассказывал в ток-шоу Опры?

– Салли Джесси, – кивнула я. Стало холоднее. Я закуталась в халат.

– Знаете, кого вы мне напоминаете? – спросил он.

– Если скажете, что Джейнин Гарофало, я спрыгну с крыши, – предупредила я. – Все говорили мне об этом.

– Нет.

– Вашу мать?

– Не мою мать.

– Того парня в ток-шоу Джерри Спрингера? Такого толстого, что санитарам пришлось пробивать дыру в стене дома, чтобы вынести его на улицу.

Доктор К. улыбался и изо всех сил старался сдержать улыбку.

– Я серьезно.

– Ладно, так кого?

– Мою сестру.

– О... – Я думала с минуту. – Она... – И замолчала, не зная, что хотела спросить. Она толстая? Она веселая? Ее накачал бывший бойфренд?

– Вы на нее чем-то похожи. – Доктор К. протянул руку, кончиками пальцев едва не коснулся моего лица. – Такие же щечки, и улыбка такая же.

Я спросила первое, что пришло в голову:

– Она была старше или моложе?

– Старше. – Он смотрел прямо перед собой. – Она умерла, когда мне было девять.

– О, извините.

– Многие мои пациенты хотят знать, почему я занимаюсь именно этим направлением медицины. Конечно, очевидной связи нет. Я не женщина, у меня никогда не было проблем с весом...

– Это точно. Постучите по дереву, чтоб и дальше не было, – предложила я. – Так ваша сестра была... толстой?

– Нет, в принципе нет. Но ей казалось, что у нее избыточный вес, и это сводило ее с ума. – Я видела только половину его лица, он горько улыбнулся. – Она всегда сидела на каких-то диетах... на этой неделе – крутые яйца, на следующей – арбузы.

– У нее возникли проблемы с желудком?

– Нет. Просто развился невроз на почве еды. Она попала в автомобильную катастрофу... и погибла. Я помню, как родители уехали в больницу, и долгое время никто не говорил мне, что происходит. Наконец тетя, сестра матери, зашла в мою комнату и сказала, что Кэти на небесах и мне не надо печалиться, потому что небеса – прекрасное место, где ты получаешь все, чего тебе хочется. Я, бывало, думал, что на небесах полным-полно шоколадных тортов «Пища дьявола», мороженого, ветчины и вафель... всего того, что хотелось съесть Кэти, от чего она всегда отказывалась. – Он повернулся ко мне. – Глупо, не так ли?

– Нет. Нет, на самом деле именно так я и представляю себе небеса. – Едва эти слова сорвались с моих губ, как я пожалела об этом. А вдруг он подумает, что я насмехаюсь над его бедной сестрой?

– Вы еврейка, не так ли?

– Да.

– Я тоже. То есть наполовину. Мой отец – еврей. Но нас не воспитывали в еврейских традициях. – Он с любопытством взглянул на меня. – Евреи верят в небеса?

– Нет... об этом речь не идет. – Я попыталась вспомнить уроки еврейской школы. – Ты умираешь, а потом как бы... засыпаешь, кажется, так. Жизни после жизни нет. Только сон. А когда придет Мессия, все вновь оживут.

– Оживут в телах, в которых жили раньше?

– Я не знаю. Лично я хотела бы ожить в теле Хайди Клам.

Он рассмеялся.

– А может... – Он пристально всмотрелся в меня. – Вы замерзли.

Я уже дрожала.

– Нет, все в порядке.

– Извините.

– Нет, все хорошо! Вообще-то я люблю слушать рассказы о... жизни других людей. – Я чуть не сказала «проблемах», но вовремя поправилась. – Это отвлекает?

Но доктор К. уже поднялся и шагнул к двери.

– Пойдемте в дом. – Он открыл дверь. Я переступила порог, но по лестнице спускаться не торопилась, поэтому, закрыв дверь, доктор К. встал практически вплотную ко мне.

– Вы собирались меня о чем-то спросить. Так спрашивайте.

Он покраснел.

– Я... э... наверное, о занятиях по правильному питанию будущих матерей. Я хотел спросить: не желаете ли вы записаться в эту группу?

Я знала, что на крыше он думал совсем не о правильном питании будущих матерей. Так что вопрос хотел задать совсем из другой области. Но я ничего не сказала. Может, у него возникло мимолетное желание пригласить меня... возможно... потому, что воспоминания о сестре размягчили его сердце. А может, просто пожалел. А может, я ошибалась. После прокола со Стивом, после случившегося с Брюсом я не слишком доверяла своим инстинктам.

– Когда начинаются занятия? – спросила я.

– Я узнаю, – ответил доктор, начал спускаться по лестнице, и я последовала за ним.